– Он не понимает, о чем ты, дорогой Джейми! Он нализался…

Су Лин выскочила из постели и побежала в ванную.

– Он всегда так себя ведет… – добавил кто-то.

– Но приходит он нечасто, – объявил мужчина с толстыми губами и выпученными глазами.

— Капитан Картрайт, могу я узнать, куда вы меня повезёте? — крикнула она из-под душа.

Нахмурившись, Джейми помахал рукой перед лицом Сейбра, на что тот никак не отреагировал.

– В общем так, – начал Джейми, доставая из кармана пиджака последний оставшийся у него контракт на заключение брака, – мы подозреваем, что вам довольно одиноко там, на холмах. – Он положил контракт на стол и вооружился чьим-то услужливо поданным карандашом.

— Вы всё поймёте, как только мы сядем в самолёт, миссис Картрайт.

– Если вы нацарапаете свою подпись вот на этой строчке, сэр, вашим заботам навсегда придет конец. Только представьте… У вас будет чудесная женушка. Темные брови Сейбра сдвинулись: он пристально рассматривал кружку, стоявшую у кончиков его пальцев.

– Вот здесь, босс. Счастье целой жизни не будет вам стоить ни пенса. Да, сэр, я просто подарю его вам!..

— Куда мы летим?

Прошла секунда. Наконец Сейбр поднял глаза на Джейми и пригвоздил его таким взглядом, который тотчас заставил последнего пожалеть о своей легкомысленной проделке. Мысленно он принялся утешать себя тем, что оказывает Сейбру услугу. Такое одиночество мучительно для человека: всего месяц назад учитель в Кутарере покончил с собой именно из-за этого.

– Мистер Сейбр, – проблеял Джейми, – если вы просто распишетесь здесь, я оставлю вас в покое с вашим элем и вашей собакой…

— Я скажу, когда самолёт взлетит, не раньше.

Сейбр чуть разжал губы.

– Обещаете? – он говорил невнятно.

— Мы летим домой?

По комнате пронесся ропот. Мало кто из присутствующих слышал голос Сейбра. Все чуть-чуть отпрянули, словно ожидали, что его речь окажет на них какое-то физическое воздействие.

– Да, – ответил Джейми, кивая.

— Нет, — ответил Нат, ничего не объясняя.

Сейбр неловко потянулся за карандашом, резко двинул рукой, промахнулся, но удержал равновесие, высокомерно подняв тяжелую бровь и расправив плечи под поношенным пиджаком. Наконец, он поднял карандаш со стола, презрительно рассмотрел его и приложил неаккуратно заточенное острие к бумаге. Под одобрительный шепот он размашисто написал свое имя, оттолкнул от себя бумагу и снова потянулся за кружкой. Джейми взял в руки брачный контракт и с улыбкой рассмотрел подпись.

Помывшись, Су Лин стала думать, что ей надеть, а Нат снова поднял телефонную трубку.

– Николас Уинстон Сейбр, эсквайр, – прочел он вслух, осторожно сложил документ и сунул его в карман.

— Ты не даёшь мне времени толком собраться, — сказала Су Лин.

Глава 2

— В этом-то — вся идея, — Нат по телефону попросил портье вызвать ему такси.

Кенилворт, Англия Март 1866

— Чёрт! — воскликнула Су Лин, оглядывая пакеты с подарками. — Куда всё это сунуть?

– Говорю вам, – настаивала незнакомка, полная женщина с маленькими круглыми глазками, – я служила у Рэдклиффов, а они были друзьями его милости Пимбершэма. Та шлюха, которая жила все эти последние годы с Пимбершэмом – не жена ему. Она была его любовницей, что бы там ни говорили другие. – Женщина шмыгнула носом и гордо выпятила грудь. – Можно подумать, что человек вроде лорда Пимбершэма женится на такой женщине, как Глорвина 0\'Нейл. Да ее весь Лондон звал «ирландской потаскушкой».

Саммер 0\'Нейл стояла на пороге бакалейной лавки. Она дрожала, зубы ее стучали от холода.

Нат положил трубку, подошёл к шкафу и вынул оттуда чемодан, который она никогда раньше не видела. Она рассмеялась, а Нат снова поднял трубку.

– Бедная милочка Саммер… – заговорила какая-то деревенская женщина, стоявшая у самой витрины. – Как же это мать тебя бросила?

– Бедняжка Саммер… Все эти годы она терпит помыкания этой ужасной Марты Хаггард и ждет, когда ее мамочка вернется, – встряла жена бакалейщика. – Чудесная девочка даже не знает, что ее мать всего лишь любовница лорда Пимбершэма, а не его жена. Шлюха Глорвина 0\'Нейл не заслужила такой любящей дочери.

— Пришлите, пожалуйста, носильщика и приготовьте счёт к тому времени, как мы спустимся: мы выписываемся из гостиницы. — Он помедлил, выслушал, что ему сказали, и ответил: — Через десять минут.

Саммер попятилась в холодную темноту. Уши ее горели от ужасных обвинений, которые она последнее время все чаще слышала в адрес матери…

Нат повернулся и взглянул на Су Лин. Он вспомнил, как вчера она в конце концов уснула и он решил улететь из Сеула как можно скорее. Каждая лишняя минута, проведённая в Корее, будет ей напоминать о…

ШЛЮХА!

Само это слово вызывало в ней отвращение, но девушка чувствовала, что кумушки правы.

Позабыв о капусте, за которой ее отправила опекунша Марта, она выронила монеты из кулачка и убежала в ночь.

В аэропорту Нат стал в очередь к кассе, чтобы забрать билеты, и поблагодарил девушку за конторкой за то, что она так быстро выполнила его неожиданный заказ. Су Лин пошла заказывать завтрак, пока он сдавал багаж. Затем Нат поднялся на эскалаторе в ресторан на втором этаже. Его жена сидела в углу, болтая с официанткой.

Когда-то Саммер и ее мать вместе жили в Ирландии. Саммер выросла там, и Глорвина никогда не скрывала, что ее отцом был удивительно красивый но непостоянный солдат-ирландец, который проезжал через Дублин, когда Глорвине было всего семнадцать лет. Глорвина называла Саммер «дитя моей любви», но когда девочке исполнилось восемь, ее мать привезла ее в Кенилворт, а сама уехала в Лондон.

Теперь Саммер понимала, что все объяснения, которые придумывала ее красивая мать-ирландка в своих письмах, не выдерживали никакой критики в резком свете правды. Глорвина уверяла, что вышла замуж за сурового аристократа, который будет шокирован, если узнает, что у его жены в деревне есть незаконнорожденная дочь, и что она ждет подходящего момента, чтобы ему обо всем рассказать.

— Тебе я ничего не заказала, — сказала Су Лин. — Я объяснила официантке, что через неделю после свадьбы я не уверена, что ты появишься.

Саммер это ожидание казалось бесконечным. Сначала письма Глорвины были полны подробных описаний ее жизни с уважаемым лордом Пимбершэмом. Она писала о поездках по Европе, о чаепитиях с членами королевской семьи. Саммер, бывало, сидела у окна и воображала, что ее мать, теперь наверное, самая важная дама во всем Лондоне и конечно же, самая красивая.

Нат посмотрел на официантку.

Изредка Глорвина навещала дочь – но не слишком часто: их расставания становились все труднее объяснять. В конце концов Глорвина вообще перестала появляться и почти не присылала писем. Надежда присоединиться к матери умерла, недели одиночества превратились в месяцы, месяцы в годы, но Саммер продолжала цепляться за объяснения Глорвины. Когда кто-нибудь в деревне справлялся о матери, девушке обычно удавалось усладить слушателей очередным рассказом о ее жизни, из которого следовало, что Глорвина вот-вот появится здесь в великолепной карете и умчит Саммер в Лондон. Как же эти люди, должно быть, жалели ее!

— Да, сэр? — спросила она.

Саммер ковыляла вперед, потеряв ориентацию в темноте. Дорога шла под уклон, метель била прямо в лицо, и девушка не заметила всадника, который чуть не налетел на нее на всем скаку. Огромный конь навис над нею и, чтобы не попасть под копыта, девушка бросилась в сторону, прямо в грязь. Закутанный в плащ наездник с трудом сдержал испуганное животное, гневно посмотрел на Саммер, а потом резко ударил ее стеком по лицу.

– Идиотка! – взревел он. – Ты чуть не угробила меня!

— Яичницу из двух яиц с беконом и чёрный кофе.

Саммер с трудом поднялась. Ее онемевшие пальцы сжались в кулаки и она бросила на всадника негодующий взгляд. Вдруг ее глаза уловили на седельной сумке блеск герба. Это курьер из Лондона! Он доставил письмо от матери! Девушка кинулась к коттеджу Марты Хаггард. Слабые отблески света падали из окна гостиной: там и была Марта. Она маячила перед окном, предвкушая возвращение Саммер. Как всегда, перед встречей с Мартой у Саммер задрожали коленки. Только теперь девушка поняла, что Марта всегда знала правду. Она даже не пыталась скрыть, что осуждает Глорвину и Саммер, но, очевидно, Глорвина платила ей хорошие деньги – гораздо больше, чем той удавалось заработать в качестве деревенской повитухи (часть из них зарабатывала Саммер, которая с двенадцати лет начала работать на нее в качестве подмастерья). Саммер вспомнила, что Марта недавно отремонтировала дом, забила кладовки отменными товарами и даже купила новую дойную корову. Вот куда ушли деньги, которые она шантажом вытянула с матери. Господь милосердный, сколько же Глорвина выложила за молчание Марты?

Официантка посмотрела в свой блокнот.

Разноречивые чувства боролись в душе Саммер, бредущей по щиколотки в жидкой ледяной грязи. Наконец она толкнула калитку и зашагала к дому. Вся ярость, накопленная за последние годы всколыхнулась в ней, когда, распахнув дверь, она оказалась лицом к лицу со своей суровой опекуншей.

— Ваша жена уже это для вас заказала.

– А, вот и ты, – процедила Марта. – Что же, скажи на милость, тебя так задержало?

— Куда мы летим? — спросила Су Лин.

– До деревни далеко, мэм, может, вы не заметили, но сейчас идет дождь со снегом…

— Ты узнаешь, когда мы подойдём к выходу, а если ты будешь нудить, то только когда мы приземлимся.

– Нечего распускать тут язык, – прервала ее Марта. – Закрой скорее дверь, пока не промерз весь дом.

— Но… — начала она.

Саммер захлопнула ее с такой силой, что брови Марты удивленно поползли вверх.

– Вы получили письмо от моей мамы, – сказала Саммер, стараясь, чтобы в ее голосе как можно яснее звучал ирландский выговор, который всегда действовал Марте на нервы. Марта очень не любила ирландцев, считала их язычниками, варварами и запрещала Саммер ходить за пять миль в ближайшую католическую церковь.

— Если будет нужно, я завяжу тебе глаза, — сказал Нат; в этот момент официантка вернулась с кофейником. — Теперь я должен задать тебе несколько серьёзных вопросов, — сказал Нат и увидел, как Су Лин сразу же напряглась. Он притворился, что не заметил этого. Ему нужно несколько дней не слишком её донимать, потому что она явно думала только об одном. — Я припоминаю, ты говорила моей матери, что, когда Япония присоединится к компьютерной революции, весь технологический процесс ускорится.

Марта принялась расхаживать по комнате. Ее башмаки топали по прекрасному персидскому ковру – недавней покупке, присланной из Лондона. Она изучала письмо, держа его в руке и изредка поглядывая на Саммер. Ее маленькие глазки-бусинки, казалось, не замечали грязной лужи, натекшей с ног Саммер на вылизанный до блеска пол. Одно только это должно было бы подсказать Саммер, что что-то случилось.

– Да, мы получили письмо из Лондона, – наконец, ответила Марта.

— Так мы летим в Японию?

– Мама прислала вам денег? – осведомилась Саммер. – Или, может, она прислала слишком мало? Не этим ли объясняется ваша досада?

Марта уставилась на Саммер со всей ненавистью, которую прежде хоть немного пыталась скрыть. Она подняла письмо так, чтобы Саммер могла его видеть, прекрасно зная, что Саммер не сможет его прочесть – по крайней мере, без труда не сможет. Теперь Саммер поняла, почему Марта отказывала ей во всем, что выходило за пределы самого элементарного образования: опекунша боялась, что письма матери расскажут девушке всю правду.

— Нет, — ответил Нат в то время, как перед ним поставили яичницу. — А теперь сосредоточься, потому что я должен буду положиться на твои профессиональные знания.

Саммер выхватила письмо и принялась вглядываться в расплывающиеся строчки.

– Что она пишет на этот раз? – гневно потребовала она ответа. – И не уверяйте меня больше, что знатный лорд Пимбершэм, наконец, женился на ней!

— Сейчас компьютерная промышленность скачет галопом, — объяснила Су Лин. — «Канон», «Сони», «Фуджитсу» уже переплюнули американцев. Почему? Если ты хочешь изучить деятельность технологических компаний, тебе нужно…

Темные глаза Марты расширились, и Саммер не могла не заметить промелькнувшего в них злорадства.

– Так… Ты все знаешь. – Марта удовлетворенно ухмыльнулась и повернулась к очагу. Погревшись немного у огня, она села в кресло. – Вот уже два месяца, как я не получала причитающихся мне денег за твое содержание… Немного поразмыслив, я написала твоей матери, пытаясь внушить ей, как важно платить вовремя. Я не богачка, заработок повитухи не позволяет прокормить даже одного человека, не говоря уже о двух…

– И что же? – спросила Саммер.

— И да и нет, — ответил Нат, слушая объявление о посадке. Он проверил счёт и положил на него свои оставшиеся корейские деньги, а затем встал.

– Твоя мать умерла… Саммер перестала дышать.

– Она умерла, – повторила Марта, глаза ее не мигали. – Покончила с собой. Похоже, она надоела своему любовнику – лорду Пимбершэму и он выбросил ее на улицу, Хм…

— Мы куда-нибудь едем, капитан Картрайт? — спросила Су Лин.

По-моему, ей там и место. Шлюха – эта шлюха, твоя мать получила по заслугам: она всадила себе пулю в лоб.

Саммер отвернулась и уставилась на дверь, смутно сознавая, что погода продолжала портиться: с ночного неба посылалась ледяная крупа. Думать она не могла. Казалось, мозг ее онемел.

Мама умерла.

— Я еду, — ответил Нат, — так как это было последнее объявление о посадке на наш рейс. Кстати, если у тебя — другие планы, то билеты и дорожные чеки — у меня.

Перед Саммер встал образ матери – такой, какой она ее помнила. Это было целых два года назад, в тот день, когда Саммер исполнилось пятнадцать. Какой прекрасной и какой печальной казалась Глорвина! Дочь смотрелась в лицо матери как в зеркало. Роскошные рыжие волосы Глорвины передались по наследству Саммер. «Саммер уже настоящая леди» – сказала тогда Глорвина.

— Значит, я к тебе привязана, да? — сказала Су Лин; она быстро допила кофе и проверила по табло, на какие рейсы были последние объявления; их было не меньше десяти. — Гонолулу? — спросила она.

«Ничего подобного, – парировала Марта. – Она непослушна как ветер, эта девчонка. Кроме того, если вы и впрямь заботитесь о ее будущем, возьмите ее с собой в Лондон – и скатертью дорожка».

Саммер молила Бога – о, как она молилась! – чтобы мамочка именно так и сделала. Но, конечно, этого не произошло. Глорвина поцеловала ее на прощание, села в шикарную карету своего любовника и одна вернулась в Лондон.

— Зачем мне везти тебя в Гонолулу? — спросил Нат.

Саммер понимала, как несчастна была ее мать, цеплявшаяся за надежду, что Пимбершэм все же женится на ней: это стало самым сильным желанием в ее жизни. Несомненно, похотливый старый ублюдок кормил ее обещаниями, а сам не имел ни малейшего намерения узаконить их связь. Он унизил ее мать. Сломал ее. Выбросил, как отбросы. ЧЕРТОВ АРИСТОКРАТ.

Саммер молча прошла в свою комнату, не помня себя легла поверх постели и уставилась в потолок. Марта то и дело показывалась в дверном проеме, ее голос то приближался, то затихал.

— Чтобы лежать на пляже и целыми днями ласкать друг друга.

– Сирота… Шлюхина дочка… Не жди, что я и дальше буду тебя кормить, когда никто за тебя не платит…

Слезы скатывались из уголков глаз Саммер.

— Нет, мы едем туда, где мы днём будем встречаться с моими бывшими любовницами, а ночью — ласкать друг друга.

Только когда на дом опустилась тишина, Саммер, наконец, села на кровати, вглядываясь в серебристое стекло над комодом. В эти последние месяцы Саммер вступила в пору женственности. Последние отголоски детства можно было заметить разве что только в чуть полноватых щеках и брызгах веснушек на носу. Раньше она ненавидела свои веснушки, очень забавляя этим мать. «Веснушки – поцелуи фей, – говорила Глорвина шепотом, – тебя, любимая доченька, благословил даойне сидхе».

— В Сайгон? — спросила Су Лин. — Мы посетим места боевой славы капитана Картрайта?

Благословил волшебный народец? Эта мысль веселила Саммер.

– О, да, – настаивала мамочка, легко обнимая Саммер, и их смех музыкой разносился по цветнику. Феи всего в несколько дюймов ростом, у них воздушные, почти прозрачные тельца, устроенные так нежно, что они могут танцевать на капельке росы, не расплескав ее. Их одежды белы, как снег, и сияют, как серебро. А шляпы они каждый день делают себе из красных цветков наперстянки.

— Нет, — сказал Нат, продолжая идти к выходу на международные авиалинии.

Встав на четвереньки, Саммер зарылась носом в душистые цветки на величественных стеблях, разыскивая таинственных представителей нежного народца и опять запорошила нос пыльцой.

После того как у них проверили паспорта и билеты, Нат не остановился у магазинов, торгующих беспошлинными товарами, а продолжал идти к выходу на посадку.

– Матерь Божья и Святой Франциск! – воскликнула Глорвина. – Опять! Они опять поцеловали тебя в нос!

— Бомбей? — спросила Су Лин, проходя мимо выхода номер два.

— Не думаю, что в Индии осталось много моих бывших любовниц, — парировал Нат, проходя мимо выходов номер два, три и четыре.

– Еще одна веснушка? – взвизгнула Саммер, неожиданно влюбившись в свои веснушки.

Су Лин продолжала смотреть на направления рейсов на тех выходах, мимо которых они проходили.

– Две! – доверительно сообщила Глорвина. – Только представь: тебя поцеловали две феи. Да это просто неслыханно! Саммер Шэннон 0\'Нейл, теперь ты уж точно будешь танцевать и петь с даойне сидхе.

– И пить росу каждое утро и каждый вечер?

— Сингапур? Манила? Гонконг?

– Обязательно! Они будут петь тебе свои песни, пока ты будешь спать, и танцевать на твоей кроватке, навевая тебе сны. Ах, Саммер, если бы я была такой же везучей…

Воспоминание померкло.

Саммер уставилась на свои туфли. Тупая, немилосердная боль парализовала девушку. Ее мать мертва. Ее нет, ее больше нет… Она ушла не попрощавшись, оставила ее насовсем. Вместе с мамой умерла и надежда, что однажды Глорвина вернется. Никто не обнимет Саммер, не утешит, не заставит поверить в даойне сидхе. Мучительное осознание вызвало новые слезы, и горло девушки сдавили рыдания, которые она постаралась заглушить, зажимая рот руками.

— Нет, нет, нет, — отвечал Нат, когда они проходили мимо выходов номер одиннадцать, двенадцать и тринадцать.

Наконец, Саммер соскользнула с кровати и вытащила из шкафа саквояж. Сборы не заняли много времени: платье, пара штопанных чулок, гребешок и щетка для волос, ферротипия матери в серебряной овальной рамке, которая всегда стояла у нее на комоде рядом с кроватью. Саммер прикоснулась пальцем к изображению Глорвины, тяжело вздохнула и спрятала его в саквояж. Все. Осталось только надеть плащ.

Су Лин молчала, пока они проходили мимо выходов на рейсы в Бангкок, Цюрих, Париж и Лондон. Нат остановился перед выходом номер двадцать один.

Марта уже легла спать. В доме было холодно, темно и тихо. Саммер пересекла коридор и вышла на улицу. Дрожа, стараясь получше запахнуть плащ, она мельком взглянула на коттедж, припоминая бесплодно потерянные здесь годы. Теперь этому пришел конец.



Ричмонд, Англия

— Вы летите в Рим и Венецию, сэр? — спросила девушка за конторкой авиакомпании «Пан-Ам».

Август 1866

Саммер перешагивала через две ступеньки, стараясь поскорее добраться до третьего этажа богатого дома. Часы гулко пробили четыре, и ее охватила паника. Пимбершэм ждет традиционного чая.

— Да, — ответил Нат. — Билеты на имя мистера и миссис Картрайт.

Эта комедия долго не протянется. Саммер по необходимости заняла место судомойки в доме Пимбершэма: иначе ей не удалось бы попасть в этот беспорядочно построенный, пахнущий плесенью старый дом.

Привлечь внимание Пимбершэма оказалось совсем нетрудно. Он заметил ее почти сразу же. К концу первой недели он уже дважды зажимал ее в углу, делая гадкие намеки, давая волю рукам: то ущипнет там, то погладит тут. Девушка терпеливо сносила домогательства и кокетливо играла роль распущенной дурехи, поражаясь, что мать терпела его прикосновения.

— Знаете что, мистер Картрайт, — сказала Су Лин. — Вы — удивительный человек.

Как Глорвина допустила это? Никакое богатство не стоит души человека, его гордости, чувства собственного достоинства. Вот она, основная черта всех аристократов: они покупают сердца с такой же легкостью, как другие покупают безделушки, я выбрасывают их, когда попадается что-нибудь получше.

Мысль о мщении не покидала девушку уже полгода, с момента ее приезда в Пимсбери Холл. Особенно ее поразило то, что Пимбершэм похоронил ее мать в общей могиле для нищих, поскупившись даже на надгробный камень.

* * *

Добравшись до конца лестницы, Саммер отдышалась и разгладила крахмальный форменный передник поверх черной юбки форменного платья. Закусив нижнюю губу, она постаралась спрятать медные локоны под чепец, прислушиваясь к тревожной тишине, которой теперь научилась бояться. Там, где был шум, были и люди: другие слуги, друзья. Они знали Пимбершэма и раскусили его планы даже раньше, чем сама Саммер. Они и предупредили девушку, как опасно оставаться со стариком наедине – если, конечно, она не готова принять его ухаживания.

К счастью, Саммер подружилась с Софи Фэйрберн, которая по иронии судьбы служила личной горничной ее матери. Софи жаждала богатства, была готова на что угодно, лишь бы не упустить своего шанса. Она не останавливалась даже перед постельными сценами с «похотливым старикашкой», как она характеризовала хозяина.

В течение последних четырёх уикендов Энни потеряла счёт осмотренным ими домам. Одни были слишком велики, другие — слишком малы, некоторые — в районах, где им не хотелось жить, а когда они попадали в районы, где им нравилось, цена была слишком высокой — даже учитывая перспективу беспроцентной помощи фирмы «Александер, Дюпон и Белл». Наконец, в одно из воскресений они нашли именно то, что искали, в Риджвуде. Через десять минут после того, как они вошли в дверь, они обменялись кивками за спиной агента по продаже недвижимости, который их сюда привёл. Энни сразу же позвонила матери.

– Но как ты можешь? – спросила у подруги Саммер, стараясь уразуметь, что именно заставляло ее мать терпеть унижения. – Нет ничего дороже чувства собственного достоинства. Ни деньги, ни крыша над головой не заставят женщину забыть, что ей пришлось продать душу и тело, чтобы получить их. Я скорее сгнию в канаве или умру с голода, чем отдам свою плоть какому-то… АРИСТОКРАТУ! – Она выплюнула это слово, как будто оно имело мерзкий привкус. – Софи, зачем ты позволяешь пользоваться собой этому старому ублюдку?

– А почему бы и нет? – удивилась Софи. Губы ее сжались слишком плотно, чтобы это походило на настоящую улыбку. – Что еще у меня есть? Кроме того, это лучше, чем оказаться на улице. Если не веришь мне, ласточка, прогуляйся-ка по лондонскому Ист-Энду. Я не уговариваю тебя уступить старому стервятнику. Наоборот, я советую тебе держаться от него как можно дальше. Ты славная девочка и я хотела бы помочь тебе как можно дольше оставаться такой же.

— Это совершенно то, что нужно, — заливалась она. — Тихий городок, в котором больше церквей, чем баров, больше школ, чем кинотеатров, и прямо через центр городка течёт речка.

Слова подруги, тронули Саммер, и невольно для себя она открыла Софи, что Глорвина – ее мать. Это признание заставило Софи мягко улыбнуться. Она давно обо всем догадалась, несмотря на то, что, появившись в Пимсбери Холл, Саммер назвалась Синтией Райли. Неопытную девушку выдало ее бесконечное любопытство ко всему, что касалось ее матери. От Софи она узнала, что друзья Пимбершэма не приняли Глорвину и оскорбляли ее, что не мешало той невзирая ни на что оставаться доброй и внимательной ко всем, даже к прислуге.

— А сколько стоит дом? — спросила Марта.

– Лучшей госпожи у меня никогда не было, – утверждала Софи, кладя руку на плечо Саммер.

— Чуть больше, чем мы хотели заплатить, но агент по продаже недвижимости ожидает звонка от моего агента Марты Гейтс; и если ты, мама, не сможешь добиться, чтобы они сбросили цену, я уж не знаю, кто сможет.

Однажды, три недели назад, Софи примчалась к Саммер по черной лестнице, размахивая зажатой в руке бумагой и пританцовывая на цыпочках.

— Ты выполнила мой совет? — спросила Марта.

– Я уезжаю! – вскричала Софи и безудержно расхохоталась.

— В точности. Я сказала агенту, что мы оба — школьные учителя, потому что ты сказала, что они обычно завышают цену для юристов, врачей и банковских служащих. Он был разочарован.

Вглядываясь в раскрасневшееся лицо Софи, Саммер спросила, крепко держа в руках ночной горшок:

– Что ты говоришь? Уезжаешь? Куда? С кем?

Флетчер и Энни полдня гуляли по городку, молясь, чтобы Марта добилась снижения цены, потому что даже вокзал был от этого дома в пяти минутах езды на машине.

– Я вышла замуж, – прошептала та едва слышно. – Можешь представить?

– За кого? – испуганно поинтересовалась Саммер, стараясь скрыть панику. – Когда?

Несколько недель ушло на оформление покупки, и 1 октября 1974 года Флетчер, Энни и Люси Давенпорт провели первую ночь в своём новом доме в Риджвуде, штат Нью-Джерси. Едва они закрыли входную дверь, как Флетчер спросил:

– Час назад! – потрясая бумагой, Софи продемонстрировала подруге внушительную подпись, стоявшую внизу листа. – Перед тобой жена фермера-овцевода! Я взяла и вышла за фермера – сама не знаю какого… Брак по доверенности. Через две недели с небольшим я отправляюсь в Новую Зеландию.

— Как ты думаешь, можем мы оставить Люси с твоей матерью на пару недель?

– Передо мной сумасшедшая! – ахнула Саммер. – Как ты могла взять и выйти замуж за человека, которого даже не видела! Новая Зеландия! Где, к дья…

– Спокойней! – предостерегла Софи.

— Меня не беспокоит, что Люси будет с нами, пока мы будем приводить дом в порядок, — ответила Энни.

– Может, он извращенец, – не унималась Саммер, округляя глаза.

– Извращенец? – подмигнув, Софи озорно улыбнулась подруге. – Разве нам с тобой уже не приходилось иметь дело с извращенцем, ласточка?

— Я не это имел в виду, — сказал Флетчер. — Я просто думал, что нам пора взять отпуск — что-то вроде второго медового месяца.

– Здесь что-то не так, – настаивала Саммер. – Иначе зачем нормальному фермеру из Новой…

— Но…

– Зеландии. Кажется, это где-то рядом с Австралией.

– Почему бы ему самому не найти себе жену?

— Никаких «но». Мы сделаем то, о чём ты всё время говоришь, — полетим в Шотландию и попытаемся найти следы своих предков — Давенпортов и Гейтсов.

– В Новой Зеландии женщины – редкость. – Софи потрепала Саммер по щеке. – Все в порядке, ласточка.

– Нет, – не сдавалась Саммер. – Выходить замуж за человека, и даже не знать, как его зовут?..

— Когда, по-твоему, мы сможем поехать?

– А я знаю. – Софи подняла документ повыше. – Здесь написано: – я – миссис… – она заглянула в бумагу, Николас Уинстон Сейбр, эсквайр. Черт побери, знакомое имя… Хотя!.. Какая разница! Наконец-то я заполучила мужа и свой собственный дом… Что еще нужно девушке, спрашиваю я?

– Софи!

— Наш самолёт вылетает завтра в одиннадцать часов утра.

– Тш! Я еще не сказала об этом старому пьянчуге. И не собираюсь, до самого отъезда, иначе он зажилит мое жалованье.

— Мистер Давенпорт, вы даёте своей жене массу времени на подготовку к путешествию, правда?

Она следом за Софи Саммер спустилась по лестнице и пересекла кухню, чувствуя, как на нее наваливается неизвестность. Молчание тянулось довольно долго.

– Послушай моего совета, – произнесла, наконец, Софи. – Беги от этой старой крысы как можно раньше… Знай, он начнет за тобой ухлестывать как только я уеду, попомни мои слова.

* * *

– Я… Я не могу, – ответила Саммер, решительно мотая головой. Софи посмотрела на нее так пристально, с такой материнской заботой, что Саммер вспомнилось ее детство.

— Что ты ищешь? — спросила Су Лин, глядя, как её муж изучает колонку цифр на финансовой странице «Новостей азиатского бизнеса».

– Послушай, – начала Софи, – я не знаю, зачем ты приехала сюда. Может, это не мое дело, но я хочу тебе сказать, – она взяла Саммер за подбородок. – Былого не воротишь, девочка. Что было, то прошло…

— Изучаю перемену курсов валют за минувший год, — ответил Нат.

Вот как развивались отношения Саммер с подругой. И сейчас, отнеся поднос с чаем в салон, к счастью, у Пимбершэма кто-то был в гостях, она не могла не думать о том, как несчастна была ее мать в этих неприветливых стенах. Мысли девушки зашли в тупик: ей надо торопиться, если она все еще собирается отомстить Пимбершэму. Но как? Она неспособна на убийство.

Матери уже не вернуть… Толкнув дверь комнаты Софи Саммер увидела, что та, рыдая, склонилась над раскрытым дорожным саквояжем. Подбежав к подруге, девушка села рядом на кровать и постаралась угадать причину такого сильного горя.

— Это имеет какое-то отношение к Японии? — спросила Су Лин.

– О, Господи, – стонала Софи, качая головой, комкая в пальцах шейный платок. – Я все испортила, испортила… Вся моя жизнь испорчена!

– Что случилось? – Он не отпускает тебя?

— Прямое, — сказал Нат. — Потому что японская иена — это единственная крупная валюта, которая за последний год постоянно росла в цене по отношению к доллару, и некоторые экономисты предсказывают, что такая тенденция продолжится в обозримом будущем. Они утверждают, что иена всё ещё очень недооценена. Если специалисты не ошибаются, значит, ты права в том, что роль Японии в развитии новой техники расширяется, и, следовательно, я нашёл, куда в этом ненадёжном мире можно сделать выгодные капиталовложения.

– Софи всхлипнула.

— Это будет темой твоей дипломной работы на факультете бизнеса?

– Я еще ему не говорила…

— Нет; однако ты заслуживаешь премии за идею, — сказал Нат. — Я думал вложить небольшую сумму денег, и если я окажусь прав, я смогу получать несколько лишних долларов в месяц.

– Тогда в чем…

– Я беременна. – Софи вскочила с кровати и отвернувшись продолжила. – Я только что это поняла. Уже два месяца. О, Господи! Уже два месяца, а мне предстоит замужество…

— Это несколько рискованно, да?

– И что ты собираешься делать? Софи чуть-чуть помедлила.

— Если хочешь получить прибыль, нужно идти на какой-то риск. Секрет в том, чтобы устранить некоторые дополнительные элементы этого риска. — Су Лин, кажется, всё ещё сомневалась. — Я скажу тебе, что я имею в виду. Сейчас я получаю 400 долларов в месяц как капитан американской армии. Если я продам эти деньги за год вперёд и куплю иены по сегодняшнему курсу, а потом снова продам их за доллары через год, то, если курс иены будет продолжать подниматься так же, как за последние семь лет, я получу годовую прибыль от 400 до 500 долларов.

– Я заставлю этого сукина сына заплатить за это… Клянусь Господом Богом, он пожалеет о том, что вообще родился на свет!

Ближе к вечеру, в холле второго этажа Саммер услышала отголоски яростного спора. Убедившись, что это Софи и Пимбершэм, девушка замерла.

— А если курс иены упадёт? — спросила Су Лин.

– Конечно, твой, – воскликнула Софи. – Я ведь не потаскушка какая-то! Я не сплю со всеми подряд…

– Чего тебе от меня надо? – заорал хозяин.

— Но он не падал в течение последних семи лет.

– Денег, вот чего! Или ты думаешь, что я собираюсь растить твоего ребенка в нищете…

— Но всё-таки — если он упадёт?

– Неслыханно! Я не имею намерения содержать незаконнорожденных…

Саммер закрыла глаза: слова Пимбершэма отзывались в ее груди жестокой болью. Точно так же перед ним унижалась и ее родная мать…

— Тогда я потеряю 400 долларов — то есть мой месячный заработок.

– Меня это не касается! – объявила Софи. – Будь осторожен! Посмотрим, что подумают твои важные друзья, когда узнают, чем ты занимаешься с девушками….

Крики становились все громче, и вдруг по дому разнесся женский вопль. Саммер вздрогнула и кинулась было вперед, но резко остановилась, потому что из комнаты у самой лестницы выскочил Пимбершэм и замер, вытирая руку об окровавленный носовой платок. Благодарение Господу, он не заметил девушку, отступившую в тень.

— По-моему, лучше получать каждый месяц гарантированный чек.

Стоило хозяину уйти, как Саммер бросилась к Софи. Почему так тихо? Где остальные слуги?

– О! – рыдала она. – О, Софи!..

— Ты никогда не сможешь создать капитал на трудовом доходе, — сказал Нат. — Большинство людей живёт не по средствам, и единственная форма их сбережений — это страхование жизни или облигации, а инфляция может съесть и то и другое. Спроси моего отца.

Софи лежала головой у самого камина, рядом валялась окровавленная кочерга. Саммер бросилась на колени и приподняла голову подруги.

— Но для чего нам все эти деньги? — спросила Су Лин.

– Я умираю… – прошептала она. Лицо ее начало сереть.

— Для моих любовниц.

– Я позову врача…

– Не трудись, душенька. Со мной кончено. Уноси отсюда ноги, пока не поздно… Забудь о том, что здесь произошло – что он сделал с твоей бедной мамочкой и со мной…

— А где все эти любовницы?

– Не умирай! – взмолилась Саммер, крепко прижимая к себе Софи. – Кроме у тебя, у меня никого нет. Ты – единственный близкий мне человек на всем белом свете!

— Большинство из них — в Италии, и есть ещё несколько в разных больших столицах.

– Бедная Саммер, – прошептала Софи. – Твоя мамочка так тебя любила. Это правда, не сомневайся. Она говорила мне об этом каждый день. – С огромным усилием она вложила в руку Саммер какую-то бумагу. – Вот… Это твой единственный шанс, девочка. Беги отсюда на другую сторону света, если понадобится. Может быть, там ты найдешь то, что ищешь…

— Значит, именно поэтому мы летим в Венецию?

Горе и смятение мешали Саммер понять, что говорит ее подруга. Глаза Софи закатились, лицо похолодело. Саммер опустила тело на пол и подняла глаза к двери.

Там стоял Пимбершэм, заполняя своим массивным обрюзгшим телом весь дверной проем.

— И ещё во Флоренцию, Милан и Рим. Когда я с ними прощался, многие из них были голые, и одна из причин, почему они мне больше всего нравятся, — это то, что они не стареют, разве что у них появляются морщины, если они слишком много времени проводят на солнце.

– Ты убил ее, – сказала Саммер спокойно, хотя ей хотелось кричать и плакать. Ноги ее, казалось, приросли к месту. Титаническим усилием она заставила себя медленно встать. Пимбершэм улыбался. Он действительно улыбался. И эта улыбка чуть не заставила девушку потерять сознание.

— Счастливицы! — воскликнула Су Лин. — А есть ли у тебя самая любимая из них?

– Ты думала, я тебя не узнаю? – спросил хозяин хриплым шепотом. – Бог мой, ты – вылитая мать, я понял это сразу, как тебя увидел. Такие же дивные волосы, нежные алые губки, созданные для страсти, это роскошное тело. Бог мой\' Такое юное. Такое гибкое… Ты – вылитая Глорвина, когда я впервые увидел ее. Она тоже была тогда невинной и наивной. Сначала я не знал о твоем существовании, но мне ничего не стоило проследить за Глорвиной, когда она поедет в Кенилворт. Один раз я даже сам туда отправился и видел, как вы играете в саду. – Его широкий рот расплылся в улыбке и Саммер поняла, что хозяин ничуть не взволнован только что совершенным убийством. – Я люблю молоденьких.

Саммер попятилась. Рубашка Пимбершэма была в крови. Кровь Софи. О, Боже…

— Нет, я довольно неразборчив в своей половой жизни; хотя если бы меня заставили выбирать, есть одна синьора во Флоренции, которая живёт в небольшом дворце; я её обожаю и хотел бы снова с ней встретиться.

– Твоя мать была когда-то очень красива, а потом ее чудесные черты стали заплывать жиром, да и сама она превратилась в скулящую ведьму, требующую того, на что не имела права…

— Она случайно не девственница? — спросила Су Лин.

Саммер старалась рассмотреть, что происходит за ее спиной: она не понимала, куда исчезли остальные слуги.

— Ты угадала, — сказал Нат.

– Ты хотела отомстить мне, правда? – продолжал Пимбершэм, подходя поближе. – Ты винила меня в смерти матери, но она просто не понимала, что женщина вроде нее не может быть принята на равных людьми моего круга. Мои друзья сделали бы из нее посмешище. Отказавшись жениться, я оказал ей услугу, милая Саммер.

— Её зовут Мария?

Он набросился на девушку так неожиданно, что у нее не было времени среагировать. Она попыталась отскочить в сторону, но споткнулась о ногу Софи и, прежде чем успела обрести равновесие, Пимбершэм снова ринулся к ней. Чепец упал с ее головы, волосы темным огнем рассыпались по плечам.

От хозяина несло потом и хересом. Капельки пота выступили на его верхней губе.

— И это верно, хотя в Италии полным-полно Марий.

– П-пустите меня, – крикнула девушка, отчаянно царапаясь.

— «Поклонение волхвов» Тинторетто?

– Но я не могу этого сделать, Саммер. Правда? Ну же, успокойся. Господи, какая ты горячая! Это мне нравится. Да, о, да!

Она снова начала вырываться. Все ее ребяческие иллюзии об отмщении рассыпались в прах. Подавшись назад, девушка вырвалась из его рук и побежала к лестнице. Хозяин бросился за ней, и вскоре его пальцы вцепились в ее волосы.

— Нет.

– Помогите! – закричала Саммер, зная, что слуги трясутся от страха в своих комнатах, отгородившись дверьми от внешнего мира.

– Ублюдок! – прошипела она. – Свинья. Убери от меня свои грязные руки!

— «Мадонна с младенцем» Беллини?

Кровь оглушительно рокотала в ушах несчастной, и она не расслышала чьего-то предостерегающего окрика. Собравшись с силами, Саммер решительно толкнула Пимбершэма. Его оплывшее лицо побелело от ужаса, руки бессильно взметнулись, и он с грохотом покатился вниз по крутой лестнице, стукаясь о стены и ломая изящные опоры перил. Наконец, покалеченное тело закончило свое падение. Толстая служанка выскочила из своего укрытия и посмотрела наверх, где оцепеневшая Саммер пыталась подавить рвущийся из груди крик отчаяния.

— Нет, они всё ещё живут в Ватикане.

– Ты его убила, – выговорила женщина свистящим шепотом.

– Это… Это несчастный случай. – Слова застревали в пересохшем горле Саммер.

Пока стюардесса просила их застегнуть ремни, Су Лин с минуту помолчала.

– Какая разница? Ты убила его!

– Но он прикончил Софи! Посмотри сама…

– Ты думаешь этим заинтересуется суд? – спросил кто-то сзади.

— Караваджо?

– Тебя наверняка ждет виселица! – подытожил кто-то другой.

— Молодчина! Я оставил её в Палаццо Питти на правой стене в галерее третьего этажа. Она обещала хранить мне верность до моего возвращения.

Сумбурные мысли овладели Саммер. Пимбершэм несомненно заслуживал смерти за то, что он сделал с Глорвиной и Софи, но что теперь делать бедной девушке? Саммер сбежала вниз и на мгновение остановилась в поисках выхода из сложившейся ситуации. Так ничего и не решив, она бросилась прочь из проклятого дома.

«МАМОЧКА, ОХ, МАМОЧКА, – проносилось в мозгу. – ЧТО МНЕ ТЕПЕРЬ ДЕЛАТЬ? КУДА ИДТИ?»

— И там она и останется. Ведь такая любовница будет стоить тебе гораздо больше 400 долларов в месяц, а если ты всё ещё собираешься пойти в политику, то у тебя не хватит денег даже на раму.

Обезумевшая девушка очнулась только на улице. Вот уже два дня моросил мерзкий дождь, туман застилал окрестности. Неожиданно раздался быстро приближающийся стук копыт.

Саммер была так напугана, что даже не могла сдвинуться с места, и только ловкость кучера спасла ее от неминуемой смерти под колесами огромного экипажа, запряженного шестеркой лошадей. Черная карета остановилась всего в нескольких шагах от Саммер.

— Я не пойду в политику, пока не смогу позволить себе содержать целую галерею, — заверил её Нат.

«Почтовый дилижанс, направляющийся в Лондон», с облегчением подумала девушка и боязливо спросила:

– Вы едете в Лондон?

Кучер кивнул, и с широких полей его шляпы потекли ручейки воды.

Саммер прошлепала по грязи к двери кареты, которую открыл изнутри полный пожилой мужчина, с любопытством уставившийся на нее, когда та без сил упала на сиденье. Дилижанс тронулся, незнакомец улыбнулся и предложил ей пальто, чтобы согреться.

* * *

– Спасибо, – выговорила она, – вы очень добры, сэр.

– Нисколько, – ответил тот. – Что вы собираетесь делать в Лондоне, милое дитя? Вы кажетесь такой печальной и растерянной…

Энни начала понимать, почему англичане так не любят американских туристов, которые как-то умудряются осмотреть Лондон, Оксфорд, Бленэм и Стратфорд всего за три дня. И она была совершенно ошарашена, когда увидела, как целый автобус американских туристов выгрузился у Королевского Шекспировского театра в Страфтфорде, они заняли свои места, а затем ушли из театра в антракте, уступив места соотечественникам из другого автобуса. Энни этому не поверила бы, если бы, вернувшись в театр после антракта, она своими глазами не увидела, что в двух рядах перед ней сидят люди, которые говорят с привычным для неё американским акцентом, но которых она до этого не видела. Она подумала: «Интересно, те люди, которые посмотрели первый акт пьесы, рассказали тем, кто пришёл на второй акт, что произошло с Розенкранцем и Гильденстерном, или когда туристы из второго автобуса пришли в театр, первый автобус уже ехал обратно в Лондон?»

Саммер не знала, как ответить: у нее не было никаких планов. Единственная ее надежда заключалась…