— Не понравился сразу, — перебил Мастер твердо.

Он старался вбить клин между ним и Семеном — было яснее ясного. У него не хватало времени, и он орудовал напрямик. Удайся ему эта затея, потом и второго уберет. Его, Сергея Сергеича.

«Без пистолета не обойтись», — еще раз подумал Сергей Сергеич.

— А мокрого дела, часом, за вами нет? — спросил Мастер в самое ухо, точно дунул.

Он так и норовил сбить с толку. Сергей Сергеич отрицательно повел головой.

— Мы не из тех, — ответил он.

— Если бы мокрое делишко за плечами, наши пути только до вокзала. Там в разные стороны. Соображаешь?

Сергей Сергеич пожал плечами, и Мастер вроде бы успокоился опять. Но через пять минут он ни с того ни с сего произнес приглушенно:

— Ну, так как же? Мокрое дело?

Сергей Сергеич каждой клеткой тела постарался изобразить укор.

— В общем мне ничего не известно, — сказал Мастер, как бы воздвигая стенку между собой и Сергеем Сергеичем.

С вокзала Сергей Сергеич привез его на улицу, где размещались строители. Он остановил такси за два квартала, и дальше они пошли пешком.

А когда показалось здание, Сергей Сергеич начал пояснять, где что находится. Но Мастер остался неудовлетворенным. Они остановились за табачным киоском и разглядывали подъезд, делая вид, будто заняты приятельской болтовней.

— Все это прекрасно. Но я не привык к чужой указке и полагаюсь на собственные глаза, — сказал Мастер и добавил: — Зайду-ка внутрь. Будто наняться.

Этого Сергей Сергеич не ожидал. Такой оплошности от опытного Мастера. Он уперся и впервые показал характер.

— Ни в коем случае! Разве вы не понимаете? — сказал Сергей Сергеич настолько твердо, что Мастер был немало удивлен.

Он как-то по-новому взглянул на Сергея Сергеича, и тут до Мастера дошла его едва не совершенная ошибка. Но колебание Мастера длилось мгновение, он быстро оправился и повел себя просто нагло.

— Конечно, ни в коем случае. Я проверял тебя, говоря откровенно. Что стоишь, паря, почем тебе цена. А ты, выходит, не глуп, — сказал он и еще бесцеремонно похлопал Сергея Сергеича по спине.

В душе у Сергея Сергеича зародилась пока еще необъяснимая тревога. Было только понятно одно, что Мастер сейчас повернулся к нему новой и более опасной стороной. Он и раньше понимал, на что идет, извлекая на белый свет этого хоть и старого, но все еще страшного зверя из его последней берлоги. Однако даже не предполагал, что это будет стоить такого риска. И уже в который раз вспомнил про пистолет.

Они обошли ближние улицы, изучая проходные дворы. Сергей Сергеич провел Мастера на магистраль, где легче было поймать такси.

— А в общем это выглядит так: подъезжаем около часа ночи, отпускаем такси в пяти кварталах. А после всего выходим сюда. Ловим машину — и в центр. Короткое прощание, и кто куда, — доложил Сергей Сергеич.

Мастер корчил кислые гримасы, но по его глазам было видно, что он остался доволен осмотром. В программе Сергея Сергеича он тоже не нашел, к чему придраться. Они завернули в первое подвернувшееся кафе и, пообедав, поехали на вокзал.

Людей в вагоне было невпроворот. Мастер продвигался впереди, точно ледокол расталкивая льдины. Сергей Сергеич шел в фарватере, быстро скользя в возникающем за спиной Мастера вакууме. В конце концов они уперлись в абсолютно плотную стенку и застыли, зажатые со всех сторон.

Сергей Сергеич следил за Мастером. Мастер был затерт в компании молодых людей. Те неумолчно тараторили через его голову, и Мастер сердито кривлялся.

У Сергея Сергеича затекли ноги. Он переступил, вызвав возмущенные восклицания со стороны соседей.

— Извините, — сказал Сергей Сергеич.

В Кратове они еле вырвались наружу.

Изнывающий от скуки Семен встретил их на пороге. Одиночество было не в его натуре. И сейчас питомца радовало даже появление мрачного и нелюдимого Мастера. А в ожидании он, конечно, установил тесный контакт с бутылкой и поддерживал его время от времени. Сергей Сергеич строго посмотрел на него и сказал, проходя в дом вслед за Мастером:

— Закрой двери и следи за улицей. Только не торчи у окна. Как-нибудь поаккуратнее.

Мастер тяжело поднимался к себе. Хромота его стала заметнее.

Сергей Сергеич опустился на стул. Бессонные ночи давали себя знать. Слегка покалывало в сердце. Он достал из кармана баночку с валидолом и положил под язык отдающую прохладой и мятой таблетку. Подумал: скорей бы уже это кончилось.

Семен сидел напротив у стены, положив ноги на табуретку. Руки скрестил на груди, что-то мурлыкал под нос и нет-нет да и бросал взгляды за окно.

В тишине было слышно, как чем-то шуршит и покряхтывает Мастер наверху.

— Несет кого-то, — сказал Семен вполголоса и вскочил, опрокинув с грохотом стул.

Сергей Сергеич поднялся и посмотрел в окно. По дорожке к крыльцу брел не спеша незнакомый парень в коротком плаще. Его походка говорила о мире и спокойствии. Он рассеянно поглядывал перед собой, и руки его были свободны.

— Кто это? — спросил Сергей Сергеич шепотом.

Семен только пожал плечами.

Сергей Сергеич вопросительно показал Семену на дверь, — заперта ли на ключ? Семен кивнул утвердительно — все в порядке.

Через несколько секунд гость постучал во входные двери. Выждав, он постучал погромче. Потом с крыльца донесся его голос:

— Эй, Веселов!

Они слышали, как он потоптался снаружи, и Сергей Сергеич зашел на цыпочках под лестницу и поманил Семена за собой.

И точно, под окном появилась макушка с торчащим рыжеватым вихром. Макушка подскочила вверх, и на мгновение лицо человека прилипло к стеклу. Потом он сорвался вниз и крикнул со смехом:

— Не прячься! Я знаю: ты здесь, старина.

Макушка нырнула вправо, и в соседней комнате со стуком распахнулось окно. Сергей Сергеич бросил на питомца взор, полный ярости, но Семен опять по-дурацки пожал плечами. На этот раз хотел сказать, что тут он ни при чем. Не он открывал окно.

Они слышали, как парень легко махнул в окно и мягко соскочил с подоконника на пол. Потом он бил ладонью о ладонь — очищался. Отряхнувшись, незваный гость сделал несколько шагов по комнате. И тут Сергей Сергеич вспомнил о Мастере, и ему вдвойне стало не по себе. За потолком было тихо. Мастер притаился в своей норе.

Шаги гостя прозвучали у дверей. Дверь медленно, со скрипом открылась, человек вошел в комнату и сразу направился к столу. Он стоял к ним спиной. Сергей Сергеич видел только его крепкий затылок и хрящеватые, слегка оттопыренные уши. Они двигались, когда парень водил головой, разглядывая стол. А вид недопитой водки, судя по всему, разбудил некоторые его эмоции. Во всяком случае, он присвистнул.

По логике его движений в следующую секунду гость должен был обернуться. Поэтому торчать в укрытии уже не было смысла. И Семен первым шагнул навстречу.

— Приятного аппетита. Я, кажется, еще успел, — произнес парень, не торопясь оборачиваться.

Наконец он повернул голову. И вот тут-то его брови полезли вверх. Он смотрел на Семена во все глаза. На Семена эта встреча тоже произвела заметное впечатление. Можно было без особого труда догадаться, что они знакомы. И как-то по-особому. Питомец что-то скрывал.

— А где он? — спросил пришедший. Было ясно, что он имеет в виду Веселова.

Семен, конечно, пожал плечами, и пришлось исправлять его ошибку. Сергей Сергеич вышел на середину комнаты и сердито сказал:

— Испугался твой Мишка. И сбежал со своей компанией. Вот, полюбуйтесь, нашкодил. Вы, видать, из этих… Из его собутыльников? Я запер дверь и запретил отвечать.

«О господи, как неуклюже! Не так надо было, не так», — подумал сам затем.

— Да нет, — ответил парень. — С Мишкой мы наоборот. С ним мы не пьем, а режимим. Тренируемся вместе. Ну, а насчет окна извините. Думал, может, что случилось. Внутри вроде бы кто-то есть, дверь на крючке, да и окно не заперто. Будто бы что-то стряслось. А сам я по такому делу. У нас инвентаризация, и тренер просил боксерки. У Мишки, кажется, лишние.

«Так тебе и поверили. Кто же из-за тапочек лезет в чужое окно. Если даже инвентаризация», — подумал Сергей Сергеич.

Визит этого человека был вовсе некстати, да и вообще ему не нравились люди, нахально лезущие в окно, когда их не пускают в двери. Выгнать его надо было, выгнать через окно. Вот что следовало сделать. И сделать это сразу было бы вполне естественно. Но теперь уже поздно.

Единственно он рассчитывал на то, что тот не задержится здесь долго. Но он забыл, что у парня здесь был еще один его знакомый — Семен. И если он принадлежал к числу старых приятелей питомца, дело могло осложниться.

Так оно и получилось: гость взглянул на Семена, расстегнул плащ и прочно сел на стул, и между ними завязался непонятный разговор.

Сергей Сергеич неожиданно поймал себя на том, что лицо веселовского коллеги ему знакомо. Он припомнил подробности своего единственного визита к Веселову. Когда он заглянул в спортивный зал. Ну да, он вызвал Веселова, тот вышел в коридор, и потом появился этот молодой человек. Им даже пришлось прервать разговор, пока он не ушел.

Сергей Сергеич было успокоился. Но незнакомый молодой человек, выясняя с Семеном какие-то их запутанные отношения, протянул руку и осторожно, двумя пальцами поднял окурок. Так обращаются с предметами при обыске, стараясь сберечь чужие отпечатки пальцев. Веселовский коллега будто спохватился и вроде бы брезгливо отшвырнул окурок. Бросил его на стол, в обрезки колбасы. И дальше повел себя так, точно ничего не случилось.

«Неужто из милиции?» — подумал Сергей Сергеич. Хулиган Веселов мог выкинуть черт знает что, и как это до сих пор такой притон не заинтересовал участкового, было просто удивительно. И вот теперь того и не хватало, чтобы этот запоздалый интерес к веселовской даче проснулся именно в сегодняшний день. Сергей Сергеич прислушался к мансарде. Та хранила молчание.

Глава XVI. КОШКИ-МЫШКИ

Непрошеный гость первым делом сказал Семену:

— Что же ты? А я-то…

— Ну, извини, Леон… Да ты только вспомни, в каком я был состоянии, — сказал Семен.

Питомец за словом в карман не лазил, но, видно, появление этого малого его потрясло основательно. Гость предъявлял свой счет, и речь, конечно, шла не о безобидной пьянке. И незавидное положение Семена еще усугублялось тем, что все это происходило в присутствии Сергея Сергеича. На глазах Учителя всплывали его потаенные секреты.

— Мой корешок Леон, — промямлил Семен, стараясь дать какое-то объяснение насчет своих отношений с этим непонятным парнем и одновременно заигрывая перед тем.

Разговор у них не ладился. Человек, которого Семен назвал Леоном, давно пришел в себя и нес всякую околесицу. Но его уже волновало что-то другое, помимо Семена. Ноздри его так и подрагивали, как у охотничьей собаки. Но гостеприимство обязывало, и Сергей Сергеич сказал:

— Значит, и вы боксером?

— Был. Не вышел носом. Теперь только так. Для здоровья, — охотно ответил Леон.

— Я и не знал, что ты знаком с Веселовым, — сказал Семен. Питомец старался откреститься на тот случай, если между Веселовым и Леоном что-то было. Это он давал понять Сергею Сергеичу, что Леон заявился сюда не по его вине.

— Собственно говоря, наше знакомство с Михаилом шапочное, — сообщил Леон. — «Здрасте» и то не всегда. Просто тренер не в силах всех объехать. И попросил: разыщи, мол, пожалуйста. Вот с Семеном мы поближе знакомы.

Здесь Сергей Сергеич заметил, как Семен сделал знак головой, стараясь остановить Леона. А тот, видно, не понял или решил поиграть у Семена на нервах. Он был стреляный, этот знакомый питомца.

— Недавно мы с Семеном… — начал Леон.

На лице Семена появилось отсутствующее выражение, но Леон в это время, вероятно, сообразил, что к чему, или сжалился. Словом, он сказал:

— Впрочем, это не интересно. Как-нибудь потом.

Настаивать Сергей Сергеич не решился. А главное, ему было не до этого. Он ждал, когда Леон встанет и в конце-то концов уберется вон. А того будто прорвало, он говорил без удержу.

В комнате стало темно. Семен поднялся и включил освещение. А Мастер у себя сидел впотьмах. И можно было представить, как его трясет от ярости.

— Вряд ли он сегодня вернется сюда. Скорее он дома. На зимней квартире, — сказал Сергей Сергеич осторожно, он опасался выдать свое нетерпеливое желание.

Но Леон развалился на стуле. Судя по всему, ему здесь нравилось. И казалось, теперь его ничем не выкурить отсюда. Может, его здесь держала оставшаяся водка? И он надеялся все же дождаться Веселова и выпить?

— Ладно, молодежь, так и быть: разрешаю по рюмке, — сказал Сергей Сергеич. Но Леон наотрез отказался.

— Завязал, — сказал он. — Семен подтвердит.

Семен что-то буркнул, поддерживая.

— Ну и молодчина, — произнес Сергей Сергеич, не зная, что делать дальше.

Леон поднялся, но радость Сергея Сергеича по этому поводу длилась недолго — гость начал деловито расхаживать по комнате.

— Воздух здесь благодать. Даже в комнате пахнет сосной. Раз уж в кои веки выбрался за город, надо подышать, — говорил Леон, разгуливая.

Его то и дело сносило к лестнице. Он так и описывал возле нее круги, словно та была намазана медом.

Иногда Сергей Сергеич перехватывал хитрые взгляды, которые Леон исподтишка бросал на Семена. Очевидно, имел над Семеном какую-то власть. А питомец держался скованно. Точно не знал, как себя вести. Все было бы просто, появись возможность вытрясти из Семена истину, оставшись с ним с глазу на глаз. Тогда, может, будет легко избавиться от нахального гостя. Но бросать Леона одного в комнате было рискованно. Чуть что, и он полезет по лестнице. В этом-то и была вся штука. Неведение порождало неопределенное ожидание. И не было ничего хуже неопределенного ожидания в этот момент, когда с минуты на минуту предстояло действовать.

А пока ситуация становилась нелепой. Неожиданно свалившийся на голову незнакомец шарил глазами по комнате, и, вероятно, в его голове волей-неволей вертелся вопрос: «Что здесь делают эти люди, на даче, у которой вид отнюдь не жилой?»

Вообще-то Леон был внешне беспечен, как человек, который торчал в гостях только потому, что один из присутствующих был его знакомым. Словом, отдавал дань условности. Но при таком стечении обстоятельств следовало быть готовым к худшему.

Даже к тому, что это работник милиции. Так считал Сергей Сергеич.

— До чего запустили дачу! Не слушает отца Михаил. Не желает, — сказал Сергей Сергеич. — У отца просто руки опускаются. Хоть бы ты, говорит, повлиял. И вот застиг на месте. Но посудите сами. Что же мне, каждый день туда и обратно? И это после рабочего дня.

Порция лжи на этот раз была велика, и Сергей Сергеич почувствовал глухое раздражение оттого, что этот человек заставляет его изворачиваться.

«Конечно, не поверил», — подумал он, глядя Леону в глаза.

— Говорят, Веселов слыл способным когда-то. Но попойки и женщины — для спортсмена смерть, — разглагольствовал между тем Леон, заложив руки за спину. — Год еще можно продержаться кое-как. Туда-сюда. А потом крышка.

— Не только для спортсмена. Для всех, — сказал Сергей Сергеич веско. — Пить очень вредно.

— Ну да. Если не в меру, — согласился Леон. — Но спортсмену тем более.

Семен хихикнул. Он уже освоился с присутствием этого типа, немного ожил и, как видно, находил в ситуации что-то смешное.

Леон тоже взглянул на Семена, подошел и поправил замок-«молнию» на кожаной куртке питомца. Спросил при этом Сергея Сергеича:

— Вы Михаилу родственник?

— Просто знакомый. Он меня уважает, и отец попросил повлиять. Но, вероятно, бесполезно. Едва увидел нас в окно, как ноги в руки, только и видели его, — сказал Сергей Сергеич и добавил: — Может, ваши повлияют на него? Тот же тренер?

— Я передам, — пообещал Леон. — Конечно, надо что-то делать, если уж так далеко зашло.

Этой канители не было конца, и Леон пока еще не собирался восвояси. Сносить такое фальшивое положение дальше не хватало сил. И Сергей Сергеич решился.

Он вышел в переднюю, погремел для видимости какой-то жестяной утварью на кухонном столе и крикнул потом:

— Сема, подойди-ка на минутку!

Семен нехотя вывалился на зов из комнаты. Зацепил плечом за дверную раму. Из-за его головы в прихожую хлынул электрический свет.

— Притвори! Сквозняк.

Семен не спеша закрыл дверь за собой. Буркнул:

— Ну?

Эта уловка была слишком откровенной. И тот, оставшийся в комнате, конечно, сообразил, что к чему. Но Сергей Сергеич не видел другого выхода.

— Что за птица? — шепнул он, следя за полосами света, опоясавшими дверь, и одним ухом прислушиваясь. Там скрипнула половица где-то в глубине комнаты.

— Да фарцовщик один, — ответил Семен.

Большего из него не удавалось вытащить.

— Я говорю: один фарцовщик, — заладил Семен. — И если хочешь, я его…

— Ладно, — оборвал Сергей Сергеич, — тогда ты его…

Сверху долетел характерный звук, в котором невозможно было ошибиться, кто-то налетел на стул. Там наверху. В мансарде.

Не закончив начатую мысль, Сергей Сергеич оттолкнул Семена, дернул дверь на себя. Влетев в комнату, Сергей Сергеич бросил первый взгляд на лестницу и увидел ноги Леона. Они стояли на верхних ступеньках, пятками к Сергею Сергеичу, а голова их хозяина торчала в мансарде.

— Нет лампочки, — сказал Сергей Сергеич.

Леон обернулся, сделал шаг вниз, за ним второй и начал спускаться.

— Мне показалось, что там кто-то есть, — произнес он без тени смущения.

— Мыши, — категорично сказал Сергей Сергеич. — Обычные мыши.

— Подсыпать бы мышьяк. Или битое стекло. Иначе изгрызут все, что можно, — сразу зарассуждал Леон, сходя с последней ступеньки.

— Здесь им приволье. Каждый раз объедки, — сказал Сергей Сергеич.

Не сводя глаз с Леона, он услышал, как подошел Семен и твердо стал на шаг позади. Дыхание питомца заработало, точно перед броском.

— А вообще ничего отгрохали дачку. Летом благодать, — сказал Леон и положил ладони на спинку стула, не то собираясь взвесить его, прикинув на руку, не то всего лишь переставить.

«Если сейчас не уйдет, придется что-то предпринимать. Экстренно! — подумал Сергей Сергеич. — Даже будь у него еще кто-нибудь на улице».

Леон будто прочитал его мысли, снял руки со стула и сказал:

— Спасибо за компанию. Мне пора. Вы правы: ждать его бесполезно.

Сергей Сергеич был даже огорошен таким неожиданным подарком.

— Салют! — сказал Леон на прощание и шагнул за дверь и тем самым точно одним движением снял с Сергея Сергеича каменную плиту.

Питомец тоже задышал с облегчением.

Когда за Леоном закрылась дверь и его шаги простучали по крыльцу, Сергей Сергеич сказал Семену:

— Ступай присмотри за ним. И жди на платформе.

Семен кивнул и, набросив плащ, ушел немедля. А Сергей Сергеич повернулся к лестнице, готовясь к объяснению.

Мастер не заставил себя ждать. Он показался на лестнице уже со своим чемоданчиком. Еще ступая по верхним ступенькам, злобно прохрипел:

— Расскажешь после. Но покуда не накрыли, надо сматывать удочки.

Сергей Сергеич быстренько собрался, и они вышли на улицу. Постояли у калитки. Проезд был пуст. Потом торопливо зашагали на платформу, спотыкаясь на рытвинах, и за всю дорогу не проронили ни слова. Лишь временами Мастер сердито отфыркивался.

Семен дежурил на платформе, привалившись к газетному киоску.

— Уехал, — сказал он — Только что уехал! Минут пять прошло, как сел себе в вагон и покатил.

— Билет взял? — спросил Мастер отрывисто.

— Да нет. Ждал вас, — сказал Семен удивленно.

— Я спрашиваю: он взял билет или сел без билета! — повторил Мастер раздраженно.

— Взял, взял, — сказал Семен торопливо. — Подошел в кассу и взял.

— Хитер, значит, — буркнул Мастер.

Только теперь Сергей Сергеич сообразил, что к чему. Работники милиции ездили без билетов. И если Леон из таких, значит он умен и маскируется умело. Это Мастер и имел в виду.

Но Семен только пожал плечами. Ему подобные тонкости были не по плечу.

— Ничего себе словчили. Прихватили милицию за хвост еще за пять часов до дела, — не выдержав, съязвил Мастер, когда они взяли билеты и прошли в конец платформы.

— Вы считаете, он из милиции? — спросил Сергей Сергеич. Семен было хмыкнул и хотел что-то вставить свое, но они так глянули на него разом, что он заткнулся на полуслове.

— Это видно за версту. На лбу так и было написано. Да вы что, оба ослепли? — сказал Мастер грубо.

Мастер, видно, не терял времени даром, изучая Леона из своего укрытия.

— У меня тоже мелькало такое подозрение, — кротко сообщил Сергей Сергеич.

— Мелькало, мелькало, — проворчал Мастер.

А в глазах у питомца так и было написано: «Трусят старички». Но в это-то Сергей Сергеич всегда твердо верил: осторожность еще никогда не была излишней.

С лязгом и ревом прилетела черная масса электрички. Ее прожектор пылал, точно глаз во лбу циклопа. Двери с шипением разошлись, пропуская немногих пассажиров. Сергей Сергеич задержался, обождал, пока опустеет перрон. Только одинокие фигуры приехавших уходили прочь с платформы. Он стоял в хвосте электрички, и ему отсюда был виден весь состав. А едва он зашел в вагон, двери захлопнулись с шумом, и поезд прокатил вдоль безлюдной платформы.

За их спиной сидела кучка девушек, и Мастеру пришлось помалкивать. Зато Сергей Сергеич ловил его ледяные взгляды, которые не сулили ничего хорошего. Мастер так и буравил острыми зрачками, словно собирался просверлить насквозь. И он понял, что теперь-то Мастер тоже не ограничится одним только делом. Потом постарается убрать его и Семена. А о том, чтобы захватить Мастера врасплох, не могло быть и речи. И бороться с ним придется в одиночку. Кто знает, что на уме у питомца. Сегодняшний день показал, что Семен так и не стал его послушным орудием и вел свою скрытую игру.

Но, может, это и к лучшему. Ну, то, что появились основания отделаться от Семена. Он был бы ему в тягость. После того как закончится все и надо будет уходить на дно, в глубокий спасительный ил.

В том, что придется исчезнуть, не было сомнений. Он был согласен с Мастером: в этом Леоне в самом деле было что-то милицейское, и он наверняка заподозрил что-то.

В Быкове он поднялся, кивнул спутникам и пошел к выходу. Они разгадали его маневр и вышли следом. На сердитой физиономии Мастера мелькнуло подобие одобрения.

Здесь они пересели на другую электричку, и Сергей Сергеич вновь не заметил ничего такого, что бы заставило насторожиться. Словом, жаловаться было грех, пока ситуация складывалась не так уж плохо. А что касается дачи, может, это к лучшему — то, что они убрались с такой малонадежной базы.

Когда они прикатили в город и у них впереди еще была масса времени, Сергей Сергеич подумал, что это тоже к лучшему. Он еще успеет сделать кое-что необходимое.

Он предложил заехать к себе, и они потянулись за ним, как нитка за иголкой. Вернее, они остались за углом, а к себе он попал один. Теперь в дом Мастера не заманишь и медом.

Сергей Сергеич открыл входную дверь и, стараясь не шуметь, прошел по коридору. У соседей были гости, и за их дверью стоял гул голосов.

В комнате он первым делом засунул руку за диван и достал пистолет, завернутый в старую трикотажную майку. Рукоятка старого ТТ еще тускло лоснилась от смазки. Сергей Сергеич протер рукоятку насухо и засунул пистолет во внутренний карман пиджака. Потом он извлек из глубины платяного шкафа черно-бурую лису и, выпустив из брюк рубаху, обмотал вокруг пояса. Мех приятно щекотал кожу.

Еще оставались тугие пачки новеньких двадцатипятирублевок. Он разложил их по карманам брюк и пиджака.





Он застегнулся на все пуговицы и окинул стены последним прощальным взглядом.

При его появлении Мастер и Семен умолкли. Оборвали разговор на полуслове. Вероятно, Мастер вербовал Семена напоследок. И кажется, не без результата — питомец прятал глаза, будто нашкодил. Зато сам Мастер встретил его открытым, наглым взглядом. Беззастенчиво провел глазами по карманам Сергея Сергеича и понимающе усмехнулся. Жаль, но до поры до времени приходилось терпеть этого негодяя.

— Закусим на дорожку, — сказал Мастер, — когда еще придется.

— Я знаю одно местечко. А, Сергей Сергеич? — засуетился Семен заискивающе.

Сергей Сергеич кивнул, соглашаясь.

Они зашли в соседний ресторан и просидели до его закрытия. Шутили, будто лучшие друзья. Даже Мастер и тот подобрел. Сергей Сергеич чувствовал, как их объединило общее волнение. Сам он и Семен почти не ели. Мастер уплел бифштекс и грубовато подшучивал над ними.

Говорил в основном Семен. Предстартовая лихорадка щекотала его кончиками холодных пальцев. Он был неестественно оживлен и строил из себя опытного завсегдатая ресторанов.

— Ну, — уговаривал он, — ну, выпьем хотя бы портвейна номер одиннадцать? Между прочим, классный портвейн. — И тыкал пальцем в меню.

Одновременно облюбовал сорокалетнюю блондинку и начал долго смотреть на нее, пуская облака табачного дыма. Блондинка приняла вызов и стала поглядывать из-под ресниц.

Потом Семен встал, лихо швырнул окурок в тарелку и пошел к блондинке. Блондинка поднялась с торжествующей усмешкой, и они присоединились к толпе танцующих.

— Зачем тебе этот сопляк? Ты с ним как пить засыпешься, — промолвил Мастер, отложив вилку.

— Да нет, он не так уж и прост. Он пойдет далеко, — возразил Сергей Сергеич.

Но тут же подумал, что Мастер намеренно их ссорит, и добавил, подыгрывая:

— Но в самом деле. С ним всегда приходится в оба.

Постепенно зал опустел. Ушли музыканты, и администратор в черном лоснящемся костюме выключил самую большую люстру.

— Пора, — сказал Мастер и внимательно посмотрел на Сергея Сергеича, славно проверял напоследок.

На улице стояла безмятежная тишина. Мерзкий влажный ветер, задувавший весь день напролет, исчез, и в небе сквозь грязные рваные облака проглянули слабые редкие звезды. На воздухе Сергеем Сергеичем овладела мелкая предательская дрожь. Он спрятал руки в карманы. Покосился на спутников. Но тем было не до него. Они были сосредоточенны, заняты каждый собой.

С полчаса шли пешком. Не сговариваясь, покурили в чахлом скверике. Скверик был затерт среди громадных зданий, и листья его возле фонарей казались коричневыми от пыли.

— Пора, — сказал опять Мастер и щелчком запустил свой окурок в темноту: красная точка прочертила половину траектории и погасла на лету.

Семен выбежал на середину улицы и начал ловить такси. Наконец один частник на «Победе» внял его жестам, притормозил, и после недолгих переговоров Семен помахал рукой.

В машине терпко шибало в нос бензином. «Победа» дребезжала, точно ящик с гайками. А частник неумолчно поносил инспекцию ОРУДа и администрацию бензоколонок. Сидя рядом с ним, Сергей Сергеич успокоился. Не то чтобы с ним стало все в порядке. Сегодня решалось то, к чему он готовился всю жизнь. Просто исчез этот захлестнувший разум страх, и теперь он был в себе уверен.

За спиной сидели притихшие союзники и враги. По их темным лицам проносились волны серого люминесцентного света.

Он остановил машину за три квартала до улицы Веснина и полез в карман.

— Бросьте, когда-нибудь сочтемся, — сказал владелец машины не совсем уверенно. Сергей Сергеич молча протянул два рубля.

— Ладно, пойдет на штраф, — сказал водитель и взял деньги.

Они подождали, пока частник завернет за угол, и быстро пошагали вперед. Возбуждение их организовало, заставило идти в ногу, и шаги четко зазвучали по вымершей улице.

Потом впереди вспыхнул луч машины. Она не спеша вывернула не то из ворот, не то из-за угла и поехала навстречу, толкая перед собой полосу желтого света.

Вся тройка, словно по команде, подалась поближе к стенке. Машина тихо катила, будто у нее отказывал мотор. Она проехала под фонарем, и Сергей Сергеич увидел, что это небольшой автобус с красной продольной полосой. Автобус двинулся и встал. Из дверцы один за другим сыпанули четыре человека, точно парашютисты в групповом прыжке, и загородили путь.

Тотчас неподалеку за спиной затарахтел еще один мотор, и вдоль тротуара лег луч света. Сергей Сергеич обернулся и обнаружил новую машину. Светлая «Волга» медленно тронулась с места, описывая дугу.

— Прошу спокойненько в машину, — произнес один из четверых.





— А что мы сделали такого? — задиристо сказал Семен.

Но Сергей Сергеич уже понял все: тот из четверых, который переминался с ноги на ногу рядом с говорившим, был Леон. И вместо отчаяния Сергей Сергеич, к своему удивлению, почувствовал усталость, мгновенно опустошившую его.

Он только посмотрел на Мастера. А тот, не вымолвив ни слова, направился к машине. Тогда Сергей Сергеич полез за ним в автобус.

— Минуточку, — сказал Леон, — одна формальность. Он пробежал пальцами по карманам Сергея Сергеича, будто пробовал клавиатуру, и вытащил пистолет.

— Прошу, — сказал Леон, кивнув головой на автобус.

Сергей Сергеич занес ногу на ступеньку и промахнулся. Позади запоздало заметался Семен. У питомца было слишком много силы, и ему казалось нелогичным сдаваться так же добровольно, не оказав сопротивления, соответственного случаю.

Наконец, тяжело дыша, Семен бухнулся прямо на скамью. Скамья задрожала, как натянутая струна. Затем в автобус влез Леон и еще двое. И сели напротив. В машине стало тихо, будто никто не дышал Только снаружи проникал приглушенный говор. Потом хлопнула дверца «Волги», и та прошумела мимо. Затем тронулся автобус. На этот раз его мотор работал ритмично.

Машина шла на большой скорости, но у Сергея Сергеича было такое ощущение, будто он плывет. Он почти не заметил, когда автобус встал.

Потом их повели через двор управления. Мастер все так же шагал впереди. Двор сменился коридором. Коридору не было конца, вероятно можно было припомнить целую жизнь, пока пройдешь его. Но Сергею Сергеичу не хотелось думать. Так было легче — не думать, идти себе, переставляя ноги, и ни на что не обращать внимания. Пусть себе мимо течет.

И только один раз его невольно выбило из этого защитного футляра, когда стоявший у стены милицейский офицер в чине майора вдруг козырнул Мастеру. А Мастер как-то привычно кивнул и сказал:

— Здравствуйте, здравствуйте!

Сергей Сергеич немного подивился этому, и это удивление погасло, как искра.

Затем он увидел Маркова. Марков стоял в глубине кабинета. Он почти не изменился с тех далеких пор. Только теперь он был в погонах подполковника.

Редкие брови Маркова полезли вверх, и он сказал Сергею Сергеичу:

— Мать честная! Шлепа, сколько лет, сколько зим! Михеев, это же Шлепа. Тот самый!

С последним он адресовался к Мастеру. А Мастер, в свою очередь, сказал.

— Вот как? Обыщите. У него кое-что при себе. Из того, что взято на Удальцова. И у Крыловых. Улики он решил носить при себе.

Глава XVII, и последняя

Очная ставка закончилась, и Сергея Сергеича увели. Судя по всему, Учитель объехал своего подопечного и здесь успел: обзавелся алиби, все кивал на какую-то продавщицу. Срок он получит немалый, но это по-прежнему жизнь — не «вышка», не высшая мера, не расстрел, который ждет его, Семена.

Семен сидел перед столом Михеева и жадно смотрел в окно. Серое небо казалось ему неимоверно прекрасным. Оно еще никогда не было таким, чтобы на него хотелось смотреть, не отрывая глаз. Он с трудом отвел глаза и не пожалел, потому что вокруг все было теперь удивительно. Его зрение, обостренное последними неделями жизни, цеплялось за простейшие мелочи, и каждая из них сейчас приобретала баснословную ценность, когда он живет, ест и дышит. Он будто никогда не видел таких чудесных карандашей, такой дивной бутылки с канцелярским клеем.

Семен взглянул на худощавую стенографистку и подумал, что это сказочная женщина. Он готов был встать на колени и молиться на нее, потому что это была последняя женщина, которую видели его глаза.

— Вот посмотрите, Володин. Может, вам будет интересно, — сказал Михеев.

— А-а? — сказал Семен, встрепенувшись.

— Может, вам будет интересно, — повторил Михеев и протянул пачку фотографий.

— Да, да, — алчно произнес Семен и схватил фотографии, будто Михеев мог передумать и взять их назад.

С фотографий смотрело знакомое лицо. Где-то он видел этого человека. Но это было неважно, главное, он держал бесподобные фотографии, потому что они были частицами жизни.

— Узнаете?

— Да! То есть нет!

— Это ваша жертва. Вчера принесли из театра. Здесь его лучшие роли, говорят. Большой был актер. И человек тоже. Жил, думал, работал, и вы все это разом оборвали. Как это несправедливо, как несправедливо, — повторил Михеев и покачал головой.

Семен неистово попробовал бумагу на ощупь — ах, какая это была бумага. Господи, горестно подумал, неужели надо лишаться жизни для того, чтобы понять, как бесценна она?

Эпилог

— А как же Маргасов? Какое он имел отношение к кражам? К убийству актера? — спросил один из авторов Михеева.

— Он здесь ни при чем, — сказал Михеев, копаясь в ворохе папок.

— Но орудия взлома? Орудия взлома были найдены именно у Маргасова? Те самые орудия, которыми… Это были другие? — настороженно произнес второй из авторов.

— Те самые, — буркнул Михеев из-за кучи бумаг.

Ему прямо-таки не нравилось то, что перед ним сидят два автора и вынуждают его расходовать драгоценное время таким несерьезным образом, на этот лишенный интереса и практической пользы разговор. И напрасно авторы пытались придать беседе оттенок непринужденности и интеллектуализма, — кислое выражение не сходило с широкого лица Михеева. Его невыразительное лицо отнюдь не соответствовало облику героя их романа, обладающего тонким умом аналитика.

Лейтенант Зубов, устроивший эту встречу, послал авторам из своего угла подбадривающий жест: ничего, мол, жмите.

— Если Маргасов непричастен к этим преступлениям, чем можно объяснить, ну, то, что инструменты очутились у него за батареей? — спросил первый из авторов.

— Подсунули.

Михеев даже поднял лицо и рассердился: как это авторы не додумались до такой простой вещи? Тогда второй из авторов, человек более осторожный, вкрадчиво сказал:

— Но почему он убежал?

— Он не убежал. Мы сами отпустили. Обязаны были отпустить.

На лице Михеева было написано: ну что еще? Но, видно, на лицах авторов было написано состояние умственной беспомощности, и Михеев вздохнул.

— Маргасов и Володин — старые знакомые, — начал он, словно на уроке, едва не по складам, — стараясь увести в сторону следствие, второй подсунул инструменты первому — словом, избитый прием. Затем его наставник звякнул Маркову по телефону. И Маргасов был взят. Но следствие показало, что тот не причастен. Инструменты отдельно — Маргасов отдельно. Нет причинной связи, как говорят юристы. Но отпустить его так — значит дать понять истинным преступникам, что ничего не вышло. Словом, возбудить их бдительность. Тогда пригласили Маргасова, говорим: так, мол, и так, если хотите помочь нам выявить тех, кто только что подсунул вам мокрое дело, пока не появляйтесь дома. Сделаем вид, будто вы убежали. И он согласился. Вот так!

Михеев был удовлетворен. Он считал свой долг перед навязавшимися гостями исполненным честно. Сложил руки на столе, приготовившись смотреть на их удаляющиеся спины. Если бы он знал, что это короткое оживление только подзадорит их.

— Значит, квартирные кражи и смерть актера — дело рук этого неразлучного дуэта? — спросил автор первый, как бы еще сомневаясь и тем самым стараясь хитро спровоцировать этого не очень-то щедрого на беседу Михеева.

— Их было трое. Веселов наводил. Кроме случая с Крыловым, — сдержанно поправил Михеев и опять ушел в свою броню.

— Веселов привлечен как соучастник. Его делом был поиск дичи. Охотились эти двое, — добавил Зубов.

— Но почему, как у них там говорится, на дело шел один? И дважды его заставали хозяева? — вмешался автор второй.

Михеев не очень-то спешил с ответом. Тогда опять раздался голос из угла.

— Серафим Петрович, разрешите? — спросил Зубов.

— Ну, ну, — буркнул Михеев.

— Вот это-то обстоятельство в конце концов и нас заставило считать, будто орудовал один. Послужило доводом против Маргасова. Ведь, судя по всему, Маргасов был одиноким, нелюдимым человеком, — сказал лейтенант. — Но как же все произошло? Так вот: помните притчу о паспорте Шлепы? Я рассказывал в самом начале? — Авторы кивнули. — Выходит, благородная рассеянность здесь ни при чем. Шлепа в прошлом, он же Сергей Сергеич в настоящем, караулил в подъездах, когда его напарник Семен хладнокровно обчищал квартиры. И с ним дважды повторилось то, что было и в случае с паспортом. Сергей Сергеич от страха терял над собой контроль, — сказал Зубов и откинулся на спинку стула.

— Но позвольте, — безжалостно произнес автор первый. — Он готовил масштабную операцию. Зачем ему понадобились предшествующие кражи? Этот размен на относительные мелочи?

Зубов оттолкнулся лопатками от спинки стула.

— Всеядность, несомненно, — сказал лейтенант, — жадность. Он собирался уйти на дно окончательно и нахапать перед этим сколько руки загребут. Он всю жизнь выжидал после того комического ареста. Прикидывался черт знает кем. И в порядке компенсации хотел унести побольше. Мне кажется, что рассуждал он именно подобным образом. И кстати, об этих кражах. И тут преступники оставили следы, по которым разрабатывались свои самостоятельные версии. Так что дело не только в одной тонкой ниточке: «Нина — водитель такси». Здесь речь идет о более широкой картине поисков.

Как видно, лейтенант Зубов был легкой добычей. Поэтому основной интерес двух авторов был сосредоточен в основном на Михееве. И они прилагали все усилия, стараясь его расшевелить.

— Мы знаем, — произнес автор второй быстро, — как вы оказались в роли Мастера. Мастер умер от инфаркта, и в комиссии по наследству было приложено единственное письмо, полученное им за последние годы. Есть ли у него кто из близких, этого никто не знал.

Михеев кивал головой, словно отбивал такт, а в глазах его за эти короткие секунды успела смениться гамма самых различных чувств. Вначале это было разочарование, потом он грозно посмотрел на Зубова.

— Но знаете, — подхватил автор первый эстафету, — не лучше ли, если в нашем романе это сделает кто-нибудь в несколько младшем чине. Все-таки начальник отдела… Это, конечно, случайность…

— Ну и что же, — вмешался Зубов, на этот раз пересаживаясь поближе, — ничего здесь случайного нет. Серафим Петрович знал повадки Мастера, как никто другой. Из письма было ясно, что адресат лично не встречал Мастера. Но уж слишком много баек ходило о его личности, и поэтому такую работу должен был взять на себя тот, кто изучил Мастера как свои пять пальцев. Кроме всего, Серафим Петрович недавно в Москве и местному преступному миру еще не очень известен.

Зубов закинул ногу на ногу, продолжая рассуждать. Авторы, затаившись, подстерегали Михеева, а тот молча переводил свой взгляд с Зубова на гостей, и взгляд его выражал крайнее неодобрение.

— Учтите, — продолжал Зубов, — поездка Серафима Петровича в Краснодар не была связана с делом о последних грабежах. Мы… то есть Серафим Петрович, разумеется, не знал, что разыскиваемая шайка и авторы письма одни и те же лица. Словом, это выглядело так. Мастер в последние годы отошел от своей профессии. Что уж там было, разочарование или другое влияние…

Здесь авторы понимающе переглянулись и разом посмотрели на Михеева.

— …Во всяком случае, связи Мастера с преступным миром прервались, — говорил лейтенант. — Но вот после его довольно мирной смерти на свет белый появилось письмо. Из письма можно было понять, что затевается некое преступление. И вдобавок очень серьезное, если приглашается к участию такой опытный и искусный грабитель, как Мастер. И важно было его предупредить, это преступление, и выявить шайку.

Михеев возмущенно зашуршал бумагой, застучал карандашом, задвигал стулом. И только достаточная мера деликатности еще удерживала его от более активных действий. Но эти трое были увлечены ходом рассуждений, и его протесты пропали даром.

— Значит, и вы были с самого начала участником этой операции? — в один голос удивились авторы и обменялись многозначительными взглядами.

— В том-то и дело, нет, — сказал Зубов. — Видите ли, преступники были очень осторожны, и на станции Голутвин Серафиму Петровичу пришлось отослать краснодарского сотрудника, сидевшего в том же вагоне. Поэтому связь была потеряна. Я, в свою очередь, отправился на дачу, не поставив, к сожалению, в известность начальство, — при этих словах Михеев странно хмыкнул, — но в общем все кончилось благополучно. Хотя я, поднявшись тайком на мансарду, был прямо-таки ошарашен, когда услышал голос своего начальника, и почувствовал в ладони записку. Потом еще успел выскочить на лестницу. До того все было неожиданно.

Зубов был очень доволен тем, что стал героем романа.

— Значит, именно об этом собираетесь писать? — спросил Михеев.

Почти готовая рукопись романа лежала на коленях у одного из авторов, но у них еще не хватало решимости представить ее Михееву на суд.

— У вас, Серафим Петрович, пропадает талант. Вы создали образ злого угрюмого Мастера. Это актерская работа, — сказал автор первый, стараясь смягчить твердое сердце Михеева.