– Вы думаете, по поводу завещания ваш зять мог обратиться к нему?
– Он советовался с ним во всем… Не забывайте, на первых порах он совсем не разбирался в делах. Когда он открыл «Голубой экспресс», соседи подали на него в суд, я не знаю, за что… Возможно, музыка мешала им спать…
– Где он живет?
– Метр Гайар?.. На улице Ла Брюйер, небольшой особняк в середине улицы…
Улица Ла Брюйер! Не более чем в пятистах метрах от «Лотоса»! Чтобы попасть туда, достаточно спуститься по улице Пигаль, пересечь Нотр-Дам-де-Лоретт и немного ниже повернуть налево.
– Ваш зять часто виделся с ним?
– Один-два раза в месяц…
– Вечерами?
– Нет, днем. Чаще всего после шести часов, когда метр Гайар возвращался из Дворца правосудия…
– Вы сопровождали его?
Она помотала головой: нет.
Возможно, это было смешно, но комиссар уже не выглядел брюзгой.
— А можно я хотя бы переоденусь?
– Я могу позвонить?
– Вы хотите подняться наверх или позвоните из кабины?
— Нам не до женских выкрутасов.
– Из кабины…
Так же, как Эмиль Буле, с той лишь разницей, что Буле начал звонить только около десяти часов вечера. Сквозь стекло Мегрэ увидел гардеробщицу Жермен, которая расставляла в старой коробке от сигар розовые картонные карточки.
— Но от меня ж воняет!
– Алло! Это квартира метра Гайара?
– Нет, – мсье… Это аптека Леко…
— Бросим за борт, отмоешься.
– Извините…
— Правда бросите?!
Должно быть, он ошибся, когда набирал номер. Он набрал снова, более внимательно, и услышал отдаленные гудки. Прошла минута, другая, но никто не ответил.
Служитель заломил бровь:
Трижды он заново набирал номер, и все безрезультатно. Выйдя из кабины, он поискал глазами Аду… В конце концов он нашел ее в каморке, где переодевались две женщины. Они не обратили на него ни малейшего внимания и даже не попытались прикрыть голые груди.
— А у тебя с чувством юмора, я гляжу, не ахти, да?
– Метр Гайар холостяк?
— Когда со Смертью лицом к лицу окажешься, как-то не до шуток… — пробормотала она.
– Не знаю. Я никогда не слышала о его жене. Но возможно, он женат. Мне не приходилось бывать у него.
— Чушь. Самое время шутить, когда Ей в глаза смотришь.
Немного погодя, стоя у двери, Мегрэ расспрашивал Микея.
Это сказал пожилой широкоплечий дядька. Он как раз отвязывал носовой конец и забрасывал его на борт.
– Вы знаете Жан-Шарля Гайара?
– Адвоката? Слышал это имя. Три года назад он защищал Большого Люсьена, и того оправдали…
— Но ты не волнуйся. Матерь Море тебя снаружи и изнутри вымоет, и не один раз, пока до Скегенхауза доберемся.
– Он также адвокат вашего хозяина…
А вот он воин — сразу видно, по тому, как стоит. И лицо у него, как у человека, который прошел через битвы и бури.
– Это меня не удивляет… Он слывет докой…
— Боги сочли, что левая рука мне без надобности.
– Вы не знаете, он женат?
И Ярви поднял сухую ладонь и покачал единственным пальцем.
– Простите меня, мсье Мегрэ, но он не из числа моих клиентов, и при всем своем огромном желании я ничего не могу сказать вам…
— А взамен дали мне Ральфа.
Комиссар вернулся в кабину, снова позвонил, и снова безрезультатно.
И похлопал по широченному плечу старика.
Тогда он наудачу набрал номер Шаванона, члена суда, которого знал с незапамятных времен, и ему повезло, тот оказался дома.
— И хоть мы не всегда ладим, я доволен.
– Это Мегрэ… Нет, у меня в кабинете не сидит клиент для вас. Впрочем, я не на набережной Орфевр… Я хотел бы кое-что узнать. Вы знакомы с Жан-Шарлем Гайаром?
Ральф заломил кустистую бровь:
– Как и со всеми остальными… Я встречаюсь с ним во Дворце правосудия, однажды мне довелось завтракать с ним… Но этот господин слишком важная персона для такой мелкой сошки, как я…
— Хошь, скажу, доволен ли я?
– Он женат?
— Нет! — ласково ответил Ярви и перескочил на палубу. Колючке ничего не оставалось, кроме как пожать плечами и прыгнуть следом.
– Думаю, да… Впрочем, подождите… Да, я уверен в этом… Он женился вскоре после войны на какой-то не то певичке, не то танцовщице из «Казино де Пари»… Вот, пожалуй, все, что я могу позволить себе сказать…
– Вы никогда не видели ее?.. Не бывали у него дома?..
— Добро пожаловать на «Южный Ветер».
– Меня туда не приглашали…
Она огляделась, поморщилась и смачно плюнула за борт.
– Они не разведены?.. Живут вместе?..
— Че-то я тут доброты мало ощущаю.
– Насколько мне известно, да…
Еще бы. На скамьях за веслами сидели четыре десятка седых морских волков, и все они смотрели на нее и думали одно и то же: «Что здесь забыла эта девка?»
– Вы не знаете, она сопровождает его, когда он едет на защиту в провинцию?..
— Все тот же поганый расклад, — пробормотала она.
– Почти никогда…
Отец Ярви покивал:
– Благодарю вас…
— Такова жизнь. Являясь на белый свет из чрева матери, мы совершаем ошибку, но шанса исправить ее, увы, не бывает.
Он снова тщетно пытался дозвониться на улицу Ла Брюйер, и гардеробщица смотрела на него все с большим и большим любопытством.
— А можно вопрос задать?
Наконец, он решился покинуть «Лотос» и, кивнув Микею, стал медленно спускаться по улице Пигаль. На улице Ла Брюйер он сразу же нашел особняк, который, в общем, оказался обычным небольшим жилым домом – таких много в провинции, и они еще сохранились в некоторых районах Парижа.
— Сдается мне, что если я скажу нельзя, ты все равно задашь свой вопрос.
Все окна были темнее. На медной табличке значилось имя адвоката. Мегрэ нажал кнопку, которая находилась под табличкой, и за дверью послышался звонок.
— Ну вы ж меня как открытую книгу читаете.
Никакого отклика. Он позвонил во второй раз, в третий, и все так же тщетно, как и по телефону.
— Давай, спрашивай.
Почему он перешел на другую сторону улицы, чтобы окинуть взглядом весь дом?
— Что я здесь делаю?
В тот момент, когда он поднял голову, в темном окне на втором этаже одна из занавесок колыхнулась, и он мог бы поклясться, что заметил там чье-то лицо.
— Видишь ли, святые, мудрецы и хитроумнейшие из женщин столетиями задаются этим вопросом, но, увы, так и не могут сыскать на него ответ.
— Ты лучше Брюньольфа Молитвопряда на энтот предмет поспрашивай, — прокряхтел Ральф, как раз отпихивавшийся от причала древком копья. — Он тебе тут же навешает на уши лапши с кучей что, зачем и почему.
— Есть ли на свете человек, — пробормотал отец Ярви, хмуро поглядывая на далекий горизонт, словно ответы были написаны в тучах, — способный измерить глубину божественного промысла? Ты б еще спросила, куда ушли эльфы!
И они со стариком с ухмылкой переглянулись. Похоже, такие разговоры были им не в новинку.
Глава 5
— Так. Понятно, — отозвалась Колючка. — Ну а если так спросить: зачем ты привел меня на этот корабль?
Можно было подумать, что Мегрэ разыгрывает роль владельца ночных кабаре и, несмотря на различие в ширине плеч и в весе, старается вообразить себя Эмилем Буле. Неторопливо прохаживался он по нескольким улочкам, составлявшим мир бывшего помощника метрдотеля Трансатлантической компании, и по мере того, как шли часы, улочки эти меняли свой облик. Одна за другой зажигались неоновые вывески, на порогах ночных заведений появлялись швейцары в расшитой галуном форме.
— Ааа! — воскликнул Ярви, разворачиваясь к Ральфу. — А ты как думаешь, дружище? Почему я не пошел по легкому пути и не сокрушил ее камнями, а страшно рискнул, приведя на борт нашего суденышка опаснейшую из убийц?
Ральф свирепо почесал в бороде, не отпуская копья:
Не только звуки джаза, доносившиеся из кабаре, уже по-иному сотрясали воздух, но и прохожие стали иные. Ночные такси начинали высаживать своих клиентов, и какая-то новая девица уже вышагивала из темноты в свет вывесок и обратно.
Женщины окликали его. Он шел, заложив руки за спину. Мсье Эмиль тоже ходил, заложив руки за спину? Но уж, во всяком случае, он не дымил трубкой. Он сосал мятные конфетки.
— Ума не приложу, Ярви, зачем ты это сделал…
Мегрэ спустился по улице Нотр-Дам-де-Лоретт до «Сен-Троп». Некогда он знавал здесь заведение под другой вывеской, и тогда оно было любимым местом встреч «дам в смокингах».
А Ярви широко распахнул глаза и сообщил Колючке:
Так ли уж изменился Монмартр? Да, ритмы оркестров были иные. Больше появилось неоновых вывесок и реклам, но люди напоминали тех, прежних. Лишь некоторые изменили амплуа, как, например, швейцар «Сен-Троп», который дружески поздоровался с Мегрэ.
— Помилуй, если я даже левой руке не доверяю собственных мыслей, то с чего мне делиться ими с тобой? От тебя же воняет!
Это был великан с белой бородой, русский эмигрант, который много лет в другом кабаре квартала красивым басом пел старинные романсы своей родины, аккомпанируя себе на балалайке.
Колючка ухватилась за голову:
– Вы помните вечер последнего вторника?
— Так, мне нужно присесть.
– Я помню все вечера, которые даровал мне господь! – выспренне ответил старый вояка.
Ральф по-отечески похлопал ее по плечу:
— Очень хорошо тебя понимаю.
– В тот вечер ваш хозяин приходил сюда?
И пихнул ее на ближайшую скамью, да так сильно, что Колючка перелетела через нее и приземлилась на колени гребцу из следующего ряда.
– В половине десятого, с красивой барышней.
– Вы хотите сказать – с Адой? А потом он не возвращался один?
— Вот твое весло.
– Клянусь святым Георгием!
Почему святым Георгием? Мегрэ вошел, окинул взглядом бар, круглые столики на одной ножке, за которыми, окутанные оранжевым светом, сидели первые посетители. Похоже, о его приходе уже предупредили, потому что персонал – метрдотель, музыканты и танцовщицы – следили за ним глазами, в которых читалось любопытство и тревога одновременно.
Пробыл ли Буле здесь дольше? Мегрэ пошел обратно, у двери «Лотоса» снова кивнул Микею, затем девушке-гардеробщице и попросил у нее жетон.
Семья
В застекленной кабине он еще раз – и опять безуспешно! – попытался дозвониться на улицу Ла Брюйер.
Потом он заглянул в «Голубой экспресс», внутреннее убранство которого напоминало пульмановский вагон. Оркестр там играл так оглушительно, что он тут же поспешил уйти и, погрузившись в спокойствие и темноту другого конца улицы Виктор-Массе, дошел до сквера Анвер, где были открыты всего два кафе.
— Ты опоздал.
То, что находилось под вывеской «Кружка пива из Антверпена», напоминало старую провинциальную пивнушку. У окон завсегдатаи играли в карты, в глубине можно было увидеть бильярд, вокруг которого не спеша, почти торжественным шагом ходили двое мужчин.
Один из них был мсье Резон. Без пиджака. Его толстопузый партнер – с сигарой в зубах и в зеленых подтяжках.
А ведь Рин права. Отче Месяц широко улыбался с ночного неба, а дети-звездочки весело мерцали на его мантии, так что, когда Бранд сунулся в низкую дверцу, лачугу освещали лишь уголья из очага.
Мегрэ не вошел, он остановился на пороге, словно это зрелище заворожило его, на самом же деле он думал о другом и вздрогнул, когда чей-то голос произнес рядом:
— Прости, сестренка.
– Добрый вечер, патрон…
Пригибаясь, он добрался до своей лавки и плюхнулся на нее с долгим стоном. Стащил с ноющих ног сапоги и, наслаждаясь теплом очага, пошевелил пальцами.
Это был Лапуэнт, получивший задание заняться счетоводом. Он проговорил:
— Да вот же ж у Харпера все торф не кончался, рубили и рубили, а потом Старой Фен надо было пару полешек перетащить. А она ж их не сама колет, и топор у нее тупой был, тупей некуда, ну я его и наточил, а на обратном пути у Лемовой телеги ось поломалась, так мы ее с парнями вытаскивали…
– А я как раз собирался домой… Я выяснил, что он делал во вторник вечером… Из кафе ушел в четверть двенадцатого… Позже половины двенадцатого он никогда не задерживается… Меньше чем через десять минут был уже дома… Консьержка убеждена… Именно в этот вечер она долго не ложилась спать, поджидала из кино мужа и дочь… Она видела, как мсье Резон вернулся, и уверена, что больше он не выходил…
Юный Лапуэнт был сбит с толку, потому что Мегрэ, казалось, не слушал его.
— Вот они все и ездят на тебе, свесив ножки…
– У вас есть новости? – рискнул спросить он. – Хотите, чтобы я остался с вами?
— Помогай людям, и когда-нибудь они помогут тебе — вот что я думаю.
– Нет. Иди спать…
— Ну разве что…
Он предпочел снова начать свой обход в одиночестве, вскоре опять вошел в «Голубой экспресс», как раз в тот момент, когда там открывали занавес, и бросил взгляд в глубь зала, как некоторые посетители, которые прежде чем войти, хотят убедиться, что они найдут здесь то, что ищут.
И Рин кивнула в сторону горшка, стоявшего среди углей.
Потом – снова «Лотос». Снова Микей, занятый таинственным разговором с двумя американцами, – должно быть, сулил им запрещенные развлечения, – подмигнул ему.
Теперь Мегрэ не нужно было просить жетон для телефона, и звонок – уже не в первый раз! – опять зазвучал в доме, который внешне отныне был знаком Мегрэ и в котором, он был убежден, тогда колыхнулась занавеска.
— Вон твой ужин. Одни боги знают, как трудно было сдержаться и не съесть твою часть…
Он даже растерялся немного, когда ему ответил мужской голос:
Он хлопнул ее по колену, наклоняясь за горшком.
– Я слушаю…
— Ты просто чудо, сестренка…
Он уже не надеялся больше на это.
– Мэтр Жан-Шарль Гайар?
Бранд помирал с голоду, но не набросился на еду сразу, а пробормотал благодарственную молитву Отче Тверди за хлеб насущный. Он очень хорошо помнил, каково жить без хлеба.
– Да, это я… Кто со мной говорит?..
— А вкусно! — сказал он, заглотив кусок.
– Комиссар Мегрэ из Уголовной полиции…
Молчание. Потом несколько нетерпеливым голосом:
— А свежее еще вкуснее было!
– Так… Да, я слушаю…
– Простите, что беспокою вас в такое время…
— Да и сейчас тоже вкусно!
– Вы чудом застали меня… Я только сейчас вернулся машиной из Пуатье и перед сном просматривал корреспонденцию…
— Нет. Невкусно.
– Могли бы вы принять меня на несколько минут?
– Вы звоните с набережной Орфевр?
– Нет, я в двух шагах от вас…
Он только плечами пожал и выскреб остатки. Жалко, что так мало…
– Я вас жду…
— Теперь по-другому заживем — я же прошел испытания! Из похода все богатые вернутся!
Все тот же Микей у двери, еще более оживленная улица, женщина, которая вынырнула из какого-то закоулка и положила ладонь, на руку комиссара, но внезапно отпрянула, узнав его.
— Ага. Перед каждым походом в кузню куча народу заявляется, и все твердят, что вернутся богатыми. А некоторые, между прочим, не возвращаются.
– Я не хотела оскорбить вас… – пробормотала она.
Бранд весело улыбнулся:
Наконец, словно оазис, он нашел тишину и покой на улице Ла Брюйер, где перед домом адвоката стояла длинная американская машина нежно-голубого цвета. Над дверью горела лампочка. Мегрэ одолел три ступеньки, ведущие к двери, и, прежде чем он успел нажать на кнопку звонка, она отворилась, и он увидел холл, выстланный белыми плитами.
Жан-Шарль Гайар был такой же высокий, такой же широкоплечий, как и русский швейцар в «Сен-Троп». Лет сорока пяти, розовощекий, крепкий, словно игрок в регби, он, должно быть, прежде состоял из одних мускулов и лишь недавно начал обрастать жирком.
— Ну, от меня так просто не избавишься!
– Входите, комиссар…
— А я и не хочу. Дурак ты, конечно, но у меня ж, кроме тебя, никого нет.
Он закрыл дверь, через коридор провел гостя в свой кабинет – довольно просторную комнату, обставленную комфортабельно, но без кричащей роскоши, освещенную только лампой под зеленым абажуром, которая стояла на столе, частью заваленном только что распечатанными письмами.
И она вытащила что-то из-за спины и протянула ему. Какой-то сверток из потрепанной и заляпанной кожи.
– Садитесь, прошу вас… У меня был утомительный день, к тому же в дороге я попал в сильную грозу, и это задержало меня…
— Это мне? — спросил он, принимая сверток над исходящими теплом, умирающими углями.
Мегрэ завороженно смотрел на левую руку своего собеседника: на ней не хватало четырех пальцев. Остался только большой.
— Пусть сопровождает тебя в походах. И напоминает о доме. О семье. Какой уж ни есть…
– Я хотел бы задать вам два-три вопроса по поводу одного из ваших клиентов…
— А мне никакой другой семьи и не надо!
Адвокат проявил беспокойство? Или просто интерес? Трудно сказать. У него были голубые глаза и светлые волосы, стриженные ежиком.
– Если это не профессиональная тайна… – проговорил он.
А в свертке обнаружился кинжал. С блестящим, полированным стальным клинком. Боевой кинжал — длинный, прямой, с крестовиной в виде переплетенных змей. И с оскаленным драконом на навершии.
Он сел против комиссара, правой рукой поигрывая пресс-папье из слоновой кости.
Рин выпрямилась: понравился подарок или нет? Волновалась.
– Сегодня утром обнаружили тело Буле…
— Когда-нибудь я скую тебе меч. Но пока… пока только это.
– Буле? – переспросил адвокат, словно отыскивая это имя в недрах своей памяти.
— Ты сама его выковала?
– Хозяин «Лотоса» и других кабаре…
— Гейден помогла с рукоятью. А клинок — сама.
– А-а… Да-да… знаю…
— Отличная работа, Рин.
– Он недавно приходил к вам, не так ли?
– Смотря по тому, что вы называете недавно…
Чем больше он рассматривал, тем больше ему нравилось: каждая чешуйка на змеиных спинах видна, и дракон скалит крошечные зубки, а сталь серебром блестит и острая-преострая… До лезвия аж дотронуться страшно. Прямо боязно грязными руками за такую красоту браться.
– Во вторник, например…
— Боги, это ж работа мастера, сестренка!..
– Во вторник на этой неделе?
Она с облегчением откинулась к стене с делано безразличным видом.
– Да…
— Я тут, похоже, новый способ плавки изобрела. Погорячее, чем прежний. Типа как в глиняном горшке. Кость и уголь, чтоб сплавить сталь с железом, песок и стекло, чтобы вывести примеси и очистить сплав. Но тут вся штука в жаре… да ты не слушаешь меня!
Жан-Шарль Гайар покачал головой.
Бранд виновато улыбнулся и пожал плечами:
– Если он и приходил, то в мое отсутствие… Возможно, он был, когда я еще не вернулся из Дворца правосудия… Надо спросить завтра у моей секретарши.
— Ты ж знаешь — я молотом помахать горазд, а этого вашего волшебства не разумею. Ты в десять раз лучший кузнец, чем я.
И, глядя Мегрэ прямо в глаза, он, в свою очередь, задал вопрос:
— Гейден говорит, что ко мне прикоснулась Та, что Бьет по Наковальне.
– Вы говорите, обнаружили его тело… Сам факт вашего появления здесь свидетельствует о том, что делом занимается полиция… В таком случае, речь, по-видимому, идет о насильственной смерти?..
— О, Гейден, небось, от счастья все в себя не придет, что я ушел из кузни, а ты стала ее подмастерьем…
— У меня дар.
— Ага, скромности.
— Скромность — удел тех, кому нечем похвастаться.
Он взвесил кинжал в руке — прекрасная балансировка.
— Сестренка, ты воистину госпожа и хозяйка кузни. Лучше подарка я за всю жизнь не видал.
Не то чтоб его подарками заваливали, но все же.
— Эх, жаль, нечем мне отдариться…
– Он задушен…
Она улеглась на скамью и натянула вытертое до ниток одеяло на ноги:
– Странно…
— Ты и так мне отдал все, что у тебя было…
– Почему?
Он поморщился:
– Потому что, несмотря на свое ремесло, он был славный человек и я не думал, что у него имелись враги… Правда, он был всего лишь одним из моих многочисленных клиентов…
— Не так-то уж много вышло…
– Когда вы видели его в последний раз?
— А мне больше и не надо.
– Я должен ответить вам точно… Минутку…
Он встал, прошел в соседний кабинет, зажег там свет, покопался в каком-то ящике и вернулся с красным блокнотом в руке.
И она протянула над угольями свою сильную, мозолистую руку кузнеца, и он взял ее, и они пожали друг другу пальцы.
– Моя секретарша записывает все мои встречи… Подождите…
Бранд откашлялся, глядя в земляной пол:
Он листал блокнот с конца, шепча про себя имена. Пролистал таким образом страниц двадцать.
— Ты как, справишься тут? Пока я, это… в походе буду…
– Вот!.. Двадцать второго мая, в пять часов… Еще я вижу пометку о другом визите – восемнадцатого мая в одиннадцать часов утра…
– Вы не виделись с ним с двадцать второго мая?
— Я-то? Да я как пловец, которому без кольчуги плавать разрешили, — только вздохну с облегчением!
– Что-то не припомню…
И она презрительно скривилась, да только Бранда не проведешь — он читал у нее в сердце. Ей всего-то пятнадцать, и он — вся родня, какая у нее есть, и она напугана. А из-за этого он тоже теперь боится. Боится идти в бой. Боится уезжать из родного дома. Боится оставлять ее одну.
– И он не звонил вам?
— Я вернусь, Рин. Ты и заметить ничего не успеешь, как я дома буду.
– Если он звонил сюда, то с ним могла разговаривать только моя секретарша, и только она сможет ответить вам на этот вопрос. Она будет здесь завтра в девять…
— Ага, вернешься с грудой сокровищ…
– Вы вели все дела Буле?
Он подмигнул:
– Смотря что вы называете «всеми делами»? – и добавил, улыбаясь: – Коварный вопрос… Я отнюдь не посвящен во всю его деятельность…
— О моих подвигах будут петь песни, а еще я приведу дюжину лучших рабов…
– Но, кажется, именно вы составляли его декларации о доходах…
– Вот на этот вопрос я не вижу причины не ответить вам… Да, верно… Буле был не очень-то образован и не мог делать это сам… – Гайар снова помолчал, затем уточнил: – Добавлю: он никогда не просил меня жульничать… Конечно, как и все налогоплательщики, он старался платить как можно меньше, но не преступая закона… Иначе я не стал бы вести его дела…
— Ну и где они будут спать?
– Вы упомянули о визите, который он нанес вам восемнадцатого мая… А накануне ночью неподалеку от «Лотоса» был убит некий Мазотти…
— В большом каменном доме, который я куплю! Рядом с крепостью!
Гайар невозмутимо закурил сигарету, протянул Мегрэ серебряный портсигар, но, увидев, что тот достал трубку, отвел руку.
— И у меня будет целая комната для одежды, — пробормотала она, оглаживая кончиками пальцев плетеную стену.
– Я не вижу никакой причины скрывать от вас, что заставило его прийти. Мазотти пытался шантажировать Буле, и тот, дабы отвязаться от него, заручился поддержкой трех или четырех здоровяков из своего родного Гавра…
Да уж, хибарка у них так себе, но они и за такую богам признательны. Знавали они времена, когда ночевать приходилось под открытым небом.
– Да, я знаю…
Бранд тоже улегся. И поджал колени — потому что иначе ноги с конца лавки свешивались. Вытянулся он. И тоже развернул свой вонючий обрывок одеяла.
– Узнав о смерти Мазотти, он понял что полиция будет его допрашивать… Ему нечего было скрывать, но он боялся, как бы его имя не попало в газеты…
– И он просил у вас совета?
И не выдержал:
– Совершенно верно. Я сказал ему, чтобы он отвечал со всей искренностью… Причем, убежден, он так и поступил… Если я не ошибаюсь, вторично он был вызван на набережную Орфевр двадцать второго или двадцать третьего мая, и он снова пришел посоветоваться со мной перед этим визитом… Надеюсь, его не подозревали?.. На мой взгляд, это было бы ложным шагом…
— Рин. Я, похоже, сегодня что-то не то сделал.
– Вы уверены, что он снова не приходил к вам на этой неделе, во вторник, например?
Да уж, не умел он хранить секреты. В особенности от сестренки…
– Абсолютно уверен и еще раз повторяю, если бы эта встреча имела место, она была бы записана в блокноте секретарши… Вот, взгляните сами…
— Что на этот раз?
Он протянул блокнот комиссару, но тот не коснулся его.
Он принялся ковыряться пальцем в дырке на несчастном одеяле:
– Вы были дома во вторник вечером? Теперь уже адвокат нахмурился.
– Это начинает напоминать допрос, – заметил он, – и, признаюсь, я уже думаю, что у вас на уме… Пожав плечами, он тем не менее улыбнулся.
— Я… правду сказал.
– Покопавшись в памяти, я, разумеется, мог бы вспомнить, чем занимался во вторник… Большинство вечеров я провожу здесь, в своем кабинете, ведь это – единственное время, когда я могу спокойно поработать… По утрам один за другим идут клиенты… После обеда я зачастую во Дворце правосудия…