Сварог задохнулся от ужаса – воздух в гортани затвердел окончательно, ни туда, ни сюда, – когда понял, как его подставил казавшийся честным старый Мэлсдорж. Но тут же и заметил, что пусть Великий Меч выглядит как Великий Меч, однако ведет себя как спившийся особист из их части. И, значит, никаким Нохором быть не может. Это просто сон. Сон, как и тот, незадолго до боя с гробокопателями…

Сварог попытался проснуться – и проснулся. Он лежал в больничной палате, а напротив него сидел доктор.

– Ну и задали вы нам хлопот… Знаете, сколько вы здесь лежите и бредите? Долгонько… – сказал врач с недовольным видом.

Ну конечно, подумал Сварог, помню, помню. После того как меня подхватило с родимой монгольской земли и понесло вдоль цветных линий, я вдруг оказался в такой же точно палате. И это передо мной никакой не врач, а бесовское отродье в обличье врача, и сейчас оно начнет выспрашивать мое полное имя, чтобы подчинить бедного майора темным силам…

– Будет вам, батенька, всякий вздор измышлять! – нарушив сценарий, вдруг еще пуще разозлился доктор. – Будто мне больше и дела нету, как ваше имя выспрашивать. И без вас все знаю: Станислав Сварог, майор ВДВ, женат, детей нет, и тэ дэ, и тэ пэ. Видите? Я здесь не для того.

– А для чего же, позвольте полюбопытствовать? – Сварог оперся на локоть. Страха он не испытывал. Все было как-то по-детски примитивно. И даже обидно: чего ж меня на мякине-то провести пытаются что ни день? Я ж прекрасно понимаю, что это сон… Хотя и сны бывают вещими.

– Я здесь для того, – приподнялся с вполне советского на вид стула врач и сложил руки на груди, – чтобы помочь вам. Именно помочь и именно вам. Не верите? Напрасно. Не буду убеждать вас, что я действую из чисто альтруистских побуждений – это, разумеется, неправда. Тем более что действую я не от своего имени, но исполняя желание вышестоящего лица. Короче говоря, я уполномочен предложить вам взаимовыгодный обмен услугами – равноценный, от которого обе стороны только выиграют.

– И что же вы хотите? – спросил Сварог.

– Немногого, – непринужденно ответил «врач». – Мы хотим, чтобы вы покинули Талар, и как можно быстрее. Пока не стало слишком поздно… Как видите, я с вами откровенен. Вы несколько мешаете моему руководителю, и это вносит небольшой дискомфорт в ситуацию. Вы являетесь камушком… даже не камушком, так, песчинкой, попавшей в жернова, но создается незначительный, едва заметный, однако неприятный крен… Я не излишне образно изъясняюсь?

– Что вы, что вы. Все предельно ясно: камушек, который разнесет жернова, что ж тут не понять…

– Ну, – мягко улыбнулся «врач», – скорее всего, жернова разотрут эту песчинку в пыль. Только не подумайте, что я угрожаю! Ни в коей мере. Но посудите сами: вы здесь совершенно чужой, вы занимаете чужое место – место настоящего графа Гэйра, вы ничего не понимаете в сложившейся на планете ситуации… Полный наив, одним словом. А такого человека грех не использовать в каких-нибудь закулисных играх. Политика, знаете ли… Вам ведь уже предлагали принять чью-то определенную сторону, не так ли? Можете не отвечать, я по глазам вижу, что предлагали… Вы всегда за кого-то воюете, майор, и там, на Земле, и здесь, на Таларе, такова уж, наверно, ваша суть… Но можете ли вы вспомнить хоть одну войну, где вы боролись бы за действительно правое дело? И существует ли вообще правое дело, если за него приходится убивать людей, которые думают не так, как вы? А ведь те, другие, тоже полагают, что их дело – правое…

– Ладно, бросьте демагогию, – поморщился Сварог. – Стало быть, вы, со своей стороны, никуда меня втягивать не собираетесь…

– Ни в коей мере! – всплеснул руками «врач». – Наоборот, для нас, не скрою, выгодно, если вы будете сохранять полный нейтралитет…

– Ага. Значит, все ваши очаровательные твари, которые пытались ухайдокать меня до сих пор, только на то вежливо и намекали…

«Врач» поморщился.

– Это была ошибка. От которых никто не застрахован, не правда ли? Просто тогда мы еще не разобрались в ситуации и решили, что ампутация будет самым простым решением… Согласен с вашей недоверчивостью – сила, которую я представляю, здесь считается неким темным носителем вселенского зла. Спорить с этим бесполезно – возможно, со своей точки зрения местные жители и правы… Но только со своей точки зрения. Ребенок ведь тоже ненавидит доктора, который делает ему больно. И не понимает, что эта боль ему же во благо… Ладно, в самом деле, оставим пустопорожние беседы – все равно без конкретных фактов я вам ничего не докажу. Короче, мы предлагаем вам соглашение. С нашей помощью вы немедленно покидаете Талар, а взамен получаете существование, какое выберете сами. Вы ведь военный человек? Хотите – станете генералом действующей армии на какой-нибудь экзотической планете. Пожелаете – проведете остаток дней в безмятежности под теплым солнцем. Или в морозец, как угодно. Пределов почти нет. Науки, развлечения, приключения, знания, наслаждения, опасности, страдания, величие, прозябание… А хотите попроще – вернетесь обратно в гарнизон. Или в Москву. Должность начальника военкомата одного из столичных районов устроит? Синекура, а не должность. Ну, например…

Он щелкнул пальцами… и Сварог опять проснулся.

В комнате. Другой. Но тоже знакомой. Номере самого дорогого борделя в одном из городов одной далекой страны – под его стенами он на правах инструктора давал рекогносцировку, когда бой закончился. Шальным снарядом снесло угол дома, и он увидел нетронутую взрывной волной широченную кровать с малиновым одеялом и подушками и розовые обои, на которых кровь, в отличие от малинового белья, была очень даже заметна.

В теперешней комнате войной и не пахло, а пахло хорошим коньяком. Сварог поискал глазами, потому как голова знакомо болела, и нашел на журнальном столике с гнутыми ножками початую бутылку. Потянулся к ней и задел лежащее рядом тело. Теплое. Рядом спала раскинувшись, весьма впечатляющая блондинка. А поодаль на стуле Сварог вдруг заметил брошенный кое-как мундир полковника.

И вновь вспомнил беседу в капитанской каюте на «Божьем любимце». И громко сказал, не боясь блондинку разбудить:

– А не пошел бы ты к дьяволу!

После старого пива в таверне во рту стоял неприятный медный привкус. Сварог нехотя поднялся, стараясь не потревожить лошадей, вышел из конюшни на двор. Сплюнул горькую слюну. Карах, по традиции домовых предпочитающий днем отсыпаться, а ночью бодрствовать, сунулся за хозяином, но только до порога. Выходить наружу не захотел, хотя мерзкий дождь наконец кончился.

Человек, стесняясь домового, зашел за угол и справил малую нужду. Поежился от холода. Но это был не тот замогильный холод, которым веяло от ямурлакских вампиров, когда те были еще живыми. Сварог посмотрел туда, где серебряная звездочка настигла последнего. В темноте чудовище выглядело чуть более темной, нежели все окружающее, бесформенной грудой.

Почесывая затекшую шею, Сварог вернулся в тепло конюшни и лег досыпать. В голове не было ни единой мысли, сон отступил в глубь сознания, и думать о нем не хотелось совершенно. Глухое равнодушие чувствовал Сварог. Он пробормотал лишь, укладываясь. «Что ж вы докопались до меня, сволочи… – и сразу провалился в тяжелое забытье, пару раз просыпался, слушал спокойное пофыркиванье лошадей и вновь засыпал. А потом Карах осторожно потеребил его за рукав, и он открыл глаза. Солнечные лучи проникали в конюшню, стояло такое ясное утро, что все вчерашнее показалось дурным сном. Но посреди двора лежал на прежнем месте мертвый вампир, и пришлось, поборов брезгливость, оттащить падаль подальше – иначе лошади ни за что не хотели выходить из конюшни, храпели и пятились.

Еще можно было бы, по-христиански смилостивившись, похоронить настоящих хозяев таверны. Выкопать могилку, поставить крест. Что им, горемыкам не похороненным, скитаться призраками вокруг ветшающего пустого жилья?.. Но было влом. И Сварог просто пальнул из пальца огненной струей в занавеску. Пусть похоронную церемонию возьмет на себя очистительный пожар… А кроме того, столб дыма отвлечет преследователей, если таковые имеются. Пока они разберутся, что здесь произошло и что среди обгорелых трупов нет Сварога, виновник пожара будет далеко-далеко.

– Я всю ночь караулил, – сказал Карах, когда они выехали за ворота. – Ближе к рассвету поднялось какое-то странное зарево на полнеба. Вон в той стороне.

– Пожар где-нибудь, – предположил Сварог, боясь даже самому себе признаться – в надежде, что это кто-нибудь из людей капитана Зо оказался в схожих со Сварогом обстоятельствах и пришел к решению применить такой же, как и Сварог, отвлекающий маневр.

– Хозяин, я столько пожаров в ночи видел… Очень странное было зарево, совсем не похожее на пожар, оно вдруг поднялось к самым звездам, медленно так… – Он запнулся, поискал слово: – Равномерно. Поднялось, замерло, потом враз пропало. Нехорошее зарево.

– Нехорошего здесь навалом, я смотрю, – процедил сквозь зубы Сварог.

Некоторое время он еще размышлял, придавать ли значение пригрезившемуся за ночь. Да, был в его прошлом и пытавшийся утянуть советского военспеца в свой клан посредством магии светлобородый Нохор, был и монгольский колдун Мэлсдорж, помогавший советскому военспецу противостоять свалившейся невесть откуда напасти… Но помог лишь отчасти: спустя какое-то время после того, как Сварог убил Нохора, он – бац! – и вдруг провалился в дыру во времени. И вот он здесь, на Таларе…

Интересно, в странном сне – сне ли? – этой ночи не было места последовавшему за перемещением периоду его пребывания на летающих островах ларов. Значит ли это что-нибудь?..

Но постепенно дневные заботы вытеснили мудреные думы из головы напрочь.

Вернувшись в поле, он быстро отыскал место, где они вчера сбились с дороги. Отдохнувшие лошади шли бодрой рысью. Сварог узнавал урочища, холмы и повороты, испытывал приятное нетерпение при мысли, что, возможно, вновь увидит фиортенийскую подружку, рассеянно слушал болтовню Караха, прочно зациклившегося на ямурлакских вампирах.

То поднимавшаяся, то опускавшаяся дорога наконец уверенно пошла в гору. Все чаще копыта цокали по камням. Валуны вокруг лежали старые, обветренные, обтесанные ливнями и градом. Кое-где успевшие врасти в землю, заросшие мхом. Между камнями пробивались кривобокие чахлые деревца, похожие на березки, и опрятные, малахитовой свежести елочки. А там, где не было камней, росли кустарники – вроде малинника, только ягоды были восково-желтые, и было неизвестно, можно ли ими полакомиться. Больше всего местность напоминала предгорья Урала.

Сварогу даже не требовалось торопить коней, те поспешали сами, словно чуяли близкий финал долгого путешествия. Ему уже виделось, как он въезжает в ворота Фиортена, спрыгивает с коня, перво-наперво в таверне закажет горячую ванну, а завтрак и долгая беседа со старостой – на потом. Сварог оглянулся туда, где над лесом вилась черная полоска маслянистого дыма, и снова повернулся вперед.

И остановил коня на вершине горы, долго всматривался, не веря. Взялся за подзорную трубу и убедился, что все так и есть.

Не было Фиортена. Весь окружающий пейзаж остался прежним, кроме Фиортена. Вот оно, странное зарево. Простой пожар такого натворить не мог. Черный валик угля на месте окружавшей деревню стены, вместо домов и садов, хлевов и амбаров – невысокие кучки пепла. Странная, страшная карта. Никаких развалин, ничего полуобгоревшего – один пепел.

И тишина. Дома и постройки в деревне были главным образом каменные, и если уж камень превратился в пепел… Это не орда налетчиков с горшками горючей смеси. Это оружие, мощное устройство. На них что-то сбросили. Или рвануло на земле. Как бы там ни было, деревня сгорела в один миг. Это бомба – но ни в одном государстве Талара нет столь мощных бомб. Разве что лары… но зачем им расправляться столь страшно с никому не мешавшей и никому не угрожавшей деревней в Пограничье?

Фиортен, Фиортен… Богатая фригольдерская (то есть не обремененная сеньором) деревня, просуществовавшая три тысячи лет для того, чтобы исчезнуть в один миг. Три дня назад – или прошла вечность? – Сварог встретил черноволосую колдунью, имя которой так и не узнал. На память остались картинки с деревенского праздника: кавалеры кружат дам, взметаются юбки, повсюду слышны смех, музыка, плеск молодого вина… На память остались подаренные женщиной тепло страстного тела, запах душистого сена… и амулет – алар – дух-покровитель из тех времен, когда лары еще не ушли за облака. Амулет не может уберечь своего хозяина, если тому грозит опасность, но может предупредить. И он спас Сварогу жизнь сегодня ночью…

Колдунья сказала ему: «Когда-нибудь мы уйдем, но это будет в предпоследний миг…» Вряд ли эти слова значили, что жители уничтоженной деревни нашли возможность спастись. Хотя какая-то надежда брезжила… Скорее всего, пустая надежда.

– Говорят, в старину случались такие битвы, – сказал Карах. – Камень горел, как сухое дерево, а дерево вспыхивало, как солома…

– А люди? – зачем-то спросил Сварог.

Карах промолчал. Конечно, глупо думать, что кто-то спасся, если рвануло посреди ночи. Это даже не Хиросима – гораздо хуже…

Вспомнив про Хиросиму, Сварог погнал коней галопом. Но вскоре опомнился – во-первых, это не похоже на атомный взрыв, во-вторых, поработай здесь атом, они и так давно схлопотали бы смертельную дозу. Бог ты мой, не остановись он поболтать с Карахом, не начнись ливень, не сбейся конь с дороги – Сварог вполне мог добраться к ночи до Фиортена и оказаться там в момент взрыва… Вообще-то и такое оружие лару не страшно – но как знать…

Кто-то наносит удары, нервничая, спеша и оттого ошибаясь и опаздывая…

– Карах, это правда, что дьявол никогда не делает ошибок? – спросил он вдруг.

– Говорят, сам дьявол никогда их не делает, – ничуть не удивившись, ответил Карах. – А вот его слуги частенько ошибаются, нет в них того совершенства… Нет, это люди, хозяин, я отчего-то чувствую. Очень плохие люди, очень злые, но все-таки люди.

Они тронулись в путь по безжизненной древней широкой дороге, мимо одиноких брошенных домов, целых деревень и пустующих замков, спустя день проехали то место, где боцман Блай убил маскирующегося под бродячего циркача харланского шпиона и изрубил в мелкую капусту василиска…

Дьявола или не дьявола рук было дело, только из окрестностей напрочь исчезли и без того немногочисленные крестьяне, словно разбежались кто куда, наконец уступив возделанные поля в полное владение нечисти.

Теперь Сварог даже жалел, что за ним нет погони. Он развернул бы коня и на всем скаку помчался бы врагу навстречу, сжимая в руке подаренный его величеством случаем волшебный топор. И – будь что будет.

Хотя нет, это было бы даже не мальчишеством, а предательством – и Борна, и всех тех, кто сложил голову, чтобы узнать правду о собираемом войске мертвецов. И если Сварог считает себя чем-то обязанным этим людям, людям, вытащившим его из Хелльстада, то он должен, сжав зубы, добраться до тех, кто сможет правильно использовать информацию, – до наместника королевы, а еще лучше до барона Дальга, являющегося в Харлане кем-то вроде резидента имперской разведки ларов. Дальг, минуя должностные ступеньки, напрямую доложит лорду Гаудину. Все. Необходимые меры будут приняты…

К сожалению, только в том случае, если это выгодно ларам и угодно королеве четырех планет. А если нет… Вот тогда и придет час помчаться навстречу преследователям, сжимая топор, – будь это хоть люди, хоть сам дьявол.

…Через несколько часов Сварог и сам уверился, что дьяволом тут и не пахнет, когда его конь, пугливо выгибая шею и осторожно ставя ноги, шагал посреди обугленных развалин Старой Гавани, Фир Норта. Эти дома спалили самым обычным образом – кое-где еще шипели головешки, лениво поднимались струйки дыма, колеблемые ветром с реки. Каменные стены уцелели, но покрыты копотью снизу доверху. Это уже были злоба и ненависть, не укладывавшиеся в обычные человеческие понятия. Уничтожение Фиортена еще можно как-то понять с военной точки зрения, но Фир Норт…

Сварог искал Басса и нашел в конце концов – израненного, обожженного, распятого на дверях «Приюта моряка» – единственного здания, оставленного нетронутым. Большие ржавые гвозди загнали в лодыжки и запястья по самые шляпки, кровь темными вертикальными полосами засохла на грязной двери, но Басс, казалось, еще жив. Ученый горьким опытом прошлой жизни, Сварог сначала внимательно осмотрел окрестные пепелища.

Нет, на засаду не похоже: нигде за руинами не раздавалось приглушенное дыхание, нигде из-за камней не вылезала человеческая тень. Будем надеяться, что здешние изверги не научились минировать пленных, и многие другие подлые хитрости земной второй половины двадцатого века им незнакомы. Моджахеды – те, например, любили привязывать ночью пленника где-нибудь поближе к блокпосту. И когда дозор обнаруживал беднягу в прибор ночного видения, то стрелял без раздумий, никак не подозревая, что пуля летит в своего… Один парнишка во взводе Сварога свихнулся после такого…

Нет, здесь все было чисто. Враг ушел, оставив распятого Басса умирать. Когда спешившийся Сварог остановился перед ним, немилосердно ругаясь про себя, веки Басса дрогнули, медленно приподнялись, стекленеющие глаза раскрылись, и Сварог напрягся, осознав, каких трудов Бассу стоило сфокусировать на нем осмысленный взгляд.

– Граф Гэйр… Где все…

– Не знаю, – почти крикнул Сварог. – Кто это сделал? Где…

– Быстрее уезжайте отсюда, – внятно выговорил Басс и уронил голову на грудь.

– Он умер, хозяин, – сказал Карах. – Он правильно говорил, нужно побыстрее отсюда уезжать. Здесь был кто-то непонятный, страшный, я таких не встречал…

Если капитан Зо все же имел основания отделаться от Сварога, то Басса, своего старого друга, он не бросил бы ни за что. А это могло означать только одно: не вышел хитрый капитан из Ямурлака, сложил бедовую голову не на море, а на суше. И у Сварога на память о крутом флибустьере остался только перстень-пароль, дающий ему право приказывать матросам «Божьего любимчика», оставшимся на борту дожидаться возвращения экспедиции.

Он прикажет поднять паруса, он возьмет курс на Харлан… Нет, он будет ждать возвращения капитана Зо сколько возможно. И пропади пропадом эта армия мертвецов вместе с герцогиней…

Сварог прыгнул в седло, на ходу подхватил уцепившегося за полу плаща Караха и поскакал к реке. Причал тоже сожгли. Кое-где он обрушился в воду, но много обуглившихся свай торчало над мутными волнами, и в некоторых местах сохранился обгоревший настил. Отовсюду несло гарью, у берега колыхались черные головешки. А уардах в ста от берега торчали из воды, накренясь, верхушки трех мачт, и концы оборванного такелажа колыхались, протянувшись по течению…

Сердце у Сварога оборвалось. Сомнительно, чтобы в этом безлюдном месте за эти дни бросил якорь второй трехмачтовый корабль. Значит, все они на дне – веселые бесшабашные удальцы, спасшие его из Хелльстада, и Акбар, и загадочный помощник капитана, которого Сварог так и не увидел, и пузатый кок по кличке Мышиный Соус, сбежавший в море от какого-то графа из Вольных Майоров и на прощанье подавший хозяину к столу замаскированную в невероятно аппетитном соусе тушеную мышатину, каковую граф почти всю и слопал, пока не узрел наконец на дне блюда хвостики…

– Пусть вода вам, господа, будет пухом… – бездумно повторял он привязавшуюся строку из слышанной на корабле баллады, стоя на берегу, и позволял ветру трепать волосы. Высоко над ним было хмурое серое небо. В котором, где-то там, за облаками, плавали населенные праздными ларами дворцы и замки. Перед Сварогом плескались серые волны Итела, отражающие небо, у берега совершенно черные. Траурно-черные.

«Ладно, – подумал он, не отрывая взгляда от верхушек мачт над мутноватой водой. – Может, меня всего-навсего и требовалось крепко разозлить. Что ж, разозлили на свой хребет. Я еще долго намерен прожить на этой планете, но не хочу, чтобы рядом по-прежнему обитали виновники всех этих гнусностей. Плевать на неизвестные подробности. Ясно одно: капитан Зо и его ребята, Борн, Басс, Блай, жители Фиортена – все это были хорошие люди, и тот, кто их убил, должен получить сполна. Такие вот мотивы, не лучше иных, но и не хуже многих… Убедили. Теперь это и моя война».

– Карах, тебе не кажется, что я опасный спутник для долгого путешествия? – спросил он.

– Что делать, – сказал Карах. – Хозяев не выбирают, уж какой попался… Ты меня забрал, придется служить.

– Знаешь что? – Сварог повернул коня. – Вообще-то сейчас начинается самое интересное – мы в автономном плавании, наших ходов никак нельзя предугадать наперед, потому что мы сами их не знаем… – Он старательно изучал карту. – Правда, дорога отсюда всего одна. В пятнадцати лигах ниже по реке значится некий Рут, обозначенный как обитаемое место. Некуда нам ехать, кроме как в Рут. А если на дороге…

– Что-то есть в воздухе, хозяин, – прервал Карах.

Сварог глянул вверх, но ничего не увидел. Только редкие облачка и черное круглое пятнышко у горизонта – чей-то замок.

– Ты про него, что ли? – спросил он, показав туда.

– Нет. – Карах задрал к небесам озабоченную мордочку. – Это гораздо меньше, подвижнее… а теперь его нету…

– Ладно, исчезаем отсюда. – Сварог подхлестнул копя.

Проехать можно было только по самой середине улицы, вернее, того, что от улицы осталось. Закопченные каменные коробки стояли редко, как последние гнилые зубы во рту старика. Над нагромождениями обвалившихся, обгорелых бревен курился слабый дымок. Хилый ветерок копошился в золе. Сварог утер пятерней пот со лба и посмотрел на руку. Рука тоже была черной – от золы.

– Хозяин, оглянись, – подал тревожный голос Карах.

Сварог оглянулся. По засыпанной углями земле за ним тянулась длинная-предлинная серая тень. Больше ничего. Но амулет на груди стал холодным.

– Ты можешь внятно объяснить, в чем дело? – Сварог остановил коня.

– Не могу, – выдохнул домовой. – Но лучше бы нам сейчас оказаться в таверне, среди раухов.

Впрочем, Сварог уже вроде бы и сам понял, откуда грозит опасность.

И, крепко саданув коня в бока, склонился к самой гриве.

Потревоженная копоть столбом взвилась к небесам. Несколько головешек, искря, полетели из-под копыт в обратную сторону, туда, где за всадником стелилась невероятно длинная тень – не остановившаяся и продолжающая догонять Сварога, даже когда он остановился.

Было страшно оглядываться, но Сварог заставил себя. Тень преследовала их, плавно перетекая ухабы, рытвины и груды обгорелого дерева. Тень становилась все короче и наливалась жирным черным цветом.

Сварог повернул, тень повернула за ними, с размаху зацепив каменную стену. И стена рухнула, подняв облако гари.

Тень уже не повторяла их контуры. Рождаясь у копыт коней, она постепенно превращалась в четырехрукую фигуру и тянулась этими руками к беглецам.

Храпящие кони перемахнули завал из бревен. Тень, уже набравшая густой черный цвет и начавшая набирать объем, разметала завал на всем ходу, как катящийся шар кегли. Теперь и за тень-то ее было трудно принять. Теперь это напоминало вылитую из чана на дорогу горячую смолу.

Только вдруг ожившую. И взбесившуюся.

Что делать, как уберечься от колдовства, Сварог не знал. Можно было прибегнуть к колдовству, засыпать дорогу позади себя сотворяемыми из воздуха бутербродами, столовыми сервизами и прочей чепухой – всем тем, что научили его создавать. Но для этого пришлось бы остановиться. Можно было попробовать вступить с тенью в бой – шаур по-прежнему ждал своего часа в кармане. Но для этого пришлось бы остановиться.

Мимо мелькнули остатки крепостной стены и рва. Не хватало, чтобы конь споткнулся. Сварог оглянулся, подозревая, что преследователь уже совсем близко и… и… Нет, останавливать коня он не стал. С галопа перевел на рысь, потом на шаг.

Тень или то, как эта мерзость называется на самом деле, не смогла покинуть пределы Фир Норта. Или не захотела.

– Что это было? – спросил Сварог, когда руины Фир Норта сравнялись с горизонтом.

– Честно говоря, – после долгой паузы ответил Карах, – я ничего не видел. Я зажмурился от страха и держался изо всех сил, чтобы не вывалиться на дорогу… А что это было?

– Бес его разберет, – сплюнул Сварог. На зубах хрустело от копоти. – Было и сгинуло. И слава Богу.

Глава вторая. «Я принял вызов»

Если объявил войну, как минимум подготовься к ней. А подготовку к войне не худо бы начать с перечисления врагов по пальцам… если пальцев хватит. Это новобранцев пугают несметные полчища врагов, ветерана же такая диспозиция только бодрит и делает злее и опасней. Смертельно опасней.

Во-первых, следует помнить о тех, кто там, за облаками, имеет на него зуб. А зуб имеется, и не маленький – штурман Борн говорил, что Сварога могли обнаружить и спасти в течение дня после падения яла, однако минула неделя, а о спасателях ни слуху ни духу…

Нет, если по порядку, то начинать следует с той загадочной силы, которая умыкнула настоящего графа Гэйра в неизвестном направлении. А далее, по очереди, следует вспомнить нечисть в космическом тоннеле, явившую ему картины ада и с помощью такой вот артподготовки намерившуюся завладеть его разумом и телом. Потом – тварь в образе пташки, заманившая Сварога в Лжемагистериум. Потом – неведомый Противник, который лишил его ял подъемной силы и обрушил на погибельные земли Хелльстада…

Уф. Самые неприятные личности перечислены. Остается пакостная мелочь. Родственники тех, кому снесли головы удалые предки графа Гэйра (кажется, в эту почетную команду включены все мало-мальски титулованные шишки земных королевств и даже Горрота. Кстати! Случайно ли оседлавший ящера воин вместо плаща носил горротский флаг?). И нет бы спасибо сказать предкам графа за то, что те приблизили час вступления в наследные права. Сволочи неблагодарные…

Кто еще? Ну конечно, те, кто заполонил три земных королевства так называемыми Глазами Сатаны. Скорее всего, это будет персональная военная кампания или освободительный поход. Его мы отложим до лучших времен, хотя при случае не упустим возможности сунуть врагу палку в колеса.

Или гранату в бензобак.

Потом – не стоит забывать летающую, прыгающую, бегающую и ползающую нечисть. Эту пакость мы будем рубить по ходу дела. И на десерт нам остается герцогиня Харланская, не дающая мертвецам спокойно почивать в земле. Требующая, чтобы мертвецы под звуки ее военных барабанов маршировали туда, куда она укажет. И пусть десертом положено заниматься в последнюю очередь, маленькие дети всегда тянут ручки сначала к сладкому. А Сварог в этом, почитай, еще совсем ребенок.

Он покачивался в седле и мурыжил голову злобно-веселыми мыслями.

Накачка перед боем. Стандартный психотерапевтический курс опытного вояки.

Часа через полтора они без всяких приключений добрались до обитаемого места под названием Рут. С первого взгляда было ясно, что раньше городок был не в пример обитаемее. Сварог долго ехал по пустым улицам, состоявшим исключительно из заброшенных домов – богатых некогда, бедных, средних. Не разрушенных или сожженных при штурме – просто брошенных однажды раз и навсегда. Иные носили следы разграбления в спешке, но по большинству видно было, что в них похозяйничали обстоятельно, не спеша и ничего не опасаясь, аккуратно сняли с петель двери, вынули стекла из окон, забрали все, что могло пригодиться в хозяйстве. Захватчикам такое ни к чему. Значит, постарались земляки и соседи, а дома определенно принадлежали тем, кто подался на полдень за лучшей долей.

Сварог свернул за угол. Там уже начинались обитаемые места – из труб идет дым, на улицах попадаются прохожие, а на удобном месте, которое не обойти и не объехать, расположился патруль – пятеро в шлемах и кольчугах, с мечами, копьями, арбалетами и единственным мушкетом военного образца. Тут же стояли две оседланные лошади, а на высоком шесте развевался незнакомый флаг – красная, желтая и белая вертикальные полосы, на красной изображен черный меч острием вверх. Странный флаг, не значившийся ни в одном геральдическом справочнике. А уж в здешней геральдике Сварог разбирался больше, чем во всем остальном: эти знания ему запихнули в голову в первую очередь. Согласно здешним правилам и традициям, красный цвет символизировал отвагу, желтый – богатство, достаток, а вот белый был траурным цветом. На белых конях везли хоронить покойников, в белые одежды облачались неутешные близкие. Одни лишь горротские короли, издавна славившиеся весьма своеобразным чувством юмора, сделали свой флаг белым…

Его заметили и взяли на прицел. И сразу стало видно, что это не какие-нибудь там наспех оторванные от сохи и втиснутые в кольчуги землепашцы, а регулярная армия. Пусть вооруженная и не по последнему слову. Мушкет поставлен так, чтобы смахнуть ездока с лошади, если тому придет в голову шальная идея удирать на полном галопе. А арбалетчики, как бы невзначай сместившись с линии огня, встали так, чтобы утыкать всадника стрелами, приди тому в голову сумасбродная мысль прорываться с боем. И еще: парни знали, кто на что способен, и секторы обстрела не пересекали – верили в верный глаз и твердую руку друг друга.

Сварог спокойно ехал прямо на них – и остановился в трех шагах, отметив, что наконечники стрел серебряные. И наконечники копий – тоже. Он разглядывал их, а они разглядывали его. Чтобы не нагнетать напряжения, Сварог заговорил первым:

– Документ показать, орлы?

Он постарался погасить все клокотавшую внутри ярость. И помня, насколько скоропалительно делают выводы стражи блокпостов всех времен и народов, постарался обойтись без резких движений, когда полез в седельную сумку за мандатом. Плавно-плавно отстегиваем ремешки. Долго роемся, чтобы у солдатиков не мелькнуло подозрение, будто он заранее ждал встретить здесь патрульный отряд. Теперь находим нужную бумагу. Может быть, умнее было бы слезть с лошади? Хотя уже поздно. Протягиваем бумажку.

– Сам рисовал? – спросил старший, изучив документ. Остальные хмыкнули невесело. Из чего можно сделать вывод, что служба солдатикам медом не кажется. Не до шуток им, бдят со всей ответственностью и осторожностью.

Сварог сказал чистую правду:

– А откуда я знаю, кто его рисовал?

Орлы хохотнули чуть веселее. Старший бросил:

– Не шевелись. Проверим.

Серебряный наконечник копья медленно поднялся к его груди – Сварог добросовестно замер, – коснулся шеи и отодвинулся гораздо быстрее. Лица у патрулей стали чуточку дружелюбнее, но старший, как ему и полагалось по должности, остался собранным и подозрительным:

– Смотри, если что… Тут у нас адвокаты не водятся. Откуда едешь?

– Из Фиортена, – бухнул Сварог и пожалел, что проговорился.

Но что прикажете делать, если других названий он попросту не знал и врать о незнакомых местах опасался?

– Как там?

– Паршиво, – сказал Сварог. – Нет больше Фиортена. Один пепел остался.

– Кто там был? – Старший даже не удивился такому ответу. Остальные тоже не вздрогнули.

А это уже плохо. Это называется – низкий боевой дух.

И за такое состояние боевого духа вверенного личного состава командира следовало расстрелять на месте. Иначе обойдется дороже. Впрочем, Сварог им не судья, чтоб так, с пылу с жару, делить на правых и виноватых. У него своя, персональная война.

– Ох, знал бы я кто, – сказал Сварог устало. – Он бы у меня кровью умылся… Кабаки в городе есть, ребята? Типа постоялого двора?

Они молчали. Расступились, правда, и он медленно поехал прочь. Вдогонку все же крикнули:

– Через базарную площадь, налево у зеленого дома – и прямо до самой реки. Постоялый двор тетки Чари.

Карах смирнехонько сидел под плащом. Прохожие, как один, оглядывались на Сварога – кто украдкой, кто открыто. Сварог понял, что приезжие здесь – вещь редкостная, что он станет темой для вечерней болтовни, ибо с новостями здесь плоховато…

Большого ума не требовалось, чтобы заметить: здесь властвует гордая бедность. Понятно – ни развитой торговли, ни серьезных ремесел и промыслов. Нелепо трудиться до седьмого пота, если завтра-послезавтра может прийти враг и все отнять. Трижды ему предлагали продать второго коня, один раз спросили, не ожидается ли какой войны, а однажды поинтересовались, не он ли беспутный племянник мамаши Микоты, лет двадцать назад сбежавший искать приключений и с тех пор не объявлявшийся. Сварог каждый раз молча мотал головой.

Он почувствовал вдруг, что Карах зашевелился под плащом, пробрался к шее. Это могли заметить со стороны, и Сварог, не поворачивая головы, прошипел сквозь зубы:

– Тихо! Что там?

– Хозяин, убей его! – зашептал Карах из-под капюшона. – Убей его сейчас же! Это плохой!

Сварог придержал коня, украдкой оглянулся – нет, никто вроде бы не обратил внимания, как приезжий пустился в дискуссию с собственным плащом.

– Вон тот, в черной шапке! – не унимался Карах. – Убей его побыстрее!

Сварог растерянно огляделся. Он как раз проезжал по базарной площади, где не особенно шумно торговали рыбой, старой одеждой, живыми овцами, дровами и пивом. Покупателей было самую малость побольше, чем продавцов. У лотка с рыбой, точно, стоял худой человек в буром кафтане и высокой черной шапке, какую носят на полудне Снольдера – круглой, с плоским донцем и наушниками. Человек этот ничем особенным не выделялся. Гильдейской бляхи у него не видно, но здесь их никто не носит.

– Убей его! – чуть ли не крикнул Карах.

Сварог колебался. Вспомнил, что однажды уже пропустил мимо ушей предостережения Караха и кончилось все дракой с вампирами, а могло кончиться и печальнее…

Пробормотал заклинание, и рука сама дернулась к топору.

На месте человека в черной шапке колыхалась мгла, черный сгусток тяжелого дыма, то принимавший зыбкие очертания человеческой фигуры, то переливавшийся в знакомый уже образ – шар над прямоугольником.

Впервые он эту дрянь увидел с палубы «Божьего любимчика».

И имя этой дряни было – Глаз Сатаны. Эта дрянь уже заполонила собой едва ли не пятую часть континента, там, где в школьных учебниках ларов значатся необитаемые земли. А теперь он встречает эту дрянь здесь, в Приграничье, среди ничего не подозревающих людей.

– Ах, вот это кто… – сквозь зубы пробормотал Сварог. – Карах, держись!

Он отвязал повод заводного коня, накинул его на столбик ближайшего навеса. Еще раз произнес заклинание. Теперь он вновь видел лишь худого человека, отвернувшегося к лотку с рыбой, – видел то, что и все остальные на площади, окруженной невысокими каменными домами с острыми крышами. Сварог развернул коня так, чтобы оставить худого справа, пустил вскачь. На бодрый конский топот стали удивленно оборачиваться. Разговоры прервались на полуслове. Лезвие Доран-ан-Тега шелестяще свистнуло в воздухе, и сразу же вокруг завопили. Сварог оглянулся, натянул поводья.

Отсеченная голова худого еще кувыркалась высоко в воздухе, невесомо выписывая круги вопреки законам природы и тяготения – словно живое существо, выбиравшее, где бы приземлиться на грязный булыжник. Обезглавленное туловище прочно стояло на ногах, из перерубленной шеи не брызнуло и кровинки, руки подняты ладонями вверх, словно готовятся поймать непоседливую голову, которой, дело житейское, захотелось вдруг полетать отдельно.

Голова упала на обрубок шеи и утвердилась на нем левым ухом. Пространство вокруг худого подернулось туманом, пронизанным тусклыми молниями, и вот тут-то началась настоящая паника, продавцы и покупатели брызнули во все стороны, даже овцы, мемекая, припустили прочь. Значит, все видели то же, что и Сварог, – как посреди площади возникает, принимая все более четкие, завершенные очертания, повисший над черным прямоугольником белый шар и с его бока немигающе таращится глаз – без век и ресниц, с желтой радужкой и белым кошачьим зрачком. И рожденный взгляд холоден, как лед. Как у рыси, которую Сварогу повезло подстрелить в Забайкалье.

Нечто вроде туманного диска возникло над шаром, рассыпая искры. Змеистые желтые молнии хлестнули по крышам домов, с грохотом расшвыривая черепицу и жестяные колпаки труб, опустились ниже, вышибая звонко лопавшиеся оконные стекла, выворачивая камни из стен, потянулись еще ниже, к людям…

Сварог выхватил шаур. Вереница свистящих серебряных звездочек пронеслась над ушами коня. И повторилось то, что Сварог уже видел однажды с палубы «Божьего любимчика», – спиралью завертелся густой черный дым, пронизанный зелеными вспышками, омерзительный вой, злобный и жалобный, пронесся над площадью и оборвался. Послышался сухой скрежет, дым кучей пыли осел на грязную булыжную мостовую.

Никто уже не кричал, только овцы блеяли, носясь по площади, а люди застыли неподвижно. Сварог подумал, схватил повод запасного коня и поскакал прочь – не устраивать же пресс-конференцию с митингом?

Через квартал он перешел на рысь, еще через квартал перевел коней на шаг. И все равно ловил любопытствующие взгляды местных жителей. И ему не нравились их лица – неулыбчивые, грустные или угрюмые, с навсегда въевшейся безнадежностью. Будто не в дальних далях он, а на исторической родине, в каком-нибудь захолустном городке, возведенном, чтобы секретный заводик, имеющий вместо названия только номер, получил рабочую силу. И дни идут за днями: к станку, от станка, к станку, от станка. Разве что можно только напиваться до чертиков – от этакой безысходности.

Постоялый двор под вывеской «Жена боцмана» стоял на отшибе у самой реки – приземистый каменный дом с конюшней и деревянными пристройками, все это обнесено добротным деревянным забором. Посреди двора величественно возлежала свинья и бродили куры.

Сварог проехал в распахнутые ворота и остановил коня у широкого крыльца. Дверь распахнута настежь, но внутри тихо. Из конюшни появился угрюмый высоченный детина. Рукава засучены, за пояс заткнута короткая, тщательно обструганная дубинка. На трактирного слугу он походил не больше, чем Сварог на герцогиню. Но спросил предупредительно, как положено:

– Чего изволите?

– Есть, пить, ночевать, – сказал Сварог. – Все эти удовольствия можете предоставить или только некоторые?

– Все, ваша милость, если есть денежки, – ответил детина. На правом запястье у него Сварог заметил синюю татуировку – русалка с огромной пивной кружкой. Похоже, морская тематика не ограничивалась вывеской. – Расседлать, ваша милость?

– Расседлай, – сказал Сварог. У него самого это до сих пор получалось довольно неуклюже. Детина, ничуть не удивившись, принялся за работу. Сварог заметил, что и у него получается не лучше.

Карах смирнехонько притаился в откинутом капюшоне плаща.

Сварог стоял, прислонившись плечом к столбу, наблюдал с интересом, как детина возится с пряжками и ремнями, беззвучно чертыхаясь под нос.

– Где плавал? – напрямик спросил Сварог.

Детина не стал вздрагивать и цепенеть. Буркнул, не отрываясь от работы:

– Везде помаленьку.

И за такой ответ спасибо. Что он, в самом деле, лезет хлопцу в душу в манере замполита Ульянова (ни с какого бока не родственника). Если надо, чтоб тебя здесь принимали за Вольного Топора, то и вести себя следует, как Вольный Топор. Просто пожрать, просто надрызгаться вином.

– Фогороши в городе есть?

– Где их нет? Позвать?

– Зови. – Сварог принял равнодушие детины как должное.

Понятно, моряку не радостно халдействовать, даже если по неписаным вездесущим законам музыканты должны будут отвалить ему десять процентов гонорара.

– Гулять будете, ваша милость?

– Немножко.

– С радости или с горя?

– А что, есть разница?

– Еще какая, – хмыкнул детина. – Почему-то с радости все спокойно обходится, а как завернет кто с горем, непременно норовит, подлец – уж простите, ваша милость, – запалить таверну. Вы из которых? – Наконец хлопец немного оживился. Возможно, причиной тому была пусть зыбкая, но перспектива поработать кулаками, усмиряя загулявшего буяна. С точки зрения хлопца это было куда привлекательней взимания десятины с хлипких музыкантов.

– Пожалуй, с горя, – сказал Сварог. – Правда, нет у меня такой привычки – палить таверны.

«И вообще, я в таверне впервые в жизни», – мысленно добавил он. Не воспринимать же всерьез обиталище гостеприимных ямурлакских вампиров!

– Мне что, – сказал детина. – Мое дело предупредить – хоть воды поблизости и навалом, за баловство с огнем и по башке схлопотать можно. Будь вы хоть харланский герцог.

– Там герцогиня.

– Будь вы хоть сама харланская герцогиня.

– Учту, – сказал Сварог.

В таверне и в самом деле никого почти не было. За одним столом потребляли пиво серьезные люди – четверо гуртовщиков с бычьими головами на бляхах Серебряной гильдии. Судя по гербам, гуртовщики были ронерские. Они беседовали степенно, отвешивая четко выверенные слова: «спрос», «предложение», «накладные расходы». Держали руки или на кружках, надежно обхватив запотевшую глину всей пятерней, или сложив на пузе и перебирая пальцами, или на боках, поближе к дородным кошелям – чтоб не уперли. За другим столом тихонько резалась в кости компания – на вид сплошь темные личности непонятного сословия, числом восемь. Бегающие глазки, шустрые пальцы и экзальтированные выкрики. За третьим, уронив голову в блюдо с кое-как обглоданными копчеными ребрышками, мирно похрапывал субъект в довольно приличном камзоле. Остальные столы, десятка полтора, пустовали.

Сварог подошел к стойке. Из задней комнаты, вытирая руки передником, вышла тетка лет сорока, с крепкой, отнюдь не расплывшейся фигуркой, не лишенная секс-эпила, но сущая бой-баба на вид. Если это и есть жена боцмана, боцман прочно сидит под каблуком.

– А налейте-ка мне, хозяйка, чего-нибудь для начала, – сказал Сварог, прислоняя к стойке топор.

Хозяйка налила ему из кувшина большой оловянный стакан. Он попробовал – одна из разновидностей здешнего коньяка, не самая скверная. Коньяк положено наливать в маленькую рюмку, греть в ладони и любоваться напитком на свет солнца или свечи. Но если бы он попробовал вытворить нечто подобное здесь, его тут же захотели бы пришибить. И правильно захотели бы – не выделывайся. Выпил до половины, посмотрел на хозяйку, а хозяйка посмотрела на него:

– Это вы гулять собрались?

– Да какая там гульба, – сказал Сварог. – Легкое расслабление тела и души, с должной музыкой. С горя, признаться, но таверну поджигать не намерен, не беспокойтесь.

– Перек пошел за фогорошами. Девок поискать? Тут этот промысел не особо процветает, ну да шлюхи везде сыщутся.

– Уж это точно, – философски сказал Сварог и допил остальное. – Только ну их к черту. Не тянет что-то.

– Это Вольного Топора-то? – Тетка поморщилась.

– Вы меня, хозяйка, не шибко пытливо расспрашивайте, я и врать не буду, – сказал Сварог.

– Тоже верно…

– Вы и в самом деле жена боцмана?

– Вдова, – сказала хозяйка. – Вместе плавали, пока мой дурак не сотворил последнюю в его жизни глупость…

– Это какую?

– Знаете, ваша милость, вы тоже не всюду нос суйте, вот и поладим. Если тетка Чари будет помнить про все глупости, свои и мужнины…

– Понятно, – сказал Сварог. – А на «Божьем любимчике» плавать не доводилось?

Наверное, он как-то не так спросил, не по-свойски, сразу выдав, что не слишком силен во флотском жаргоне, а значит – человек то ли сторонний, то ли малоопытный, но и так и так – опасный. Во времена оны доводилось ему как-то коротать отпуск в санатории Минобороны, деля номер с майором по фамилии, кажется, Мазур. И хотя тот был именно майор, а не капитан третьего ранга, но к флоту явно имел прямое отношение – говорил «Мурманск» и «компас» с ударением на второй слог, «шторма», «ветра»… так вот он никогда не говорил «плавали» – всегда «ходили». Возможно, и здесь для этого понятия применялись особенные слова.

Тетка Чари посмотрела на него крайне внимательно и помолчала, словно ждала чего-то. Не дождавшись, пожала плечами:

– Так ведь каждый прохиндей про себя думает, что он – божий любимчик…

Но в глазах у нее определенно что-то этакое мелькнуло.

– Бросьте, – сказал Сварог. – Я здесь человек новый, да не вчера родился. Конечно, есть какой-то тайный знак для своих или пароль, но я его не знаю… Вы мне только одно скажите: за последние два дня «Божий любимчик» здесь проходил?

Он поднял руку так, чтобы она увидела перстень Борна. Сам не знал, откуда такая уверенность, но русалку Переку явно наколол тот же умелец, что разрисовал иных моряков капитана Зо.

– Ни слуху, ни духу… – мотнула головой тетка Чари.

– Так… – Сварог повесил голову. – Тогда налейте еще, что ли.

Она плеснула в стакан и задумчиво сказала:

– Может, проще будет вас сразу со двора взашей вышибить? Не люблю я загадок и не люблю, когда чего-то не понимаю…

Она словно бы размышляла вслух. Или спрашивала совета у какого-нибудь своего божка. Рука, отставив полупустую бутылку, потянулась к шее, где, видимо, висел амулет. Это напомнило Сварогу его собственный жест, который он повторял все чаще после встречи с вампирами.

– Да ладно вам, – сказал Сварог. – Переночую и поеду. И никакого от меня беспокойства. Вы мне лучше соберите поесть, я и в самом деле жрать хочу…

– А этот, что в капюшоне у вас сидит?

– Что, видно?

– Ухо торчит. А теперь спряталось. – Это было сказано уже с явной иронией. Словно тетка Чари приняла окончательное решение предоставить гостю кров и сервис. Острые вопросы и ответы отзвучали, пришел черед необременительного трепа.

– Да он безобидный, – сказал Сварог.

– Сама знаю. Когда была маленькой, в деревне, у нас в амбаре целых два жили. Косу мне заплетали. Ну, вон туда садитесь, что ли.

Он забрал топор и уселся за массивный стол, не близко и не далеко от прочих посетителей, показывая, что новый постоялец не спешит обзавестись друзьями, но никого и не сторонится. Тетка Чари, сделав несколько рейсов от стойки, понаставила перед ним тарелок и кувшинов. Еда была простая, но сытная. Розовый, впечатляющих размеров ломоть ветчины и соответствующая краюха ржаного рассыпчатого хлеба с пропеченной корочкой. Желтоватый, нарезанный толстыми кусками сыр вроде «Вологодского».

Блюдо с утонувшей в подсолнечном масле, обложенной зеленым лучком селедкой, размерами больше похожей на щуку. Кольцо сухой колбасы «смерть зубам». Плошка с горячим месивом из овощей…

– Ага, вот и фогороши ваши идут, торопятся, голубчики, с похмелья небось…

Наметанным глазом легко вычислив заказчика, военно-полевой оркестр без шума, с достоинством прошествовал от входа к столу и, как у себя дома, начал занимать места. Тренькнула задетая струна, глухо загудел фанерный корпус, когда братцы складывали свою музыку на край, подальше от тарелок.

Она принесла стопку оловянных стаканчиков, вложенных один в другой, – для фогорошей, рассевшихся за столом и откровенно потиравших руки.

– За знакомство? – Сварог поднял стакан, разглядывая их.

Народ был колоритный – музыканты из снольдерских степей, в синих штанах, желтых рубашках и красных жилетах, все потертое и штопаное, но на шеях сверкают диковинные золотые украшения, а на пальцах – массивные золотые перстни с крупными самоцветами. Этой привилегии – носить кольца с драгоценными камнями – завидовали все сословия и гильдии, ибо подобным правом обладали одни дворяне. Этот народ принципиально носил из оружия только серебряные сабли против нечисти.

В самых диких и безлюдных местах ходил как по родной улице. Потому что убить или ограбить фогороша считалось преступлением более мерзким, чем убийство собственной матери.

– Как же это вы, ребятки, всей этой красоты с похмелья не спустили? – спросил Сварог.

Старший, черный, как ворон, усач, сверкнул ослепительными зубами:

– С Сильваны, должно быть, ваша милость? Обычаев наших не знаете? Подыхать будем, а не пропьем. Традиция. Фогорош может ходить хоть голым, но если он при сабле и драгоценностях – чести его урона нет. Ваше здоровье! Музыку лучше слушать после пары наперсточков, а чтобы играть и петь душевно, потребно этих наперсточков не меньшее количество. Посему поднимем и опростаем, не унижая себя закуской! У вас печаль или вовсе наоборот?

– Хороший человек умер, – сказал Сварог, ощущая уже после чарки коньяка приятную сдвинутость сознания. – А потому урежьте-ка «Тенью жизнь промчалась», да так, чтобы…

– И никак иначе! – успокаивающе поднял ладонь старший. – Дело знакомое весьма и насквозь. Гей!

Они встали, разобрали инструменты – две явные скрипки, нечто похожее на гитару, только прямоугольное, обвешанный колокольчиками бубен, – переглянулись, кивнули друг другу и действительно урезали так, что все кабацкие шумы и все печали отодвинулись невероятно далеко, осталась только мелодия, удивительным образом и лихая, и горестная:



Гей, сдвинем чары!
Трещат пожары,
Звенят клинки и мчатся скакуны.
Милорды, где вы?
Заждались девы,
Хоть мы бывали девам неверны…



Гуртовщики уважительно замолчали, тихонько, чтобы не стукнуть, поставили кружки на стол. Тот, чья очередь была бросать кости, тоже замер, занеся стакан с костями высоко, да так и не перевернув. Только дремлющий в блюде с рыбьими костями господин никак себя не проявил.



Тенью жизнь промчалась!
Тенью жизнь промчалась!
Тенью жизнь промчалась!
Не плачьте обо мне.
Тенью жизнь промчалась!
Тенью жизнь промчалась!
Бешено умчалась
На белом скакуне…
И уже не наши
И мечи, и чаши,
Под тобою пляшет
Белый аргамак,
Знающий дорогу
К черту или к богу.
Конь мой белый, трогай…



Скрипка рыдала над самой его головой, потом фогороши разомкнули кольцо, кружили меж столиков, то приближаясь к Сварогу, то отдаляясь, полузакрыв глаза, ничего не видя вокруг, ни на миг не прекращая игры.

Сварог поднял глаза – трое из числа темных личностей сидели напротив и выразительно поглядывали на свои пустые стаканы, прихваченные со стола. Сварог налил им, пригляделся внимательно – рожи были самые продувные.

– Внесем ясность, – сказал он, полез в карман, вытащил пригоршню серебра и аккуратно высыпал на стол. – Вот это все, что у меня есть. И я могу по-мужски угостить винцом кого-нибудь, но ужасно злюсь, когда меня, сиротиночку, хотят обидеть… Усекли?

У него оставалось еще десятка три монет в потайном кармане и шаур, который легко можно было использовать как вечный агрегат по производству серебра, поскольку машинка не имела ограничителя ресурсов, но об этом он не стал распространяться.

– Нет, такого даже грабить жалко, – сказал один, не отрывая, как и остальные, завороженного взгляда от серебряных кружочков. – Как дите малое…

– Не понял, – сказал Сварог.

– Мы, ваша милость, не записные душегубы и не святые, – сказал собеседник. – Так, посередке где-то болтаемся. Потому что тут, в Пограничье, не любят чересчур уж сволочного люда, но и святым здесь никак не житье. Мой папа – умнейший был человек, хоть и сплясал в конце концов с Пеньковой Старушкой – всегда меня учил, что не стоит грабить того, кто тебе непонятен, а то боком может выйти… Вы что, сударь мой, никогда не слышали, что в Пограничье, в противоположность всему остальному миру, серебро не в пример дороже золота?

– Слышал, – сказал Сварог.

– Но не слышали, насколько дороже. Иначе не стали бы все это на стол вываливать. Вечереет, в кабаке народишко скопляется, и не все такие осмотрительные, как мы, не у всех был такой мудрый папа, как у меня, так что вы от греха подальше все это спрячьте… – Он придвинул Сварогу деньги, ухитрившись при этом ловким движением мизинца отправить две монеты себе в рукав. И тут же поднял руку, подперев щеку ладонью, чтобы монеты провалились поглубже к локтю. – Значит, что? Значит, в здешних делах вы совершенно не разбираетесь, и вам, сдается мне, ох как пригодятся люди, которые за десяток серебрушек дадут дельный совет насчет чего угодно. А то и поручение выполнят за умеренную плату. Другие за вас и больше бы дали.

– Это кто? – тихо спросил Сварог, перегнувшись к нему.

– Да ездят тут всякие…

Сварог сгреб монеты, отсчитал десять и положил перед ним, а остальные спрятал.

– Это за советы или за ответы на вопросы?

– За ответы, – сказал Сварог.

– Ваша милость, тут четвертый день крутятся харланские шпики с полными карманами серебряных и ищут, кто бы согласился для них хватать всех едущих из Ямурлака.

– Значит, вы настолько честные, что предпочитаете десяток серебряных полному карману?

Серебро – дело наживное, серебра было ни капельки не жалко.

А вот недостаток информации мог привести к провалу. Поэтому Сварог решил обстоятельно выслушать человечка, до последнего слова, не перебивая. Как алкоголик терпеливо и бережно выцеживает последние капли из пузырька лосьона. Потому что других источников информации не предвидится. Впрочем, слепо верить услышанному было бы тоже непростительной глупостью. Но Сварог надеялся, что сумеет отделить зерна от плевел.

– Расклад такой, что именно так и выходит. Потому что – гораздо безопаснее. Парочка из тех шпиков уже пляшет с Конопляной Тетушкой. Не любят у нас харланцев. А молодой князь, хоть и сопляк, себя поставить сумел. Словом, мы вас предупредили. Народ здесь разный, так что я бы на вашем месте долго в Руте не задерживался. У тетки Чари вам будет безопасно, но разговоры пойдут. Уже по всему городу болтают, как вы этого черта на базаре замочили, только что наши ребята пришли, рассказали. А когда все, кто здесь пьет, по домам разойдутся, все будут знать, где вы на постое имеете честь обретаться.

– Тогда перейдем к советам, – сказал Сварог, сделал знак фогорошам, чтобы продолжали. – Вот еще восемь.

– До десяти двух не хватает…

– Восемь, да две в рукаве – десять, нет?

Прохвост рассмеялся и, сложив ладонь ковшиком, смел монеты со стола себе в пригоршню:

– Верно, десять… Что вам посоветовать?

– Как мне побыстрее попасть в Харлан.

Вот теперь темные личности по-настоящему удивились:

– Но ведь они вас ищут…

– И тем не менее, – сказал Сварог, уверенный, что если братцы и задумывали скормить ему за денежки пару-тройку протухших баек, то теперь, сбитые с панталыку и не отрепетировавшие конферанс загодя, будут вынуждены, дабы не проколоться, давать только надежные рекомендации.

– Ну, вам виднее. Может, они просто не хотят, чтобы вы в Харлан добрались, а может, прятаться и в самом деле лучше там, где светлее. Мой папа тоже, бывало, краденое прятал в лавочке аккурат напротив резиденции квартального полицмейстера… Утречком садитесь на коня и скачите вниз по реке, в Адари. У нас здесь одни рыбацкие лодки да два княжеских корабля, а в Адари – приличный по меркам Пограничья порт. За два десятка серебряных вам шикарную посудину продадут – с палубой, трюмом, каютой, капитаном и тремя корабельными патентами на три разных названия… А если отыщете в кабаке «Петух и пивная кружка» такого Брюхана Тубо и сложите пальцы вот так, – он показал, – да отсыплете ему еще пяток, он сам для вас и разыщет, что нужно, пока пиво пьете, вам и бегать не придется.

– Ладно, – сказал Сварог. – Но если что…

– Под землей найдете, дело ясное, – кивнул тот. – Не сомневайтесь, все честно. Только с князем не связывайтесь, он у нас романтик, голову задурит, и пропадете…

– А ну-ка, брысь отсюда! – цыкнула неизвестно когда подкравшаяся хозяйка.