— Я стараюсь. Но, видимо, безуспешно, — сказала Пилар, вставая со стула.

— Мама…

— Все в порядке. Думаю, для всех будет лучше, если я сложу с себя свои нынешние обязанности. Прошу меня извинить.

— Я с ней поговорю. — София поднялась, чтобы идти за матерью.

— Не надо, — остановила ее Тереза. — Сначала закончим совещание.

Ей понравилась непокорность дочери. Наконец-то Пилар проявила характер.



Справившись у Марии, где может быть Пилар, Дэвид направился в оранжерею. Надев фартук и перчатки, Пилар пересаживала рассаду.

— Можно отвлечь вас на минуту?

— Времени у меня хоть отбавляй, — холодно ответила Пилар. — Я ведь ничего не делаю.

— Это в кабинете у Софии вы не делаете ничего такого, что приносило бы вам удовлетворение. Мне жаль, если моя оценка вас обидела, но…

— Но бизнес есть бизнес.

— Да, именно бизнес. Неужели вам действительно хочется сидеть за компьютером и подшивать бумаги?

— Я хочу чувствовать себя полезной. — Пилар стянула перчатки. — Мне надоело ощущать себя ни к чему не годной.

— Значит, вы плохо меня слушали.

— Почему же, я все слышала. От меня требуется быть обаятельной и элегантной.

Она повернулась, чтобы уйти, но Дэвид взял ее за руку, а когда она ее вырвала, схватил за другую.

— Отпустите меня!

— Отпущу. Но сначала договорю. Обаяние — это талант. И быть элегантным тоже не каждый умеет. Если вы думаете, что принимать экскурсантов и проводить дегустации — легкая работа, вы скоро убедитесь в обратном.

— Не надо меня учить.

— Судя по всему, надо.

Пилар вспомнила, как он обошелся с Тони на рождественском вечере. Сейчас Дэвид разговаривал с ней тем же холодным, сухим тоном.

— Должна вам напомнить, я не ваша подчиненная.

— Должен вам напомнить, по существу я — ваш начальник.

— Убирайтесь к дьяволу.

— Боюсь, у меня нет времени для путешествия в ад, — спокойно ответил Дэвид. — Я предлагаю вам заняться делом, в котором будут востребованы ваши способности. Меня просто злость берет, когда я смотрю, как вы себя заживо хороните.

— Вы не смеете так говорить. Ваше положение в компании не дает вам право на жестокость.

— И на это мое положение тоже не дает мне права, — сказал он и притянул Пилар к себе.

Она была слишком потрясена, чтобы его остановить. Когда Дэвидд ее поцеловал, они забыли обо всем. Кровь мощной волной бросилась в голову, сердце затрепетало в предвкушении блаженства.

— Что мы делаем? — еле слышно спросила Пилар.

— Об этом мы подумаем потом.

Дэвид не мог остановиться. Он уже начал снимать с нее свитер. Дождь стучал по стеклянной крыше, теплый, влажный воздух был пропитан ароматами цветов. Дэвид не помнил, когда в последний раз им овладевала такая яростная страсть.

— Пилар, позволь…

Она отстранилась. Блаженство сменилось страхом.

— Я к этому не готова, Дэвид. Я…

— Мы уже не дети.

— Совершенно верно. Мне сорок восемь, а вам, Дэвид… В общем, вы моложе.

Он не предполагал, что в подобной ситуации что-то сможет его рассмешить, но тут он рассмеялся:

— Несколько лет разницы — еще не повод.

— Это не повод, а факт. Так же как и то, что мы совсем недавно знакомы.

— Почти два месяца. Я не буду срывать с тебя одежду среди твоих торфоперегнойных горшочков. Тебе хочется чего-то менее шокирующего? Тогда я приглашаю тебя на ужин.

— Со смерти моего мужа прошло всего несколько недель.

Он взял ее за плечи:

— Пора бы тебе перестать прикрываться Тони Авано. — Он снова ее поцеловал. — Зайду в семь.



Стоя перед зеркалом, Дэвид завязывал галстук под пристальным взглядом Мэдди, лежавшей на отцовской кровати. По словам отца, они с мисс Джамбелли шли в ресторан поужинать и обсудить кое-какие дела, но галстук выдавал его с головой.

Мэдди еще не поняла, как она к этому относится. Но сейчас ее больше волновало другое, и она изо всех сил давила на отцовские чувства.

— Это способ самовыражения.

— Это негигиенично.

— Это древняя традиция.

— В роду Каттеров такой традиции не было. Я не разрешаю тебе прокалывать нос, Мэдслин. Разговор окончен.

Она вздохнула и сделала недовольное лицо. Прокалывать нос ей вовсе не хотелось, она всего лишь собиралась обзавестись третьей дырочкой в левой мочке. Но Мэдди знала: лучшая тактика — начать с заведомо невозможного.

— В конце концов, это мое тело.

— Нет, пока тебе не исполнилось восемнадцать, не твое.

— Тогда можно я сделаю татуировку?

— Ну конечно. В воскресенье мы все трое себя разукрасим. — Дэвид сгреб дочь в охапку и понес в коридор.

Каждый раз это грубоватое выражение отцовской любви наполняло Мэдди радостью.

— Если нельзя проколоть нос, можно мне сделать еще одну дырочку в левом ухе? Для маленькой сережки?

Остановившись у комнаты сына, он постучал.

— Сгинь, зануда.

Дэвид взглянул на дочь:

— Надо полагать, он имеет в виду тебя.

Распахнув дверь, он увидел, что Тео, развалившись на постели, говорит по телефону. Эта картина вызвала у него смешанные чувства. С одной стороны, он был недоволен, поскольку Тео явно еще не садился за уроки, а с другой — его не могло не радовать, что у сына уже появились друзья.

— Я тебе перезвоню, — пробормотал Тео в трубку. — У меня передышка, — объяснил он отцу.

— Ладно. Еды в холодильнике полно, на ужин разогреете что-нибудь в микроволновке. Не драться, не пускать в дом голых незнакомцев, не притрагиваться к спиртному. Пока не доделаете уроки — никаких звонков и никакого телевизора. Я ничего не забыл? Вернусь не позже двенадцати.

— Пап, мне нужна машина.

— Ага. А мне — вилла на Лазурном берегу. Что будем делать? Да, отбой в одиннадцать.

— Но мне действительно нужна машина, — крикнул ему вслед Тео.

Услышав, что отец уже спускается по лестнице, он выругался сквозь зубы, повалился на кровать и угрюмо уставился в потолок.

Мэдди покачала головой:

— Какой же ты кретин, Тео.

— А ты уродина.

— Если будешь к нему вот так приставать, у тебя никогда не будет машины. Хочешь, я помогу его уговорить? Но ты должен обещать, что двенадцать раз свозишь меня в торговый центр и не будешь при этом ворчать.

— Как ты можешь мне помочь, малявка?

— Сначала дай слово, а потом я тебе все объясню.



София думала не о винах, хотя перед ней и Тайлером стояли бокалы для дегустации, — она думала о мужчинах.

— Это уже третье свидание за две недели.

— М-м-м. — Держа бокал с кларетом так, чтобы сквозь вино проходил свет от камина, Тайлер дал ему два балла за цвет и прозрачность и записал цифры в таблицу.

— Моя мать и Дэвид.

— Что твоя мать и Дэвид?

— Он опять ее пригласил. В третий раз за две недели.

— И с какого боку это должно меня волновать?

София тяжело вздохнула:

— Мама такая беззащитная. Сказать, что он мне не нравится, я не могу. Вопреки моему желанию он мне симпатичен.

— Возможно, тебя это удивит, но мне совершенно не хочется обсуждать личную жизнь твоей матери.

— Ничего такого между ними еще не было.

Тайлер поморщился — и растерял обонятельные впечатления.

— Проклятье! Хватит, София!

— Если бы они уже переспали, это означало бы, что мы имеем дело с сугубо физическим влечением. Но мне кажется, тут все серьезнее. А что нам, собственно, известно об этом Каттере? Может, он бабник или авантюрист. И вообще, если подумать, он приударил за мамой сразу после того, как отца…

Тайлер предпринял новую попытку уловить букет, занес в таблицу баллы.

— Хочешь сказать, сама по себе твоя мать его увлечь не могла?

— Ничего подобного я не говорила. — С оскорбленным видом София взяла бокал с «мерло» и посмотрела его на свет. — У нее есть красота, ум, обаяние, все достоинства, которые могут прельстить мужчину.

И которые были не нужны ее отцу. Она поставила образцу низкий балл за прозрачность, затем набрала немного вина в рот, подержала на языке, определяя сладость, а потом дала жидкости скатиться к краям языка, чтобы оценить кислотность и содержание танина.

Тайлер взял следующий бокал, но глядел он по-прежнему на Софию. На нее трудно было не смотреть. Особенно сейчас, когда они сидели в прохладном, сыром подвале у потрескивающего камина. Такую обстановку можно было бы счесть романтичной, но Тайлер старался не поддаваться настроению.

— Бывшая жена бросила Дэвида с детьми.

София перевела взгляд с бокала, который держала в руке, на лицо Тайлера:

— Бросила?

— Да. Решила, что семья ей мешает, что она имеет право на более интересную жизнь. Она редко дает о себе знать.

— Откуда ты знаешь?

— От Мэдди. Тео вляпался в неприятную историю, и Каттер согласился на работу в Калифорнии, чтобы увезти парня из Нью-Йорка.

— Получается, он хороший отец. Но это еще не значит, что он подходящая пара для мамы.

— Думаю, она сама разберется. Ты в каждом встречном мужчине выискиваешь недостатки и, конечно же, находишь.

— А ты вообще людей не замечаешь. С лозой проще — с ней не рискуешь, что увлечение заведет слишком далеко.

— Я не понял, мы что, обсуждаем мою личную жизнь?

— У тебя ее нет.

— Безусловно, если сравнивать с твоей. — Поставив бокал, Тайлер сделал пометку в таблице. — Ты мужчин как орехи щелкаешь.

— Понятно, — его слова больно задели Софию. Он опять заставил ее почувствовать себя дешевкой. Поставил на одну доску с ее отцом. — Но тебя-то я еще не сгрызла. Даже не надкусила. Может, ты просто боишься заводить роман с женщиной, которая по-мужски относится к сексу?

— Я не хочу заводить роман с женщиной, которая к чему бы то ни было относится по-мужски. Я в таких вещах старомоден.

— Ты не можешь честно признаться, что я пробуждаю в тебе желание?

— Могу. Иногда желание бывает таким сильным, что в твоем присутствии мне трудно дышать. Но запомни: когда ты ляжешь со мной в постель, это будет не просто очередной раз с очередным мужчиной.

— Почему ты говоришь так, словно это угроза?

— Потому что так оно и есть.



Через двадцать минут у Дэвида Каттера начиналось совещание с руководителями отделов, а ему надо было успеть просмотреть свои заметки. Времени оставалось мало, и приход полицейских был совсем некстати.

— Чем я могу вам помочь? — спросил он.

— Уделите нам несколько минут, — сказал Клэрмонт.

— Несколько минут — но не больше. Садитесь. Полагаю, ваш визит связан со смертью Энтони Авано.

— Дело еще не закрыто, мистер Каттер. Как бы вы могли описать ваши отношения с мистером Авано?

— У нас не было никаких отношений.

— Но вы оба работали в этом здании.

— Очень недолго. Я перешел в «Джамбелли» меньше чем за две недели до гибели Авано. Разговаривали мы с ним только однажды — на приеме вечером накануне убийства.

— Почему вы не виделись раньше?

— Все время что-то мешало.

— Вам или ему?

— Очевидно, ему. С тех пор как я сюда приехал, Авано не появлялся на работе и не отвечал на мои звонки.

— Вас это, видимо, раздражало? — спросила Магуайр.

— Естественно. В ходе нашего короткого разговора на винодельне я дал ему понять, что нам необходимо как можно скорее встретиться. Но встреча так и не состоялась.

Клэрмонт встал.

— У вас есть пистолет? — спросил он.

— Нет. У меня дома нет оружия. — Дэвид старался говорить ровным голосом.

— Вы встречаетесь с его бывшей женой?

О. Генри

— По-моему, этим я не нарушаю никаких юридических или моральных норм.

Дебют Мэгги

— Вам было известно о финансовых затруднениях Энтони Авано?

— Его финансовые затруднения меня не касались. А теперь извините, но продолжать дискуссию я буду только после того, как поговорю со своим адвокатом.

Каждый субботний вечер клуб «Трилистник» устраивал танцы в зале спортивного общества «Равные шансы», помещавшегося в Ист-Сайде. Чтобы получить право посещать эти танцы, вам полагалось или состоять членом общества «Равные шансы», или же работать на картонажной фабрике Райнгольда — последнее, разумеется, при условии, что, танцуя вальс, вы не путали, где у вас правая нога и где левая. Впрочем, любой член «Трилистника» пользовался разовой привилегией явиться в сопровождении постороннего — партнера или партнерши. Но в подавляющем большинстве случаев каждый из «трилистников» приводил с картонажной фабрики ту, к которой испытывал особое расположение. Мало кто из чужих мог похвастаться, что он регулярно разминает ноги на субботних встречах «Трилистника».

— Это ваше право. — Поднявшись с кресла, Магуайр пустила в ход то, что считала своей козырной картой: — Спасибо, мистер Каттер. А насчет денежных проблем Энтони Авано мы спросим у его бывшей жены Пилар Джамбелли.

У Мэгги Тул были тусклые глаза, крупный рот и экстракосолапый стиль в тустепе, и потому на танцы она ходила вместе с Анной Мак-Карги и ее «парнем». Анна и Мэгги работали на фабрике бок о бок и были закадычными подругами, поэтому Анна заставляла Джимми Бернса каждую субботу заходить с ней на дом к Мэгги, чтобы та тоже могла побывать с ними на танцах.

Дэвид засунул руки в карманы.

Спортивное общество «Равные шансы» оправдывало свое наименование. Его гимнастический зал на Орчард-стрит был оборудован всевозможными снарядами, способствующими развитию мускулатуры. Члены общества, характер которых сложился при таких обстоятельствах, были склонны к бодрым физическим соревнованиям с полицией и с различными спортивными и неспортивными соперничающими организациями. Субботний бал, прерывающий эти серьезные занятия, одновременно оказывал облагораживающее влияние и служил надежной ширмой. Ибо время от времени проползал слушок, и если вы принадлежали к числу избранных, вы на цыпочках поднимались по неосвещенной лестнице черного хода и могли присутствовать при самой безукоризненной встрече борцов полусреднего веса, какая когда-либо происходила за канатами арены.

— Она знает о них меньше вас. — Мысль о Пилар заставила его сделать выбор. — В последние три года Авано систематически присваивал деньги компании. Завышенные накладные расходы, дутые цифры продаж, суммы, взятые на деловые поездки, которых он не совершал. В общей сложности более шестисот тысяч. Но деньги проходили по разным статьям, поэтому его воровство оставалось незамеченным. Никто не ставил под сомнение его отчеты.

По субботам картонажная фабрика Райнгольда заканчивала работу в три часа. В один из таких дней Анна и Мэгги вместе возвращались домой. У дверей дома, где жила Мэгги, Анна сказала, как всегда:

— Ровно к семи будь готова, Мэгги, мы с Джимми зайдем за тобой.

Но что это? Вместо того чтобы, как обычно, услышать от неудачливой подруги униженные изъявления благодарности, Анна увидела высоко вздернутую голову, горделивые ямочки в уголках широкого рта и подобие блеска в тусклых карих глазах.

Клэрмонт кивнул:

— Спасибо, Анна, — сказала Мэгги, — но сегодня вам с Джимми незачем беспокоиться. За мной зайдет один знакомый.

Миловидная Анна кинулась к подруге, принялась тормошить, упрекать и умолять ее. Мэгги Тул подцепила парня! Славная, преданная, неприметная дурнушка Мэгги — добрая товарка, но такая непривлекательная в качестве партнерши в танцах или на залитой луной скамейке в маленьком парке! Как это так? Когда это случилось? Кто он?

— Сегодня вечером увидишь, — сказала Мэгги, зардевшись от вина из первых гроздей, собранных в винограднике Купидона. — Шикарный что надо. На два дюйма выше Джимми, и модный дальше некуда. Я познакомлю вас с ним, как только войдем в зал.

— Никто, кроме вас.

Анна и Джимми в тот вечер прибыли одними из первых. Анна не отрывала жадных глаз от входа в зал, чтобы поскорее увидеть, что уловила Мэгги в свои сети.

В половине девятого мисс Тул вступила в зал в сопровождении своего кавалера. Ее торжествующий взгляд мгновенно обнаружил подругу под крылышком верного Джимми.

— Я кое-что обнаружил в день праздника на винодельне. О своем открытии я сообщил Терезе и Эли.

— Ого! Вот это да! — воскликнула Анна. — Вот это называется оторвала! Шикарный, а? Вот это я понимаю! Ничего себе! Ты только взгляни, Джимми!

— Давай, давай, не стесняйся, — проговорил Джимми голосом с наждачным оттенком. — Иди, лови его, коли так нравится. Придет новый тип, фасонит и уже «ах, ах!». Можешь не обращать на меня внимания. Небось не все до одной на него клюнут. Подумаешь!

— Почему эту информацию не предали огласке?

— А, заткнись, Джимми! Ты же понимаешь, о чем я говорю. Я рада за Мэгги. Ведь это у нее первый в жизни парень. Вот они идут сюда!

Мэгги двигалась через зал, словно кокетливая яхта, конвоируемая величественным крейсером. В самом деле, ее кавалер заслуживал панегирика верной Анны. На два дюйма выше среднего атлета из «Равных шансов»; темные вьющиеся волосы; глаза и зубы сверкают при каждой то и дело мелькающей улыбке. Молодые люди из клуба «Трилистник» ценили в мужчине не столько внешнюю привлекательность и изысканные манеры, сколько отвагу, успешность в решении конфликтов «вручную» и умение уклоняться от постоянно угрожавшей им «казенной квартиры». Член этого общества, желающий привязать к своей победной колеснице деву с картонажной фабрики, не унижался до того, чтобы стараться выиграть сражение методами Красавца Бруммеля[1].

Подобные приемы в военных действиях почитались недостойными. Железные бицепсы, еле стягиваемый пуговицами пиджак на широкой груди, в глазах выражение полной убежденности в том, что представитель мужской половины рода человеческого есть вершина мироздания, — таково было узаконенное оружие и снаряжение рыцарей из «Трилистника». Даже ноги, выгнутые дугой, не только не смущали их обладателей, но как бы входили в арсенал дополнительным оружием, напоминающим то, которым пользуется Купидон. И потому атлеты-ветераны клуба поглядывали на изящные позы и поклоны случайного посетителя, выставив подбородки под новым углом.

— Мой друг, мистер Терри О\'Салливен, — так представляла его Мэгги. Она обвела его вокруг всего зала, знакомя с каждым «трилистником» по мере их появления. Она стала почти хорошенькой, в глазах ее появился тот особый блеск, какой бывает у всякой девушки, заполучившей своего первого поклонника, или у котенка, поймавшего свою первую мышь.

— Ну, наконец-то Мэгги нашла себе парня, — все как одна высказались девушки с картонажной фабрики.

— Мэгги Тул приманила шаркуна, — в такой форме спортсмены общества «Равные шансы» выразили свое равнодушное презрение.

Обычно на этих еженедельных танцульках Мэгги весь вечер согревала спиной кусок стены. Если иной раз кто-нибудь из чувства самопожертвования и приглашал ее на танец, она испытывала и выражала вслух столько благодарности, что в значительной степени умаляла и обесценивала его удовольствие. Она даже привыкла замечать, как Анна толкает Джимми локтем, подавая ему знак, что он должен выполнить свою повинность — пригласить ее подругу и дать ей возможность на протяжении нескольких минут наступать ему на ноги.

Но в этот вечер тыква превратилась в карету с шестеркой коней. Терри О\'Салливен стал победителем принцем, и Мэгги Тул распустила крылышки для своего первого полета бабочки. И хотя в наших метафорах волшебные сказки несколько перепутались с энтомологией, они не убавляют ни единой капли амброзии с увенчанного розами первого чудесного бала Мэгги.

Девушки осаждали Мэгги, прося познакомить с «ее парнем». Молодые люди из «Трилистника», после двух лет слепоты, вдруг прозрели и заметили, что мисс Тул не лишена обаяния. Они пружинили бицепсы и приглашали ее танцевать.

Так Мэгги взяла реванш за прежнее. А что до Терри О\'Салливена, то его успех на вечере был выше всякой меры. Он встряхивал кудрями, дарил улыбки и с легкостью проделывал все те семь телодвижений, на которые вы ежедневно тратите десять минут у себя в комнате перед открытым окном для приобретения гибкости и изящества. Он танцевал, как фавн. Он создавал вокруг себя атмосферу любезности и тонкого обращения: слова свободно слетали с его языка и… и он два раза подряд протанцевал вальс с той картонажной девушкой, которую привел Демпси Донован.

Демпси был главарем общества. Он носил фрак и мог дважды подтянуться на перекладине, держась одной рукой. Он был одним из подручных «Большого Майка» О\'Салливена, и тревоги его не тревожили: ни один фараон не осмелился бы арестовать его. Если Демпси случалось пробить голову уличному торговцу или всадить пулю в коленную чашку члена Клуба любителей природы и литературы имени Хайнрика Б. Суини, кто-нибудь из полицейского участка заходил к нему мимоходом и говорил:

— Загляни к нам как-нибудь, Демпси, когда найдешь время. Капитан хочет перекинуться с тобой парой слов.

Но обычно оказывалось, что там собрались какие-то джентльмены с широкими золотыми цепочками для часов на животе и с черными сигарами. Кто-нибудь рассказывал забавный анекдот, и после этого Демпси возвращался к себе и полчаса работал с шестифунтовыми гантелями. Поэтому прогулку по канату, натянутому через Ниагару, можно считать безопасным балетным номером по сравнению с тем, чтобы дважды провальсировать с девушкой Демпси Донована. В десять часов у входа в зал показалась веселая круглая физиономия «Большого Майка» О\'Салливена и в течение пяти минут озаряла улыбкой бальный зал. «Большой Майк» всегда заглядывал на пять минут на эти субботние танцульки, улыбался девушкам и раздавал настоящие перфекто[2] молодым людям, к большому удовольствию последних.

Демпси Донован мгновенно оказался с ним рядом и что-то быстро проговорил. «Большой Майк» внимательно оглядел танцующих, улыбнулся, покачал головой и отбыл.

Музыка смолкла. Танцоры расселись на стульях вдоль стен. Терри О\'Салливен, отвесив артистический поклон, вернул хорошенькую девушку в голубом ее обычному партнеру и направился на поиски Мэгги. Посреди зала Демпси Донован преградил ему путь.

Некий тонкий инстинкт, унаследованный нами, вероятно, от времен Древнего Рима, заставил почти всех присутствующих обернуться и взглянуть на них — у всех возникло ощущение, что это встреча двух гладиаторов на арене. Двое или трое из «Равных шансов» с бицепсами, плотно заполняющими рукава пиджака, подошли ближе.

— Минутку, мистер О\'Салливен, — проговорил Демпси. — Надеюсь, вам у нас понравилось. Где, вы сказали, вы живете?

Оба гладиатора были один другому под стать. Демпси, возможно, не мешало бы сбросить фунтов десять веса. О\'Салливен отличался некоторой несдержанностью движений. У Демпси был ледяной взгляд, властная линия рта, несокрушимые челюсти, цвет лица юной красотки и хладнокровие чемпиона. Гость более пылко выражал свое презрение и меньше сдерживал язвительную насмешку. Они были врагами согласно закону, написанному уже в ту пору, когда еще не остыли камни. Оба были слишком великолепны, слишком мощны, слишком несравненны, чтобы делить главенство. Лишь один из них мог выжить.

— Я живу на Гранд-стрит, — сказал О\'Салливен вызывающим тоном. — И застать меня дома нетрудно. А вот где вы живете?

Демпси как будто не слышал вопроса.

— Так вы говорите, вас зовут О\'Салливен, — продолжал он. — А вот «Большой Майк» сказал, что никогда вас прежде не видел.

— Он много чего не видел, — ответил фаворит бального зала.

— Вообще-то говоря, — продолжал Демпси любезным, но несколько хриплым голосом, — в нашем районе все О\'Салливены друг друга знают. Вы пришли с одной из наших дам, членом нашего клуба, и нам бы хотелось быть в курсе дела. Если у вас имеется фамильное древо, дайте нам возможность познакомиться с какими-нибудь выросшими на нем историческими отростками. Или вы предпочитаете, чтобы мы это древо вырвали из вас с корнем?

— А не лучше ли вам не совать нос, куда не следует? — предложил О\'Салливен невозмутимо.

Глаза Демпси оживились. Он поднял указательный палец, и на лице у него появилось такое выражение, будто его осенила блестящая мысль.

— Понял, — проговорил он сердечным тоном. — Понял. Произошло небольшое недоразумение. Вы не О\'Салливен. Вы цепкохвостая обезьяна. Прошу прощения, что не узнал вас сразу.

Глаза О\'Салливена сверкнули. Он сделал быстрое движение, но Энди Гоуген был начеку и успел схватить его за руку.

Демпси кивнул Энди и Уильяму Мак-Мохэну, секретарю клуба, и быстро зашагал к двери в конце зала. Еще двое спортсменов из общества «Равные шансы» мгновенно присоединились к небольшой группе. Терри О\'Салливен был теперь в руках Совета клуба и Общественных судей. Они поговорили с ним мягко и кратко и вывели его из зала через заднюю дверь.

Этот маневр со стороны членов общества нуждается в некотором пояснении. За просторным танцевальным залом находилась комната поменьше, также арендуемая клубом. В этом помещении все персональные конфликты, возникающие на балах, разрешались один на один с помощью оружия, дарованного человеку самой природой, и под наблюдением Совета общества. Ни одна представительница прекрасного пола не могла бы сказать, что когда-либо своими глазами видела рукопашную схватку во время бала «трилистников». Мужские представители клуба не допускали этого.

Так легко и гладко прошли предварительные переговоры, что многие в зале и не заметили, как прервался бальный триумф О\'Салливена. Среди таких была Мэгги. Она ходила и искала своего провожатого.

— Проснись! — сказала ей Роза Кассиди. — Ты что, не знаешь? Демпси Донован схлестнулся с твоим красавчиком, и они все провальсировали на бойню. Скажи, Мэгги, как тебе нравится моя новая прическа?

Мэгги прижала руку к груди своей маркизетовой блузки.

— Он пошел драться с Демпси! — еле выговорила она. — Надо их остановить! Демпси Донован не может с ним драться. Да ведь… да ведь он его убьет!

— А-а, что тебе за дело? — сказала Роза. — Они на каждой танцульке дерутся, не знаешь, что ли?

Но Мэгги уже бежала, с трудом пробираясь в лабиринте танцующих. Она стремглав ворвалась через дверь в конце зала в темный коридор и налегла крепким плечом на дверь комнаты, служившей ареной поединков. Дверь поддалась, и в одно мгновение Мэгги увидела все — Совет клуба с часами в руках, Демпси Донована без пиджака, с воинственной грацией современного боксера, приплясывающего почти перед носом противника, и Терри О\'Салливена, который стоял, сложив руки на груди, с лютой ненавистью в темных глазах. Мэгги, не сбавляя скорости, бросилась вперед с громким криком — она как раз успела схватить О\'Салливена за руку, повиснуть на ней и вырвать из нее длинный блестящий стилет, который он выхватил из-за пазухи.

Нож со звоном упал на пол. Холодная сталь в помещении клуба «Равные шансы»! Такого еще ни разу не случалось. С минуту все стояли, застыв на месте. Потом Энди Гоуген с любопытством взглянул на стилет и двинул его носком ботинка — словно археолог, столкнувшийся с древним, еще неведомым ему оружием.

И тогда О\'Салливен прошипел сквозь зубы что-то невразумительное. Демпси и члены Совета обменялись взглядами. Затем Демпси взглянул на О\'Салливена без гнева, как смотрят на приблудную собаку, и кивком головы указал ему на дверь.

— С черного хода, Джузеппе, — сказал он отрывисто. — Кто-нибудь швырнет тебе вслед твою шляпу.

Мэгги подошла к Демпси Доновану. На щеках ее горели алые пятна и по ним медленно текли слезы. Но она мужественно взглянула ему в лицо,

— Я знала это, Демпси, — сказала она, и глаза ее потускнели даже в потоках слез. — Я знала, что он итальяшка. Его зовут Тони Спинелли. Я прибежала сюда, когда мне сказали, что у вас драка. Такие, как он, всегда носят ножи. Но ты не понимаешь, Демпси: у меня еще никогда не было парня и мне так надоело каждую субботу таскаться вместе с Анной и Джимми, и я уговорилась с этим Спинелли, чтобы он назвался О\'Салливеном, и сама привела его сюда. Его ведь к нам не пустили бы, если бы знали, кто он такой. Мне придется выйти из клуба, я понимаю.

Демпси повернулся к Энди Гоуэну.

— Выбрось эту пилу для сыра в окно, — проговорил он. — И скажи там в зале, что мистера О\'Салливена вызвали по телефону в Тэмени-холл[3].

Потом он снова повернулся к Мэгги.

— Послушай, Мэг, — сказал он, — я провожу тебя домой. И как насчет следующей субботы? Хочешь пойти со мной на танцы, если я зайду за тобой?

Поразительно, с какой быстротой карие глаза Мэгги из тусклых становились блестящими.

— С тобой, Демпси? — сказала она, запинаясь. — Ты еще спроси — хочет ли утка плавать?

(Перевод Н. Дехтеревой)