Весенняя томность, чему есть примеры,
Закупоривает нашу кровь в сердцах
И мы должны немедленно принимать меры,
Чтобы не обратиться в то, чему имя \"Прах\".
- За этим следует прозаический материал, который написан на машинке, как вы можете видеть, и вполне разборчив. Теперь я...
- К черту! - сказал заведующий конторой. - Нечего вам тут шляться в контору и читать ваш старый весенний бред. Мне и так все утро досаждали представители фабрик, вырабатывающих бумагу и краску. Почему вам не заняться делом вместе того, чтобы валять дурака таким образом?
- Я не имел в виду отнять у вас время, - сказал посетитель, скатывая в трубку рукопись. - В городе имеются еще другие газеты?
- Да. Несколько. Семья у вас есть?
- Есть, сэр.
- Тогда какого черта не займетесь вы приличным делом, вместо того, чтобы кропать гнусные вирши и читать их занятым людям? Мужчина вы или нет?
- Очень извиняюсь за беспокойство, - сказал самого обыкновенного вида субъект, направляясь к выходу, - я вам сейчас объясню, как обстоит дело. Я заработал за прошлый год свыше восьмидесяти тысяч долларов на этих самых маленьких вещицах, которые я пишу. Я помещаю свои весенние и летние рекламки для фирмы, вырабатывающей патентованное средство \"Сарсапарилла\", одним из совладельцев коей я являюсь. Я решил затратить около тысячи долларов на рекламу в этом городе. Я побываю в других газетах, о которых вы упомянули. Всего хорошего!
Заведующий конторкой стал после этого случая настолько осторожен, что все начинающие поэты города читают ему теперь свои стихи и он безропотно их выслушивает.
ВЫШЕ СИЛ ЖУРНАЛИСТА
- Вы дали заметку о самоубийстве, как я вас просил вчера вечером? спросил редактор у новичка-репортера, только что окончившего школу журналистов.
- Я видел труп, сэр, но не нашел возможным дать его описание.
- Почему?
- Каким бы образом мог я написать, что горло несчастного было перерезано от уха до уха, когда у него всего-то было одно ухо?
ЧТОБЫ ИЗБЕЖАТЬ КРИКА
Это был большой мистификатор, никогда не пропускавший случая подшутить над кем-нибудь.
Несколько дней тому назад он встретил приятеля на Мейн-Стрит и конфиденциально шепнул ему:
- Я никогда бы не поверил этому, но полагаю своим долгом сделать факт общеизвестным. Мистер Джонсон, гласный нашей части города, принял деньги с определенной целью избежать крика.
- Невозможно! - сказал приятель.
- Говорю вам, что это правда, так как я случайно подслушал разговор и своими глазами видел, как деньги были переданы ему и как он взял их и положил в карман.
Затем он продолжал свой путь, не сообщив никаких подробностей, и целых два дня город только об этом и говорил.
Он совсем забыл об этом и не вспоминал до того дня, когда столкнулся с мистером Джонсоном и понес ущерб в виде двух фонарей под глазами и разорванного сверху донизу пальто.
После чего ему пришлось обходить всех и объяснять, что под деньгами, данными гласному во избежании крика, он разумел десятицентовик, переданный последнему его женой, чтобы купить успокоительного для младенца.
ПАМЯТНИК СЛАДКОГО ДЕТСТВА
Он был стар и слаб, и песок в часах его жизни почти истек. Он двигался неверными шагами вдоль одной из самых фешенебельных улиц Хаустона. Он оставил город двадцать лет тому назад, когда последний был немногим больше влачащей полунищее существование деревни, и теперь, устав странствовать по свету и полный мучительного желания поглядеть еще раз на места, где протекало его детство, он вернулся и нашел, что шумный деловой город вырос на месте дома его предков. Он тщетно искал какой-нибудь знакомый предмет, могущий напомнить ему минувшие дни. Все изменилось. Там, где стояла хижина его отца, высились стены стройного небоскреба; пустырь, где он играл ребенком, был застроен современными зданиями. По обе
@стороны расстилались великолепные лужайки, подбегавшие к роскошным особнякам.
Внезапно, с радостным криком, он бросился вперед с удвоенной энергией. Он увидел перед собой - нетронутый рукой человека и неизменимый временем - старый знакомый предмет, вокруг которого он бегал и играл ребенком. Он простер руки и кинулся к нему с глубоким вздохом удовлетворенности.
Позже его нашли спящим с тихой улыбкой на лице на старой мусорной куче посередине улицы - единственном памятнике его сладкого детства!
КОЕ-ЧТО ДЛЯ РЕБЕНОЧКА
Это всего только легкий диссонанс в радостной праздничной музыке. Минорная нотка под пальцами Рока, скользнувшими по клавишам, в то время, как рождественские славословия и песни наполняют весельем святочные дни.
Журналист из \"Техасской Почты\" стоял вчера в одном из крупнейших мануфактурных и галантерейных магазинов на Мейн-Стрит, наблюдая за толпой разодетых покупателей, главным образом, дам, рывшихся в предпраздничных безделушках и предметах для подарков.
Но вот маленькая, тоненькая, бледненькая девочка робко пролезла к прилавку сквозь осадившую его толпу. Она была в слишком холодном для рождества пальтишке, а ее сношенные башмачки были сплошь в заплатках.
Она оглядывалась с видом наполовину печальным, наполовину испуганным.
Приказчик заметил ее и подошел.
- Ну, чего тебе? - спросил он, пожалуй, слишком резко.
- Пожалуйста, сэр, - ответила тоненьким голоском девочка, - мама дала мне десять центов, чтобы купить кое-что для ребеночка.
- Кое-что для ребеночка, на десятицентовик? Рождественский подарок, а? А не находишь ли ты, что тебе лучше сбегать за угол, в игрушечный магазин? У нас этих вещей нету. Тебе нужно жестяную лошадку, или мячик, или паяца на веревочке, верно ведь?
- Пожалуйста, сэр, мама сказала, чтобы я зашла сюда. Ребеночка уже нет с нами, сэр. Мама велела мне купить - на... десять... центов... крепа, сэр, пожалуйста!
СИЛА РЕПУТАЦИИ
В один из вечеров на прошлой неделе в Сан-Антонио, высокий торжественного вида господин в шелковом цилиндре вошел в бар при гостинице и остановился около камина, где уже сидели - куря и болтая - несколько человек. Толстяк, видевший, как он входил, справился у конторщика гостиницы, кто это такой. Конторщик назвал его имя, и толстяк последовал за незнакомцем в бар, бросая на него взгляды восторженного восхищения.
- Довольно холодная ночь, джентльмены, для теплого пояса, - сказал господин в шелковом цилиндре.
- Ха-ха-ха-ха-ха-ха! - проревел толстяк, разражаясь оглушительным хохотом. - Это недурно!
Торжественного вида господин был изумлен этим, но продолжал стоять и греться у камина.
Вскоре один из людей, сидевших подле огня, заметил:
- Старуха-Турция там в Европе, по-видимому, приутихла в настоящее время.
- Да, - сказал торжественный господин, - похоже, что обязанность шуметь взяли на себя другие нации.
Толстяк издал громкий вопль, лег на пол, и начал кататься по нему.
- Вот умора! - вопил он. - Лучшее, что я слышал когда-либо! Ха-ха-ха-ха-ха-ха! Давайте, джентльмены, дернем по этому поводу!
Приглашение дернуть показалось всем достаточным удовлетворением за такую ничем не оправданную веселость, и они сгрудились у стойки. Пока смешивались напитки, толстяк успел шепнуть что-то на ухо каждому из присутствующих, за исключением господина в шелковом цилиндре. Когда он кончил, все лица растянулись в широкие улыбки.
- Ну-с, джентльмены, если в чем и заключается шутка, то в этом! произнес торжественный господин, поднимая стакан.
Вся компания единодушно разразилась в буквальном смысле ревом от хохота, расплескав половину содержимого стаканов на стойку и на пол.
- Когда-нибудь слышали такой поток остроумия? - спросил один.
- Он битком набит шутками, разве нет?
- Такой же, каким он был всегда!
- Лучшее, что мы имели здесь за год!
- Джентльмены, - сказал торжественный господин, - вы, по-видимому, сговорились разыграть меня. Я сам не прочь посмеяться от хорошей шутки, но мне хотелось бы знать, насчет чего вы проходитесь?
Трое лежали, вываленные в опилках, на полу и взвизгивали, а остальные попадали в кресла или держались за стойку в пароксизмах хохота. Затем трое или четверо чуть не подрались за честь собрать всех снова у стойки. Торжественного вида господин держал себя подозрительно и осторожно - но пил каждый раз, когда кто-нибудь заказывал угощение. Стоило ему произнести слово, как вся орда выла от хохота, пока слезы не брызгали из глаз.
- Ну, - сказал торжественный господин, когда его собутыльники оплатили по крайней мере двадцать круговых, - даже лучшие друзья расстаются. Мне нужно спешить к моему жестокому ложу.
- Здорово! - проревел толстяк. - Ха-ха-ха-ха-ха-ха! Жесткое ложе, это - здорово! Лучшее, что я когда-либо слышал. Вы так же неистощимы, черт подери, каким были всегда! Ни разу не слышал такого экспромта острословия! Техас гордится вами, старина!
- Спокойной ночи, джентльмены! - сказал торжественный господин. - Мне нужно встать очень рано и приняться за работу.
- Послушайте только! - взвыл толстяк. - Говорит, что ему надо приняться за работу. Ха-ха-ха-ха-ха-ха!
Вся толпа разразилась прощальным ревом хохота вслед направлявшемуся к выходу торжественному господину. Последний остановился на минуту и сказал:
- Провел (ик!) чрезвычайно приятный вечер (ик!), джентльмены. Надеюсь увидеться с вами (ик!) утром. Вот моя карточка. Доброй ночи!
Толстяк схватил карточку и потряс торжественному господину руку. Когда тот исчез за дверью, толстяк взглянул на карточку, и лицо его вдруг стало серьезно.
- Джентльмены, - сказал он, - вы все знаете, кто такой наш друг, которого мы только что угощали?
- Еще бы! Вы сказали, что это Алекс Сладкий из \"Техасского Весельчака\".
- Так я и думал, - сказал толстяк. - Конторщик гостиницы сказал, что это Алекс Сладкий.
Он протянул им карточку и исчез через боковой выход. Карточка гласила:
Л.Х.УИТТ
Канзас-Сити
Представитель фирмы \"СМИТ и ДЖОНС\"
ГРОБЫ. ВЕНКИ. ПАМЯТНИКИ.
Угощение стоило - всем по совокупности - тридцать два доллара. Толпа вооружилась, чем попало, и села в засаду в ожидании толстяка
Когда теперь в Сан-Антонио незнакомцу приходит желание пошутить, он может вызвать улыбку не прежде, чем представит оформленные по всем правилам письменные данные.
ВО ИСПРАВЛЕНИЕ СТРАШНОЙ НЕСПРАВЕДЛИВОСТИ
Недавно было сделано открытие, которое не замедлит пробудить в каждом джентльмене нашей страны чувство живейшего раскаяния. В течение долгого времени мужчины полагали, что обыкновение дам надевать в театр высокие шляпы есть просто результат невнимания к тем несчастным, которым судьба предоставила места непосредственно сзади них.
Ныне выясняется, что такое предположение было по отношению к прекрасному полу глубочайшей несправедливостью. Известная женщина-врач раскрыла болезненное явление, от которого женская половина человечества уже давно и мучительно страдает, но которое ей удавалось сохранить до настоящего времени в полнейшей тайне. Обыкновение дам появляться в публичных местах в шляпах есть результат печальной необходимости - и, следовательно, с них должно быть снято обвинение, столь часто против них выдвигавшееся, в эгоистическом невнимании к удобствам других.
Оказывается, дамы, перешагнувшие за 35 лет, особенно чувствительны к действию световых лучей, падающих им на головы сверху. Женский череп существенно отличается от мужского, главным образом, в верхней своей части и, начиная с 35-летнего возраста, теменные ткани женского черепа утончаются. Лучи света - особенно электрического - производят, проникая, чрезвычайно раздражающее действие на мозговые центры.
Как ни странно, этот недостаток черепного устройства совершенно не замечается женщинами в молодости; но стоит им перешагнуть за грань юности, как он немедленно дает себя почувствовать. Сами женщины знают об этом и часто толкуют на эту тему, но они ревностно оберегали свой секрет даже от самых близких мужчин. Женщина-врач, разоблачившая его на столбцах научного журнала, первая представительница их пола, заговорившая об этом вопросе открыто.
Если кто-нибудь даст себе труд проделать опыт, он незамедлительно убедится в соответствии изложенного истине. Начните разговор с дамой, перешагнувшей средний возраст, стоя под ярко светящей лампой, и через несколько минут ей станет не по себе и вскоре боль, причиняемая светом, заставит ее отодвинуться от его источника. На молодых здоровых девушек лучи света не оказывают никакого заметного действия. Таким образом, если мы видим в театре даму в высокой и громоздкой шляпе, мы сможем смело сделать вывод, что ей больше 35 лет и что она просто предохраняет себя от болезненного явления, постигшего ее с годами. Напротив, где бы мы ни увидели даму, носящую небольшой и никому не мешающий головной убор,
@мы должны заключить, что она все еще молода, очаровательна и может сидеть под пронизывающими лучами света, не испытывая никаких неудобств. Нет такого человека, на чьей совести лежит грех осуждения женщины за ее предполагаемое пренебрежение к удобству ее ближних, который бы теперь не высказал искреннейшего сожаления о своем заблуждении. Американцам присуще уважать старость - особенно женскую - и когда изложенные здесь факты станут общеизвестными, терпимость и сочувствие заменят негодование и упреки. С этих пор впредь высокие шляпы с ниспадающими перьями и торчащими цветами и отделкой, встающие между нами и сценой, будут рассматриваться не с неудовольствием, но с уважением - коль скоро мы поймем,
@что их носительницы уже не молоды и идут быстрыми шагами к могиле, и что они вынуждены принимать предосторожности, необходимые в таком возрасте для их хрупких организмов.
РАССКАЗ-ЗАГАДКА С ПРЕМИЕЙ ДЛЯ ЧИТАТЕЛЕЙ
Наиболее распространенный и модный способ для увеличения тиража наших газет - помещение в них романов-загадок с премиями для читателей. Публика приглашается принять участие в разгадывании, чем все это закончится - и следовательно вынуждается покупать или выписывать газету.
Нет ничего легче в мире, чем написать загадочный рассказ, который устоял бы против изощренности самых гениальных отгадчиков страны.
В доказательство этого - вот рассказ, за расшифровку которого до прочтения последней главы мы предлагаем премию десять тысяч долларов любому мужчине и пятнадцать тысяч долларов любой женщине.
Мы даем только конспект рассказа, потому что литературный стиль нас не интересует - загадочность нам нужна, а не стиль!
Глава 1
Судья Смит, высокочтимый житель города Плунквилля, найден убитым в постели у себя дома. Его грудь пронзена парой ножниц, отравленных крысиным ядом. Его горло перерезано бритвой с ручкой из слоновой кости, артерия на одной из рук вскрыта и в него всажен добрый фунт дроби из охотничьей двустволки.
Следователь вызван, и комната подвергнута осмотру. На потолке обнаружен кровавый след ноги, а на полу найдены дамский кружевной платочек с инициалами \"Д.Б.\", пачка папирос и бутерброд с ветчиной. Следователь считает самоубийство доказанным.
Глава 2
После судьи остается его дочь, Мэбель, восемнадцати лет, необычайно красивая. Вечером, накануне убийства, она показывала в одном из лучших ресторанов города револьвер и топор и говорила о намерении \"прикончить старикашку\". Жизнь судьи была застрахована на сто тысяч долларов в ее пользу. Никто не подозревает ее в преступлении.
Мэбель обручена с молодым человеком по имени Чарли, которого в ночь убийства многие граждане видели вылезающим из окна судьи с окровавленной бритвой и ружьем в руках. Общество не обращает никакого внимания на Чарли.
Бродяга попадает под трамвай и прежде, чем умереть, сознается в совершении преступления. На похоронах судьи его брат, полковник Смит, не выдерживает и кается, что убил судью с целью завладеть его часами. Мэбель посылает в Чикаго и нанимает для расследования дела искусного сыщика.
Глава 3
Прелестная незнакомка в глубоком трауре приезжает в Плунквилль и называет администрации отеля свое имя: Джейн Бумгартнер. (Инициалы на платке!).
На следующий день сыщик натыкается на китайца, отрицающего, что он убил судью, и арестовывает его. Незнакомка встречает на улице Чарли и, услышав запах его сигары, падает в обморок. Мэбель порывает с Чарли и обручается с китайцем.
Глава 4
Во время следствия над китайцем Джэйн Бумгартнер показывает, что она видела, как сыщик убил судью Смита по наущению священника, руководившего похоронами, и что Мэбель - мачеха Чарли. Китаец уже готов сознаться, как вдруг раздаются приближающиеся шаги. Следующая глава - последняя, и можно с уверенностью сказать, что никому не удастся предугадать ее содержание. Чтобы показать, как это трудно, даем теперь последнюю главу.
Глава 5
Шаги оказываются принадлежащими Томасу Р.Хеффлбомеру из Вашингтонского округа, который представляет исчерпывающие доказательства, что судью убил он в припадке временного помешательства, а Мэбель выходит замуж за человека по имени Томпкинс, которого она встретила двумя годами ранее в Горячих Ключах.
ПРАВО НА ПЕНСИЮ
- Кстати о ста сорока миллионах долларов, выплачиваемых ежегодно правительством на пенсии, - сказал один видный деятель представителю \"Техасской Почты\". - Мне рассказывали, что один человек из Индианы заявил месяц тому назад свое право на пенсию на основании операции, которой он подвергся в прошлую войну. И как вы думаете, о какой операции шла речь?
- Не имею ни малейшего представления!
- Ему отрезали отступление во время битвы при Геттисбурге!
ПОСЛЕ УЖИНА
Мистер Шарп. - Мне кажется, дорогая моя, что каждый год, пролетающий над твоей головой, приносит тебе лишь новое очарование, выявляет скрытую красоту, увеличивает твою душевную грацию. В твоих глазах сегодня есть что-то пленительно-девическое - как в тот день, когда я впервые увидел тебя. Какое счастье, когда два сердца становятся лишь нежнее друг к другу по мере того, как годы проносятся над ними. Ты сейчас столь же прекрасна, как тогда...
Миссис Шарп. - А я и забыла, что у тебя сегодня заседание в масонской ложе. Постарайся вернуться не позже двенадцати, пожалуйста!
УМЕНЬЕ ХРАНИТЬ СЕКРЕТ
Пора положить конец распространению старой шутки о том, что женщины не умеют хранить секреты. Ни в чем черная неблагодарность мужчин к прекрасному полу не проявилась так ярко, как в распространении этой клеветы. Где бы и когда бы человек, считающий себя наделенным чувством юмора, ни вернулся к этой более древней, чем сам мир, теме, которой его братья-мужчины считают своим священным долгом аплодировать, на лице женщины появляется странная, непостижимая, полная жалости, усмешка, понятная лишь очень немногим из мужчин.
Правда в том, что только женщины и умеют хранить секреты. Одному богу понятна та изумительная сила, с какой девяносто девять из ста замужних женщин ухитряются скрыть от всего прочего мира, что они связали себя с существом, недостойным их чистой и полной самопожертвования любви к нему. Женщина может шепнуть соседке, что миссис Джонс уже второй раз перелицовывает свое старое шелковое платье, но если в ее груди есть что-либо, касающееся любимого ею человека, сами боги не вырвут это оттуда.
Слабый мужчина заглядывает в чашу с вином - и смотрите: вот он уже выболтал свои сокровеннейшие мысли развесившему уши случайному встречному! Женщина может щебетать о погоде и глядеть своими детскими глазами в очи хитрейшего из дипломатов, без труда пряча в это время в своей груди важнейшие государственные тайны.
Адам был праотцом болтунов, первым из сплетников - и нам нечего им гордиться. Под грезящим, взывающим к нему взглядом Евы - той, что была создана для его удобства и удовольствия - в ту самую минуту, когда она стояла рядом с ним, любящая, и юная, и прекрасная, как весенняя луна, он, жалкий приживальщик, сказал:
- Женщина дала мне, и я вкусил!
Этот отвратительный поступок нашего прародителя не может быть извинен ни одним джентльменом, знающим свой долг по отношению к леди!
Поведение Адама должно было бы привести к исключению его имени из списков каждого порядочного клуба страны. И тем не менее, с того дня женщина идет рука об руку с мужчиной - верная, преданная и готовая на все жертвы ради него. Она скрывает от света его жалкие пороки, она перетолковывает в обратную сторону его позорные проступки и - главное она молчит... когда одного слова достаточно, чтобы пронзить его дутое величие и обратить его в смятую тряпку!
А мужчина говорит, что женщина не умеет держать секретов!
Пусть он будет благодарен, что она умеет их держать - иначе бы все воробьи на крышах чирикали про его ничтожество!
ПОБЕДИТЕЛЬ
После того, как в пятницу вечером была поставлена пьеса \"В старом Кентукки\", трое стариков-приятелей отправились в ресторанчик с непреклонным решением \"вспрыснуть\". \"Вспрыснув\" один раз, они \"вспрыснули\" и другой, и третий.
Когда они почувствовали, что дозрели, то сели за стол и начали врать. Не со злой целью, а естественно по-приятельски, о том, что им приходилось видеть и делать. Каждый из них приводил случаи из своей жизни и, так как небо было безоблачно, то никакого дневного повторения трагедии с Ананием не состоялось.
Наконец, судья внес предложение заказать огромный бокал мятного грога - напитка, исключающего всякую необходимость в щипцах для завивки волос! и тот, кто расскажет наиболее невероятную историю, получит возможность выдуть весь бокал через соломинку!
Мэр и судья выступили первыми с парой изумительных рассказов на тему о галстуках. Полковник облизнул губы, пересохшие при взгляде на огромный бокал, сверкавший алмазами и янтарем и увенчанный благоуханной мятой, и начал свой рассказ:
- Случай, который я собираюсь вам поведать, не только изумителен, но и правдив. Он имел место в этом самом городе, в субботу после обеда. Я встал в этот день очень рано, ибо мне предстояло много работы. Жена закатила мне добрый стаканчик виски, так что я чувствовал себя довольно недурно. Когда я спускался по лестнице, она подала мне кредитку в пять долларов, выпавшую у меня из кармана, и сказала:
- Джон, тебе нужно найти горничную помиловиднее. Джейн настолько буднична, что ты никогда не посмотришь на нее нежно. Попробуй, не найдешь ли ты служанки покрасивее - и, Джон, милый, ты уж слишком много работаешь! Тебе право же надо отдохнуть. Почему бы тебе не прокатиться сегодня после обеда с мисс Муггинс, твоей машинисткой? Ты бы кстати мог заехать в шляпный магазин и сказать там, чтобы мне не присылали шляпы, которую я отобрала, и...
- Довольно, полковник! - сказал судья. - Можете приступать к этому мятному грогу сию же минуту. Вам нет надобности заканчивать ваш рассказ.
ГОЛОДНЫЙ ГЕНРИ И ЕГО ПРИЕМ
Голодный Генри. Мэм, я представитель новейших, на роликах, не рвущихся, двойных подтяжек. разрешите показать?
Миссис Лоунстрит. Нет, у нас в доме нет мужчин.
Голодный Генри В таком случае я имею предложить нечто единственное в своем роде - собачьи ошейники из русской кожи, с серебряными инкрустациями, с именем, которое мы вырезаем за ту же цену в виде премии. Быть может...
Миссис Лоунстрит. Не надо, не надо. У меня нет собаки.
Голодный Генри. Вот это мне и надо было знать. Подай-ка мне, тетка, самый лучший ужин, какой только можешь, да поворачивайся живее, не то это плохо отразится на твоем здоровье. Понятно?
ЕДИНСТВЕННОЕ УТЕШЕНИЕ
Завтрак был кончен, и Адам вернулся к своей постоянной работе: наклеиванию ярлыков с именами на клетки, в которых сидели звери.
Ева взяла на руку попугая и сказала ему:
- Дело было так. Он устроил целый скандал по поводу пирога, который был к завтраку...
- А что ты сказала? - спросил попугай.
- Я сказала, что у меня есть во всем этом одно утешение: он не может ткнуть мне в глаза, что у его матери пирог всегда выходил лучше!
НЕУДАЧНЫЙ ЭКСПЕРИМЕНТ
В Техасе есть старый проповедник-негр, большой поклонник его преподобия Сэма Джонса. В прошлое воскресенье он решил отказаться от обычного увещевания чернокожих братьев и кинуться, очертя голову, в самую гущу своей паствы по способу, столь успешно практикуемому знаменитым евангелистом Джорджии. Когда вступительный гимн был пропет и собрание прочло положенные молитвы, старый проповедник положил свои очки на библию и сразу же бросился в атаку.
- Горячо любимые братья, - сказал он, - я проповедую вам уже больше пяти лет, а милосердие божие так и не проникло в ваши беспокойные сердца. Я никогда еще не видел худшей банды, чем это горячо любимое собрание. Вот, например, Сэм Уадкинс на первой скамейке налево. Может кто-нибудь указать мне более низкого, жульнического, продувного, грязного негра во всей округе? Откуда те куриные перья, которые я увидел у него на заднем дворе сегодня утром? Пусть брат Уадкинс встанет и ответит на это!
Брат Уадкинс сидел на скамье, вращал глазами и тяжело дышал. Но он был застигнут врасплох и не мог дать ответа.
- А вот Эльдер Хоскинс, на правой стороне. Все знают, что это лживая, беспомощная, налитая пивом бочка. Его содержит жена, стирая белье. Что хорошего принесла ему кровь агнца? Он, должно быть, думает, что сможет околачиваться вокруг чужих кухонь и в Новом Иерусалиме.
Эльдер Хоскинс, пришпоренный этими обвинениями, поднялся с места и сказал:
- Это мне приводит на ум одну шутку. Не помню, чтобы я когда-нибудь работал тридцать дней на починке дорог в Бастропском графстве за кражу тюка хлопка.
- А кто работал? Кто работал? - возопил проповедник, надевая очки и сверкая глазами на Эльдера. - Кто украл этот хлопок? Заткни свой рот, негр, не то я спущусь вниз и раскрою его так, что шире некуда. А вон сидит мисс Джинни Симпсон. Поглядите, как она разрядилась! Поглядите на ее желтые башмаки, да на страусовые перья, да на шелковую кофту, да на белые перчатки. Откуда она берет деньги на все это? Она нигде не работает. Но господь видит эту суетную неряху, и он бросит ее в кипящую серу и в смердящий кладезь
Мисс Симпсон поднялась, и каждое из ее страусовых перьев дрожало от негодования.
- Старая, лживая, черномазая морда - ты! - сказала она. - Ты, что ли, платишь за мои тряпки? Может, ты скажешь всему собранию, кто вчера утром передал через забор огромный букет и жбан с сидром Лиззи Джаксон, когда ее старик ушел на работу?
- Ты лжешь, ехидная, низкая, шпионская дщерь диавола! Я был у себя дома, погруженный в молитву за порочных братьев и сестер во Христе. Я сейчас спущусь вниз и заткну тебе рот, если ты не закроешь его! Вы все обречены геенне огненной! Вы все до единого - только грязные отбросы земли! Я вижу отсюда Билла Роджерса, который, как известно, налил свинцом кости для того, чтобы играть наверняка, и который не тратит ни единого цента на прокорм своей семьи. Господь скоро переломает ему все ребра! Праведный суд духа святого скоро притянет его к ответу!
Билл Роджерс поднялся с места и заложил большие пальцы рук за жилетку.
- Я мог бы назвать, - сказал он, - некоторых игроков, которых выгнали с фермы полковника Янси за игру краплеными картами - если бы захотел.
- Вот это уж ложь! - сказал проповедник, захлопывая библию и засучивая рукава. - Берегись, Билл Роджерс, я сейчас спущусь к тебе!
Проповедник слез с кафедры и направился к Биллу, но мисс Симпсон успела по дороге запустить пальцы в шерсть на его голове, а Сэм Уадкинс и Эльдер Хоскинс не замедлили придти к ней на помощь. Затем вступили остальные братья и сестры. И летающие во все стороны книги гимнов, вместе с треском разрываемых одежд, красноречиво засвидетельствовали, что свойственный Сэму Джонсу стиль проповедей именно к этому приходу подходит мало.
СКОЛЬКО СТОИТ ПРАВДА
На одного из жителей Хаустона, прослушавшего целый ряд проповедей Сэма Джонса, произвело особенное впечатление осуждение всяких сделок с совестью и неправд всех цветов и оттенков.
Так повлияло это на него, и на такую плодородную почву упало зерно, брошенное великим евангелистом, что этот самый житель Хаустона, неоднократно грешивший до тех пор против правдивости, решил в одно прекрасное утро начать жизнь сызнова и говорить правду во всех случаях, больших и малых, ни на йоту не отступая от голой неприукрашенной истины.
Во время завтрака жена спросила его:
- Как ты находишь бисквит, Генри?
- Тяжеловат, - ответил он, - и не выпечен.
Жена выскочила из столовой, и он доел завтрак наедине с детьми. Прежде Генри сказал бы:
- Бисквит очень хорош, душечка!
И все сошло бы хорошо.
Когда он позже выходил из калитки, к дому подъехала его богатая старуха-тетка, любимчиком которой он всегда был. Она была завита, напудрена и в корсете, чтобы казаться как можно моложе.
- О, Генри, - оскалила она зубы в глупейшей улыбке. - Как поживает Элла и детки? Я бы зашла, но у меня такой ужасный вид сегодня, что мне совсем нельзя показываться!
- Это верно, - сказал Генри, - вид у вас ужаснейший. Хорошо, что ваша лошадь в шорах, а то она могла бы случайно увидеть вас, понести и сломать вам шею.
Тетка свирепо взглянула на него и, не говоря ни слова, взялась за вожжи.
Генри перевел это впоследствии в цифры и рассчитал, что каждое слово, сказанное им тетке, обошлось ему в восемь тысяч долларов.
ЕЩЕ ОДНА ЖЕРТВА СЭМА ДЖОНСА
Унылого вида человек с отвисшими каштановыми баками вошел вчера днем в участок и сказал дежурному:
- Хочу отдать себя в руки правосудия. Лучше наденьте на меня наручники и посадите в самую темную камеру, где будет побольше пауков и мышей. Я один из худших людей в мире и уклоняюсь от суда. Велите, пожалуйста, тюремщику дать мне заплесневелого хлеба и воды из самой грязной лужи.
- Что именно вы сделали? - спросил дежурный.
- Я жалкий, опустившийся человек, изолгавшийся, ни на что не годный, на всех клевещущий, пьяный, вероломный, святотатственный мерзавец - и я не достоин даже умереть! Вы можете также велеть тюремщику приводить к моей камере маленьких детей, чтобы они глядели через решетку, как я буду скрежетать зубами и каяться в бесовском исступлении!
- Мы не в праве посадить вас в тюрьму, если вы не совершили никакого определенного преступления. Не можете ли вы выдвинуть против себя более конкретное обвинение?
- Нет, я хочу отдаться в руки правосудия на принципиальных основаниях. Видите ли, я слушал вчера вечером Сэма Джонса, он заметил меня в толпе и вынес мне приговор. Я думал, что я, на худой конец, старая кляча, но Сэм показал мне обратное изображение и убедил меня. Я старый, грязный, паршивый, блудливый пес - вы можете смело пнуть меня несколько раз, прежде чем посадите под замок, да пошлите сообщить моей жене, что старый негодяй, который в течение двадцати лет измывался над нею, получил, наконец, по заслугам.
- Чего там, бросьте это, - сказал дежурный. - Не верю, чтобы вы были так плохи, как вам кажется. Откуда вы знаете, что Сэм Джонс имел в виду именно вас? Он мог целить в кого-либо другого. Подтянитесь, и пусть это вас не трогает!
- Погодите-ка, - сказал унылого вида человек в раздумьи. - Если подумать, то как раз сзади меня сидел один из соседей, гнуснее которого нет во всем Хаустоне. Это шелудивый щенок - и никаких гвоздей! Он лупит свою жену и отказывал мне в трех долларах целых пять раз. Все, что Сэм говорил, подходит к нему точка в точку. Если подумать...
- Вот это правильный способ смотреть на вещи, - сказал дежурный. Все шансы за то, что Сэм имел вовсе не вас в виду.
- Черт побери, если я сам так не думаю теперь, когда я вспомнил про этого соседа, - сказал кающейся, начиная оживляться. - Вы не представляете себе, какую тяжесть вы сняли с меня. Мне уже совсем казалось, что я самый худший грешник в мире. Держу пари на десять долларов, что он говорил как раз про того жалкого, презренного негодяя, что сидел сзади меня. Слушайте, пойдем и пропустим по стаканчику по этому поводу, а?
Дежурный отклонил предложение, и унылого вида человек запустил палец за шею, извлек наружу воротничок и сказал:
- Никогда не забуду, сэр, как вы любезно помогли мне выбраться из этого. Я чувствовал себя не на месте с самого утра. Иду сию же минуту на ипподром и поставлю на фукса против фаворита. Всего хорошего, сэр, никогда не забуду вашей любезности!
ПОСТЕПЕННО
- Вы не туда попали, - сказал Цербер. - Эти ворота ведут в глубины ада, а на паспорте, который вы предъявили, помечен рай.
- Я это знаю, - устало сказала тень, - но билет разрешает здесь остановку. Я, видите ли, из Гальвестона и мне надо менять обстановку постепенно.
ЕЩЕ ХУЖЕ
Двое жителей Хаустона пробирались домой в одну из дождливых ночей на прошлой неделе, и когда они, спотыкаясь, переправлялись через лужи на одной из главных улиц, один сказал:
- Это и есть ад, не правда ли?
- Хуже, - сказал другой. - Даже ад вымощен благими намерениями.
УДАР
Бледный, как смерть, человек, с шерстяным кашне вокруг шеи и тоненькой тростью в руке, вошел вчера, спотыкаясь, в один из аптекарских магазинов Хаустона и прислонился к прилавку, крепко прижимая другую руку к груди.
Фармацевт взял стаканчик с делениями, быстро влил туда унцию spiriti frumenti и подал вошедшему. Человек выпил его залпом.
- Немного лучше? - спросил фармацевт.
- Чуть-чуть. Мне еще не приходилось испытывать подобного удара. Едва стою на ногах. Еще немножко, пожалуйста...
Фармацевт налил ему еще одну унцию виски.
- Кажется, пульс у меня возобновился, - сказал человек. - Но это было ужасно!
- Выпали из экипажа? - осведомился фармацевт.
- Нет, не совсем.
- Поскользнулись на банановой корке?
- Если бы это! Я, кажется, опять лишусь чувств, если вы...
Обязательный фармацевт подал третью дозу возбудительного напитка.
- Попали под трамвай? - спросил он.
- Нет, - сказал бледный человек. - Я расскажу вам как было дело. Видите того краснокожего типа, что пляшет и изрыгает проклятия там на углу?
- Да.
- Это по его вине. Боюсь, что не смогу держаться дальше на ногах. Я... спасибо!
Посетитель хлопнул четвертую порцию и начал оправляться.
- Может быть позвать доктора? - спросил фармацевт.
- Нет, пожалуй, не надо. Ваша любезность оживила меня. Я расскажу вам, в чем дело. У меня был привязан к трости игрушечный паук, и я увидел этого краснокожего типа, который сидел на пороге, спиной ко мне, и я опустил паука прямо ему на нос. Я тогда еще не знал, кто он! Он упал от перепуга на спину, и порезал ухо о скобу для чистки сапог, и сломал вставную челюсть, стоящую шестьдесят долларов. Этот тип - мой домовладелец, и я должен ему тридцать семь долларов за прежнее время, и у него закладная в десять долларов на мою корову, и он уже однажды грозился переломать мне ребра. Я шмыгнул сюда, и он не заметил меня. Удар для моих чувств, когда я увидел, кто это такой, прямо ужасен! Если у вас есть
@немного еще этого возбудителя, я...
ЦИНИК
Младший компаньон. Вот честная фирма! Шарп и Симон посылают нам чек на пятьдесят долларов в добавление к расчету за этот месяц, чтобы возместить разницу в цене, ввиду того, что им в прошлом месяце были по ошибке посланы товары высшего качества!
Старший компаньон. Они делают при этом новый заказ?
Младший. Да! Больший, чем когда-либо.
Старший. Отправить его наложенным платежом!
ГОВОРЯ О ЦИКЛОНАХ
Человек с бронзовым лицом и импонирующей осанкой был великим путешественником и только что вернулся из кругосветного плавания. Он сидел у камина в Ламлоре, а несколько заезжих коммивояжеров да зашедших в гостиницу горожан слушали с большим интересом его рассказы.
Он говорил о жестоких бурях, бывающих в Южной Америке, когда длинные стебли травы в пампасах сначала переплетаются, а потом с такой силой прибиваются к земле порывами ветра, что их режут квадратами и продают, как соломенные циновки высшего качества.
Он также рассказывал о чудесном инстинкте дикого скота, который, говорил он, - хотя его бросает во все стороны жестоким ураганом и хотя ему преграждают путь раздувшиеся от дождей потоки - никогда, ни ночью, ни днем, не теряет верного направления.
- У них есть какой-нибудь орган, приспособленный для этого? - спросил представитель мукомольной компании из Топеки.
- Конечно. Вымя, - сказал путешественник.
- Не вижу, над чем тут смеяться, - заговорил человек из Канзаса. - Но если говорить о страшных ветрах, мы имеем нечто в этом роде у нас в штате. Вы все слыхали о канзасских циклонах, но весьма немногие из вас знают, что это такое. У нас они не редки и выдаются между ними очень сильные, но большинство рассказов, которые вам приходилось читать, преувеличены. Однако, хороший, зрелого возраста циклон может иногда поднимать вещи на изрядную высоту. Единственное, обо что их ярость разбивается безрезультатно, это - агенты по продаже земельных участков. Я знаю некоего парня, по имени Боб Лонг, который работает в качестве земельного агента с незапамятных времен. Боб скупил огромное пространство степи
@и перепродает его небольшими участками под фермы. Однажды он повез в своей тележке человека, чтобы показать ему землю.
- Только поглядите на нее, - говорит он. - Это лучший, богатейший кусок земли в Канзасе. Стоит он много больше, но для почина, да принимая во внимание необходимые улучшения, я уступлю вам 160 акров по 40 долларов за...
Прежде, чем Боб успел сказать: \"акр\", налетел циклон и унес Боба вверх. Его увлекало все выше и выше, и он превратился, наконец, в еле заметное пятнышко, а покупатель стоял и следил до тех пор, пока Боб не исчез из виду.
Земля покупателю понравилась, так что он купил ее у наследников Боба, и вскоре через нее прошла железная дорога, и на этом месте вырос и стал процветать прекрасный город.
Ну-с, этот самый человек стоял однажды на тротуаре и размышлял о том, как ему повезло, и - кстати - как не повезло Бобу, как вдруг он поднял глаза и увидел, что кто-то падает. Оно делалось все больше и больше, и вскоре оказалось, что это человек.
Он свалился вниз, ударился о тротуар со звуком, который был слышен на четыре квартала в окружности, подскочил вверх по крайней мере на 10 футов, встал на ноги и крикнул:
- Ногу вперед!
Это был Боб Лонг. Борода у него стала седее и длиннее, но он остался таким же дельцом, как и был. Он заметил перемены, происшедшие за это время, пока он летел вниз, и когда он заканчивал фразу, прерванную циклоном, он соответственно изменил ее содержание. Боб был спекулянтом. Вскоре после этого он...
- Погодите, - сказал путешественник. - Подойдем к стойке и спрыснем это происшествие. Я требую законной передышки перед началом второго раунда.
ЦИФРЫ
Джентльмен с большой шевелюрой и с выражением на лице, свидетельствовавшем об отрешении от всего земного, сошел с двенадцатичасового поезда на Центральном вокзале. Он нес в руках кипу брошюр о воздержании и, почуяв острый запах, пошел в его направлении и уперся в красноносого субъекта, прислонившегося к сундуку близ багажного отделения.
- Друг мой, - сказал длинноволосый джентльмен, - знаете ли вы, что если бы вы поместили стоимость трех стаканчиков виски на сложные проценты в год сооружения Соломонова храма, у вас был бы сейчас капиталец в 47.998. 645 долларов 22 цента?
- Знаю, - сказал красноносый субъект. - Я сам немного математик. Я также вычислил - за тот промежуток времени, пока доктор мазал мне йодом нос, чтобы вылечить эту болячку - что первый криворотый, гнилокостный, резиновошеий собачий сын из ханжеской округи Меддельсомского графства, который позволит себе замечание по этому поводу, должен будет сделать прыжок на 17 футов в девять секунд, или получить тринадцать пинков под брюхо. У вас осталось ровно четыре секунды.
Длинноволосый джентльмен совершил блестящее отступление, не превысив данного ему срока, и насел со своими брошюрами о воздержании на показавшегося ему подозрительным жителя Хаустона, который нес домой завернутую в газету бутылку минеральной воды для тещи.
ОРИГИНАЛЬНАЯ ИДЕЯ
Есть одна леди в Хаустоне, которой вечно приходят в голову оригинальные идеи.
Для женщин это - очень большой недостаток, заслуживающий всяческого порицания. Женщина должна узнать, как смотрит на вещи ее муж, и построить свое мировоззрение соответственно. Конечно, неплохо, если у нее есть и свой взгляд на вещи, который она держит про себя - но кому приходилось встречать женщину, которая поступала бы таким образом?
Эта леди, в частности, имела обыкновение применять свои оригинальные идеи на практике, и не только ее семья, но и соседи вечно были настороже против каких-нибудь ошарашивающих сюрпризов с ее стороны.
В один прекрасный день она прочла в газете статью, не замедлившую внушить ей оригинальную идею. Статья указывала на то хорошо известное обстоятельство, что если бы мужчины могли найти у себя дома удовлетворение своих нужд и прихотей, у них не являлось бы потребности покидать домашний очаг и шляться по кабакам. Это утверждение показалось нашей леди разительнейшей истиной, и она смело заимствовала идею и решила немедленно применить ее на практике как свое собственное изобретение.
Когда в этот вечер ее муж вернулся домой, он заметил, что один конец гостиной отделен занавеской, но он уже так привык ко всякого рода новшествам, что даже побоялся расспрашивать, в чем тут дело.
Здесь будет кстати упомянуть, что у мужа нашей леди была слабость к пиву. Он не только любил - он обожал пиво. Пиво смело могло никогда ни к чему не ревновать этого джентльмена.
После ужина леди сказала:
- А теперь, Роберт, у меня есть маленький сюрприз для тебя. Тебе не нужно уходить в город сегодня. Я приспособила наш дом к тому, чтобы доставлять тебе все удовольствия, которые ты ищешь на стороне.
С этими словами она отдернула занавеску, и Роберт увидел, что один конец гостиной обращен в бар - или, вернее, в представление его жены о баре.
Несколько дорожек, из числа составлявших ковер, были сняты, и пол посыпан опилками. Кухонный стол был поставлен наискосок в одном из углов. Сзади на полке красовалась внушительная батарея бутылок всех размеров и форм, а в центре было артистически приспособлено лучшее из туалетных зеркал его жены.
На козлах помещался непочатый бочонок пива, и жена его, надев кокетливую наколку и передничек, грациозно прыгнула за стойку и, смущенно протягивая ему кружку пива, сказала:
- Вот идея, пришедшая мне в голову, Роберт. Мне казалось, что будет гораздо лучше, если ты станешь тратить деньги дома и в то же время иметь все удовольствия и развлечения, которые ты получаешь в городе. Что прикажете, сэр? - продолжала она с милой деловой вежливостью.
Роберт прислонился к стойке и тщетно двинул три или четыре раза носком сапога, пытаясь найти перекладину для ног. Он был до некоторой степени ошеломлен, как бывал всегда от оригинальных идей своей жены. Затем он взял себя в руки и изобразил на лице мрачное подобие улыбки.
- Мне пива, пожалуйста, - сказал он.
Его жена нацедила пива, положила пятицентовик на полку, и облокотившись на бар, стала непринужденно болтать на темы дня, как это делают все рестораторы.
- Вы должны пить много сегодня, - сказала она лукаво, - так как сегодня вы мой единственный посетитель.
Настроение у Роберта было подавленное, но он пытался не обнаруживать этого. Если не считать пива - действительно, первоклассного - мало что напоминало ему здесь те места, где он имел обыкновение тратить деньги.
Яркого света хрусталя, стука игральных костей, смешных анекдотов Брауна, Джонса и Родинсона, оживленного движения и специфически ресторанного колорита - ничего из того, что он находил там, здесь не было.
Некоторое время Роберт был задумчив - и вдруг оригинальная идея пришла ему в голову.
Он вытащил из кармана пригоршню мелочи и начал заказывать кружку за кружкой пива. Леди за стойкой вся так и сияла от успеха своей идеи. Обычно она устраивала целую бучу, если от ее супруга несло по возвращении домой пивом - но теперь, когда прибыль шла ей в руки, она и не думала жаловаться.
Неизвестно, сколько в точности кружек пива подала она своему мужу, но на полке уже красовалась целая стопка пяти- и десятицентовиков, и даже две или три монетки в четверть доллара.
Роберт почти уже лежал на стойке, время от времени выбрасывая ногу, чтобы попасть на перекладину, которой там не было, но говорил очень мало. Его жене следовало бы не допустить до этого, но прибыльность предприятия вскружила ей голову.
Наконец Роберт выговорил чрезвычайно повышенным тоном:
- Ччерт ппобери, ггоните ссюда еще ппару ссклянок и ззапишите их на ммой ссчет!
Жена посмотрела на него с удивлением.
- Конечно же, я не сделаю этого, Роберт, - сказала она. - Ты должен платить за все, что берешь. Я думала, что ты это понял.
Роберт посмотрел в зеркало так прямо, как только мог, пересчитал отражения и затем гаркнул голосом, который можно было услышать за квартал:
- Кк ччерту вссе этто, ггони, сюда шшесть ккружек ппива, дда ппоставь их на ллед, Ссюзи, ккрасавица моя, или я ссброшу к ччерту всю ттвою ммузыку. Га-га!
- Роберт! - сказала его жена тоном, обнаруживающим растущее подозрение, - ты пил сегодня!
- Этто ннаглая лложь! - возразил Роберт, запуская пивной кружкой в зеркало. - Ббыл в кконторе и ппомогал пприятелю отправлять ккниги и оппоздал на ттрамвай. Слушай, Ссюзи, ккрасавица, ты ддолжна мне две ккружки с прошшлого рраза. Ггони их ссюда, или я ссброшу к ччерту всю сстойку!
Жену Роберта звали Генриеттой. В ответ на последнее замечание она вышла из-за стойки и двинула его в глаз штукой для выжимания лимона. Тогда Роберт пнул стол, переломал половину бутылок, пролил пиво и заговорил языком, не пригодным для печатного издания.
Десять минут спустя, жена связала его бельевой веревкой и, мерно нанося ему удары теркой для картофеля, обдумывала в промежутках способ ликвидации своей последней блестящей оригинальной идеи.
ЕЕ НЕДОСТАТОК