— Понимаю и смею вас заверить: я не стану разглашать подробности нашего с вами разговора. Даже не буду упоминать о нем в рапорте. Обещаю.

— Господи боже! Нужно было сразу сказать, что Честейн убит.

— Я и сказала.

— Конечно, когда я выложил все как на духу.

Потратив пять минут на заверения, что она не подставит Таусона, Бэллард надела солнечные очки и вернулась к фургону. Сделав вид, что возится с ключами, она украдкой огляделась по сторонам.

Напугав Таусона, она испугалась сама. Ей тоже не помешает принять все меры предосторожности.

19

Нужно было отоспаться, но Бэллард не могла себе этого позволить. Расставшись с Таусоном, она вновь отправилась на ту сторону гор, в Западный Голливуд. Следующей ее остановкой был дом Мэтью Робинсона — того самого Метро. Ночью Бэллард оставила ему три сообщения, но он так и не перезвонил.

По нужному адресу — на Ла-Хойя, к югу от Санта-Моники, — располагался жилой комплекс. Проезжая мимо, Бэллард обратила внимание на стоящий у бордюра автомобиль — тот был похож на служебную машину детективов. Не останавливаясь, она проехала еще полквартала и припарковала свой фургон. По словам Стедмана, Честейн прислал жене эсэмэску, в которой говорилось, что он пасет свидетеля. Судя по формулировке, он считал эту задачу приоритетной. Запись о звонке Робинсона была последней в хронологии Честейна. Следовательно, продавец обуви представлял для опергруппы большой интерес.

Бэллард повернула зеркало заднего вида так, чтобы видеть служебный автомобиль. Через двадцать минут из дома вышли двое: Кори Стедман и его напарник Джерри Рудольф. Оба сели в машину. Одно из двух: или Робинсона не оказалось дома, или он уже ответил на все вопросы. Скорее всего, первое: будь он у себя, уже перезвонил бы.

Дождавшись, пока Стедман с Рудольфом уедут, Бэллард вышла из фургона и вернулась к жилому комплексу. Калитки здесь не было. Она подошла к двери Робинсона, постучала и даже удивилась, когда ей открыли. Миниатюрная девушка лет девятнадцати, не снимая дверной цепочки, пытливо вглядывалась в ее лицо. Бэллард показала ей жетон и спросила:

— Вы девушка Метро?

Оставалось надеяться, что с подчеркнуто дружелюбной женщиной эта девушка будет говорить охотнее, чем с двумя белыми мужчинами.

— Что вы хотели? — спросила девушка.

— Того же, что и те двое. Я его ищу, — ответила Бэллард. — Но по другой причине.

— По какой?

— Я за него волнуюсь. В пятницу он звонил моему напарнику. Теперь мой напарник мертв. Не хочу, чтобы с Метро что-то случилось.

— Вы знакомы с Метро?

— Честно говоря, нет. Мне просто хотелось бы защитить их с Зандром — ну, насколько это возможно. Скажите, вам известно, где сейчас Метро?

Чуть не плача, девушка поджала губы и сдавленно произнесла:

— Нет.

— Когда он в последний раз был дома? — спросила Бэллард.

— В пятницу. Я была на работе. Вернулась в десять вечера, его уже не было. На эсэмэски он не отвечал. В общем, пропал и с тех пор не появлялся.

— Разве он не должен был вчера появиться в «Кикс»?

— Он не вышел на работу. Я туда ездила, говорила с Зандром. Метро так и не объявился. Начальник сказал: если и сегодня не покажется, его уволят. Я себе места не нахожу.

— Меня зовут Рене, — сказала Бэллард. — А вас?

— Алисия, — ответила девушка.

— Те детективы, что к вам заходили… Вы рассказали им то же, что и мне?

— Нет. Они меня напугали. Сказала только, что Метро еще не вернулся. Вчера вечером они тоже были здесь, задавали те же самые вопросы.

— Ясно. Давайте поговорим о том, что было в пятницу. Метро звонил моему напарнику около пяти. Вы были дома?

— Нет, моя смена начинается в четыре.

— Где вы работаете?

— В «Старбаксе» на Санта-Монике.

— Где вы в последний раз видели Метро?

— Здесь. В пятницу у него был выходной. Я ушла, а он остался дома.

— Чем он занимался?

— Ничем. Сидел на диване, смотрел телевизор.

Алисия, отвернувшись от двери, бросила взгляд в комнату за спиной — должно быть, на диван, — после чего снова посмотрела на Бэллард и спросила с ноткой отчаяния в голосе:

— И что теперь делать?

— Здесь Западный Голливуд, — напомнила Бэллард. — Вы сообщили о пропаже Метро в управление шерифа?

— Пока нет.

— Думаю, пора это сделать. Прошло уже два дня. Метро не вернулся домой и не вышел на работу. Позвоните в участок Западного Голливуда, заявите о его исчезновении.

— Полицейские не станут ничего делать.

— Полицейские сделают все, что в их силах, Алисия. Но если Метро напуган и скрывается, найти его будет непросто.

— Если он скрывается, почему не отвечает на мои эсэмэски?

Бэллард не знала ответа на этот вопрос. У нее были свои соображения насчет судьбы Метро, но делиться ими с девушкой было незачем.

— Трудно сказать, — произнесла она. — Может, еще ответит. Наверное, он выключил телефон — боится, как бы его не отследили.

Алисию эти слова не утешили.

— Мне пора, — сказала она и принялась закрывать дверь, но Бэллард придержала ее рукой.

— Возьмите мою визитку, — сказала она. — Если Метро выйдет на связь, скажите ему, что безопаснее всего будет позвонить мне. И добавьте, что детектив Честейн доверял мне. Мы были напарниками.

Вынув из кармана визитку, Бэллард просунула ее в щель. Алисия схватила ее и, не сказав ни слова, закрыла дверь.

Вернувшись в фургон, Бэллард сложила руки на рулевом колесе, уперлась в них лбом и закрыла глаза. Она невероятно устала, но не могла выбросить это дело из головы. Итак, Мэтью Робинсон сперва получил пометку НХНВ — ни хрена не видел. Затем в пятницу, в десять минут шестого, он позвонил Честейну. Через несколько часов после этого звонка Честейн был убит, а Робинсон пропал. Что случилось? О чем вспомнил Метро?

Зазвонил телефон. Вздрогнув, Бэллард подняла голову и взглянула на экран. Звонила бабушка.

— Туту?

— Здравствуй, Рене.

— Туту, у тебя все в порядке?

— Все нормально. Приходил какой-то человек. Искал тебя. Сказал, что из полиции. Я решила, что тебе нужно об этом знать.

— Еще бы. Он назвал себя? Показал жетон?

Бэллард старалась говорить спокойно. Бабушке было восемьдесят два года.

— У него был жетон, и еще он дал мне свою визитку. Сказал, чтобы ты ему перезвонила.

— Хорошо, перезвоню. Можешь продиктовать имя и номер?

— Да, конечно. Зовут Роджерс — с «эс» на конце. Фамилия Карр, два «эр».

— Роджерс Карр. И номер, пожалуйста, чтобы я могла позвонить.

Схватив из центральной консоли ручку и старую парковочную квитанцию, Бэллард записала номер с кодом 213. Имя и номер были ей незнакомы.

— Туту, на визитке не написано, где он работает? Ну, в каком отделе?

— Написано. Отдел тяжких преступлений.

Теперь Бэллард поняла, что происходит.

— Отлично, Туту. Я ему перезвоню. Он приходил один?

— Да, один. Тебя сегодня ждать?

— Ох, нет. На этой неделе не получится. Я работаю над делом, Туту.

— Рене, у тебя же выходные.

— Знаю, но мне велели поработать. Может, если справлюсь, на следующей неделе дадут отгул. Скажи, как там у вас волны?

— Каждый день гуляю по пляжу. На воде полно народу. Думаю, волны подходящие.

Бабушка жила в Вентуре, неподалеку от Солимар-Бич и Массел-Шоулз — пляжей, на которых вырос ее сын, отец Рене.

— Ну, — сказала Бэллард, — надеюсь, на неделе смогу вырваться. Туту, мне нужно позвонить этому человеку. Узнать, зачем он меня искал. Как все уляжется, я тебе брякну.

— Хорошо, Рене. Береги себя.

— Конечно, Туту.

Завершив разговор, Бэллард взглянула на часы на экране: 11:11. Значит, магазины на Мелроуз-авеню уже открыты. По словам Алисии, Зандр Спейтс, в отличие от Метро, никуда не делся. Девушка видела его в субботу, когда искала Метро.

Бэллард завела двигатель, тронулась с места и направилась по Ла-Хойе в сторону Мелроуз. Бабушке она сказала, что позвонит Роджерсу Карру, но на самом деле не собиралась этого делать. Она знала, зачем ее ищут. Отдел тяжких преступлений подключили к следствию по делу «Дансерз» и убийству Честейна. Подобно Стедману и Рудольфу, Карр, скорее всего, проверял, чем Честейн занимался в последний день жизни — например, ездил в Голливудский участок, чтобы забрать Зандра Спейтса и его телефон. И разговаривал с Бэллард. Разговор был личным, и Бэллард не хотелось о нем рассказывать.

Во всех кадровых документах она указала адрес бабушки как свой домашний. В маленьком бунгало у нее была своя спальня, и Бэллард любила проводить выходные у Туту, поговорить, поесть домашней стряпни, выйти в океан на доске и привести в порядок свой гардероб: в гараже имелась стиральная машина с сушилкой. Об этом не знал никто, кроме Честейна. Карр, однако, потратил полтора часа на поездку в Вентуру. Значит, у него был доступ к личному делу Бэллард. Ей все это совсем не нравилось. Если Карру так нужно поговорить, пусть ищет ее сам.

«Кикс» был в точности похож на другие бутики, коих на Мелроуз — от Фэрфакса до Ла-Бреа — было великое множество. Изящный, минималистичный и очень дорогой. Там торговали лишь одним товаром: спортивной обувью с индивидуальным дизайном. Кроссовки известных фирм — «Найк», «Адидас», «Нью Бэланс» — раскрашивали во все цвета радуги, украшали кнопками, молниями, блестками, крестами, четками, после чего продавали с наценкой в несколько сот долларов. Похоже, такое положение дел всех устраивало: когда Бэллард вошла в магазин, покупателей там хватало. Над кассой висела табличка с надписью «Обувь — это искусство».

В этом царстве моды Бэллард чувствовала себя как шаперонка на школьном выпускном. Окинув взглядом толпу покупателей, она заметила Спейтса: тот открывал для покупательницы коробку с парой «Найк», украшенной отпечатками губ. Он принялся восхвалять крутизну кроссовок и тут увидел, что рядом прохаживается Бэллард.

— Одну минутку, детектив, — громко сказал он, и все взгляды устремились в ее сторону. Игнорируя всеобщее любопытство, Бэллард сняла с пластикового пьедестала высокий красный конверс, каким-то образом прикрепленный к трехдюймовой платформе.

— В этих вы будете смотреться сногсшибательно, детектив.

Бэллард обернулась. За спиной у нее стоял Спейтс. Он наконец сбежал от покупательницы: та прохаживалась перед зеркалом, надев «найки» с отпечатками поцелуев и размышляя, стоит ли их покупать.

— Вряд ли они годятся для беготни за преступниками, — сказала Бэллард.

Судя по выражению лица, Спейтс пропустил шутку мимо ушей, и Бэллард продолжила:

— Зандр, мне нужно с вами поговорить. Уделите мне пару минут? У вас есть комната, где можно уединиться?

Спейтс указал на покупательницу.

— Я работаю за процент, — ответил он. — Сегодня у нас распродажа, так что нужно крутиться. Не могу же я…

— Хорошо, понятно, — сказала Бэллард. — Просто расскажите мне про Метро. Где он?

— Черт, я понятия не имею, где он. Должен быть здесь. Вчера его тоже не было. Я звонил, но он не ответил.

— Куда бы он отправился, если бы решил спрятаться?

— Чего? Не знаю. А с какой стати ему прятаться? Это как-то странно.

— Когда вы видели его в последний раз?

— В ту ночь, когда мы сбежали из клуба. Слушайте, меня ждет клиент.

— Пусть полюбуется собой еще пару минут. А как насчет пятницы? В пятницу вы его не видели?

— Нет, в пятницу у нас с ним выходной. Потому-то мы и решили затусить в четверг вечером.

— Значит, вам неизвестно, чем он занимался в пятницу? И вы не звонили ему? Не рассказывали, как ходили в полицию, как у вас забрали телефон? Не предупреждали, что мы захотим с ним побеседовать?

— Нет, потому что той ночью он ничего не видел. И я тоже. К тому же я не мог ему позвонить, потому что вы с тем детективом отобрали у меня мобильник.

— В таком случае почему в пятницу ваш друг в пять вечера звонил в полицию? О чем хотел рассказать?

— Почему звонил? Что хотел рассказать? Понятия не имею. И у меня вот-вот сорвется продажа. Мне нужно идти.

Оставив Бэллард, Спейтс подошел к покупательнице: та, присев, снимала «найки». Решив, что продажа уже сорвалась, Бэллард поняла, что до сих пор держит в руке конверс на трехдюймовой платформе. Взглянув на ценник на подошве — 395 долларов, — Бэллард вернула конверс на место: аккуратно, словно арт-объект.

После этого она отправилась на Венис-Бич, чтобы поспать. Забрала Лолу и поставила палатку в пятидесяти ярдах к северу от спасательной вышки Роуз-авеню. Бэллард так устала, что решила сперва выспаться, а потом уже выйти на воду.

Сон ее то и дело нарушали входящие звонки. Номер начинался с кода 213 и полностью совпадал с тем, что продиктовала ей бабушка. Звонил Роджерс Карр. Бэллард не отвечала, но телефон не унимался, каждые тридцать-сорок минут выдергивая ее из сна. Сообщений Карр не оставлял. После третьего звонка Бэллард включила беззвучный режим и проспала три часа кряду.

Проснувшись, она обнаружила, что обнимает Лолу за шею. Взглянула на экран телефона и увидела, что Карр звонил еще дважды. После последнего звонка он наконец оставил сообщение:

Детектив Бэллард, вас беспокоит детектив Роджерс Карр из отдела тяжких преступлений. Знаете, нам надо поговорить. Я из группы, ведущей следствие по убийству нашего коллеги, Кена Честейна. Перезвоните, пожалуйста, чтобы выбрать время для личной встречи.

Он оставил два номера: мобильный — тот, что уже был у Бэллард, — и рабочий.

Бэллард терпеть не могла людей, начинающих фразу со слова «знаете».

«Знаете, нам надо поговорить».

«Нет, не знаю. И разговаривать нам не нужно».

Она подумала, что сегодня не будет перезванивать. Предполагалось, что у нее выходной, и дело уже шло к вечеру. Расстегнув молнию палатки, Бэллард посмотрела на океан и увидела легкую рябь: во второй половине дня поднялся ветерок. Взглянув на солнце, Бэллард решила, что у нее есть час до сумерек. Потом на охоту выйдут акулы.

Через пятнадцать минут Бэллард была на воде, на сей раз с пассажиром. Лола сидела на носу доски, уравновешивая ее на волнах. Доска шла на север, против ветра, так чтобы тот дул в спину, когда Бэллард, вымотавшись, решит вернуться на пляж.

Делая широкие взмахи веслом, она глубоко погружала его в воду, не переставая думать о происшествии в «Дансерз». Нужно было разложить все по полочкам: что ей известно, что можно предположить, чего она не знает. Допустим, стрелок был полицейским. В кабинке встретились профессионалы, так или иначе связанные с преступным миром: букмекер, ростовщик и наркоторговец. Последний — то есть Фабиан — интересовался у своего адвоката, может ли он рассчитывать на сделку с прокурором, если сдаст копа. Следовательно, он был знаком с полицейским, замешанным в незаконной деятельности, — возможно, тот брал взятки, чинил препятствия коллегам или имел какие-то долги.

Напрашивался сценарий: коп задолжал денег букмекеру, и наркоторговец свел его с ростовщиком. Или другой вариант, думала Бэллард, взмахивая веслом: коп уже должен и букмекеру, и ростовщику. Его знакомят с наркоторговцем, чтобы заключить сделку, которая поможет списать его долги.

Правдоподобных версий было множество. Чтобы сузить варианты, нужны были новые факты. Развернув доску, Бэллард задумалась о Честейне. Похоже, он напал на тот же след, но каким-то образом привлек внимание к своей персоне и в итоге был убит. Вопрос в том, как Честейн столь быстро до всего додумался. У него не было информации, которую Бэллард получила от Таусона. Однако он понял, что в кабинке был коп.

Бэллард вернулась к самому началу: к звонку лейтенанта Манро. Воскресила в памяти все свои действия, начиная с разговора на крыльце Голливудского пресвитерианского центра и заканчивая тем, как Оливас прогнал ее с места преступления. Обдумала каждый момент так тщательно, словно разглядывала фотопленку, высматривая каждую мелочь, попавшую в кадр.

Наконец она поняла: что-то здесь не сходится. Итак, вот последний момент: на месте преступления Оливас оскорбляет ее и велит ей уйти. Бэллард бросает взгляд ему за спину в поисках поддержки — сперва на коронера, потом на бывшего напарника. Доктор Джей отворачивается, а Честейн занят тем, что укладывает в пакет для улик какой-то предмет, и даже не смотрит в ее сторону.

Вот он, тот самый момент. Честейн пакует улику, похожую на черную пуговицу, а Оливас стоит к нему спиной и смотрит на Бэллард. Доктор Джей тоже не видит, чем занят Честейн, ибо тот, отвернувшись от нее, сидит на корточках.

Детективы не трогают улик на месте преступления. Этим занимаются криминалисты. Кроме того, собирать вещдоки было слишком рано. Преступление было совершено совсем недавно, тела по-прежнему находились на своих местах, панорамную камеру еще не установили. Что же делал Честейн? Почему он, нарушив правила, забрал с места преступления некий предмет, прежде чем его сфотографировали и внесли в опись?

Бэллард уже устала, но гребла все энергичнее, ускоряясь с каждым взмахом весла. Плечи, руки и бедра ее дрожали от напряжения. Пора было возвращаться. Возвращаться к записям Честейна и искать, что она упустила.

Доска врезалась в песок. Бэллард тут же забыла об усталости, да и о своих планах тоже. У палатки стоял человек в джинсах, черном бомбере и черных же авиаторах. Бэллард поняла, что он коп, еще до того, как увидела жетон на ремне.

Она быстро вышла из воды, сняла с доски страховочный тросик и обернула липучку велкро вокруг кольца на ошейнике Лолы. Разумеется, та легко могла сорваться с импровизированного поводка, но Бэллард надеялась: чувствуя натяжение, собака поймет, что хозяйка ее контролирует.

— Спокойно, девочка, — сказала Бэллард.

Просунув пальцы левой руки в отверстие для захвата, она взяла доску под мышку и медленно направилась к человеку в авиаторах. Лицо его казалось знакомым, но Бэллард не могла вспомнить, где его видела. Может, дело в солнечных очках? Такие есть почти у каждого копа.

Человек заговорил первым:

— Рене Бэллард? Я пытался с вами связаться. Роджерс Карр, отдел тяжких преступлений.

— Как вы меня нашли?

— Ну, я же детектив. Говорят, весьма неплохой. Хотите верьте, хотите нет.

— Шутки в сторону. Говорите, как нашли меня, или проваливайте к чертовой матери.

Карр поднял руки — так, словно сдавался в плен.

— Эй-эй, ну простите. Я не собирался никого сердить. Объявил ваш фургон в розыск, двое мотоциклистов заметили его на парковке. Я приехал, поспрашивал людей. И вот я здесь.

Прислонив доску к палатке, Бэллард услышала глухой звук, словно где-то вдали раскатился гром: чувствуя настроение хозяйки, Лола зарычала.

— Объявили фургон в розыск? — переспросила она. — Он ведь даже не зарегистрирован на мое имя.

— Знаю, — сказал Карр. — Сегодня я встречался с Джулией Бэллард. Насколько мне известно, она ваша бабушка? Я пробил ее имя по базе транспортных средств и нашел этот фургон. Вы, как известно, увлекаетесь серфингом, вот я и сделал очевидные выводы. — И он указал на океан, словно тот был способен подтвердить следственную логику.

— Я увлекаюсь паддлбордингом, — заметила Бэллард. — Это не серфинг. Что вам нужно?

— Просто хочу поговорить, — сказал Карр. — Вы получили мое сообщение?

— Не-а.

— Ну, я его вам оставил.

— Сегодня у меня выходной. И у моего телефона тоже.

— Я работаю над делом Честейна. Проверяю все его действия за последние двое суток. Вы с ним общались, и мне нужно задать вам несколько вопросов. Вот и все. Ничего страшного, обычная рутина. Но я обязан это сделать.

Опустив руку, Бэллард потрепала Лолу по плечу, давая ей понять, что все в порядке.

— На фуд-корте Дадли есть местечко под названием «Свеча», — сказала она. — Прямо на променаде. Встретимся там через пятнадцать минут.

— Почему бы не отправиться туда прямо сейчас? — спросил Карр.

— Потому что мне нужно принять душ и смыть соль с собачьих лап. Пятнадцать минут, максимум двадцать. Я приду. Можете мне верить, Карр.

— А что, у меня есть выбор?

— Нет, если это, как вы говорите, обычная рутина. Попробуйте тако с корифеной, они там неплохие.

— Ну что ж — значит, встретимся в «Свече».

— И займите столик снаружи. Я буду с собакой.

20

Когда Бэллард подошла к кафе, детектив из отдела тяжких преступлений послушно сидел на боковой веранде. Бэллард пристегнула поводок к ограде, так чтобы Лола оставалась на тротуаре, но была рядом со столиком. После этого она поднялась по ступеням, обойдя Карра со спины, села напротив и выложила телефон на стол. Проходя за спиной у Карра, она открыла приложение «Диктофон» и нажала на кнопку записи, чтобы, как обычно, зафиксировать служебный разговор.

Похоже, Карр ничего не заподозрил. Многие имеют привычку класть телефон на стол, хоть это и невежливо. Когда Бэллард села, он улыбнулся и бросил взгляд за ограду, на собаку, лежащую на тротуаре.

— Это питбуль? — спросил он.

— Метис боксера, — ответила Бэллард. — Прежде всего, скажите, не являюсь ли я подозреваемой в уголовном или внутреннем расследовании. Если это так, мне нужен адвокат.

— Нет, ничего подобного, — покачал головой Карр. — Будь вы подозреваемой, мы бы сидели не здесь, а в Тихоокеанском дивизионе, в комнате для допросов. Я же говорил, что занимаюсь Честейном. Наша группа проверяет последние сорок восемь часов его жизни…

— …И пока что вы ни черта не выяснили, — подхватила Бэллард.

— Можно и так сказать. Подозреваемых нет: ни по делу Честейна, ни по стрельбе в «Дансерз».

— Уверены, что эти два преступления связаны между собой?

— Похоже на то. Надо сказать, мы ни в чем не уверены. Кроме того, от моего мнения ничего не зависит. Я всего лишь мальчик на побегушках. Вчера утром оформлял банду подонков из Восточной Европы за торговлю людьми. С того дела меня перебросили на это.

Теперь Бэллард поняла, почему лицо Карра было ей знакомо. В пятницу его показывали по телевизору: в сюжете, который пустили после пресс-конференции по поводу бойни в «Дансерз». Ей захотелось расспросить его о том деле, но тут подошла официантка и спросила, какой напиток принести. Бэллард заказала чай со льдом. На вопрос о еде она ответила, что не голодна, и официантка удалилась.

— Точно? — спросил Карр. — Я заказал тако с рыбой.

— Я не хочу есть, — повторила Бэллард.

— Что ж, я весь день на ногах. Нужно подзаправиться. Кроме того, вы сами советовали попробовать это блюдо.

— Мы не на свидании, Карр. Задавайте свои вопросы. Что вам нужно?

Карр вновь изобразил пленного, и Бэллард решила, что такая уж у него привычка.

— Мне нужно узнать о вашей последней встрече с Честейном, — сказал он. — Но для начала — чуть-чуть биографии. В прошлом вы были напарниками?

— Верно, — ответила Бэллард.

Немного подождав, Карр понял, что Бэллард решила отвечать односложно, если только он не найдет способ повлиять на ее решение.

— Как долго вы работали вместе? — спросил он.

— Почти пять лет, — ответила Бэллард.

— Ваше партнерство закончилась два года и два месяца назад.

— Именно так.

— Это вы заложили Оливаса?

Бэллард снова подвело сарафанное радио — вернее сказать, радио синей униформы. Их с Оливасом конфликт не должен был выйти за стены отдела кадров. Но, как оказалось, все были в курсе: и люди в синем в кабинете для инструктажа, и детективы из отдела тяжких преступлений.

— И как это относится к нынешнему делу? — спросила Бэллард.

— Возможно, никак, — ответил Карр. — Но вы же детектив. Вы должны понимать, что чем больше фактов, тем лучше. Говорят, когда в пятницу утром Честейн встретился с вами в Голливудском участке, дело приняло непростой оборот.

— Говорят? На каком основании? Он подал рапорт?

— На основании его последующего разговора с третьим лицом.

— Дайте-ка угадаю. С Оливасом?

— Это я обсуждать не могу. Но забудем про слова Честейна. Как бы вы охарактеризовали вашу встречу в Голливудском дивизионе?

— Я бы даже не стала называть это встречей. Честейн приехал забрать свидетеля: тот пришел чуть раньше, и я уже успела его допросить. Свидетеля зовут Александр Спейтс. Он сделал селфи на телефон и запечатлел момент первого выстрела в «Дансерз». Кенни приехал, чтобы забрать и телефон, и его владельца.

— Кенни?

— Угу. Не забывайте, в свое время мы были напарниками. Весьма близкими людьми. И сразу отвечу на следующий вопрос: нет, мы с ним не трахались.

— Я не собирался об этом спрашивать.

— Вот и умница.

— Так по какому поводу вы поссорились? Позже Честейн сказал третьему лицу: «Она все еще бесится».

Бэллард недовольно покачала головой. В груди у нее закипал гнев. Она машинально бросила взгляд за ограду, на собаку. Лола лежала на бетоне, вывалив язык, наблюдая за прохожими на променаде. Толпа редела: после заката люди уходили с пляжа.

Лоле довелось многое пережить, прежде чем Бэллард ее спасла. Издевательства, голод, страх. Но она всегда оставалась спокойна — за исключением тех случаев, когда ей или хозяйке грозила реальная опасность.

Бэллард взяла себя в руки.

— Значит, вы считаете, что эта информация связана с расследованием? В таком случае могу ли я перейти на личности? — спросила она.

— Думаю, да, — кивнул Карр.

— Хорошо. Эта, как вы изволили выразиться, ссора произошла после того, как Кен Честейн неуклюже извинился передо мной. За то, что два года назад предал меня, когда я подала жалобу на домогательство. Не забудьте указать это в своем рапорте.

— Значит, он извинился. За что именно?

— За то, что не поступил так, как должен был поступить. Не прикрыл меня, когда должен был прикрыть. И вот прошло два года. Меня выперли из ОРОУ, я работаю в Голливуде на «ночном сеансе», а Честейн лезет со своими извинениями. Скажем так: его извинения не были приняты.

— Выходит, разговор не имел отношения ни к свидетелю, ни к происшествию в «Дансерз»?

— Я же сразу это сказала.

Тут официантка принесла чай со льдом и тако для Карра. Бэллард, откинувшись на спинку стула, выжала лимон в свой стакан, а Карр приступил к еде.

— Хотите одну штучку? — предложил он.

— Повторяю, я не голодна, — сказала Бэллард.

Пока Карр двигал челюстями, у нее было время подумать. Похоже, она упустила инициативу. Рассердилась, встала в позу, забыла о собственной цели: рассказать поменьше, выведать побольше. Наверное, Карр специально выстроил разговор так, чтобы вывести ее из себя неуместными вопросами. Теперь Бэллард была уязвима. Самое время взяться за ум и соблюдать осторожность. Она взглянула на Карра. Тот с хрустом вгрызался в тако.

— Итак, — наконец сказал он с набитым ртом, — зачем вы звонили Мэтью Робинсону?

Ага, переходит к делу. Бэллард поняла, что Карр принес ей послание.

— Откуда вам известно, что я звонила Мэтью Робинсону? — спросила она.

— В опергруппе восемь следователей и двое начальников, — сказал Карр. — Понятия не имею, кто выяснил ту или иную подробность. Знаю лишь одно: вчера вечером вы звонили ему, причем несколько раз. И хочу понять зачем. Если не желаете отвечать, забронируем комнату в Тихоокеанском дивизионе. Там и поговорим.

Он бросил недоеденное тако на тарелку. Дело приняло весьма серьезный оборот — неожиданно, как гром среди ясного неба.

— Я звонила Робинсону, чтобы проверить, как у него дела, — сказала Бэллард. — Чувствовала, что должна это сделать. Я отдала Честейну Спейтса, тот отдал ему Робинсона. Теперь Честейн мертв. Я ездила домой к Кенни. Близко меня не подпустили, но я навела кое-какие справки. В пятницу вечером, перед самой смертью, Кенни пас свидетеля. Я знаю, что значит «пасти свидетеля», поэтому тут же вспомнила про Робинсона. Пришла к выводу, что Кенни — простите, Честейн — пас именно его. Поэтому я позвонила Робинсону, оставила ему несколько сообщений, но он мне так и не перезвонил. Вот и все.

Бэллард очень тщательно подбирала слова, чтобы не проговориться о своих «внеклассных занятиях» — к примеру, о незаконном доступе к компьютерным файлам погибшего напарника. Мало ли, Карр тоже записывает этот разговор. Нужно было убедиться, что отдел внутренних расследований не получит ни единой зацепки.

Карр взял салфетку, стер с губы пятнышко гуакамоле и поднял глаза.

— Детектив Бэллард, вы бездомная? — спросил он.

— Что за вопрос?! — возмутилась Бэллард.

— В отделе кадров вы указали адрес, до которого два часа езды по шоссе. Этот же адрес указан на ваших водительских правах. Похоже, вы нечастый гость у себя дома. Мне показалось, что та старушка не знает, когда вы объявитесь.

— «Та старушка» предпочитает не делиться информацией с незнакомыми людьми, даже если у них есть полицейский жетон. Я, видите ли, работаю на «ночном сеансе». Когда ваш день заканчивается, мой только начинается. Какая разница, где и когда я сплю? Я справляюсь со своей работой. Департамент требует, чтобы у меня был постоянный адрес, и он у меня есть. Кстати, когда я еду домой, движение не такое напряженное. Поэтому добираюсь не за два часа, а гораздо быстрее. Скажите, у вас есть какие-нибудь нормальные вопросы?

— Да, есть. — Карр передал тарелку проходившему мимо помощнику официанта и продолжил: — Чтобы избежать недоразумений, давайте поговорим о том, чем вы занимались в пятницу ночью.

— Что, теперь вам нужно мое алиби? — спросила Бэллард.

— Если оно у вас есть. Но, как я уже сказал, детектив Бэллард, подозреваемой вы не являетесь. Мы взглянули на траекторию пули, от которой погиб Честейн. Чтобы сделать тот выстрел, вам пришлось бы забраться на табурет.

— Как насчет времени смерти?

— Между одиннадцатью и часом ночи.

— Ну, тогда ответить несложно. Я заступила на смену. В одиннадцать пошла на инструктаж, а потом приступила к работе.

— Из участка выходили?

Бэллард попыталась вспомнить ту ночь. Последние семьдесят два часа были столь богаты на события, что трудно было сообразить, когда что случилось. Но стоило лишь начать, и все встало на свои места.

— Да, выходила, — ответила она. — Сразу же после инструктажа я отправилась в Голливудский пресвитерианский центр, чтобы узнать о состоянии потерпевшей. Я веду дело о покушении на убийство. Там я сделала несколько фотографий. Мне помогала медсестра по имени Наташа. Извините, фамилию не знаю. Не подумала, что придется подтверждать свое алиби.

— Ничего страшного, — сказал Карр. — Когда вы ушли из больницы?

— Сразу после полуночи. Поехала на Гелиотроп-драйв, искать хибарку жертвы. Оказалось, там лагерь бездомных. Потерпевшая жила в трейлере, но его уже заняли другие. Я вызвала подмогу, чтобы войти и осмотреться. На помощь прибыли патрульные Эррера и Дайсон.

— Хорошо. А потом?

— В участок я вернулась в половине второго. Помню, что проезжала мимо «Дансерз», и там по-прежнему стояли фургоны криминалистов. Поэтому в участке я заглянула в кабинет начальника смены, чтобы узнать, что ему известно. Бросила взгляд на часы на стене. Они показывали полвторого.

Карр кивнул.

— Остаток ночи прошел спокойно? — спросил он.

— Едва ли, — покачала головой Бэллард. — Из Индии поступил сигнал насчет адреса, указанного при онлайн-покупках с помощью краденых кредиток. Оказалось, это номер в мотеле. Я выехала на место и задержала преступника. На сей раз меня прикрывали патрульные Тейлор и Смит. Позже подъехал сотрудник службы пробации. Его фамилия Комптон, если вам это нужно. Пока оформляли подозреваемого и разбирались с барахлом в номере мотеля, наступил рассвет, и моя смена закончилась.

— Отлично. И все это легко проверить.

— Угу. С учетом того, что меня ни в чем не подозревают. Хорошо, что я не проспала всю ночь дома. Сейчас имела бы большие неприятности.

— Знаете что, детектив… Понимаю, вы сердитесь, но этот разговор неизбежен. Если нам повезет взять убийцу Честейна, его адвокат первым делом спросит: как насчет всестороннего расследования по горячим следам? У вас с Честейном была размолвка. На суде хороший юрист способен обернуть это в свою пользу. Я здесь лишь для того, чтобы исключить подобные варианты. Поверьте, я вовсе не злодей. Просто стараюсь сделать так, чтобы убийца — кем бы он ни был — получил по заслугам.

Объяснение было вполне резонное, но Бэллард не купилась. Сейчас Карр работал под началом Оливаса, а тот будет только рад, если ее вышвырнут из департамента.

— Ах, какие приятные новости, — усмехнулась она.

— Благодарю за сарказм, — заметил Карр. — На всякий случай знайте: я считаю, что с той жалобой на Оливаса вас круто подставили. Это известно и мне, и всем остальным. И все в курсе, что Оливас на такое способен. — И он снова поднял руки, словно сдавался в плен. — Ну, сказал бы я такое, будь я не на вашей стороне? Тем более мне известно, что вы записываете каждое мое слово.

Он кивнул на телефон на столе.

Взяв его в руки, Бэллард включила экран, остановила запись и сунула телефон в задний карман джинсов, хоть он и помещался там лишь наполовину.

— Теперь довольны? — спросила она.

— Мне все равно, записываете вы меня или нет, — произнес Карр.

Какое-то время Бэллард смотрела на него. Наконец сказала:

— Выкладывайте, что у вас на уме, Карр.

— Ничего особенного, — пожал он плечами. — Я коп. Можете посмеяться, но мне не нравится, когда убивают других копов. Хочу внести в дело свою лепту, а меня отправляют к вам. Я знаю, что все это чушь собачья, но таково мое задание, и я намерен его выполнить.

— Отправляют? Кто?

— Оливас и мой лейтенант.

— У них что, совсем ничего нет, раз решили взяться за меня?

— Насколько мне известно, совсем ничего. Ни хрена у них нет. Понятия не имеют, куда смотреть.

Кивнув, Бэллард задумалась, стоит ли доверять Карру, и если да, то насколько. Ей понравились его слова по поводу жалобы на Оливаса. Но Бэллард понимала: Карр или не имеет всей информации по делу, или намеренно ее скрывает. В первом случае все понятно — следственную группу обычно разделяют, чтобы каждый работал над своим заданием. Если же Карр что-то недоговаривает, ему нельзя доверять.

Она решила сделать следующий ход и посмотреть на реакцию собеседника.

— Скажите, нет ли у следствия версии, что убийца — коп? — спросила она. — И в кабинке, и в случае с Честейном?

— Шутите? Нет, ничего такого не слышал, — ответил Карр. — Но я опоздал к началу этой гулянки. К тому же между убойным и тяжкими есть четкие границы. Мы, из тяжких, вроде как на буксире.

Бэллард кивнула.

— У вас что-то есть? — спросил Карр.

— Тот ожог на груди у Фабиана, — сказала Бэллард. — Есть версия, что на нем была прослушка.

— Для отдела внутренних расследований?

— Для себя. У него был выбор: или кого-нибудь сдать, или мотать пятерку в федеральной тюрьме.

— И откуда вам это известно?

Непростой вопрос. Бэллард не хотелось называть имя Таусона, но следствие в любом случае выйдет на него: Честейн сделал адвокату один из последних своих звонков. Если Таусон расскажет следствию о разговоре с Бэллард, Оливас поднимет такой шум, что мало не покажется.

— Здесь вам придется меня прикрыть, — сказала она. — Кое-что я выяснила, и эта информация вам пригодится.

— Черт, Бэллард! Ну, не знаю… — произнес Карр. — Вы ставите меня в неудобное положение.

— Вы сказали, что проверяете последние действия Честейна?

— Так. Я и другие ребята.

— Что ж, кому-то из вас достался адвокат Фабиана. Честейн говорил с ним в пятницу. Позвоните этому человеку и скажите, что забираете поручение себе.

— Уже забрал. Дин Таусон идет следующим по моему списку. Но меня интересует другое: откуда вам известно, что Честейн с ним говорил? Как вы все это узнали? Ожог на груди, прослушка, адвокат… Чем вы занимались, Бэллард?

— В четверг ночью я была на месте преступления — в тот момент, когда обнаружили ожог. Когда погиб Честейн, я сделала пару звонков. Он был моим напарником и многому меня научил. Я решила, что должна это сделать.

Не желая принимать ее аргументы, Карр помотал головой.

— Знаете что… — начал он. — Я занимаюсь Честейном. Мне ничего не известно ни об ожоге, ни о прослушке. Но даже если на Фабиане была прослушка, это не значит, что он записывал копа. Возможно, собирался сдать другого болвана из той кабинки. В конце концов, все они были преступниками.

— Мелкая рыбешка, — пожала плечами Бэллард. — Они не имели ценности для федералов. Поговорите с Таусоном. Фабиан записывал копа.

Карр нахмурился, и Бэллард продолжила:

— Что касается других болванов в кабинке, следствию известно, как они связаны между собой?

— Не знаю, — ответил Карр. — Я занимаюсь Честейном.

— Все они были знакомы. Пять лет назад вместе сидели в тюрьме Питчесс, в одно и то же время.