Жанвье занял место в баре, в тускло освещенном зале «Пеликана», где музыканты снимают чехлы с инструментов. От него не ускользает, что один из официантов выходит на улицу, возвращается оттуда с растерянным видом и уводит хозяина в туалет.
Женщина глядела на них с подозрением, пытаясь определить, какие отношения связывают Кейт и Тристана. У нее была очень светлая кожа, короткие волосы, выкрашенные в черный цвет, и большие глаза, обрамленные щедро накрашенными ресницами.
Честные люди, которые хорошо провели вечер, присаживаются на террасах пивных, чтобы выпить пива, прежде чем пойти спать. А в это время на другом Монмартре, на том, который еще только начинает жить, слышатся разные звуки, шепот, в воздухе чувствуется какая-то нервозность. Хозяин возвращается из туалета, улыбается Жанвье, тихо говорит что-то одной из женщин, сидящих в углу.
– Мы не из полиции, – добавила Кейт. – Мы работаем в частном порядке, и нам нужна помощь.
— Я думаю, что сегодня уйду пораньше… Я устала! — заявляет она.
Казалось, после этих слов женщина немного смягчилась.
Многие подобные ей, как только появятся полицейские автобусы, теряют желание долго оставаться в опасном секторе…
– Я убираюсь в шести домах на этой улице. Провожу тут много времени.
Но на бульваре Рошешуар, на улице Дуэ, на улице Нотр-Дам-деЛоретт, у всех выходов из квартала перед этими дамами и господами вдруг из темноты появляются незаметные до тех пор люди.
– Вы убираетесь по четвергам? Девочка пропала в этот день, – спросила Кейт. Тристан достал распечатанную фотографию Кейши Смит и показал женщине.
— Ваши документы…
Та хмыкнула.
Остальное уж зависит от того, какое у этих людей настроение.
– Я слышала про нее в новостях! Вы думаете, ее украли здесь?
— Проходите…
– Это рабочая версия, – сказала Кейт.
Или чаще всего:
– Я вчера видела новости. Тип в черном фургоне – ну, они думают, что этот мужик – убил ту девчонку, – сказала она, качая головой.
— Садитесь в автобус…
– Можете припомнить, работали ли вы… – Кейт достала телефон и пролистала календарь, – в четверг шестнадцатого сентября. В этот день пропала Кейша.
В полицейский автобус, фонари которого поблескивают вдоль тротуара!
Женщина призадумалась.
Ну а Музыкант и Адель, они все еще в мышеловке? Проскользнут ли они сквозь петли расставленной сети? Во всяком случае, они знают об опасности. Даже если они прячутся где-нибудь на чердаке — нашлась, конечно, добрая душа, которая их предупредила.
– Когда у нас в августе были банковские каникулы?
[10] – спросила она.
Без четверти двенадцать. Люка коротает часы, играя в домино с хозяином «Золотого перстня» в пустом зале, где потушены все лампы, кроме одной. Услышав, что подъехало такси, он встает.
– Тринадцатого августа, – ответил Тристан.
— Я всего на полчаса, — говорит он. — Только доеду до Пуасси, а потом еще скажу два слова комиссару…
– Да, я работала. Это как раз была неделя перед тем, как я уехала.
В кабачке темно; Люка стучит в дверь, и стук гулко раздается в тишине ночи. Прежде всего в окне показывается голова женщины с бигуди в волосах.
– Вы работаете допоздна? – спросила Кейт.
— Фернан… Это к тебе…
– До четырех-пяти часов, – сказала женщина.
Зажигается свет, слышны шаги, ворчание, дверь приотворяется.
– Вы не помните, в тот день вечером не стоял ли фургон вон у того места? – Тристан вытащил телефон. – Например, похожий на этот, принадлежащий «Юго-западной электромонтажной компании»?
— А?.. Что вы говорите?.. Я так и думал, что у меня будут из-за этого неприятности… Я же плачу за патент!.. У меня расходы… Я вовсе не собираюсь впутываться в темные дела…
Женщина посмотрела на фотографию на экране.
Стоя возле прилавка, в полумраке зала, с подтяжками, болтающимися на бедрах, с растрепанными волосами, он рассматривает оба снимка.
– Такого не было. Этот дом выставлен на продажу уже несколько месяцев. Старушка, которая там жила, умерла, пролежала там несколько недель… В общем… В это время там стоял один из этих охраняемых фургонов. Я его запомнила, потому что он был вроде как бронированный, ну, вы знаете, на таких наличку из банков возят.
— Понял… Ну? Так что же вы хотите знать?
– А день помните? – спросила Кейт.
— Вот об этом Тине говорила Фелиси?
Женщина пережевала вопрос, почти буквально, пошевелила губами, прикидывая что-то в голове.
— Ну и что с того?
– Я не уверена. Это было примерно в то время. Со временем все дни смешиваются, и невозможно отличить один от другого.
— Ничего… Этого достаточно… Вы его знали раньше?
– Вы не помните, на машине был какой-нибудь логотип?
— Больше всего он вертелся здесь как раз в тот вечер… А что он натворил?
– Это точно был не Securicor, потому что я всегда хохочу над этим занудным женским голосом, который просит посторониться, когда машина сдает назад… ONV или OMG… Что-то такое. Написано золотыми буквами. Первая буква точно О.
Полночь. Люка выходит из машины, а Мегрэ подскакивает в кресле, как задремавший и внезапно разбуженный человек. Он почти безучастно слушает то, что ему рассказывает бригадир.
— Я так и думал…
– OMG часто расшифровывается как Oh My God
[11], – сказал Тристан.
С этими молодчиками, какими бы «отпетыми» они себя ни считали, все получается очень просто. Их уже знаешь. Можнозаранее сказать, что они сейчас выкинут. Не то что этот экемпляр, Фелиси, с которой ему пришлось повозиться гораздо дольше.
Женщина глянула на него так, словно он только что усомнился в ее умственных способностях, и продолжила:
— Что мне делать, начальник?
— Вернешься в Оржеваль… Будешь играть в домино, пока тебя не позовут к телефону…
– Фургон был тонированный и, я помню, еще подумала тогда «Какого черта он тут стоит?» Тут же нечего делать, дом очень долго пустует. Разве что мусорщики приезжали один раз.
— Кто вам сказал, что я там играю в домино?
– Вы видели кого-нибудь в фургоне? Может, кто-нибудь выходил из него? – спросила Кейт.
— Да ведь в бистро вас только двое, хозяин да ты, а в карты ты играть не умеешь…
– Нет.
— Вы думаете, здесь что-нибудь произойдет?
– Полицейские с вами разговаривали?
Мегрэ пожимает плечами. Он не знает. Да это и неважно.
Услышав эти слова, женщина прищурилась.
— Тогда до свидания…
– Полицейские? Нет. Я не общаюсь с полицией. Только если выхода другого нет. Они, наверное, разговаривали с теми, кто тут живет, но я точно не знаю. Многие отсюда мотаются в Бристоль или даже в Лондон. А сейчас, простите, но мне пора.
Час ночи. Фелиси что-то говорит во сне. Мегрэ, стоя за дверью, пытается расслышать ее слова, но ему это не удается. Он машинально повернул ручку, и дверь приотворилась.
После того как она ушла, Кейт и Тристан прошлись по проулку. Он представлял собой узкий, грязный и вонючий проход, с валяющимся на земле мусором и битым стеклом.
Он улыбается. Это мило с ее стороны! Значит, Фелиси все-таки ему доверяет, раз она не заперла дверь на ключ. С минуту он слушает ее дыхание, неясные слова, которые она шепчет, как ребенок, он видит молочно-белое пятно постели, черные волосы на подушке и потихоньку закрывает дверь, на цыпочках спускается с лестницы.
– Тут почти нет собачьих какашек, – сказал Тристан. – Значит, с собаками тут не гуляют.
– Выглядит так, будто люди вообще здесь особо не ходят, – согласилась Кейт. – Что думаешь по поводу фургона, который она видела?
Пронзительный свисток на площади Пигаль. Это сигнал. Все выходы закрыты. Полицейские в форме шагают сплошной шеренгой, хватают на ходу мужчин и женщин, появляющихся отовсюду и стремящихся перейти за линию ограждения. Одного полицейского жестоко укусила за палец рыжая толстуха в вечернем платье. Машины полны задержанными.
– Она не сказала ничего конкретного. Ни точной даты, ни надписи на фургоне.
Хозяин «Пеликана», стоя на пороге, нервно потягивает сигарету, пытается протестовать:
– Но что здесь мог делать инкассаторский фургон? Никакого банка рядом нет.
— Уверяю вас, господа, у меня никого нет. Несколько подвыпивших американцев…
Они вернулись туда, где припарковали машину.
Кто-то потянул за тужурку молодого инспектора Дюнана, того, который принимал Мегрэ в отеле «Уют». А! Это коридорный отеля. Наверно, он пришел сюда из любопытства?
– Куда дальше? – спросил Тристан.
— Скорее… Вон она…
– Баттерворс-авеню, – сказала Кейт. – Туда, где, по нашим предположениям, похитили Лайлу Джеррард.
Он показывает на застекленную дверь бара, где уже нет никого, кроме хозяина за стойкой. В глубине кто-то захлопнул дверь, но инспектор все-таки успел заметить женский силуэт.
47
— Та, что приходила в отель с мужчиной…
Адель… Инспектор подзывает двух полицейских. Они бросаются к двери, бегут через пустые туалеты, спускаются по узкой лестнице, где пахнет сыростью, спиртом и мочой.
Фанат проснулся в темноте с пульсирующей болью в левом глазу. Он пошарил рукой рядом с кроватью и отдернул занавеску. Он был в своем загородном доме, спрятавшемся у меловых холмов на севере Уэссекса. В комнату через окно лился свет, и от неожиданной яркости он зажмурился. Он встал и пошел в ванную, где уставился на свое отражение в зеркале.
— Отворите…
Кожа у него на лице и руках была покрыта красными пятнами. Особенно ярко они проступили вокруг левого глаза, который, к тому же, посинел и заплыл – эта сука еще и ударила его туда. Гель просочился через балаклаву и окрасил часть лица и шеи.
Перед ними подвал. Дверь заперта на ключ. Один из полицейских нажимает на нее плечом.
Ему нравилось, когда девчонки отбиваются, но он не ожидал, что эта почти одолеет его. Он не знал, сколько времени прошло с тех пор, как он пришел в себя, стоя над ее безжизненным телом, из-под которого на бетон лужей растекалась кровь.
— Эй, кто там, руки вверх…
Он убедился, что вокруг было темно, на дороге никого не было, только уличный фонарь иногда моргал. Он вернулся в фургон и заперся там, пытаясь отчистить гель, но он был повсюду. На полу в фургоне он нашел ее темно-синюю бейсболку с красной найковской «галочкой» впереди. Он натянул кепку и опустил козырек прямо на глаза, надеясь, что этого будет достаточно, чтобы прикрыть измазанное краской лицо.
Электрический фонарь освещает бочонки, клетки с бутылками, ящики с аперитивом. Тишина. Или, вернее, если стоять неподвижно, как приказал инспектор, можно угадать чье-то учащенное дыхание, можно даже поклясться, что слышен трепет чьего-то загнанного сердца.
— Встаньте, Адель…
План, который он разрабатывал для четвертой жертвы, пошел прахом.
Она в бешенстве вскочила из-за груды ящиков, она безнадежно отбивается, несмотря ни на что, хочет вырваться из рук полицейских, которым едва-едва удается надеть ей наручники.
Он несколько раз сходил в ванную и принял душ, стараясь отмыться, но следы краски оставались, похожие на красноватые родимые пятна. Он прочитал в интернете, что они исчезнут через несколько дней, но тогда он пропустит самую важную часть плана.
— Где твой любовник?
Окольными путями он доехал до распределительного центра «Юго-западной электромонтажной компании» и сразу же поменял номера на машине, но теперь ему нужно было отмыть от красных пятен фургон, и он не мог доверить эту работу никому. В полиции узнают, что это за красная краска. В новостях этого еще не было, но его беспокоил тот старик. Он видел фургон.
— Не знаю…
Он планировал выбросить тело Абигейл в следующий вторник вместе с запиской, но теперь так сделать не получится, и это было уже не то идеальное преступление, которое он так тщательно планировал.
— Что ты делала на улице?
— Не знаю…
Если старикашка поговорит с полицейскими и они узнают, что он использовал фургон, сколько времени им понадобится, чтобы добраться до него? Фальшивые номера задержат их ненадолго.
Она усмехается.
Он снял белье и зашел в душ. Красные пятна шли вниз по шее и доходили до груди. Он взял баночку промышленного очистителя и насыпал едко пахнущего порошка в ладонь. Смешав порошок с водой, он принялся натирать им грудь, шею и лицо. Кожу щипало и жгло. Он включил настолько горячую воду, насколько мог вытерпеть, и с удовольствием увидел, как с него потекла бледно-розовая вода.
— Легче напасть на беззащитную женщину, чем на Музыканта, а?
Химический запах, какой бывает в бассейне от отбеливателя и моющего средства, забрался ему в нос и привел в чувство. Он потерпел неудачу, но не все было потеряно. Он растянул губы в улыбке и начал чистить зубы, которые тоже стали розовыми от краски. От очистителя его чуть не стошнило, но он продолжал тереть.
У нее из рук вырвали сумку. В баре ее открывают: там только профессиональная карточка, не очень-то почетная, немного мелочи и письма, написанные карандашом, — наверное, письма, которые Музыкант переправлял своей любовнице из тюрьмы, потому что адресованы они в Безье.
Как только пятна начали бледнеть, он почувствовал, что приходит в себя. Для того, чтобы его план сработал, он должен полностью контролировать свои эмоции.
Первый полицейский автобус, наполненный до отказа, направляется в участок, где сегодня ночью будет тесно. Много джентльменов в смокингах, много вечерних платьев, забрали даже официантов и швейцаров.
— Ну вот, привели, не его, так хоть его подружку, господин комиссар…
Комиссар Пиолэ допрашивает ее, не очень надеясь на результат:
48
— Ты уверена, что не хочешь выложить все? Где он?
Через сорок пять минут Кейт и Тристан подъехали к другому месту. Зеленая улица, окруженная роскошными домами, переходящая в грунтовую дорогу с железнодорожным мостом и туннелем. С одной стороны моста был заросший травой клочок земли, который когда-то был детской площадкой, а с другой – шла высокая кирпичная стена, соединенная с железнодорожным мостом.
— Вы его не найдете…
Кейт и Тристан прошли по длинному туннелю – грязному неосвещенному, воняющему мочой. С другой стороны тоннель выходил на шумную торговую улицу.
— Забирайте ее… Нет, не в автобус… Пошлите ее к Рондонне…
– Вы бы пошли здесь? – спросил Тристан. – Даже если бы это был кратчайший путь?
В меблированных отелях стучат во все двери, проверяют документы, и господам в одних рубашках очень неприятно, что их застали здесь, да еще и не одних.
— Я прошу вас только сделать так, чтобы моя жена…
– Только если бы случайно сюда зашла, но район, в общем, кажется очень дорогим. Красивые дома. Не знаю. Здесь можно очень хорошо сократить дорогу до остановки, – сказала Кейт. Они прошли через туннель обратно и, выйдя на другой стороне, услышали, как у них над головами прогрохотал поезд.
— Ну, разумеется, разумеется!
– Тихое местечко, отлично подходит для того, чтобы поджидать кого-нибудь, – сказал Тристан, когда они остановились у заброшенной детской площадки.
— Алло! Это вы, Люка? Скажите, пожалуйста, Мегрэ, что Адель здесь… Да… Она, конечно, молчит… Нет, о Музыканте ничего нового… Ее допрашивают, да… За районом по-прежнему ведется наблюдение…
Последний дом, после которого заканчивалась асфальтированная дорожка, представлял собой величественное старое здание в полном запустении. Кейт подумалось, что когда-то это был единственный дом в окрестностях, окруженный полями.
Теперь, когда самое главное сделано, в окрестностях площади Пигаль все успокоилось, словно наступил мертвый штиль после бури. На улицах тише, чем обычно, и полуночники, приезжающие из центра города, удивляются, что в кабачках так уныло, что даже зазывалы окликают их неуверенно.
Они отошли подальше, чтобы рассмотреть дом с другого угла. По всей поверхности стен и вокруг большого эркера с окном вился плющ. В передней комнате на первом этаже горел свет, делая общую картину значительно уютнее. Пожилой мужчина в очках с толстой оправой сидел в кресле с высокой спинкой и читал газету. К расположенной между колоннами входной двери с висящим на ней дверным молоточком вели ступеньки. Кейт приблизилась к дому и увидела, что из-под карниза что-то выглядывает. Старик заметил их, отложил газету и снял очки.
Четыре часа утра. Люка уже в третий раз возвращается в «Мыс Горн». Мегрэ снял воротничок, галстук.
– Гляди, вон там, под карнизом маленькая камера видеонаблюдения, – сказала Кейт, указывая пальцем. – Ее не видно, пока близко не подойдешь.
— У тебя случайно нет табака? Вот уже полчаса, как я выкурил последнюю трубку…
Мужчина уже стоял у окна и махал рукой, показывая им, чтобы они уходили.
— Адель забрали…
– Он как-то не очень доволен, – сказал Тристан.
— А его?
– Посмотрим, не согласится ли он поговорить, – сказала Кейт. Она махнула мужчине рукой, и они поднялись по ступенькам к входной двери и позвонили. Никто не ответил.
Он боится, что ошибается, и все-таки… У Музыканта нет ни гроша, это можно сказать почти наверняка… За день до того, он вышел из тюрьмы, Адели пришлось уехать из Безье без копейки… Он приезжает в Пуасси… Воскресенье… Может быть, он побывал и в Жанневиле? Он заходит в кабачок вслед за Фелиси… Если бы ему удалось соблазнить эту служаночку, одетую как какаду, это ведь было бы проще всего?.. Он легко бы попасть к ней в дом…
– Может, это призрак? – ухмыльнулся Тристан.
Но она награждает его пощечиной!
Кейт позвонила еще раз. Через пару секунд дверь открылась. В проходе, опираясь на трость, стоял старик. Правая нога у него была в гипсе.
А на следующий день, в понедельник, старик Лапи был убит в своей спальне. Музыканту пришлось убежать без пакета с деньгами.
– Женщина, вы слепая? Не видите, что я ходячий раненый? – сказал он раздраженно. Из дома шел запах выпечки и свежезаваренного чая, и теплый воздух, вырываясь наружу, смешивался с морозным осенним утром. Пожилой мужчина посмотрел мимо Кейт, прямо на Тристана и улыбнулся. – Чем могу вам помочь, молодой человек?
— В котором часу задержали Адель?
Кейт ткнула Тристана под ребра, и он, сделав шаг вперед, протянул старику визитки.
— Полчаса тому назад… Они нам сразу же позвонили…
– Здравствуйте. Мы частные детективы. Меня зовут Тристан Харпер, а это Кейт Маршалл.
— Поезжай… Возьми такси…
– Меня зовут Фредерик Уолтерс.
— Вы думаете, он…
– Очень приятно, мистер Уолтерс. Мы расследуем похищение молодой девушки, и, по нашим предположениям, она была похищена на дороге у вашего дома.
— Поторопись… Поезжай, говорят тебе…
– Господи боже! Когда?
Мегрэ тщательно запирает дверь, снова садится в кухне у окна, потушив свет и еще раз взглянув на красный панцирь омара, оставшийся на столе.
– Пару недель назад, – ответил Тристан и рассказал о похищении и убийстве Лайлы Джеррард.
– Какой ужас, – сказал старик, схватившись за сердце. – Вы очень молодо выглядите для частного детектива. Сколько вам лет?
– Двадцать один, сэр, – сказал Тристан.
Глава восьмая
– Вы же не думаете, что это я ее похитил? – спросил мужчина. – Я только что вернулся из больницы, пролежал там несколько недель.
Кофе с молоком для Фелиси
– Сочувствую вам. Мы решили зайти, потому что увидели, что у вас на доме установлена камера, смотрящая прямо на дорогу, – сказала Кейт. – С вами не общались полицейские? Вдруг что-то попало на запись.
Глаза ее широко раскрыты. Она не знает, который час. Накануне вечером она забыла завести будильник, как она это делает обычно. Комната тонет в полумраке, и только по серебристым полоскам между створками ставен можно угадать, что наступает утро.
– Нет, никого не было… – он выглянул на улицу, а затем перевел взгляд обратно на Тристана и улыбнулся. – Я как раз собирался заварить чай. Хотите чашечку?
Фелиси прислушивается. Она ничего не знает. Она еще не совсем очнулась от сна и не может сразу отличить действительность от своих сновидений. Во сне она ссорилась, помнит, что яростно спорила, даже дралась с этим невозмутимым человеком, которого терпеть не может и который поклялся ее погубить. О, как она его ненавидит!
– Да, спасибо, – сказал Тристан.
Кто открывал дверь? Ведь ночью кто-то открывал дверь ее комнаты. Она со страхом ждала. Было совершенно темно. И вдруг желтоватый свет проник в комнату с лестничной площадки, потом дверь затворилась, заворчал мотор… Во сне она часто слышала ворчание мотора…
– Было бы чудесно, – добавила Кейт. Казалось, Фредерик адресовал свое приглашение только Тристану.
Она не шевелится, боится пошевельнуться, ей кажется, что над нею нависла опасность, на желудке у нее какая-то тяжесть… Омар… Она вспомнила, что поела слишком много омара… Проглотила снотворное… Он заставил ее проглотить снотворное…
– Входите, – сказал он, отступая назад в коридор. – Может быть, вы не откажетесь помочь мне с чаем? – спросил он Тристана.
Она прислушивается. Что это? В кухне кто-то есть. Она узнает знакомый звук кофейной мельницы. Это, конечно, сон. Не может быть, чтобы кто-нибудь молол там кофе…
– Конечно.
Она уставилась глазами в потолок, напрягла все свои способности. Кто-то льет кипяток в кофейник. Запах кофе поднимается по лестничной клетке и доносится до нее. Стучит фаянсовая посуда. Раздаются и другие хорошо знакомые ей звуки: кто-то открывает сахарницу, дверцу стенного шкафа…
– А вы, Карен, располагайтесь в гостиной, – добавил он, обращаясь к Кейт.
Кто-то поднимается по лестнице. Она помнит, что накануне не заперла дверь. Почему не повернула ключ? Из гордости! Да! Чтобы не показать этому человеку, что боится. Она хотела потом потихоньку запереть дверь, но сразу же заснула.
– Я Кейт, – сказала она, но он уже повел Тристана по коридору.
Кто-то стучит. Она приподнимается на локте. Со страхом смотрит на дверь; нервы ее натянуты. Снова стук.
Кейт вошла в гостиную. Тяжелая деревянная мебель и бар в углу с сифоном для газировки напомнили ей дома 30-х годов. На серванте стоял старомодный граммофон, окна были отделаны свинцовыми вставками, а уголки стекол в нескольких местах потемнели. С потолка струился мягкий свет, оттеняя диван с узором из ракушек и такие же кресла. На низеньком комоде громоздился современный плоский телевизор, а позади него Кейт, приглядевшись, увидела мигающий интернет-модем.
— Кто там?
Через несколько минут Фредерик вернулся вместе с Тристаном, на ходу расспрашивая его о татуировках.
— Несу вам завтрак…
– У вас только вот эти на руках? – спросил он.
Нахмурив брови, она ищет свой халат, не находит, быстро забирается под простыню в тот момент, когда дверь открывается, и она видит сначала поднос, покрытый салфеткой, чашку в синий горошек…
– Есть еще на спине, и на плечах орел с распахнутыми крыльями, – сказал Тристан, ставя поднос на маленький столик у дивана.
— Хорошо спали?
– Боже мой, можно взглянуть?
Появляется Мегрэ, более безмятежный, чем когда-либо. Ему как будто и в голову не приходит, что вошел в комнату девушки и что она еще в постели.
Кейт выразительно посмотрела на Тристана, но он, уступив Фредерику, задрал футболку, обнажив сначала рельефный пресс и накачанные грудные мышцы. Он повернулся, чтобы показать распростертые по спине и плечам крылья. Кейт ожидала увидеть что-то безвкусное, но татуировка выглядела очень красиво.
— Что вам здесь нужно?
– Ну и ну… Боюсь, что после вашего ухода мне придется прилечь, – пошутил Фредерик.
Он ставит поднос на столик. Вид у него свежий, отдохнувший. Где он успел умыться? Наверное, внизу, в кухне. Или на краю колодца. Волосы у него еще влажные.
Тристан опустил футболку и уселся рядом с Кейт. Кейт была рада, что Тристан подыграл старику, но подумала, что ему все же не стоило начинать оголяться.
— По уграм вы пьете кофе с молоком, не правда ли? К сожалению, я не мог отлучиться, чтобы сходить к Мелани Шошуа за свежим хлебом. Кушайте, детка… Хотите, я отвернусь, пока вы наденете халат?
– Хотите, я разолью чай? – спросила она.
Она невольно повинуется, глотает горячий кофе с молоком, но вдруг замирает с чашкой в руке.
– Да, будете у нас за хозяйку, – сказал Фредерик. Кейт разлила чай и, дождавшись, когда Фредерик усядется в кресло напротив, подала ему чашку. Другую она подала Тристану и, сев рядом с ним, сделала глоток из своей.
— Кто там, внизу?
– Когда на вашем доме установили камеру? – спросила она.
Кто-то шевелится там, она в этом уверена.
– Четыре месяца назад. Ее для страховки поставили, – сказал Фредерик, откинувшись в кресле и поправляя очки. Он подул на чай и сделал глоток.
— Кто там, внизу?.. Отвечайте…
– Вы не будете против, если мы посмотрим запись с того дня, когда пропала девушка? – спросил Тристан.
— Убийца…
– Какая девушка?
— Что вы говорите?
Кейт еще раз кратко пересказала историю.
Она вскочила, отбросив простыни.
– Я не знаю, как это все работает. Камеру установила моя племянница, она же приходит и проверяет ее.
— Что вы еще подстраиваете? Вы, видно, решили свести меня с ума… И меня некому защитить, некому…
– А где находится сама система? – спросил Тристан.
Он садится на край постели и, глядя, как она волнуется, качает головой, вздыхает:
– Цистерна?
— Говорят же вам, что внизу убийца… Я был уверен, что он вернется… В его положении только и оставалось, что рискнуть всем… К тому же он, вероятно, думал, что я руковожу операциями в Париже. Он никак не предполагал, что я буду упорно наблюдать за этим домом.
– Нет, компьютерная система от камеры. Такая коробочка.
— Он пришел?
– Ой, да. Она в шкафу под лестницей. Посмотрите сами, не стесняйтесь. Я понятия не имею, как это работает.
Она запнулась, не зная, что думать. Она хватает Мегрэ за руки и кричит:
— Но кто же? Кто это? Разве это возможно, чтобы…
Кейт и Тристан вышли в коридор. Им пришлось отодвинуть небольшой стол и лампу от двери чулана, и внутри, в пыли, среди старых сапог и ботинок, они нашли небольшую коробку с мигающими зелеными огоньками.
Она так хочет скорее узнать все, увидеть своими глазами, что бросается на лестницу одна, тоненькая, нервная, в своем халате небесно-голубого цвета. Но, охваченная страхом, тут же останавливается.
– Похоже, что видео с камеры записывается на жесткий диск, – сказал Тристан. – Здесь установлена система безопасности на базе приложения, мы можем получить доступ удаленно.
— Кто это?
Он взял листок бумаги, лежавший на коробке, и протянул его Кейт. На листке была инструкция, как войти в систему, и пароль. Тристан достал телефон, сфотографировал бумажку и положил ее на место.
— Вы меня все еще ненавидите?
Они вернулись в гостиную, допили чай, и Тристан еще раз спросил разрешения посмотреть запись. Фредерик, ничего не смыслящий в работе камеры, сказал, что Тристан на них взглянуть.
— Да… Не знаю…
– Надеюсь, вы найдете того, кто похитил эту девушку, – сказал Фредерик, провожая их до двери. Казалось, он был огорчен тем, что его нежданные гости уходят.
— Почему вы мне лгали?
– Спасибо вам, это может оказаться очень полезно, – сказал Тристан.
— Потому что потому!
— Послушайте, Фелиси…
Когда они вернулись в машину, Тристан скачал на телефон приложение для просмотра записей с камер наблюдения.
— Не желаю больше вас слушать… Сейчас открою окно, позову на помощь…
– Мне так неудобно. Он не знает, что я сфотографировал пароль, – сказал Тристан.
— Почему вы мне не сказали, что в понедельник утром, вернувшись из лавки, вы видели, как Жак Петийон как раз выходил из сада?.. Ведь вы же его видели… он же прошел за изгородью… Это для него старик Лапи достал из стенного шкафа графин и две рюмки… Он думал, что племянник приехал к нему помириться, может быть, просить у него прощения, кто знает?
– Нам нужна запись всего одного дня, и потом это может помочь нам найти убийцу Лайлы, – сказала Кейт. – И к тому же, ты продемонстрировал ему свой торс… Я думаю, он долго еще будет смаковать в воспоминаниях это зрелище.
Вся похолодев, неподвижная, она слушает его не возражая.
Тристан засмеялся. На обратном пути в Эшдин Тристан вошел в приложение и начал искать нужную запись в видеофайлах.
— И вы подумали, что это Жак убил своего дядю. В спальне старика вы нашли револьвер и хранили его у себя на груди три дня, пока не избавились от него, сунув эту машинку в карман какому-то пассажиру в метро… Вы считали себя героиней… Вы хотели любой ценой спасти человека, которого вы любили, а он-то и понятия не имел об этом, бедняга! Так что благодаря вам и вашим выдумкам его чуть не посадили за преступление, которого он не совершал…
– Так, я нашел запись со дня, когда была похищена Лайла Джеррард. Весь день разбит на часовые записи, я скачиваю только записи с трех до девяти вечера.
— Откуда вам это известно?
Когда записи загрузились, Тристан начал прокручивать их на высокой скорости. Кейт краем глаза тоже поглядывала на экран. Картинка не менялась: участок дороги, заросшая детская площадка и край туннеля. Тристан переключился на нормальную скорость, когда в кадре появился человек с собакой, а затем – почтальон на велосипеде. Когда начало темнеть, в кадре появился черный фургон и, медленно проехав в сторону туннеля, скрылся из виду.
— Потому что настоящий-то убийца здесь, внизу…
– Черт, – сказал Тристан, перемотав запись назад и включив замедленную скорость.
— Кто он?
— Вы его не знаете…
Он заново проиграл отрывок записи, на котором в кадре появился фургон. На машине сбоку виднелась надпись OMV Security. Черный тонированный фургон. Кейт накрыло давно забытое чувство покалывания в животе – восторг от сделанного открытия.
— Вы опять пытаетесь что-то у меня выведать… Но я больше не буду отвечать, слышите, я больше ничего не скажу… Прежде всего выйдите отсюда и дайте мне одеться… Нет… Останьтесь… Почему Жак пришел именно в понедельник утром?
– Какое это время? – спросила она, пытаясь разглядеть крошечные цифры в углу экрана и одновременно смотреть на дорогу. Ей едва удавалось сдерживать волнение.
— Потому что его заставил Музыкант.
– Фургон проезжает мимо в 5:25… – Тристан прокрутил запись вперед. – Должно быть, он почти час прождал вне зоны видимости камеры. С другой стороны туннеля – тупик. Он развернул фургон и проехал в обратном направлении в 6:23.
— Какой музыкант?
Он прогнал запись назад и нажал на паузу. Буквы OMV просматривались и на другой сторону фургона.
— Один его приятель… В Париже, знаете, можно познакомиться с разными людьми, и с хорошими и с плохими…
– Он наверняка ждал у туннеля, а потом схватил Лайлу, и когда он уезжает оттуда, – она уже внутри, – сказала Кейт.
— Значит, Жак невиновен?
Тристан тут же загуглил название фирмы.
— Если невиновен, то вы меня уже не ненавидите. Если виновен, значит, наоборот… Ай да Фелиси! Ну так слушайте: Жак виновен в том, что однажды вечером, немного больше года назад, когда он еще жил в этом доме, под крышей у своего дяди, так вот, повторяю, он виновен в том, что приютил на одну или несколько ночей одного типа, с которым познакомился на Монмартре… Это Альбер Бабо по прозвищу Музыкант, или Маленький Человек…
– OMV занимается доставкой наличных денег в банкоматы, – сказал он.
— Почему Маленький Человек?
– Мы должны сообщить об этом Варе, – сказала Кейт.
— Мне трудно вам это объяснить… Его разыскивала полиция после налета на «Горный козел», и Музыкант вспомнил о своем друге Петийоне, жившем тогда за городом у своего старого дяди… Хорошее убежище для молодчика, которого разыскивает полиция…
Осознание того, что все, что они могут сейчас сделать, – это передать информацию, несколько притупило ее восторг. Тристан сделал скриншот обоих кадров и загрузил их в электронную почту.
— Вспоминаю… — вдруг сказала она.
— Что?
Как только он отправил письмо, у Кейт зазвонил телефон. Это был Гэри Долман, писатель, который работал над книгой «Не мой сын».
— Единственный раз, когда Жак… единственный раз, когда он был груб со мной… Я вошла в комнату не постучавшись… И я успела услышать шум, как будто что-то прятали…
— Это был кто-то, кого прятали или кто прятался… И этот ктото, прежде чем сбежать, решил, что надежнее всего будет спрятать свои деньги здесь же, в этой комнате, приподняв доску платяного шкафа… Его забрали… Он отсидел год в тюрьме… Что вы на меня так смотрите?
– Он живет в Брайтоне, – сказала Кейт, положив трубку. – Говорит, мы может встретиться с ним завтра у него дома. Он согласен ответить на любые наши вопросы и рассказать о своей работе с Энид.
— Ничего… Продолжайте…