Сименон Жорж
Приют утопленников
Жорж Сименон
\"ПРИЮТ УТОПЛЕННИКОВ\"
I
- Вы и в самом деле не хотите встать под навес? - с чувством некоторой неловкости настаивал капитан жандармерии.
- Нет! - сквозь зубы, не вынимая изо рта трубки, ответил Мегрэ Он стоял сердитый, массивный и грузный, как всегда в свои скверные дни, засунув руки в карманы пальто Поля его шляпы превратились в водоем, и вода выплескивалась оттуда при малейшем его движении.
Надо сказать, так ведь и бывает: волею случая влипаешь в самые неприятные истории, из которых всего труднее выпутаться и которые обычно кончаются более или менее печально, и притом влипаешь по собственной глупости или по малодушию, не решаясь отказать, пока еще не поздно.
Так и случилось с Мегрэ - и в который уже раз! Накануне он приехал в Немур по делу второстепенной важности, которое должен был согласовать с капитаном жандармерии Пийманом.
Капитан оказался человеком приятным, культурным, спортсменом, выпускником Сомюрского военного училища *. Он любезно пригласил комиссара оказать честь его столу и винному погребу, а потом, поскольку ливень не прекращался, предложил остаться ночевать в комнате для гостей.
Стояла хмурая осень, уже две недели шли обложные дожди, сопровождавшиеся густым туманом, а по неспокойным, мутным водам Луэна плыли сломанные ветви деревьев
- Ну, так я и знал! Без этого дело не обойдется, ночь не проспишь спокойно,- вздохнул Мегрэ, услышав около шести утра, среди полной тьмы, резкие телефонные звонки.
Через несколько минут капитан подошел к его двери и вполголоса окликнул:
- Вы не спите, комиссар?
- Нет, не сплю.
- Не согласились бы вы поехать со мной в одно место в пятнадцати километрах отсюда? Сегодня ночью там произошел курьезный случай.
И Мегрэ, разумеется, отправился с ним. Они приехали к берегу Луэна, туда, где шоссе Немур - Монтаржи идет вдоль реки.
Открывшаяся им картина могла навсегда отбить охоту к раннему вставанию. Низкое холодное небо. Косые струи дождя. Грязно-коричневые волны реки, а чуть поодаль тополя, выстроившиеся вдоль канала.
Селения поблизости не было. И только гостиница \"Приют рыбаков\" одиноко возвышалась метрах в семистах отсюда Мегрэ уже знал, что местные жители прозвали ее \"Приютом утопленников\".
* В Сомюре находится одно из самых старинных и престижных французских военных училищ.
О нынешних утопленниках пока еще ничего не было известно. Скрипел кран, двое в непромокаемых плащах, какие носят матросы, накачивали скафандр. Несколько машин стояли на обочине, другие проносились мимо в обоих направлениях по шоссе, замедляли ход, иногда останавливались, чтобы узнать, в чем дело, затем ехали дальше.
Суетились жандармы, поодаль замерли кареты \"Скорой помощи\", вызванные на всякий случай ночью и теперь уже явно бесполезные.
Надо было ждать, пока кран подцепит затонувшую в середине реки машину, над которой стремительно неслись мутные воды, и вытащить ее на берег.
У поворота шоссе застыла десятитонка, одно из тех вонючих чудовищ, которые день и ночь грохочут по шоссе.
Никто точно не знал, что произошло. Накануне, в девятом часу вечера, здесь шла десятитонка, совершавшая регулярные рейсы между Парижем и Лионом. На повороте она врезалась в машину с потушенными фарами и столкнула ее в реку.
Водителю грузовика Жозефу Лекуэну почудились крики, и хозяину баржи \"Прекрасная Тереза\", стоявшей на канале, примерно в ста метрах отсюда, тоже послышались призывы о помощи.
Оба они встретились на берегу и, вооружившись большим фонарем, пытались хоть что-нибудь разглядеть в темноте. Затем шофер продолжил свой путь в Монтаржи, где тотчас поставил в известность о случившемся жандармерию.
Местность, где произошел несчастный случай, входила в округ Немура. Жандармерия этого города тоже была извещена, но поскольку ничего нельзя было предпринять до рассвета, лейтенант жандармерии разбудил капитана только в шесть утра.
Ожидание было томительным. Люди мерзли, втянув голову в плечи, почти равнодушным взглядом смотрели на грязные воды Луэна.
Тут же под большим зонтом стоял хозяин гостиницы и с видом знатока обсуждал ситуацию.
- Если тела не застряли в машине, их найдут нескоро: все плотины спущены, и они доплывут до Сены, если не зацепятся за корягу.
- Они никак не могут застрять в машине,- возражал водитель грузовика,- машина-то открытая!
- Интересно!
- Что - интересно?
- Да вчера у меня остановилась молодая парочка, приехавшая в открытой машине. Они ночевали у меня, позавтракали и собирались остаться и на эту ночь, но больше я их не видел.
Нельзя сказать, что Мегрэ прислушивался к этой болтовне, но мозг его регистрировал каждое слово помимо его воли.
Водолаз наконец всплыл на поверхность, и люди в плащах принялись торопливо отвинчивать его большой медный шлем.
- Валяйте,- сказал он,- застроплено надежно.
На шоссе нетерпеливо гудели машины, не понимая причины затора. В окна высовывались головы.
Кран, вызванный из Монтаржи, производил невероятный грохот. Наконец из воды показалась верхняя часть серого кузова, потом капот, колеса...
Ноги у Мегрэ давно промокли, брюки отяжелели от налипшей грязи. Он с удовольствием выпил бы чашку горячего кофе, но не хотел уходить отсюда и тащиться в гостиницу, а капитан жандармерии не решался больше отвлекать его разговорами.
Джон Диксон Карр
- Осторожно, ребята! Освободите место слева.
Стук мертвеца
Перед автомобиля хранил отчетливые следы столкновения, подтверждавшие слова шофера грузовика, что в момент происшествия машина была развернута лицом к Парижу.
Часть первая
Своенравная женщина
- Раз! Два!.. Взяли!
Наконец машину выволокли на берег. Странное она представляла зрелище. Колеса искорежены, крылья скомканы, как бумага, на сиденьях уже осели грязь и речные наносы.
Оставь, оставь, стыдись, ее ты не изменишь: ничто ее не тронет. Если и себя любить она не в силах, То суждено ей пребывать такой, Пока не приберет ее дух зла!
Сэр Джон Саклинг. Аглаура
Лейтенант жандармерии записал номер, пока капитан искал на панели табличку с именем хозяина машины.
На табличке было написано: \"Р. Добуа, Париж, авеню Терн, 135\".
Глава 1
Бренда закрыла за собой дверь спальни. Ручку она повернула осторожно, чтобы не щелкнул замок, и остановилась, прислушиваясь, в холле верхнего этажа.
- Я попробую позвонить туда, хорошо, комиссар?
Она с возмущением подавила первоначальное желание двинуться дальше на цыпочках. Ей нужно пройти мимо двери кабинета Марка – что ж, пусть он услышит ее. Это, наконец, просто смешно! В ней росло негодование. Ей надо уйти, и она уйдет.
На лице Мегрэ читалось: \"Делайте что хотите! Меня это не касается\".
Если Марк о чем-то спросит ее, она ответит, что идет на встречу с Кэролайн.
Все это - дело жандарма, а не комиссара уголовной полиции. Бригадир уехал на мотоцикле звонить в Париж. Вытащенный из воды автомобиль обступили со всех сторон. Было тут с десяток любопытных из проезжавших мимо машин; некоторые ощупывали кузов или пытались заглянуть внутрь.
Ложь номер один.
Кто-то случайно повернул ручку багажника, и, против ожидания, крышка без труда откинулась. Человек с криком отшатнулся, а стоящие рядом устремились вперед, чтобы получше разглядеть.
Отблески неяркого света в верхнем холле падали на твердую древесину паркета, на серовато-кремовые обои, на белые двери с их стеклянными ручками. Окно в передней части холла было распахнуто настежь, рядом чуть трепетал легкий экран.
Мегрэ подошел вместе с другими, нахмурил брови и впервые за это утро громко приказал:
Здесь, в сельской местности Вирджинии, на правом берегу реки, с трудом можно было себе представить, что менее чем в десяти милях находится Вашингтон. Для Бренды олицетворением Вашингтона был Фрэнк Чедвик, и никто иной, кроме Фрэнка Чедвика.
- Отойдите!.. Ни к чему не прикасаться!
Закрытая дверь в кабинет Марка находилась в задней части холла рядом с верхней лестничной площадкой. Паркет обычно стонал и поскрипывал, когда кто-нибудь проходил мимо этих дверей.
Теперь он тоже увидел. Увидел человеческое тело, странно согнутое, скрюченное в неестественной позе, будто человека втиснули туда и с трудом захлопнули крышку; светлые волосы с платиновым отливом указали на то, что это женщина.
Бренда продолжала стоять, затаившись, чувствуя, как давит на нее тишина. Вокруг дышала июльская ночь, было душно и в то же время волнующе томно. Монотонно и дремотно стрекотали сверчки. Но Бренда слышала только биение своего сердца.
- Капитан, пожалуйста, очистите место! Тут пахнет грязной историей.
Вместе с гневом она испытывала и угрызения совести, вызванные чувством вины, но от этого, конечно, гнев только усилился.
Да и работа предстояла довольно грязная! Вытаскивать мокрый труп из багажника - занятие не из приятных.
Все это было абсурдно! Она не сделала ровно ничего, чтобы стыдиться! По крайней мере… ну, пока еще.
- Вы ничего не чувствуете?
Она рывком открыла сумочку, вынула пудреницу и подняла зеркальце повыше к слабому свету. Бренде было тридцать два года, но выглядела она моложе. По выражению ее широко расставленных блестящих серых глаз было понятно, что она не умеет притворяться и не может хранить никаких тайн.
- Еще бы.
Захлопнув пудреницу, она засунула ее в сумочку. После этого, вытянувшись в струнку, она напряженно отсчитала тридцать секунд и подошла к двери кабинета мужа, чтобы постучать.
- Вам не кажется, что...
– Да? – ответил знакомый приглушенный голос.
Минут через пятнадцать подозрения подтвердились. Один из зевак оказался врачом. Он осмотрел труп в придорожном кустарнике. Приходилось беспрерывно отгонять людей и даже детей, которым не терпелось посмотреть на все поближе.
- Смерть наступила по крайней мере трое суток назад.
Бренда открыла дверь. Марк в старой спортивной куртке склонился над столом, заваленным бумагами. Его письменный стол размещался между двумя окнами у задней стены кабинета, и он сидел лицом к ней. Муж внимательно посмотрел на нее, но, кроме вежливости, лицо его ничего не выражало.
Кто-то потянул Мегрэ за рукав. Это был Жюстен Розье, хозяин \"Приюта утопленников\".
Свет лампы из-под зеленого стеклянного абажура падал на стол, его блики играли на густых черных волосах Марка. Хотя Марку в следующий день рождения исполнится всего сорок лет, щеки его уже изрезаны глубокими вертикальными морщинами.
- Я узнал машину,- сказал он с таинственным видом.- Она принадлежит моим молодым постояльцам.
– Марк, – сказала Бренда. – Я ухожу.
- У вас записаны их имена?
Муж едва кивнул. Он продолжал так же бесстрастно и холодно смотреть на нее; ладони его лежали на открытой книге.
- Да, они заполнили листок. Снова заговорил врач:
– Я иду встретиться с Кэролайн, – повысила голос Бренда. – Ты работаешь?
– Нет. Читаю детективный роман.
- Знаете, эта женщина убита. Каким орудием?
– Вот как? И он… он интересный?
- Бритвой. Ей перерезали горло. А дождь все лил и на машину, и на труп, и на темные фигуры, суетившиеся в серых сумерках рассвета. Затарахтел мотоцикл. С него соскочил бригадир.
– Пока не знаю. Написан вроде бы хорошо. Но пока не прочитаю, качества его оценить не могу.
- Машина уже не принадлежит господину Добуа, с которым я только что говорил по телефону. На прошлой неделе он продал ее хозяину гаража у заставы Майо.
– Ага. Ладно, я к Кэролайн. Не больше чем на часик-другой. Обо мне можешь не беспокоиться.
- А что заявил этот хозяин?
Теперь и Марк чуть повысил голос, глухой и невыразительный.
– В самом деле? – спросил он. – Моя дорогая, а с чего бы я должен о тебе беспокоиться?
- Я звонил в гараж. Машина перепродана три дня назад молодому человеку, который заплатил наличными. По этой причине имя его не было нигде зарегистрировано.
Бренда облизнула губы.
- Но ведь у меня же записано имя! - в нетерпении воскликнул хозяин, считая, что ему не уделяют достаточного внимания. - Пройдем ко мне в гостиницу, и я...
Ей все здесь было до мелочей знакомо. Обстановка кабинета. Запах ковров, полированного дерева и старых книг. Открытые окна, за которыми надрываются сверчки. Травянистые лужайки Куин-колледжа, который был так назван в честь королевы Англии Анны примерно двести пятьдесят лет назад. И она точно знала – там в темноте ее ждала машина Фрэнка Чедвика.
Подошел рыжий человек, редактор единственной в Монтаржи газеты и корреспондент одной из крупных парижских газет. Неизвестно, как он сумел раздобыть материал, потому что Мегрэ сразу отшил его, и капитан Пийман тоже. Это, однако, не помешало ему занять на целых пятнадцать минут телефонную кабинку гостиницы.
– Моя дорогая, так почему я должен о тебе беспокоиться?
А через час уже множество репортеров наперебой совали свои удостоверения жандарму, который преграждал вход в гостиницу любопытным. Среди них были и фотографы, карабкавшиеся на столы и стулья и снимавшие всех подряд без всякой связи с происшедшей драмой.
– Ты не должен! Просто люди говорят друг другу такие слова: «Обо мне не беспокойся». Вот и все.
Мегрэ получил ответ из Парижа по телефону.
- Сюрте согласна. Поскольку вы оказались на месте, ведите официальное дознание. В течение дня к вам на подмогу прибудет инспектор с улицы Соссэ.
– О, конечно. Прости меня.
Да, действительно, странная история! И гостиница тоже странная, непонятно почему стоявшая как раз там, где шоссе делает резкий поворот! Мегрэ успел узнать, что за пять лет уже третья машина падала в Луэн на этом самом месте.
– Марк, ты хоть понимаешь, как порой выводишь меня из себя?
Два первых случая были не столь загадочны: машины мчались на большой скорости, не предусматривавшей поворота, и, не сумев свернуть вовремя, на полном ходу сорвались в реку. В одной утонула семья в пять человек; в другой была только одна жертва.
– Думаю, да. Но ведь все мы временами можем действовать друг другу на нервы.
Да, гостиница не зря получила такое название, к тому же в воскресенье, на Троицу, здесь из-за своих личных горестей утопилась молодая женщина, в то время как ее супруг мирно сидел с удочкой всего в ста метрах от нее.
\"Приют утопленников\"! Достаточно было бросить взгляд на телефонную будку, куда по очереди входили журналисты, и становилось ясно, что еще до вечера она прославится на всю страну.
– Едва ли ты что-то об этом знаешь. Ты просто не обращаешь внимания на людей. И ни на что. Тебя ничто не может вывести из себя.
... Тайна \"Приюта утопленников\"... Преступление у \"Приюта утопленников\"... Труп в багажнике... Загадка серой машины...
Невозмутимый, тяжеловесный Мегрэ курил свою трубку и с аппетитом ел огромный сандвич с ветчиной, запивая его пивом. Без всякого любопытства взирал он на эту обычную суматоху, которая всегда осложняет работу полиции.
Звук, который донесся до них, заставил обоих вздрогнуть. В этот момент они не смотрели друг на друга.
Среди всех толпившихся здесь людей его интересовали только двое: судовщик с \"Прекрасной Терезы\" и шофер грузовика.
Звук не был ни громким, ни резким. Как случайно взятая неверная нота. Словно кто-то на долю мгновения нажал автомобильный клаксон, напоминая о назначенном тайном свидании.
Судовщик явился к нему и почтительно начал:
Бренду бросало то в жар, то в холод. Она не решилась тут же сорваться с места – Марк мог что-то заметить. Хотя он, конечно, ничего не заметит.
- Вы знаете, нам дают премию за скорость. Мне нужно было отчалить сегодня на рассвете. Так что, если можно...
- Где вы должны разгружаться?
Сильные руки Марка спокойно лежали на раскрытой книге. Но он опустил глаза. Верхний свет с беспощадной четкостью подчеркнул морщинки на лбу и на щеках. Он мог быть любезным, насмешливым, забавным и в то же время отрешенно-рассеянным. Сколько всего, думала Бренда, в нем перемешано!
- На набережной Турнель в Париже. Нам еще целый день плыть по каналу. И почти столько же по Сене. Доберемся только послезавтра к вечеру. Мегрэ заставил его повторить свои показания.
В свою очередь Марк Рутвен видел перед собой женщину, которая внешне была так же спокойна, как и он сам. И тем не менее в комнате, где на высоких, уходящих под потолок, книжных полках теснились две тысячи книг, яркая, броская красота Бренды вызывала смущение.
- Мы поужинали, и жена уже улеглась. Я тоже собирался лечь, но услышал какой-то чудной шум... Из нашей каюты не очень-то разберешь... Я высунул голову из люка, и мне показалось, будто зовут на помощь.
Густые локоны ее каштановых волос падали на плечи. Она не отличалась заметным ростом. У нее был высокий лоб, широко расставленные глаза, нос чуть короче, чем следовало бы, из-за чего скулы казались выше, чем на самом деле. Большой рот, как и разрез глаз, говорил о доброте и чувстве юмора, но сейчас эти качества уступили место другим эмоциям.
- Какой был голос?
- Да трудно сказать. Дождь стучал по железной обшивке палубы. Голос доносился издалека.
В тонком платье белого шелка с тугим пурпурным поясом, без чулок и в красных туфельках, она стояла в дверях, одной рукой держась за ручку, а в другой сжимая красную сумочку.
- Голос женский или мужской?
Марк Рутвен опустил глаза на лежащий перед ним роман и перевернул страницу. И он, и его жена заговорили одновременно:
- Да, пожалуй, мужской!
– Марк, я…
- Сколько прошло времени после первого шума, который вы услышали?
– Бренда, дорогая…
- Трудно сказать - я разувался, надевал шлепанцы...
- Что вы сделали потом?
– Да? – осведомилась она, вскидывая голову так, словно собиралась убрать назад волосы.
- Не мог же я выйти в шлепанцах. Я спустился вниз, надел кожанку и резиновые сапоги. Жена не спала еще, и я сказал ей: \"Может, кто-нибудь тонет\".
– Если ты идешь к Кэролайн Кент, не затруднит ли тебя пройти немного дальше и передать книгу мисс Лестрейндж?
Мегрэ спросил:
Пока Марк говорил, серые глаза Бренды с черными зрачками и сияющими белками рассеянно бродили по комнате. Внезапно они уставились на Марка.
- Почему вы решили, что кто-то тонет?
- Знаете, когда живешь на реке или на канале и слышишь крики о помощи, то ясно: кто-то тонет! Своим багром я вытащил уже пять человек...
– Роз Лестрейндж? – переспросила она. – В самом деле? Этой ужасной женщине?
- Значит, вы направились к реке?
Ее муж вскинул брови.
- Да, я почти что там и был, ведь между каналом и рекой в этом месте всего метров двадцать. Я увидел фары грузовика, а потом здоровенного малого, который ходил по берегу.
– Не самый лучший отзыв о ближнем, не так ли?
- Шофера? Вот этого самого?
– При чем тут ближние! Я даже не знала, что ты с ней встречаешься.
- Да. Он сказал, что налетел на машину и что она угодила прямо в реку. Тут я побежал за электрическим фонариком...
– Да. Я ее знаю. Что же до сплетен…
- Все это тянулось довольно долго?
– Да меня совершенно не волнует ее моральный облик, – засмеялась Бренда. – Так что там о книге?
- Ну конечно!
- А что же делал в это время шофер?
По лицу Марка скользнула тень раздражения. У него слегка дрогнули пальцы.
- Не знаю. Наверно, старался разглядеть что-нибудь в темноте.
- Вы подходили к грузовику?
– Сегодня утром я встретил мисс Лестрейндж на Колледж-авеню. Она хотела одолжить у меня экземпляр «Армадейл».
- Может статься... Не помню... Я больше думал, не выплывет ли человек.
– Вот оно что! А ты не мог бы ей сам занести книгу?
- Вы не знаете, был ли шофер один в грузовике?
– Конечно. Могу сделать это завтра. Прости, что попробовал обеспокоить тебя.
- Думаю, что один; если бы там кто сидел, он пришел бы нам на помощь.
- Когда оба вы убедились в бесполезности своих усилий, что сказал вам шофер?
Что-то заискрило в пространстве между ними. Бренда, собравшаяся уходить, снова повернулась:
- Что он сообщит в жандармерию.
– Послушай, Марк. Я понимаю, о многом надо было бы расспросить. Но тут вокруг происходит что-то ужасное, и оно имеет отношение к этой Лестрейндж. Тебя очень огорчит, если мы не будем иметь с ней ничего общего, не будем даже звонить или одалживать ей книги?
- Он не уточнил, в какую именно?
- Нет, не помню.
Марк Рутвен, профессор кафедры английской литературы Куин-колледжа, вскинул голову.
- Вам не пришло в голову сказать ему, что позвонить можно из гостиницы? Ведь она всего в семистах метрах отсюда.
- Я подумал об этом позже, когда он уже уехал.
– Ты хоть отдаешь себе отчет, Бренда, чего ты требуешь? Понимаешь ли вообще?
Ей показалось, что она получила пощечину.
Шофер - рослый, сильный парень. Он предупредил по телефону свое начальство, что задержан полицией в связи с несчастным случаем на дороге. Теперь он невозмутимо ждал дальнейших событий, не отказываясь выпить, когда его угощали журналисты, и в обмен на это охотно повторял им свою историю.
Лицо ее залилось краской до самых глаз, подведенных тушью, до самых роговиц и черных точек зрачков; затем румянец схлынул, отчего глаза стали казаться больше. Легкий корсаж платья вздымался и опадал от учащенного дыхания.
Мегрэ беседовал с ним наедине в маленьком зале, где стоял только один стол, а широкий диван свидетельствовал о том, что это заведение со зловещим названием гостеприимно встречало влюбленные парочки.
– А тебя это совершенно не волнует?
- Я считал, что на большие расстояния водители грузовиков выезжают всегда вдвоем.
– Что, моя дорогая? – вежливо спросил Марк.
- Так большей частью и бывает. Но вот уже неделя, как мой напарник покалечил руку, и, пока ему платят страховку, я езжу один.
– Всего минуту назад, – выпалила Бренда, – я еще раздумывала. Но теперь я решила. Я должна все рассказать тебе. Я иду вовсе не к Кэролайн Кент. Я уезжаю к Фрэнку Чедвику, в его квартиру в Вашингтоне.
– Как ты удивила меня, – улыбнулся Марк.
- В котором часу вы выехали из Парижа?
В его улыбке было что-то пугающее, но она этого не заметила. Если первая пощечина была довольно болезненной, то теперь она окончательно разъярилась. Примерно секунд двадцать она молчала, переводя дыхание и сжимая ручку двери.
- В два. У меня негабаритный груз, вдобавок дороги скользкие, и я не мог быстро ехать.
– Ты обо всем знал?
- Вы, должно быть, остановились пообедать в ресторанчике, куда заезжают и другие шоферы?
– Да.
- Верно! У нас есть свои излюбленные местечки. И встречаемся мы там обычно в одно и то же время. Я остановился сразу за Немуром у тетушки Катерины, отменной поварихи.
– Тогда я могу сказать тебе, – вскричала Бренда, – что ты упал в моих глазах!
- Сколько грузовиков стояло в это время у ее дома?
Ее муж снова вскинул брови.
- Четыре! Два мебельных фургона от конторы Морена, одна цистерна с бензином и большой грузовик.
– Ты сетуешь на широту моих взглядов, дорогая? Разве это не входило в правила игры? Разве мы не условились об этом?
- Вы ели вместе с другими шоферами?
Когда он был в таком настроении, не стоило с ним связываться. Он был словно фехтовальщик, который наносит укол за уколом, а ты не в силах их парировать.
- Мы сидели втроем. Остальные ели за соседним столиком.
– Фрэнк уже несколько месяцев влюблен в меня. Мы… мы пока еще ничего себе не позволяли, если ты понимаешь, что я имею в виду. Но Фрэнк хочет, чтобы я развелась с тобой и вышла за него замуж.
- В каком порядке вы ушли оттуда?
– В другое время, моя дорогая, его бы назвали человеком чести.
- Я не заметил, как вышли остальные. Я ушел последним, так как хотел дозвониться в Париж.
– И ты не имеешь никакого права удерживать меня против моей воли, – всхлипнула Бренда. – Я любила тебя. Просто ужасно любила. Но все ушло, и ничего нельзя поправить. Разве у тебя есть право удерживать меня?
- Кому вы звонили?
Марк поднялся. Он был несколько выше среднего роста, широкоплеч и мускулист; на нем была старая спортивная куртка. Похоже, он задумался.
- Хозяину. Хотел сказать, чтобы в Мулене мне приготовили поршневые кольца. Я заметил дорогой, что мотор барахлит и что третий цилиндр...
– Когда людям приходится говорить о своих правах в браке, Бренда, это значит, он поражен серьезным недугом.
- Ладно! Как, по-вашему, сильно вы отстали от ваших товарищей?
- Я тронулся минут через десять после второго мебельного фургона. Но я иду на большей скорости, и он должен был быть километрах в пяти впереди меня...
– Да. Я в этом не сомневаюсь. Так и есть.
- А легковую машину вы увидели только в момент столкновения?
– Видишь ли, мы женаты пять лет. Это для многих опасный рубеж. Ты, полагаю, едва не сходишь с ума от тоски, поскольку вращаешься в узком кругу академического мирка; ты уверена, что скучаешь рядом со мной. А тебе не приходило в голову, моя дорогая, – вежливо добавил он, – что и я часто испытываю то же самое?
– Относительно чего?
- За несколько метров. Но я уже не успел затормозить.
– Относительно тебя, – усмехнулся Марк.
- В машине не было никакого света?
Пока длилось молчание, в ходе которого можно было бы сосчитать до десяти, Бренда смотрела на него.
- Никакого!
– Зная обо мне все, что ты знаешь, Бренда, неужели ты этого не подозревала?
- А вы не заметили, сидел ли кто в ней?
– Я…
- Мне трудно сказать. Шел дождь. Дворники у меня работают неважно... Я знаю только, что, когда машина ушла под воду, мне показалось, будто кто-то барахтается в темноте. Потом мне почудилось, что зовут на помощь.
– Так как?
- И еще вопрос: у вас в ящике под сиденьем я увидел прекрасный электрический фонарь... Почему вы им не воспользовались?
Сделав шаг вперед, Бренда замялась. Ее физическое присутствие в комнате не вызывало у него раздражения, иначе он бы дал ей понять, что она ему мешает. Она обрела контроль над своим голосом.
– Кстати, Марк, кто она? Кто эта женщина?
- Сам не знаю. Растерялся. Боялся, как бы мой грузовик не скатился в Луэн.
– Имеет ли это значение?
- Когда вы проезжали мимо гостиницы, там был свет?
– Нет, конечно, не имеет. Это абсолютно не важно. И все же! Стоит любой шлюхе положить глаз на вашего брата, как вы тут же бежите за ней, – с достоинством произнесла Бренда. – И с твоей стороны только благородно дать мне знать об этом. Но все же у меня есть право…
- Может, и был.
– Брось, моя дорогая. Какие там еще права?
- Вы часто ездите по этому шоссе?
Бренда открыла было рот и осеклась. Издалека некстати донесся еще один сигнал клаксона. Звук, прозвучавший в ночи, был настойчив, в нем уже слышалось легкое нетерпение.
- Два раза в неделю.
- Вам не пришло в голову позвонить из гостиницы?
Еще мгновение Бренда стояла, глядя на мужа и облизывая губы кончиком языка. Лицо ее было бледным, хотя под глазами еще рдели розовые пятна.
- Нет, я подумал, что Монтаржи близко, и поехал туда.
- Пока вы бродили вдоль берега, никто не мог спрятаться в кузове вашей машины?
Грохнув за собой дверью, она вылетела из кабинета. Марк услышал, как она легко и быстро процокала каблучками по паркету, чуть тише – по ковровой дорожке лестницы и снова по паркету. Открылась и захлопнулась входная дверь.
- Не думаю.
- Почему?
Звук, с которым она закрылась, разнесся по всему маленькому домику. Через двадцать секунд кто-то на Колледж-авеню включил двигатель. Мотор послушно зарокотал, нарушив ночную тишину.
- Ему пришлось бы развязать веревки на брезенте.
Марк Рутвен с привычной для него неторопливостью встал из-за стола. Глянув на часы, он посмотрел в окно, выходившее на задний двор.
- Благодарю вас. Разумеется, вы пока останетесь здесь, в моем распоряжении.
- Ну, раз это может помочь...
За домом, примерно в трехстах ярдах от него, закрывая звездное небо, на несколько акров тянулись густые кроны деревьев, в которых мелькали светлячки. Куин-колледж не пустовал Даже в середине лета. Между елями и сикоморами тлели огоньки. Поскольку в колледже училось не менее пятисот студентов, Мест для уединения было не так уж и много.
Единственной его заботой было плотно поесть и крепко выпить. Мегрэ видел, как он тут же направился в кухню и заказал завтрак на полдень.
Дряхлые старинные часы над Залом Основателя начали отбивать десять ударов. Марк снова посмотрел на часы и мед ленно обвел взглядом высокие, под потолок, книжные полки и массивный шкаф с еще не опубликованными материалами о жизни Уилки Коллинза.
Затем он спустился вниз, где в холле стоял телефон, и набрал номер коттеджа Роз Лестрейндж на Харли-Лейн.
На кухне хозяйничала г-жа Розье, худая, с желтым лицом женщина, сбившаяся с ног от неожиданного наплыва клиентов. К тому же она никак не могла пробиться к телефону, который осаждали журналисты, и не могла передать в город заказ на продукты.
Звонок не успел прозвучать два раза, как Роз ответила.
Молоденькая служанка Лили с чересчур смышленым для своего возраста личиком шутила со всеми, подавая аперитивы, а у хозяина за стойкой не было ни минуты свободной.
– Да? – услышал он ее хрипловатый голос, который даже этот единственный слог произнес с зазывной интонацией.
Стоял мертвый сезон. Летом здесь останавливались туристы, влюбленные парочки и рыбрловы, а осенью лишь изредка заглядывали охотники из Парижа, арендовавшие здешние угодья, они заказывали себе обед на определенный день.
Розье заявил Мегрэ следующее:
Марк помедлил. Внезапно он увидел ее перед собой, словно она стояла тут, в холле, на расстоянии вытянутой руки. Он видел ее блестящие черные волосы, мягкие и густые, как руно. Он видел вызывающе припухший рот, медленную улыбку выразительных губ.
- Позавчера вечером приехала молодая пара в серой машине, в той самой, что вытащили из реки. Я сразу решил, что это новобрачные. Вот листок, который они заполнили.
Почерк на листке был острым и беспокойным.
Никаких особых дел у Роз Лестрейндж тут не было. Она любила мутить воду и возбуждать воображение мужчин. Она была одновременно застенчивой и безрассудной; ее стремление к самообнажению граничило с помешательством. Вне всяких сомнений, именно она устроила тот скандал в закрытом изоляторе больше месяца назад: о нем только скрытно перешептывались, ибо он был совершенно несовместим с репутацией Куин-колледжа.
\"Жан Вербуа, 20 лет, агент по рекламе, проживающий в Париже, улица Акаций, 18\".