Глава 11

Если кто и нуждался в волшебной защите, так это Марк. Он сорвался. Словно кто-то перерезал канат, на котором он беззаботно танцевал. Он то курил травку, то пил, иногда все вместе, а в один день даже разбогател. Он торговал наркотиками в кафе на Чикен-стрит и в темных прокуренных кинозалах. Пока Лоу занимался визой в Пакистан, закупал запасы еды и новые покрышки, Марк обкуривался в Кабуле, где менял доллары хиппи на травку местных жителей. Где можно было забыть, откуда приехал, потому что все откуда-то приезжали и никто не думал о возвращении. Когда Лоу «включал» старшего брата, Марк делался омерзительным. Мария тоже больше не могла до него достучаться, а самые скверные ругательства выпадали на долю Коринны. Это был единственный раз за все путешествие, когда Лоу видел ее плачущей.

* * *

Мария тоже изменилась. Словно сняла защитный панцирь, скрывавший ее истинную сущность, словно амулет давал ей силу превращать темное в светлое. Возможно, дело было в кабульской атмосфере свободы и расслабленности, которая отразилась на настроении Марии. Через семью врача она познакомилась с другими семьями и женщинами хиппи, которые остались в стране, чтобы работать в больницах, детских приютах и кафе. Афганки носили джинсы, некоторые даже короткие юбки, а хиппи – афганские рубашки, платья и шапки. Желудок Марии больше не бунтовал против местной еды, а в чайных она легко заводила друзей. Куда бы она ни пошла, за ней всюду ходили дети. Мария выучила их игры и несколько слов на афгани. Ей подарили цветное расшитое платье. И она не снимала амулет. Порой она брала Коринну с собой, иногда ходила одна.

* * *

Однажды Марк так обкурился, что обменял свой паспорт на серебряную трубку для гашиша. Лоу разыскал брата в кафе на Чикен-стрит, где тот читал «Тибетскую книгу мертвых» и дымил трубкой.

– Совсем сдурел? – спросил Лоу, не садясь за столик.

– «Все, что мы сделали в жизни, формирует из нас тех, какими мы будем, когда мы умрем, и все, действительно все, имеет значение», – прочитал Марк вслух.

– Как ты собираешься без паспорта пересекать границу?

Марк пожал плечами и вытащил из кармана брюк мятый кисет.

– Марк! В Германию ты тоже не сможешь вернуться!

– Останемся здесь. Будем разводить овец, выращивать коноплю. Кайфовая книга, в ней точно описывается, что происходит с человеком после смерти.

Лоу терпеть не мог напоминать брату о реальном мире. Что на еду нужны деньги, а для пересечения границы – документы. И все в таком духе. Мещанство, брюзжание. Лоу не хотел быть адвокатом реального мира. В конце концов, зачем они поехали в Индию? Чтобы думать о деньгах или чтобы, подобно Сиддхартхе, освободиться от всех оков? Возможно, для него закрыт вход в духовное измерение, где Марк чувствует себя как дома, но это не значит, что он не стремится всем сердцем к волшебству, скрытому за повседневностью, к незримому миру, скрытому за зримым.

Марк накрошил гашиш в табак и набил трубку. Лоу заметил, что у него разбита бровь.

– Ты ударился?

– Встретил того типа. Из «фольксвагена». Который жену угробил. И знаешь где? В борделе. Выглядит хреново. Смутился, когда меня увидел.

Лоу сел рядом за столик. Марк коротко глянул на него и снова занялся трубкой. Костяшки пальцев у него тоже были разбиты.

– А ты что забыл в борделе?

– Дурь толкал, – буркнул Марк, устремил на Лоу остекленевший взгляд и сказал: – Он собирается отдать ребенка. В приют. Сказал что-то вроде: «Аллах подарил жизнь, Аллах отнял жизнь». – Марк смахнул табак с трубки. – А я сказал ему: нет, дружище. Аллах подарил жизнь, а отнял ее ты. А потом сказал, пусть отдает ребенка в приют, чтобы он не рос с таким говнюком. Тогда он мне врезал. Потом мы подрались.

– Марк, это был несчастный случай. Неужели ты думаешь, что он действительно хотел убить жену?

– Он накинулся на меня как ненормальный. В какой-то момент я перестал сопротивляться. Перестал, и все. А он… «на, на, на»! А я ничего не чувствовал. Почти отключился. Если бы его не оттащили…

Марк достал из кармана зажигалку. Лоу растерянно смотрел на него.

– Знаю. Я сам нарвался. Это я говнюк. А он просто несчастный придурок. Но я подумал про погибшую женщину, и у меня крышу снесло.

У Лоу сдавило горло. Он понимал, о ком на самом деле подумал Марк. И задался вопросом, не кайф ли причиной тому, что у Марка все перепуталось. Место, время, своя и чужая истории.

– Послушай, Марк, это чужие люди.

Марк выпустил дым.

– Чужих людей нет. Мы просто разные формы одного большого сознания. Просто по-разному выглядим, понимаешь? Думаем, что мы существуем отдельно. Но это иллюзия. А когда мы умрем, мы снова соединимся.

Он еще раз затянулся и протянул трубку Лоу. Тот покачал головой.

– Скажи, ты ведь серьезной дурью не балуешься?

Марк молча выдул облако дыма и закрыл глаза. Словно Лоу здесь не было.

– Опиум? Героин?

Лоу тронул его за плечо. Марк ударил его по руке.

– Ай! Ты сдурел?

– Оставь меня в покое! – рявкнул Марк.

Люди за соседними столиками испуганно посмотрели на них. Лоу ушел, оставив Марка одного.

* * *

Мария посоветовала простить Марка. Лоу проглотил обиду и за бешеные деньги выкупил паспорт, успевший уже поменять владельца. Так что дорожная касса опустела еще до пересечения индийской границы. И у Марка появился отличный повод торговать дальше.

Но теперь он имел дело не только с курильщиками травки и фриками, но и с серьезными ребятами. Из тех, что продавали опиум и девочек. Сегодня он был богат по-королевски, а на следующий день сидел в кутузке. Лоу бросился за помощью к богу и черту, чтобы вытащить брата. Бог не помог, только черт. Марк отделался условным сроком, но был должен так называемым друзьям огромную сумму. И ненавидел Лоу за то, что брат его вытащил. Добренький Лоу. «Ах-ах, я хотел стать врачом, но не выношу вида крови». Добренький Лоу, который всякий раз, вытаскивая его из передряг, ожидал благодарности. Чтобы Марк отрекся от зла и забрался обратно в лоно «Пенелопы». Но Марк больше не желал быть хорошим. Он сгорал, как падающая звезда.

* * *

Однажды Лоу увидел, что рюкзака Коринны нет. Она исчезла. Мария сказала, что видела, как Коринна садится в грузовик. С каким-то парнем.

– Почему ты ее не остановила? – растерянно спросил Лоу.

– Она свободный человек, – ответила Мария.

– А мне почему не сказала?

– Ты решал проблемы Марка.

Лоу проклинал брата за то, что тот задержал их, и себя самого за то, что не может делать что хочет.

– Тебе нужно выспаться, – сказала Мария.

Взглянув в зеркало, Лоу испугался. Он выглядел не лучше Марка. Бледный, худой, небритый, с воспаленными, безумными глазами.

* * *

Он нашел брата в грязном рыночном павильоне, где по ночам спали бездомные собаки, а днем происходил обмен товара на пачки денег. Марк сидел с двумя темными личностями за железным столом, кутаясь в свою джон-ленноновскую дубленку. Они пили виски и играли в нарды. Лоу со злостью швырнул на стол паспорт брата:

– Вставай. Пошли.

– Куда?

– Домой.

Марк взглянул на него покрасневшими глазами и ехидно ухмыльнулся. Он взял паспорт и открыл на странице с фотографией.

– Что за парень? Не знаю его. You know this guy?[39] – обратился он к афганцам.

Те хрипло рассмеялись. В сумраке Лоу увидел, как блеснули железные зубы. Ему предложили сесть. Лоу оставил предложение без внимания.

– Марк, мое терпение лопнуло. Я больше не собираюсь смотреть, как ты себя гробишь.

– Тогда поезжай один.

Лоу сгреб его за воротник и приподнял:

– Слушай, Марк, говорю тебе…

Марк оттолкнул его. Он был сильнее, хоть и под дурью. Афганцы вскочили, чтобы разнять их. Но Марк сказал, что сам все уладит.

– He’s my brother[40].

Лоу оттащил его в угол, где стояли мешки с мукой.

– Хватит изводить себя, – тихо сказал он. – Ты не виноват, что мама умерла.

Марк отбивался, но Лоу не отпускал его.

– Она подарила тебе жизнь, так? Вот как ты должен на это смотреть. Она бы не хотела, чтобы ты вышвырнул эту жизнь в помойку. Наоборот, чтобы ты извлек из нее пользу.

– А я не просился в этот дерьмовый мир. И не дорожу своей жизнью!

– Зато я дорожу тобой, придурок!

– А ты не дорожи.

Марк отодвинул Лоу и собрался вернуться к афганцам. Лоу удержал его:

– Марк. Ты мне нужен.

Лоу ни разу не говорил этого никому, даже брату. Марк удивленно взглянул на него. Потом обхватил Лоу за голову и притянул к себе. Вдруг показалось, будто Марк – старший брат, утешающий младшего. Лоу боролся со слезами. Губы у него дрожали.

– Я хочу домой, – прошептал Лоу. – Просто сил нет.

– И вернешься теперь?

– Не знаю… Когда я вспоминаю дом… там ничего не осталось. Это был ненастоящий дом.

– Ненастоящий. – Марк отпустил его. – А теперь послушай меня, Лоу. Хватит хандрить. Ты не можешь оживить ее.

– Знаю… Но…

– Слушай. Надо идти дальше. Нельзя поворачивать назад. Как Орфей и Эвридика, помнишь? Когда возвращались из загробного мира. Нельзя поворачивать. Иначе они схватят тебя.

Лоу поразило, что Марк способен так ясно соображать.

– Но ты выбрал неправильный выход, Марк.

Глаза Марка сверкнули.

– «Есть сад за гранью правильного и неправильного. Встретимся там». Это Руми сказал. Здорово, правда?

Он подошел к столу и взял свой стакан виски. Афганцы наблюдали за ним. Он протянул стакан Лоу:

– Пока, братец. Я не принесу тебе счастья.

Лоу глотнул. Виски обжег гортань.

– Без тебя не поеду.

– А девчонки?

– Мария… играет в молчанку. А Коринна пропала.

– Как пропала?

– Нигде нет. Испарилась.

Марк обеспокоенно уставился на него:

– Она одна ушла?

Лоу пожал плечами. Марк забрал у него стакан и допил виски. Потом поставил стакан на стол, взял кисет и зажигалку. Афганцы спросили о чем-то, но он, не отвечая, повернулся к Лоу.

– Пообещай мне, – сказал он тихо, – что ты никогда не повернешь назад. Договорились?

– Если ты поедешь со мной.

– Но не назад. Пути назад нет.

– Обещаю. Есть только Индия.

– Let’s go[41].

* * *

Когда они выходили через железную дверь на улицу, афганец заорал вслед, что Марк не выплатил свой проклятый игровой долг.

– Беги! – крикнул Марк.

Они понеслись по улице.

Афганцы бежали следом. Один из них хромал. Лоу выхватил из кармана последние деньги и швырнул на грязную улицу. Мужчины с проклятьями кинулись подбирать купюры. Лоу и Марк бросились вперед. Когда они завернули за угол, Марка вырвало. Лоу потащил его дальше, на какую-то улицу, освещенную неоновыми огнями. Переводя дыхание, они остановились, взглянули друг на друга и расхохотались. Смех Марка снова звучал легко и беззаботно.

* * *

В гостинице они разбудили Марию.

– Вставай! Надо сматываться!

Все, что нельзя было спрятать под одеждой, они бросили в номере, чтобы ночной дежурный ничего не заподозрил, когда они на рассвете спускались по лестнице. Они удрали, не заплатив по счету.

Без денег.

И без Коринны.

Переезд через горы перед Джелалабадом отрезвил Марка. Он добыл где-то гитару и наигрывал песню Дилана. «Не думай дважды, все путем». Лоу неотрывно смотрел на дорогу, петлявшую среди крутых гор. Мария выглядела спокойнее. И никто не говорил о Коринне, хотя все о ней думали.

* * *

На пакистанской границе им повезло. Таможенники как раз обыскивали другой автобус, и у них проверили только документы. Именно сейчас, когда при Марке не было ни крошки гашиша.

– Будьте осторожны, – предупредил таможенник по-английски, – это самая опасная дорога в мире. – Он имел в виду бандитов, диких зверей и камнепады.

– No problem, – ответил Лоу. Ничего опаснее демонов, в чьи лапы они попались в Кабуле, быть не могло. Он вздохнул с облегчением, когда граница осталась позади.

* * *

Ночью, когда они втроем стояли у «Пенелопы», завернувшись в одеяла, и курили, Лоу попытался угадать, о чем думает Марк. Высоко над черными горами беззвучно летел самолет, за ним тянулся след на восток. Позиционные огни, как звезды, поблескивали на темном небе. Настоящее чудо, подумал он, что там, наверху, люди летят в окружении пустоты, словно движутся по прямой улице. Не сверхъестественное чудо, а чудо рукотворное. Казалось, будто он смотрит из каменного века в будущее. Потом он подумал о Канте – о том, как того удивляли моральный закон в нас и звездное небо над нами. А потом он спросил себя, почему он постоянно должен о чем-то думать. Как отключить мысли? Примириться с собой? В горах царила тишина, та многовековая тишина, которая была величественнее любого человека, побывавшего здесь, – Александра Македонского, Чингисхана, потерпевших поражение британцев. Если внимательно прислушаться, тишины не было. Постоянно какие-то звуки, точно отголоски прошедшего шторма во время полного штиля. Марк сделал несколько шагов, пнул ногой камень и спросил:

– Слушай, почему ты позволил ей уйти?

* * *

В Хайберском проходе по обочинам дороги теснились сломанные автомобили. От некоторых остались лишь ржавые остовы, у других закипел радиатор. Время от времени Лоу останавливался, чтобы предложить помощь, но чаще проезжал мимо. Они смотрели на потерпевших крушение и надеялись, что «Пенелопа» справится.

Внезапно они увидели Коринну. Та стояла рядом с грузовиком, водитель менял колесо. Лоу резко затормозил. Коринна не сделала попытки подойти, только помахала. Скорее прощаясь, чем здороваясь. Лоу почувствовал себя виноватым – это из-за него она стоит там на холоде. Пока он соображал, как поступить, Марк выскочил из автобуса и обменялся с Коринной жестами. Казалось, их тела договариваются о чем-то. Коринна указала на водителя грузовика, который, взмахнув грязной рукой, засмеялся. Потом Марк вернулся в автобус.

– Поехали дальше.

Лоу завел двигатель, и тут Мария крикнула в открытое окно:

– Коринна, что случилось? Поехали с нами!

– Все нормально, я поеду с Джаредом. See you![42]

Отказа унизительнее придумать невозможно. Коринна не только предпочла водителя грузовика, но водителя сломанного грузовика. Выбрала ночевку на холоде, а не в теплом автобусе.

– Ну и пусть, – сказала Мария.

– See you! – крикнул Марк в окно и поднял руку.

Лоу проехал мимо, не сказав ни слова на прощанье.

* * *

Но история на том не закончилась. Через сорок километров полетела коробка передач. Сначала она завывала, потом заскрипела, потом загрохотала. Вместо шестеренок Лоу обнаружил мешок шариков.

– Давай же, «Пенелопа»! – умолял Лоу. – Только не в этой глухомани!

– Чудо, что она вообще столько продержалась, – сказал Марк.

Они ползали под автобусом, спасая то, что еще можно было спасти. Стучали молотками и ругались, вытирая с лиц масло.

Пошел дождь. Мимо протарахтел грузовик и затормозил на обочине. Из грузовика выпрыгнула Коринна.

– Ты не надела амулет, – сказала она Марии, которая мерзла на заднем сиденье.

Джаред, водитель грузовика, немного поползал под автобусом, выбрался и коротко бросил:

– Все. Ничего не сделаешь.

Не дожидаясь просьбы Коринны, он достал буксировочный трос. Пришлось принять его предложение, выбора не было. На самом деле им чертовски повезло, потому что они застряли в ущелье за много километров от цивилизации.

* * *

Мария залезла в кабину и села рядом с Коринной. Марк забрался в кузов грузовика, чтобы следить за «Пенелопой», а Лоу был за рулем автобуса. Он с трудом удерживал автобус на крутой дороге. Судорожно вцепившись в руль, усталый и голодный, он сквозь потоки воды смотрел на красные задние огни грузовика, ехавшего слишком быстро для такой плохой дороги.

Глава 12

Джаред отбуксировал «Пенелопу» в ближайшую мастерскую у подножия гор. У него там был приятель, ремонтировавший «фольксвагены». Когда они приехали, дождь уже закончился. Заходящее солнце окутывало долину призрачным светом. Над каменными и глиняными домами возвышался маленький минарет. Прозрачный воздух пах землей. В небе висела огромная радуга. Мастерская находилась рядом с домом, где механик, «клевый парень» по имени Салман, жил с семьей. В саду – точнее, в огороде – стояли два помятых «фольксвагена-жука». Туда же оттащили выдохшуюся «Пенелопу», дети помогали. Салман предположил, что, может, завтра удастся поменять коробку передач, inshallah. Потом он пригласил всех поужинать с его семьей. Они поели, сидя кружком на полу, мужчины и женщины раздельно, а дети с любопытством носились из комнаты в комнату. Когда Салман поинтересовался у Лоу, что он изучал, Марк ответил за брата:

– Музыку.

Лоу тут же стал отговариваться. Но механик обрадовался. Он показал им свою таблу.

– Сегодня ночью у нас birthday party, – сообщил он.

– У кого день рождения? У тебя?

– Нет, у того, кто уже давно умер. Мы будем играть в его честь. Пойдете с нами?

– Конечно, – ответил Марк.

Лоу устало покачал головой. Глаза горели, шея одеревенела.

– Лузер, – сказал Марк и ухмыльнулся.

Потом он, Салман, Джаред и несколько друзей, которые зашли за ними, отправились на вечеринку, захватив таблы. Вскоре пришли принаряженные соседки, и Лоу понял, что женщины тоже будут праздновать, только дома. Они пригласили Марию и Коринну. Лоу вдруг оказался лишним. Он потихоньку, никем не замеченный, выбрался наружу. Прошел по грязному лугу к спящей «Пенелопе» и принялся устранять ущерб, нанесенный ливнем. Постельное белье, циновки, сиденья – все промокло. Он вытащил матрасы, развесил циновки, обошел автобус с фонариком и обнаружил испорченные оконные уплотнители. Из дома доносились женский смех, пение и хлопки. Лоу завернулся в единственное сухое одеяло и принялся настраивать покоробившуюся гитару. Потом он уснул.

* * *

Через несколько часов его разбудил скрип раздвижной двери. Мария и Коринна, хихикая, влезли в автобус, возбужденные и разгоряченные.

– Они пляшут как сумасшедшие, ты все пропустил.

Не успел Лоу подвинуться, как Мария подползла к нему и сунула в рот какой-то сладкий шарик.

– Гулаб джамун[43], – пробормотала она и откусила половинку.

Ее тело пылало. Она засмеялась и вытерла у Лоу сироп с губ. Коринна включила радио. Она не любила тишину. Колокольный звон в Вестминстере, потом новости Би-би-си. В Лондоне еще не спали. Коринна сбросила мокрое от пота платье. Лоу приподнялся. Сам собой напрашивался вопрос, кто будет ночевать в автобусе. На лугу было слишком грязно, чтобы ставить палатку.

– Когда придет Марк, будет тесно… – начал было он.

– Как-нибудь разместимся, – заявила Мария.

Лоу оторопел. Она явно хотела, чтобы Коринна осталась. Мария стянула через голову свое пакистанское платье. Коринна помогала ей.

– У тебя очень красивая грудь, – сказала она.

– Мне тоже нравится, – ответила Мария.

Какая-то интимность в разговоре девушек смущала Лоу, и он ехидно поинтересовался:

– Хотите заняться сексом втроем?

Коринна и Мария засмеялись, но Лоу – нет. Он не видел ничего смешного. Мария прильнула к нему, и он напрягся.

– Что такое? – спросила она.

– Ничего.

– Разве ты никогда не занимался сексом втроем? – спросила Коринна.

Лоу сомневался, что это обычное кокетство.

– Он боится? – спросила Коринна Марию и улыбнулась.

– Вот еще, – буркнул Лоу.

Он и надеялся, и боялся, что Мария закроет тему. Но она ждала, чтобы он сам решил. А Коринна играла с ними в кошки-мышки.

– Можно погадать на «Книге перемен», – предложила она.

Мария пожала плечами и кивнула. Лоу не узнавал ее.

– Вы что-то там курили? – спросил он.

– Мы просто танцевали, – усмехнулась Мария.

Коринна достала монетки и протянула Лоу:

– Бросай шесть раз.

Потом они бросали монетки. Коринна рисовала ручкой линии на руке. Сплошная, прерывистая, сплошная… Потом сверялась по своей умной книге.

– «Солнце светит ярко, – прочла Коринна вслух. – Ты можешь доставить другим радость. Так ты обретешь еще и силу».

– И для кого это? – спросила Мария.

– Но дальше знак меняется. – Коринна пролистнула несколько страниц. – «Перемены. Откажись от старых привычек. Важны решительность и такт. Не иди на компромиссы».

– И что это значит? – поинтересовался Лоу. – «Да» или «нет»?

– Каждый понимает как чувствует. – Коринна улыбнулась и сделала радио погромче.

Новости кончились, заиграла музыка.

– Можно сделать массаж друг дружке, – предложила Мария.

Означало это тайное да или тайное нет?

– Кто кому? – уточнил Лоу.

Вместо ответа Коринна прижалась к спине Марии и прошептала:

– Ляг на живот.

Мария послушалась. Коринна принялась гладить шею Марии, время от времени посматривая на Лоу, потом стянула с себя футболку и медленно легла на спину Марии. Лоу наблюдал за ними, смущенный и взволнованный. Чтобы что-то предпринять, ему нужно было сделать выбор в пользу одной или другой. Если он коснется одной, то оттолкнет другую. А они словно вынуждали его раскрыть карты, каждая по своим причинам, и что бы он ни сделал, все будет неправильным. Ситуация требовала быть самим собой, но это было подобно паутине, в которой легко запутаться, когда любое движение делает ситуацию только хуже. Он с удовольствием удрал бы. Мария почувствовала это и протянула к нему руку, ласково погладила колени, бедра, поднялась выше, чтобы ощутить, возбуждает ли его происходящее. Лоу казался себе подростком, сгорающим от смущения. Марии, кажется, понравилось то, что она обнаружила, потому что рука ее осталась там.

Тело его включилось в игру, но мысли заклинило. Невозможно, чтобы Мария и Коринна, принадлежавшие двум разным мирам, одна – привычной жизни, другая – стране запретных фантазий, вдруг оказались в одной точке.

– Хочешь попробовать? – спросила Коринна.

Она мягко соскользнула с Марии, уступая ему место. Мария отозвалась на ее движение, словно они репетировали, и перевернулась на спину. Одной рукой она притянула Лоу к себе. Ее тепло было приятно, но теперь он не видел Коринну, и его это смущало. Он приподнялся на локте.

Коринна неотрывно смотрела на него.

Руки Марии скользнули по его телу, расстегнули рубашку. Затаив дыхание, Лоу не мешал ей. Все хорошо, сказал ее взгляд. Она провела рукой по его волосам, как всегда делала, когда они падали ему на лицо. Затем с неожиданной решительностью оттолкнула его, так что он оказался сбоку от нее, Коринна прильнула к Марии, а та повернулась лицом к Лоу. Словно именно этого ей и хотелось. Лоу чувствовал, что она наслаждается. Лоу попытался обнять ее, но рука коснулась плеча Коринны, которое было совсем иным на ощупь – напряженнее, мускулистее. Он отдернул руку. И тут заметил ладонь Коринны, пробравшуюся между ним и Марией. От этого прикосновения он возбудился. Ее тело обладало совершенно иной энергией, чем тело Марии, не такой чуткой, но притягательной, ошеломляющей, игривой. Лоу двигался как всегда, когда занимался любовью с Марией, и ее тело тоже отвечало как всегда, он почти мог предаться иллюзии, что они вдвоем, и изо всех сил пытался так думать, чтобы ухватиться за что-то привычное. Он закрыл глаза.

* * *

Из радио зазвучала композиция «Прокол Харум». Мелодия, которую любил Марк. Позаимствованная у Баха.

We skipped the light fandangoTurned cartwheels ’cross the floorI was feeling kinda seasickThe crowd called out for moreThe room was humming harderAs the ceiling flew away[44].

Неправда, что можно любить двух женщин, подумал Лоу. Он занимался любовью с Марией, но желал женщину, находившуюся рядом с ней. Он не осуждал себя за это, просто открыл, как открывают дверь в новую, оказавшуюся неожиданно большой, комнату. Он кончил раньше Марии.

Ему было невыносимо стыдно. Он отвернулся, пытаясь спрятать лицо. Он всегда гордился, что он «новый» мужчина, «нежный» мужчина, который не зациклен на собственном удовольствии, а заботится, чтобы и женщина не осталась в претензии. И именно теперь, когда Коринна впервые была с ним, он опозорился. Сокрушительный провал. Тем более что Мария ни слова не сказала, лишь улыбнулась, с любовью и жалостью.

И тут сбоку вынырнула Коринна.

– Хочешь, я доведу до конца? – прошептала она.

Прежде чем Лоу успел вмешаться, Мария кивнула. Коринна взобралась на нее медленно и решительно, как дикая кошка. Опираясь на одну руку, другой она ласкала грудь Марии. Ладонь мягко скользнула в зазор между телами Марии и Лоу, не дав ему возможности помешать. Сначала ладонь, потом вся рука, потом плечо и все тело Коринны.

Его исключили.

Он видел, как мягко движутся лопатки Коринны, слышал дыхание Марии, которая дышала в точности так же, как когда отзывалась на его ласки. Ему оставалось только не вмешиваться. Он ни разу еще не был так близок к Коринне и именно теперь оказался лишним.

One of sixteen vestal virginsWho were leaving for the coastAnd although my eyes were openThey might just as well’ve been closed[45].

Но он остался лежать. Вытерпел. До тех пор, пока Коринна не поцеловала Марию. Сначала он только услышал, вскинул голову, потому что не поверил. И увидел поцелуй. Два непересекающихся мира слились в один. Ему стало противно. Он резко поднялся.

– Все нормально? – спросила Коринна.

– Нормально…

Мария сочувственно сжала его руку:

– Я думала, ты этого хочешь.

Лоу пробормотал что-то неубедительное, натянул рубашку и брюки, избегая смотреть на девушек. Мария попыталась удержать его, но он притворился, что не замечает ее попыток, и кое-как выбрался из автобуса.

Снаружи он вдохнул прохладный воздух. Мария и Коринна и не думали звать его обратно. Он немного постоял в нерешительности у открытой двери, словно ожидая приговора неведомого суда. А затем осознал, что только он может сделать выбор.

Он отступил в темноту. Через несколько шагов обернулся. Уловил за занавеской какое-то движение – Коринна, – и дверь «Пенелопы» закрылась словно по волшебству.

* * *

Он бесцельно побродил по пустынным деревенским улицам. Ни один фонарь не освещал ночную тьму. С гор дул резкий ветер. Мимо пролетела летучая мышь. Залаяла собака. Лоу попытался привести мысли в порядок. Он никогда не видел таких ярких звезд. А меж ними чернота Вселенной. Пустоты в миллионы раз больше, чем материи, подумалось ему. Больше ничего, чем чего-то. Как в атомах его тела. Крохотные электроны вращаются вокруг ядра, а между ними пустота. Лоу смотрел в небо и ощущал пустоту в себе. И сам он больше никто, чем кто-то. И это пугало.

* * *

Издалека донеслась музыка. Он пошел в ту сторону и шел, пока не достиг окраины деревни у подножия холма, где стояли каменные надгробия. Музыка слышалась из освещенного здания кубической формы с куполом – наверное, суфийский храм. Издали здание выглядело маленьким, но когда Лоу приблизился, оказалось весьма внушительным. В освещенных открытых окнах Лоу разглядел вышитые золотом полотна на стенах, рубиново-красные и изумрудно-зеленые. Раздавался бой барабанов. Потом Лоу увидел музыкантов, сидевших на коврах перед святилищем, а вокруг слушателей. Он узнал Салмана, стучавшего в барабан, двое пожилых мужчин, закрыв глаза, играли на фисгармониях. Рядом с Салманом Марк бил в таблу. «Мистер Тамбурин, – подумал Лоу, – ты словно один из них». В центре сидел певец, массивный, как будда, его окружал хор, хлопавший в такт и эхом вторивший пению. Одни мужчины были в свитерах и пуховых жилетах, другие в традиционных куртах, все простые крестьяне. По отсутствующему выражению лиц Лоу догадался, что это не обычная музыка. Каввали, суфийская музыка, была на тропе хиппи вроде снежного человека: все говорили о ней, но своими ушами никто не слышал.

Салман поприветствовал Лоу легким взмахом руки, и слушатели подвинулись, освобождая место на ковре. Он уселся по-турецки и ощутил тепло тел окружающих мужчин. Марк подмигнул ему. Звук его барабана невозможно было отличить от остальных, он полностью растворился в группе музыкантов. Тела слушателей ритмично двигались взад-вперед, граница между музыкантами и слушающими стиралась. Все были на одной волне, подхваченные гипнотизирующим ритмом. Экстатический диалог певца и хора набирал высоту через полутона и четверти. Голоса, чьи корни уходили глубоко в землю, тогда как сами они устремлялись в небо. Бессмертная музыка в смертных телах.

– Про что вы поете? – обратился Лоу по-английски к соседу.

– Маст каландар![46]

– Что?

– Про святого человека, который пьян!

– Пьян? Напился?

– Нет! Он пьян от любви!

– А! От счастливой или несчастной?

Сосед не понял вопроса. Лоу спросил иначе:

– Кто девушка?

– Девушка?

– Его возлюбленная! Как ее зовут?

Мужчина рассмеялся.

– Аллах, друг! Аллах!

Это не была земная любовь. Они пели о тоске по божественному. И в пении обе эти сферы встречались. Словно создание призывало своего создателя. Ритм, движимый теми же законами, что луна и звезды. Все, что Лоу знал о музыке, вдруг перевернулось с ног на голову. Для его поколения искусством считалось нечто новое, экспериментальное. Но эта музыка была старой и притягательной, как сама Земля. У нее были корни. Мы стремимся вырвать корни, а потом удивляемся, почему мы так потеряны, подумал Лоу. Он понял, что завидует этим людям. Ему захотелось сбросить кожу и стать одним из них, всего на одну ночь. Возвышенность, святость, самоотверженность – все, что он, левые и Запад хотели изгнать, здесь было живым, таким же, как и много веков назад.

* * *

Певец что-то прошептал на ухо Марку и поманил к себе Лоу. Тот покачал головой, но певец продолжал настаивать. Лоу поднялся, певец показал ему, куда сесть. Лоу занял место между двумя мужчинами, которые в экстазе продолжали бить в ладоши, не обращая внимания на гостя. Лоу закачал головой в такт музыке и тоже принялся хлопать. Марк бросил на него подбадривающий взгляд, не переставая барабанить, словно хотел сказать: освободись уже наконец! Лоу казался себе незнакомым и неуклюжим. От чего ему нужно освободиться? От грусти, ярости, неуверенности в себе? Единственный звук, который он мог издавать без инструментов, – хлопать в ладоши. Не успел он об этом хорошенько подумать, как удары ладоней мужчин рядом передались его рукам. Ритм захватил его, и Лоу ощутил свободу. Он вдруг понял то, что другие музыканты, казалось, давно знали: ты не создаешь музыку. Она просто есть в тебе. Within you, without you[47]. Нужно всего лишь отойти в сторону, чтобы музыка случилась в тебе. Перестань думать, что ты делаешь и как выглядишь. Пусть музыка течет через твои ладони. Доверься ей.

It’s you[48].

Когда в утренних сумерках мужчины возвращались в деревню, Лоу уже знал, что музыка – его призвание. Это была не абстрактная мысль, а глубокое, исполненное доверия чувство. Возврата к тому Лоу, каким он был вчера, больше не было. Музыка освободила его от самого себя.

* * *

Лоу осторожно отодвинул дверь «Пенелопы» и заглянул внутрь. Девушки спали, прижавшись друг к другу, рука Коринны лежала на спине Марии. Лоу захлестнула нежность к обеим. «Какой же я был идиот», – подумал он. Мелочный, ревнивый, испугался не оправдать ожидания. Неспособный принять подарок, который преподнесли ему Мария и Коринна. Слишком зажатый, чтобы ответить на их радость. Все, что касалось музыки, относится и к любви: нужно просто отойти в сторону и дать ей свободу. Худший враг – твое Я. Прежде чем познать духовное начало Востока, нужно забыть то, что он думал о себе, решил Лоу. Нужно сломать застывшие страхи, гордость и общественные условности, вернуться к своей природе, которая состоит лишь из любви и свободы. Он поднялся в автобус, сварил кофе на газовой горелке и, когда девушки проснулись, принес им кофе в постель.

Глава 13

Вскоре «Пенелопа» снова отправилась в путь. Лоу краем глаза наблюдал, не будут ли Коринна и Мария нежничать между собой, искал скрытые знаки, но ничего не обнаружил. По ночам Коринна спала в палатке, а Мария снова рядом с Лоу, но не с ним. О том, что произошло, никто не обмолвился ни словом. Они полагали, что если молчать, то боль исчезнет, подобно ране, заживающей через несколько дней.

Их никто не научил говорить о чувствах. Как никто не научил искусству любви. Или как найти путь в Индию. Родители, мастера молчать, учили их только ненужным вещам. Как завязывать галстук. Гладить брюки. Бить детей. Воевать. Внушили им, что они счастливы, потому что у них есть телевизоры, стиральные машины и свои комнаты. А на деле оставили им эмоциональную пустыню. Но компас сломался. Им приходилось самим прокладывать путь – первопроходцы нового времени, бездомные сироты. Раньше было так – родители давали детям книгу и говорили: прочитай досюда и пиши дальше. И каждое поколение добавляло свою главу, а потом передавало книгу дальше. Поколение Лоу прочитало вздор, состряпанный старшими, и отправило книгу в мусор. Продолжать не годилось, нужно было все начинать заново. Найти другой язык. Других героев. Хорошие стали плохими, а плохие хорошими. И вообще нужно было заново определить, что хорошо, а что плохо. А концовка оставалась открытой. The Times They Are a-Changin[49].

* * *

Дурман ночи, о которой никто не говорил, постепенно рассеивался. С каждым километром, приближающим их к последней границе, на первый план все больше выходили бытовые заботы. Деньги, провизия, порванные пыльники рулевой рейки. Лоу задавался вопросом, была ли та внутренняя полнота, пережитая им в какой-то миг, иллюзией или же Йогананда прав, говоря, что иллюзия есть то, что мы называем реальностью. Но Йогананда мог быть в двух местах одновременно, и для этого ему не требовался никакой автобус.

Только Марк пребывал в эйфории, которую они испытали в обществе суфиев. Словно открыл мистическую формулу или всегда был одним из них. Он не отрывался от земли, нет, он просто парил. Сидя на заднем сиденье и отбивая ритм, пока «Пенелопа» громыхала на колдобинах, слушая крестьян, у которых они покупали манго, сливаясь с древними пейзажами и принимая неопределенность со спокойствием древней души, он жил полной жизнью. И для этого ему много не требовалось, напротив, в нем не было того, что мешало Лоу, – паутины мыслей, в которой старший брат барахтался, обдумывая решения и просчитывая, что может пойти не так. Марк никогда долго не раздумывал. И не принимал решений. Он плыл по течению. Черт побери, думал Лоу, только что стоял на пороге ада, а теперь снова Мистер Тамбурин. Безо всяких усилий. В чем твой секрет?

* * *

Коринне все труднее было скрывать, что она влюбилась в Марка. Она уже готова была проиграть битву богов и стать человеком. А еще она чуть было не отправила всех на тот свет. Это случилось после пересечения индийской границы, в Уттар-Прадеше, где последние холмы Гималаев плавно переходили в тропический лес. На обочинах скакали обезьяны, не обращая внимания на автомобили, проносившиеся в шаге от них. Лес принадлежал животным, а не людям, которые были здесь только проездом. Коринна вела автобус, Мария сидела рядом с ней, а Лоу дремал на заднем сиденье рядом с Марком, который попыхивал косяком. Вообще-то курили они на пару с Коринной. Смеялись до упаду из-за какой-то ерунды. Когда Коринна обернулась, чтобы передать Марку самокрутку, Мария вскрикнула. Дорогу переходила слониха со слонятами.

– Тормози! – заорал Лоу.

Коринна слишком поздно ударила по тормозам. Автобус был совсем близко к слонихе. Лоу увидел ее старые маленькие глазки. Коринна крутанула руль влево, к обочине. Ей удалось избежать столкновения, но когда она вывернула обратно, чтобы не улететь в лес, автобус повалился на бок. Лоу видел все как в замедленной киносъемке: потеря равновесия, точка невозврата, а потом – словно перестала действовать сила тяжести – все полетело кувырком. Книги, вещи и четыре человека, скрежещущий звук удара – и все остановилось. Во внезапно наступившей тишине слышалось пение птиц. Мир вокруг перевернулся.

Лоу ощутил жгучую боль в колене. Он кое-как выбрался из автобуса и вытащил остальных. Они ошеломленно сделали несколько неверных шагов между деревьями. Мария рухнула на землю. Лоу опустился рядом с ней на колени. Она была очень бледная. Лоу увидел, как Коринна цепляется за Марка. По лбу у нее ползла струйка крови.

– Вау, – удивился Марк, глядя на слонов, удалявшихся в лес.

– Придурки! – заорал Лоу. – Не могли подождать? Вести машину, обкурившись, – вы совсем охренели? Убивайтесь сами, если вам так приспичило! А мы тут при чем?

Марк изумленно уставился на него. Лоу слышал, как с его губ срываются слова «безответственно», «безрассудно», «эгоистично». Он говорил в точности как отец. И ненавидел себя за это. И ненавидел Марка, когда тот успокаивающе положил ему руку на плечо. Оттолкнул брата и продолжил орать, не помня себя.

– Ты прав, – сказала Коринна.

Руки у нее дрожали.

На дороге остановилась машина. Из нее выбрались два индийца. Они приблизились, лишь когда Лоу угомонился. Говорили они очень тихо, помогли поставить автобус на колеса. Лоу оценил ущерб: правая сторона помята, несколько окон разбито, ось погнута. Заходившее солнце окрашивало деревья в медовый цвет. Лоу снял разорванную рубашку и смотрел, как Марк оказывает первую помощь Коринне. Мария сидела у дерева, глядя куда-то вдаль.

– О чем ты думаешь? – спросил он.

Мария не ответила.

Кое-как Лоу довел раненую «Пенелопу» до ближайшего городка. Небольшое сонное местечко для паломников у подножия Гималаев.

Ришикеш

Картина, которую они видели через разбитое ветровое стекло, напоминала сюрреалистический фильм из других времен. В свете фар возникали полуобнаженные садху с дредами, запряженные волами повозки, груженные деревом и бананами. У обочин стояли увешанные фонариками палатки, перед ними сидели на корточках женщины и помешивали варево в кастрюлях на кострах. Дети крутили железные колеса старых прессов для сахарного тростника. Крестьянки балансировали с огромными тюками на головах, худые мужчины в белых одеждах везли на велосипедах бидоны с молоком, по дорогам брели тощие коровы. Пахло экзотическими специями, навозом и горящим деревом. За домами Ганг устремлял свои воды к темным горам. На берегу реки стояли пестрые палатки с тибетскими молитвенными флагами, горели костры. Дикий туристический лагерь. Американские хиппи в ковбойских сапогах поделились с немцами ужином. Консервированные бобы и чапати.

– Мяса тут не найти. Это город йогов.

* * *

Лоу не пошел ужинать. До ночи он возился с «Пенелопой». И на следующий день тоже, хотя колено адски болело. Он не разрешал помогать себе и не хотел никого видеть. Мария сходила на реку, выстирала вещи и развесила их сушиться. Лоу наблюдал за ней и злился на себя. Это называется дать выход чувствам. Освободиться. Но после припадка ярости он вовсе не почувствовал себя свободным, наоборот. Он чувствовал себя ребенком, который закрылся в комнате и сидит, рыдая, на кровати. Он думал, что в Индии найдет себя. А вместо этого потерял контроль над собой.

Один из американцев сидел у костра с Марией и Коринной. Он жарил на палочке маршмеллоу и рассказывал, почему индийцы не едят мяса[50]. Мол, они поняли, что поедают не только тело, но и разум животного. А животные из-за жизни в клетке становятся агрессивными, и эта агрессия передается людям. Будь все вегетарианцами, не было бы войн.

– Про Ганди слышали? А он был вегетарианцем!

Затем он раздал маршмеллоу. Коринна встала и отнесла один Лоу.

– Как дела? – поинтересовалась она.

– Про Гитлера слышала?

– Хватит дуться. Мир?