— Скажи что-нибудь, Калеб. Ты так же меня хочешь, как я тебя?

Калеб отходит на шаг назад. Смотрит ей в глаза с нежной искренностью.

— Больше. Я хочу тебя больше всего на свете.

И больше не произносит ни слова. В лихорадочном возбуждении начинает раздевать её. В груди — барабанный бой. Калеб смотрит на её обнажённое тело, и ритм становится бешеным. Он не может поверить в свою удачу. Что такое с ним сегодня, что девушки так себя с ним ведут? Сначала Линда в кабинете, потом девочки в холле. Словно он кинозвезда или подростковый идол, которого они считают неотразимым. Неотразимый! Нет уж! В пизду! Никогда! Калеб знает, что это порция мамбо джамбо. Эта херотень джу-джу, которую дал отец Марии!

Но похоже работает. Одежда кучей лежит на полу у её ног. Она ждёт, обнажённая. Смотрит, как он истекает слюной, разглядывая её тело. Любуется ей с открытым ртом. Услада очей. Её плечи, груди, чёрный треугольник. Не чёткий и аккуратный, как обычно бывает, а подлинные джунгли. Сочное пастбище на экологически чистой растительности, буйно разросшейся внизу её животика и бёдер. Калебу не терпится вспахать эту шёрстку. И уронить в пашню своё семя. Чайник снова вскипает. Пар с шипением бьёт из носика.

Он шатко стоит на одной ноге, изо всех сил пытаясь стянуть галифе. Едва не падает от здорового вожделения. Анжела в своей социальной готовности помогать тянется к нему. Стаскивает сапоги, пока он сидит на краешке стола. Рычит и тянет, и оба сапога уже стоят на полу. Калеб заворожён её качающимися грудями. Нежно колышущимися из стороны в сторону. Загипнотизирован её красотой.

— Дай я сама.

Поднимает руки от Трусов Большого Ожидания и позволяет ей самой снять их. Она опускается перед ним на колени и стягивает их до пола. Издаёт вздох изумления.

— О Боже!

Его старый друг уже проснулся и вовсю приветствует её.

— Он у меня всегда накормлен и напоен.

Не то что агава, сказал бы он, но не успел. Она уже взяла в рот. Именно так, как он любит. Медленно, одними губами. Не давит. Без рук. Правильный ритм. Но даже теперь труба зовёт. Она помнит про работу. Прерывается, чтобы спросить.

— Может, сначала навестить миссис Бакстер? Скажу, что мы озабочены следами на щеке Маргарет, и думаем, что ей надо показаться врачу. Не говорить, что мы в курсе произошедшего, но показать, что мы всё видим.

И снова принимается за дело, но теперь сжимает яйца в руке. Эта женщина божественно работает. Соцработники сражаются на передовой в войне с невежеством. Сильнее давит для пущего кайфа. Господи! Прямо как надо! Он, пыхтя, выдавливает совет.

— Может, именно так и надо решать. Если с Маргарет снова что-нибудь случится, мы можем сразу включиться. Ох, здорово! Продолжай! Господи, как хорошо!

— Хочу тебя, Калеб. Хочу тебя в себя.

Калеб тоже хочет. Он видит, что чайник исходит паром, и поводит ноздрями, чтобы поймать струю. Втянуть глубоко в лёгкие. Это обостряет чувства и вздымает его страсть ещё выше по скалам вожделения. Раньше он никогда не чувствовал эту энергию. На ней мог бы работать мотор. Ждать больше нету сил. Он бросает мундир на холодное дерево пола в Батлинленде. Следующее, что он видит, — она на коленях, задница вздёрнута в ожидании красной стрелы. Калеб жеребцом набрасывается на неё. Волной. Накрывает цель. Распахнутую в ожидании. Господи, вот зараза, Иисусе! Он видит то, чего предпочёл бы не видеть. Два пацанёнка стоят в комнате. Абдулла Ней, третий по порядку, и Балдев Сингх, бойфренд Джен Скотт. Оба пялятся во все глаза. Изумление, потрясение, удовольствие. Она не заперла дверь!

— Пошли на хуй! Чего припёрлись?

Калеб выходит на привычный режим и срывается с места, чтобы задать этим двум трёпку.

— АААААААА! ААААААААА! АААААААААААА!

Ногу пронзает страшная боль. Мучительная, слепящая боль. И снова, и снова. С криком агонии он падает на пол, где его поджидает очередная доза пытки. Готовая обрушиться на него, если он хотя бы пошевелится.

— ААААА! ААААААА! БЛЯДЬ! БЛЯДЬ! СУКИ! ПИЗДЕЦ!

Это всё кнопки, которые он раскидал в припадке угрызений совести. Калеб корчится в страшных муках. Раны начинают кровоточить.

Анжела пытается спрятаться за столом, в тщетной попытке остаться неузнанной. В своём стремительном порыве наступает на кнопку и вопит от боли. Начинает плакать. Не смеет пошевелиться, в страхе наступить на другую. Беспомощно сидит посреди пола, а два пацана прикалываются над её участью. Калеб застрял точно так же. Вопит, как сумасшедший, на своих глухих учеников.

— Пошли на хуй отсюда! А ну свалили, пока я не поубивал вас на хуй!

Балдев, самый смелый из них, заговаривает первым. Его глаза прикипели к Анжеле.

— Вы сказали нам прийти сюда на последнем уроке, потому что мы опоздали в школу.

Калеб пытается нащупать путь через минное поле кнопок. Он хочет дать кому-то по морде. И всё. Один удар такой страшной силы, что оба откинут копыта.

— Придёте завтра с утра! А сейчас пиздуйте отсюда!

Потихоньку они уходят. Злобные мысли кипят в мозгу Калеба. Они наверняка всем расскажут. Они должны замолчать навеки. Он подключит к делу сержанта Перкинса. Тогда всё получится.

Кошмар наконец кончается, Калеб и его Невольная Возлюбленная проверяют интимные места друг друга. Выискивают кнопки. Некоторые вонзились по шляпку, и их можно вытащить только зубами. Только так, говорит он ей. Особенно те, что в заднице. Ногти острижены под корень. Романтический настрой давно похерен. Миссис Уайт сильно напряглась. Вне себя от огорчения и тревоги.

— Ней — одна из моих проблемных семей. Теперь уже ничего не исправить?

— Не переживай. Обещаю, они никому не расскажут.

— Откуда тебе знать?

— Анжела, положись на меня. У меня свои методы.

Ей ничего не остаётся, кроме как поверить ему, и хотя в голове каша, она ещё помнит о своих служебных обязанностях. Потрясающее чувство долга!

— Я пожалуй схожу навестить Миссис Бакстер. Сообщу тебе, если будут проблемы. Постучи по дереву, чтобы их не было. Если честно, мне бы сейчас передышку…

Калеб помогает соцработнику добраться до машины. Она отказывается от его предложения довезти её. Хочет свалить побыстрее. Чувствует себя непонятно.

Калеб весь в восторге от смелой девушки, которая столь мужественно перенесла суровое испытание. Он клянется найти ей местечко в своей Земледельческой Армии Женщин. [Во время Второй мировой войны Земледельческая Армия (Женщин) работала на фермах. (прим. пер.)] Будет отвечать за поля картофеля под чипсы. Он видел её на четвереньках, и понял, что она создана для такой работы. Слеплена из крутого теста. [Мисс Анжела Уайт, 54 года, заявила следствию, что работает соцработником в области образования 24 года, и из них последние 10 прикреплена к школе Валлискот. Она помнит, что в означенный день пришла в кабинет мистера Дака, чтобы обсудить ситуацию с ученицей Маргарет Б. Выпив с мистером Даком кофе, она почувствовала головокружение. Что происходило дальше, она не помнит. Когда позже в больнице ей обрабатывали неизвестным образом появившиеся раны на спине и ногах, и непонятные следы укусов на ягодицах и внутренней стороне бёдер, она обнаружила, что на ней нет трусов. Когда она сообщила об этом полиции, она не смогла описать свои действия. Последующие события развеяли все их сомнения. Сейчас она не работает и наблюдается у психиатра.]

Калеб возвращается в Батлинленд и звонит ответственному за безопасность Дейву Ленгу. Раньше он был простым сторожем. Очередная херотень авторства Мерзкого В.М.! Насущной проблемой сейчас являются деньги. Чтобы Комитет Побега из Концлагеря мог что-то решить, надо точно знать, сколько у них в кубышке. Выручка от магазина хавки уже поступила, а Калебу как раз пришла очередная блестящая идея. Голос на том конце провода резок и тревожен.

— Калеб, чем могу помочь?

— Есть ещё фотографии, где ты с уборщицами?

Дейв смеётся во всё горло.

— Ха-ха. Да, парочка осталась. Нужны?

— Те же деньги?

— Угу. Для друзей как обычно. Что ещё?

— Как бы достать материал пожёстче?

— Дальше не продолжай, Калеб. Ни слова. Я переговорю с девочками.

Калеб улыбается себе, и кладёт трубку. Дейв сделает всё в лучшем виде. В каждом концлагере должен быть такой человек, который может порулить всякие вопросы.

Калеб прокручивает в голове события дня. Долгий день, зато насыщенный. Всё было прекрасно. Кроме разве что концовки. Но теперь он знает о чувствах Анжелы, так что в другой раз всё получится. Пускай огонь разгорится. В «Капри» садится всем довольный мужчина. Он чует запах победы. Теперь позаниматься с Рози, взять навынос пиццу и пару пинт, и он будет готов к новому дню. Свеж телом и духом. Попёрло!

Глава 11

Уильямс Милый В.М. и Рис Мерзкий смотрят в полном и абсолютном изумлении, как Калеб открывает банку персиков. Выпивает сок, а потом выливает туда банку сгущёнки. Руками достаёт дольки персиков и отправляет в рот. Голова откинута, как у тюленя. Калеб наблюдает, как они смотрят на него, разинув рот. Странные ребята. При предложении угоститься энергично крутят головами.

— Спасибо, Калеб. Не в этот раз.

— Рис, старина, а ты?

Мерзкий В.М. смотрит с отвращением.

— Да чтоб я что-то взял у вас, мистер Дак! Вы позорите свою профессию!

Видно, откуда взялось его прозвище.

— Ты бы обсудил этот вопрос с моим врачом, а, Рис! Это он мне посоветовал. Я не могу сходить по большому уже недели три!

Уильямс искренне обалдел. На лице маска сочувствия.

— Господи Боже! Ты что, парень, серьёзно?

— Можно ожидать самого страшного. Вспомните, что было с Элвисом.

Рис встревает, чтобы обратить дело к своей пользе.

— Тогда, ради Бога, почему бы вам не взять больничный и не разобраться со здоровьем?

Калеб смотрит ему в глаза. Пусть поймёт, что на него наехали. Передразнивает его акцент.

— Потому что, Рис, в отличие от вас, я переживаю за учеников. Если я сейчас оставлю их одних, они разнесут школу и отстанут в обучении!

Рис прикалывается. Вот же язвительный ублюдок.

— Похоже, ваше присутствие не мешает им преуспеть по обоим направлениям!

Калеб не верит ушам! Фонтаном извергает полупережёванный персик изо рта. Наглый валлийский хуятор бросает ему вызов!

— А что, Рис, слабо повторить эти слова ещё раз? За школьным забором?

Уильямс Любезный чувствует напряжение. Призывает обоих к миру.

— Послушай, Калеб. У нас проблема. На следующей неделе приезжают инспектора Офстеда. И они на раз могут нас закрыть. [В своём самом нашумевшем докладе об образовании «Хитрости Торговли» на странице 65 Стокгаузен высказывается в адрес инспекторов Офстеда. Цитата: «Что, учителя в наши дни столь плохи, что им приходится вычитывать громадные тома околопедагогической лабуды единственно на случай инспекции Офстеда? Есть что-то странное в стремлении описать каждый шаг. Закидать многозначными сентенциями инспекторов и их фобии, и важность конкретного урока. Лично я до хуищи их перестрелял!»]

Рис Мерзкий вставляет своё слово.

— Что значит, каждый должен внести свою лепту! Включая вас, Дак!

— А именно?

— А именно: все заведующие кафедрами должны приняться за дело! Распечатанный учебный план на каждый предмет! В соответствии с Национальным Учебным Планом! С Программами Обучения и Образовательными Целями! Вот что именно!

Взгляд Калеба наполняется дикой злобой. Лицо его ходит ходуном.

— Чего тебе не так-то, Рис?

— Господи! Поверить не могу! Я как со стеной говорю! Ты мне ни хрена не так! Ты ни хрена не написал из того, что я у тебя просил! Прикинь, на кону работа всех учителей! Не знаю, как ты, а мне надо кормить жену и детей!

Калеб пылает гневом. Удар ниже пояса. Рис вытаскивает его личную жизнь на всеобщее обозрение. Может, это он сосватал Свита. Намекнул ему, что Кай свободна.

— Так это ты сказал ему, что моя баба простаивает! Ах ты подлый засранец! Я блядь тебе шею переломаю!

Калеб пулей выскакивает из кресла и тянется к горлу Риса. Уильямс Милый поднимает руки и вклинивается между ними. Рис отступает. Идёт к двери. Тычет дрожащим пальцем.

— Дак, ты псих! Сумасшедший! Тебе надо сходить к психиатру, пока ты не натворил дел!

В раздражении он уходит. Калеб потихоньку берёт себя в руки. Откидывается в кресле и бросает в рот кусок персика. Уильямс Милый закуривает. Дрожит, как лист. Теперь, когда Мерзкий В.М. ушёл, атмосфера стала более спокойной и расслабленной. Калеб и нервничающий директор сидят лицом к лицу и обсуждают проблемы мира. Ирландия, Саддам и союз регби. Последний провал Лейбористов. Уильямс прячет беспокойство за кольцами дыма. Осторожно наводит справки насчёт Кай и детей. Спрашивает, как у них дела. Калеб говорит, что всё в порядке, и разговор переходит на его телесное здоровье.

— Калеб, ты точно не хочешь взять больничный? Пока не поправишься?

— Нет, нет! И слышать не хочу. В преддверии Офстеда я должен быть на работе. Не могу представить, как бы я бросил вас в такой момент.

Уильямс не может скрыть горькое разочарование. Кольцо дыма уже у него на губах. И тут он вдыхает и давится им. Приступ кашля заставляет его задуматься. Потом с напряжением:

— Уважаю твои взгляды, Калеб. И дети тебя боготворят. Гринвуд — живое тому доказательство. Его мать постоянно мне названивает и восхваляет тебя! Думаю, она тоже малость тронутая, потому что сказала, что двадцать фунтов в семестр — малая цена за образование юного Гэри. Я не понял, откуда она взяла эту цифру. А ты?

Длинный крючковатый нос этого хитрого валлийского орла медленно поворачивается в сторону Калеба. Прищуренные глаза высматривают правду. Уильямс Милый в лучшем виде. Потрясающий человечище. Пытается забить баки, но Калеба не проведёшь.

— Есть мысль, что Гэри мамочку обманывает, мистер Любезный, забавно он придумал, вы вкуриваете?

На этот раз Уильямс выпускает кольцо дыма. Косит глазёнками.

— Точно! Так всё и есть. Ну, если они оба довольны ситуацией, я помолчу. Ну так как, Калеб?

— Что так как?

— Наши дела с Национальным Учебным Планом. Можешь всё-таки написать? Чтобы эти ублюдки из Офстеда просто отвалили. И чтобы Рис тоже был доволен?

Калеб стильно всасывает последний персик. Обдумывает просьбу. Благосклонно улыбается директору.

— Легко, сэр. Будем играть по правилам? Маркиз Квинсбери, вся эта херотень!

Снова Уильямс не понимает, что хочет сказать Калеб. Списывает на пробелы в своём валлийском лингвистическом образовании, но решает считать это согласием. Три кольца дыма вылетают, знаменуя договорённость. Он встаёт из-за стола и подходит к Калебу. Тянет руку. В покровительственной манере. Калеб вскакивает на ноги. Щёлкает каблуками и вскидывает правую руку. На волосок промахивается по Уильямсу.

— Яволь, майн херр!

Поворачивается на каблуках. Чеканя шаг, выходит из комнаты. Уильямс обессиленно падает в кресло. Инспекция Офстеда нагнетает давление. Если они захотят, то уничтожат его, а он в курсе, что они захотят. Надо, чтобы весь персонал работал сообща. Каждый на двести процентов. И сам он тоже. Все, кроме одного. И от этого одного разит неприятностями за версту.

Уильямс серьёзно переживает за состояние психики Калеба. Зря он вообще взял Дака на работу. В отчаянии упирается лбом в ладони. Локти на столе. Его самоуважение стремительно падает. Авторитет рушится. Весь город будет перемывать ему кости, если школа не пройдёт Офстед. Унижение по всем газетам! Он не знает, вынесет ли это давление. Оказывается, он не настолько крепок, как считал.

Глава 12

Калеб уходит из главного здания, заново наполненный энергией. Переговоры прошли лучше, чем планировалось, и он выторговал своим ребятам хорошие условия. Никаких больше споров о цене и условиях. Теперь, наконец, можно взяться за задание, возложенное на него Богом.

Банда чуваков уже разбирает в котельной мусор. Скоро можно начинать копать. Открыть «Чарли», тоннель старины Непроизносимого «Эйч». Вот они закончат, и наступит черёд Калеба. Они понесутся оттуда со скоростью света.

Он бежит в календарную комнату и проверяет температуру, осторожно трогая вчерашнюю козюлю. Отлично. Застыла, и держится. Хотя ещё 9:15 утра, в главном холле уже толпа. Как обычно, музыка. На этот раз фортепианный концерт Чайковского. Желтоголовый появится хорошо если после ленча. После блюза всю ночь раньше он не придёт. И пока его нет, нет и разборок.

Настольный теннис в разгаре. Ни одного свободного стола. Ребята уже пошли в классные комнаты, сдвинули по два-три стола, и играют на них. Вместо сеток полураскрытые Библии. Калеб ловит одного парня за то, что тот взял ракеткой учебник по математике. Говорит ему, что ударная игра им не получится, и будет вырабатываться дурная привычка. Отрывает заднюю обложку, чтобы облегчить его.

— Вот так лучше, и не забывай технику! Стоишь на носках! Следишь за шариком!

Калеб показывает движение с изяществом чемпиона.

Парень отказывается от совета, буркнув ругательство: — Дрочила!

Калеб игнорирует его замечание. Идёт в кабинет. Линды сегодня не будет. У неё рабочая практика. На столе записка от уборщицы.



Уважаемый мистер Дак,

Очень извиняюсь, но больше я так не могу. Мне уже почти 70, мистер Дак. Дейв на эту работу давал мне три часа и кого-нибудь в помощь. Теперь я делаю всё одна и должна управиться за два с половиной часа. Комната в конце просто отвратительная. Попугайчиков нельзя так держать. А то мыши заведутся. Я собираюсь всё рассказать Дейву, так что не думайте, что я делаю это за вашей спиной.

С уважением. Уборщица Дженет.

PS. Не то что в прежние времена, мистер Дак.



Последняя строчка задевает совесть Калеба. Она одна из тех, кто ещё помнит дни Предков. Он уважает её мнение и кодекс поведения. Она требует высоких стандартов. Ведь это она как-то дала Засранцу Ширну сигарету, а потом отобрала, когда он рукой полез ей в трусы. Да, таких как Дженет немного осталось.

Калеб возвращается в холл, чтобы проверить комнату Мужебабы. Видит, в каком она состоянии. Замечает, что в его сторону идут Балдев и Абдулла. Так, с ними надо разобраться. Крысята-извращенцы. На их рожах озорные ухмылки, что-то возбуждённо лопочут друг другу. Как пить дать, о нём говорят. Он прячется за дверью и ждёт, когда они будут напротив. Они подходят, и он выпрыгивает на них. Его удары тонут в их тёплых куртках и порождают пронзительные вопли страха и боли. Да, они не вышли ни ростом, ни весом, но и Калеб ослаблен хроническим запором и странным набором таблеток, который принимает. Они делают его безумным, ленивым и гиперактивным. Всё одновременно. Как же ему хуёво!

Выслушав предложение порезать их на кусочки и скормить свиньям, оба парня энергично заверили Калеба в том, что никому не скажут ни слова о том, как тот развлекался с соцработником.

— Уж постарайся, Сингх. Я знаю, что ты — нелегальный иммигрант. Я позабочусь, чтобы твою семью депортировали!

Калеб отпускает их. Смотрит, как они уносят ноги. Искренне радуется тому, чего добился. Защитил репутацию милой Анжелы Уайт. Чем безгранично доволен. Так всё и начинается. Стресс. Каждый день одно и то же. Сначала потихоньку, словно волны плещутся. Симптомы слабы и под контролем. Но постепенно, очень постепенно, давление нарастает. Словно кто-то крутит огромную ручку. И по ту сторону плотины волны поднимаются всё выше и выше. И, в конце концов, они хлынут валом, снося всё на своём пути. И на заднем фоне подводным течением крутится мысль о Кай и Роджере Свите. Как они ржут и прикалываются над ним. Он чувствует себя незащищённым и ранимым. Лёгкая мишень. Вот он им наваляет пиздюлей!

Калеб продолжает дежурство. Желание страшно отомстить взбаламучивает глубокие грязные воды ненависти. Куча червей ползёт по полу. У него на дороге. Он злобно отшвыривает их в сторону. Решает сознательно игнорировать появление Джен Скотт. Нарочито и театрально. Она должна пускать пыль в глаза и привлекать внимание. Машет всем рукой. В своём платье от кутюр она похожа на Лили Севедж. Всего на час опоздала, и не такая красивая! Конечно, милая, извиняться не нужно. Все и так польщены, что ты явила нам лик свой! Балдев идёт прямиком к ней, и она открыто обнимает его. Вряд ли в одно объятие уложится её потребность в нём. Калеб видит, как тот что-то шепчет ей на ухо, и она переводит взгляд на Калеба. Услышанное явно злит её. Мелкий подлец уже настучал! Калеб вносит его в список для Эррола. Думает, да идут они оба на хуй! Неизбежная часть работы. Следующий, пожалуйста! Заносите! Мягкий шотландский голос обращается к нему. Прерывая мысли о злобной мести, которую он готовит для Кай и Свита.

— О, вот вы где, мистер Дак. Я ищу вас по всему зданию.

Школьная медсестра появилась, как мать Тереза. Сестра Янг — истинное сокровище. Преисполненная чувством долга. И доброта в её сердце.

— Доброе утро, Сестра. Что привело вас в наш Колдиц? [«Колдиц» (1972—1974) — сериал о жизни военнопленных в фашистском лагере Колдиц во время Второй мировой войны.]

— Боюсь, снова молодой мистер Ширн. Он у меня в медкабинете.

— Снова! Что этот чертяка натворил?

— Бедный писюнявый мальчуган снова воняет. Я выдала ему новую одежду буквально накануне. Выглядел он прекрасно. Хоть давай ему ключи от квартиры, где деньги лежат. А сегодня утром такой же кошмар, как обычно. Вонища на всю округу.

Сестра Янг глубоко понимает детей, вверенных её заботам. Чем похожа на Анжелу Уайт.

— И что нам с ним делать, мистер Дак? У него нет будущего.

Уменьшение финансирования образования крепко ударило по таким, как Засранец Ширн. Калеба это бесит. О цивилизованности общества судят по тому, как оно обращается с бедными, больными и животными, а Засранец Ширн заслужил все три эпитета. И по всем трём ему не попёрло. Калеб вдруг чувствует, что силы есть и пора действовать. Настало время идти напролом. Бить их по больному месту. Показать качества, что делают его особенным.

— Возвращайтесь к себе, Сестра Янг. Положитесь на меня, я разберусь! [Сестра Янг сказала следствию, что всегда считала мистера Дака очень добрым и чутким человеком. Он всегда искренне интересовался детьми. Он заботился и о её семье тоже. Для всех её детей помог купить с огромными скидками горные велосипеды.]

Калеб, честный мужик, сказал — значит сделал. С миссией милосердия покинул здание, оставив отвечать за всё Эррола. Вернулся он через час. Стук в дверь медкабинета. Сестра Янг открывает, а там никого. Только чёрная сумка, битком набитая вещами, пахнущими чистотой. Белые рубашки и серые штаны, и приличные школьные пиджаки. Все гордо щеголяют школьным гербом. Двадцать или тридцать пар обуви. Кожаные ботинки, сандалии. Даже кроссовки! Лучшие фирмы: «Адидас», «Пума», «Рибок» и «Лакоста». Самое поразительное, что КАЖДЫЙ предмет одежды оказался РОВНО РАЗМЕРА Засранца Ширна! Поразительное совпадение, правда?

Вернувшись в Батлинленд, Калеб обдумывает свой добрый поступок. Наконец-то он сделал что-то для общего блага. Нанёс удар ради бедных и нуждающихся. Но похоже, за доброе дело он будет наказан. Ужасное бурчание в животе вынуждает его броситься в туалет. В старые добрые дни средней современной школы Батлинленд был учительской. Мужской и женский туалет вместе. Очень удобно.

Взгромоздившись на пластмассовое сиденье, пытается сбросить давление. Скрежещет зубами и пытается облегчиться. Поднять якоря, полный вперёд! Но корабль не движется. Он завяз в грязи. Крепкой, как «Jailhouse Rock». [«JaiIhouse Rock» — хит в исполнении Элвиса Пресли.] Пот заливает глаза, лицо покраснело. Секундная передышка, и новая попытка. Крайне осторожно, чтобы не перестараться и не порвать себе сердце.

Уносится мыслями далеко. Вдруг ему приходит озарение, как избавиться от В.М. Риса. Непонятно, как он раньше не догадался. Спрыгивает с толчка и несётся вверх по лестнице слегка на полусогнутых. На ходу подтягивает штаны.

Звонит Курпал и Газале. Двум милым пакистанским девочкам, которые много хотят и много работают. Обе весьма опрятные, с прекрасным чувством цвета. Идеально для того, что он задумал. Достаёт из буфета старую Банда машину [Банда машина. Разработана мистером Хойстингзом Камазу Банда. Родился в 1906. Умер в 1997. Политический деятель в Малави. Первый премьер-министр Ньясаленда (с 1963), он помог своей стране стать независимой Малави. Президент с 1966 до самой смерти. Придумал Банда машину как дешёвый и быстрый способ выпускать предвыборные буклеты. Это слово часто неправильно употребляли на кафедре К.О., например, Робин Гуд и его Банда Веселые Ребята.] и показывает им документы по дизайну и технологии национального учебного плана. Говорит им перевести их на урду и распечатать сотни копий. Не переживать об ошибках. Когда они доделывают работу, начинается хитрый кусок. Гениальный прорыв! Они их раскрашивают! Но только буквы с закрытыми контурами. Такие, как О, В, Р. Остальные, вроде С, Е или Н, никак не выделяются на странице. Они хотят систему, они её получат. Когда речь идёт об искусстве, он в некотором роде колорист. Не какой-нибудь сноб из Школы Сент-Ивс! Так что, когда Рис в следующий раз спросит об учебном плане К.О., он ответит, что всё под контролем. Его прямо сейчас печатают. Вот пока они говорят. Раскрашенный вручную экземпляр национального учебного плана, переведённый на урду, должен впечатлить самую строгую инспекцию. Калеб поздравляет себя с замечательной идеей!

Глава 13

Подробные карты и детальные планы побега на плёнках развешаны по стенам Тоннельного Штаба, прежде считавшейся его кабинетом. Картинки, вырезанные из шикарных приложений к «Сандей», склеены в коллаж визуальных стимулов. Прекрасно сработанные кухни и санузлы. Конечно, совместные. Дизайнерские гостиные и ванные. Деревенские домики с отманикюренными газонами. Хрустящие гравийные дорожки, на них рядком стоят три БМВ. Конечно, модели этого года!

Такой стиль жизни Калеб обещает своим ученикам. Так он настраивает их на побег. Они обречены на жизнь в клоаке, а в наши дни и времена это просто нечестно. Новое правительство Лейбористов ничего не делает, чтобы помочь им. Наоборот, уменьшило дотации маме Засранца Ширна. И Калеб пашет на то, чтобы дать им дом. Не стоит полагаться на то, что другие вытащат тебя из задницы. Если хочешь, чтобы всё было правильно сделано, сделай сам!

Калеб изучает громадный план тюремной зоны, нарисованный на стене за его столом. На него ушёл целый день работы. Флажки отмечают каждую командную позицию, а красные линии — забор по периметру. Все комнаты К.О. чётко прослеживаются. Цепочка чёрных точек идёт из котельной, через спортплощадку и на дорогу. Калеб пошёл по исходному тоннелю, который рыл ещё Джереми Филс. Потом, вместо того, чтобы сделать ветку на юг и прорыться под теннисными кортами, как собирался Непроизносимый «Эйч», он пойдёт по более короткому, но опасному пути, под крикетным полем. Дополнительный риск связан с газонокосилками Перкса, служителя-расиста, которые тот использует, когда готовит воротца. Значит, лишний риск. Но время прокладки тоннеля уменьшается вдвое.

В котельной мозга Калеба растёт давление пара. Почти до опасного уровня. Врач предупреждал, что так будет. Пики и провалы. Но это уже бездонная яма. А там, в глубине, среди червей, в пене пота и прочих телесных жидкостей, лежит источник его мучений. А промеж её ног, вывалив язык, елозит этот пиздолиз, мудак Свит! Больше видеть это он не может. Глотает пару таблеток лоразепама, чтобы вышибить эти мысли из головы.

Его физическое состояние тоже заставляет тревожиться. Вздутие вокруг его нижней палубы твёрже и больше, чем прежде. Лактулоза ещё не сработала, а крышняки, которые продал ему Эррол, как он выяснил, — наркотик для изнасилования, Рогипнол. Который славен тем, что повышает сексуальное удовольствие и может вызвать амнезию. Калеб решает вести записи, чтобы не забыть в будущем.

Найти пиломатериалы, чтобы подпереть потолок, будет нелегко. Нужна целая куча столов. На прошлой неделе привезли партию в кабинет шестого класса, взамен украденных Непроизносимым «Эйч». Надо переговорить с Дейвом. Столько всего надо спланировать. Дизайн одежды, которую они оденут снаружи. Список еды, которую надо взять с собой. Освещение и вентиляция в тоннеле. Движение мистера Любезного и мистера Мерзкого В.М. Детали большого побега. Школьное расписание показывает, где находится каждый учитель. Какой урок он ведёт в данный момент. Звёздочкой отметить потенциально сочувствующих. Одного за другим. И т.д., и т.д., но вот лоразепам накрывает, и самоуверенность Калеба раздувается. Ответное нововведение. Страх неудачи уходит с каждой секундой, и едва проходит несколько минут с момента приёма таблеток, как Калеб погружён в лихорадочную, правда сонную, деятельность. Его продуктивность поражает его самого. Ни один смертный не может приблизиться к его стандарту. Бог правильно сделал, что выбрал его среди прочих кандидатов. [Доктор Найджел Хики сказал следствию, что Калеб Дак несколько раз вызывал его на дом в связи с запором и тревожностью. Насколько он помнит, единственный раз, когда мистер Дак явился к нему в кабинет, он предлагал ему купить билет школьной лотереи «Книги в помощь сиротам». Он билет не купил, потому что двадцать фунтов в тот момент показалось ему дорого. Сами же билеты были явно сделаны вручную и раскрашены детьми. Доктор Хики помнит, что в тот же день из кабинета исчезло много бланков для рецептов.]

Перед Тоннельным Штабом собралась очередь. Обеденное время, заключённые пришли купить чипсы. Стук в дверь, на который отвечает Калеб. Дети снаружи язвительно приветствуют гостя. Это Винсент с рыбой и картошкой.

— Я положил много уксуса, сэр, как вы сказали.

— Спасибо, Крейг. Начинай продавать чипсы, пока я съем свою порцию. Цена выросла до пятидесяти центов за пачку.

Ученики, ждущие единственную пищу в течение дня, разражаются криками протеста. Они не могут позволить себе такую сумму. Кричат «Хуя себе подстава, сэр!» и «Пошёл в пизду, мудак, я столько платить не буду!». Калеб рявкает, чтобы восстановить дисциплину в бунтующем войске.

— Молчать! Вы что, не знаете, идёт, блядь, война с невежеством!

Калеб выстреливает в них вопросом. Окидывает всех взглядом. Все выглядят виноватыми и ковыряют ногой в полу. Они сроду не слышали о войне. Им стыдно за свою реакцию. Он продолжает более милостиво.

— Дайте я вам кое-что расскажу. Прибыль от чипсов пойдёт на жизненно важные образовательные материалы, и на оплату однодневной поездки в Америку, которую я для вас запланировал. Хотите поехать или нет?

Хор согласий. Конечно хотят! О поездке они тоже слышат впервые. Он поднимает руку, призывая к молчанию.

— Дабы убедить вас покупать чипсы у меня, а не у какого-нибудь козла на дороге, я объявляю соревнование. Первый, кто соберёт тысячу пустых пакетов из-под чипсов со специальным знаком, выиграет сто фунтов.

Им не надо повторять. Они поняли смысл происходящего. Выхватывают деньги и кидаются покупать. По две-три пачки за раз. Бесплатные пирожки первым двадцати. Калеб стоит во главе очереди, поедая рыбу и картошку. Маркером ставит подпись на каждой проданной пачке. Смотрит, чтобы никто не заставлял Винсента отдать пачку бесплатно. И никто не заставляет. Вдруг явление, невиданное в школе. По крайней мере, с тех пор, как она стала общеобразовательной. Невероятно!

Новенький парень появляется в дверях учительской, с толпой ребят в кильватере. Они смеются над парнем в свежей и чистой форме, и с сияющим лицом. Школьная фуражка на голове венчает его торжество. Калеб обзывает их толпой злобных и жестоких ублюдков, чтобы поддразнить виновника веселья. Но кое-что неправильно. Парень тоже смеётся! Ни капли не стесняется того, что вырядился, как мудак, а даже наоборот, наслаждается каждой минутой.

— Что скажете, сэр? Как я смотрюсь?

До Калеба доходит.

— Засранец Ширн! Ах ты ублюдок! Ты меня провёл.

Тот смеётся во весь голос. Сроду не был таким счастливым.

— Прямо как умный парень, правда, сэр?

— Правда, Засранчик ты мой! Боже, в таком виде ты можешь соблазнить любую девчонку в школе. Где Мария? Она тебя уже видела? Ты смотри, парень. Она точно на тебя набросится. Сколько у тебя денег?

Вся собравшаяся толпа разражается гоготом. Море счастливых, улыбающихся лиц, радостно колышется перед ним. Чёрные и белые вместе. Калеб чувствует глубокое внутреннее удовлетворение своей работой. Такие моменты надо ценить и любить. В них вся суть образования. Классное ощущение. Во имя Юпитера, правда, здорово! Он решает вознаградить их вполне заслуженной экскурсией. Перекрикивает шум. Говорит им отправляться к Фидер Каналу и собраться у ворот шлюза. Сержант Перкинс может взять мотоцикл, и быть первым.

Скорость, с какой они исчезают, поражает. Словно растворяются в воздухе. Невозможно представить, что вот только что комнаты и коридоры в К.О. наполнял шум драк, ругани и непременного пинг-понга, с криками и спорами из-за счёта. Так тихо в первый раз с тех пор, как объявились два конкурирующих музыкальных сообщества. Не сказать, чтобы Калеб расстроен. Он почти готов смириться с тремя часами «Цирковой Польки» Стравинского, как её крутит Джон Ирвинг. Без остановки. А вот последние изыскания Желтоголового в английском спид-гараже, который, по его словам, прямо таки новый драм-н-басс, башню рвут просто на хуй! И тот ещё прикрутил новую колонку! Теперь их у него шесть! Но теперь всё тихо. Всё спокойно. Тишина подобна грому. Оглушительная. Мучает сильнее, чем шум. Странно. Только застарелая вонь табачного дыма и щедрый аромат телесных запахов от восьмидесяти с лишком потных и немытых тел явно указывает, что дети тут были. Вполне готовые к взрослой жизни.

Калеб обходит с проверкой здание. Смотрит, чтобы нигде не попрятались дети, кроме Меднолобого, рукоблудствующего в толкане. Мало кого он готов оставить здесь без присмотра, когда чипсы выросли в цене. Проверить комнату Джен Скотт, так, на всякий случай. Ха! Можно было догадаться. Она там с Балдевом Сингхом. Тот стремительно убирает руку от её кофточки. Малолетний педрила. Она вроде как смутилась. Быстро прикрывается.

— Балдев сегодня был очень непослушен, мистер Дак, так что он останется заниматься со мной.

Калеб не осуждает Балдева за то, что тот делает. Трахать учительницу — дополнительное развлечение, пока учишься читать и писать.

— Ладно, Джен, если передумаешь, ты в курсе, где нас искать.

Балдев ловит Калеба взглядом и саркастически щурится. Знает, что при ней он в безопасности.

— Спасибо за предложение, мистер Дак, но боюсь, этот молодой человек должен усвоить, что нельзя всю жизнь делать только то, что хочешь.

Чем он собственно с ней и занимается. Мужебаба ничуть не лучше. Адонис возрастом щедро за тридцать и без шансов на замужество. Взамен растит попугайчиков. Взяла их из питомника Рольфа Харриса, и вскармливает, как родных. Печально. Он отправляется к ней в комнату, чтобы узнать, идёт она с ними или нет. Громкий щебет и летящие перья. Она снова их выпустила.

— Мне надо почистить клетки. Нельзя откладывать на потом.

Брюки и синяя джинсовая рубашка не скрывают её мускулатуру. Наработанную гирями, которые она всегда держит в комнате. Впечатляющая демонстрация силы.

Именно так она всегда отговаривается, когда Калеб просит помочь.

— Ладно, Лин. Я и один с ними управлюсь. Всё будет в порядке, не переживай. В конце концов, они не часто создают проблемы, правда?

Она ошеломленно смотрит на него.

— Я верно подметила нотку сарказма в твоём голосе, Калеб? Я к тому, если ты правда хочешь, чтобы я пошла, я пойду. Я к тому, у меня нет никаких особо важных дел! Я к тому, ну разве только попугайчики передохнут! Но кому какое дело? Я к тому, ну правда, мелочь?

Она с грохотом бросает гири на пол. Обдуманный жест агрессии. Калеб вздрагивает. Начеку. Сигнал тревоги полыхает красным на такой наезд. Он начинает терять равновесие. Для поддержки прислоняется к двери. Охренеть, что она о себе думает? Короткие, крашеные хной волосы, с хорошо расчёсанным пробором. Бугрящиеся бёдра. Небось волосы на лобке заплетает в пятнадцатисантиметровую косу, чтобы встряхивать, пописав. Калеб благодарит Бога за утреннее послание. «Что бы ты ни делал, — сказал Владыка, — не принимай сегодня необоримые капли».

— Ладно, Лин, ты остаёшься! Я к тому, без проблем! Я к тому, ты остаёшься, ленивая пизда!

Калеб яростно захлопывает дверь. Грубо. Слышит, как изнутри летят вопли и крики перепуганной живности. Дикое, истерическое хлопанье крыльями над огнём. Зёрна и вода по всему полу. Снова работа для Дженет. Мужебаба с грохотом ломится из комнаты. Вопит как резаная. Кулаки стиснуты добела и прижаты друг к другу. Могучие плечи задраны в готовности к драке.

— Калеб, козёл! Это было жестоко. Я к тому, охуительно жестоко! Они могут помереть от страха, прикинь! От сердечного, блядь, приступа!

Калеб отвечает коротко и метко.

— Ох, блядь, хорошо бы!

А потом бежит, сверкая пятками. Кошка на раскалённой железной крыше.

Глава 14

Калеб марширует по главной школьной дороге, одетый в лучшие свои регалии. Отполированные сапоги для верховой езды и жёлтые галифе. Алый мундир, и эполеты сверкают золотой оплёткой на плечах. На талии шарф «Бристоль Роуверс». Надо поддерживать местную команду. Он в курсе, что его разглядывают Милый и Мерзкий В.М.ы, которым стуканула Мужебаба. Он чувствует, как их взгляды жгут ему спину. Вопросы дрожат у них на губах. Куда, по его мнению, отправляется этот больной педрила? В таком наряде? Калеб прямо хочет, чтобы они прибежали и спросили его! Остановить его сейчас, когда он разошёлся, всё равно, что растрясти гнездо шершней!

Калеб встаёт по стойке «смирно» в центральных школьных воротах. Поворачивается лицом к воображаемой сигнализации и приветствует дежурного охранника. Оборачивается в сторону Уильямса и Риса. Расстёгивает жёлтые галифе. Достаёт член и машет им. Пара движений кистью и крик вызова. Наркотики принесли ему достаточно уверенности для этого жеста.

— Нате, смотрите! Можете припасть к нему губами!

Как они смеют целый день просиживать в кабинете и при этом судить о таких, как он. Им надо чаще бывать в классе. Чуток поучить детей!

На Калеба снисходит поразительное чувство мира и уединения, пока он переходит за пределы высоких тюремных стен. Пробует вкус истинной свободы. Прочь от сводящей с ума толпы. В голове ясность, и он наслаждается каждой секундой. Тыдыщ! Точно в коляску.

— Ой, простите пожалуйста. Я не… Козюля Гринэм! Ты чего тут делаешь, твою мать? Ты почему не у Фидера со всеми?

Юного педрилу поймали за работой. В чём полиция до сих пор не преуспела. Калеб стягивает одеяло, прикрывающее коляску, и являет миру кучу всякой фигни. Латунные затычки, медные трубы и приличный шмат свинца. Сдувшийся Гринэм стоит перед ним. Зелёная соплища вылезает из ноздри, и втягивается обратно. Под давлением.

— Где ты взял всё это добро, Козюля?

Смущённый и пристыженный, тот опускает голову. Бурчит в ответ.

— Из сортира в парке при церкви, сэр.

— Там же встречаются старики! Хуя себе ты отжог! И что они будут делать, когда захотят отлить?

— Не знаю, сэр.

Калеба злит подобная бездумность.

— Конечно, не знаешь! Да тебе вообще поебать на них! Ты думал только о деньгах. Да?

— Ага. Точно сказано.

К Калебу это, впрочем, тоже относится.

— По твоим прикидкам, сколько ты за всё выручишь?

— Около двадцатки, сэр. Плюс-минус пара шиллингов.

Калеб трёт подбородок. Есть на что затариться наркотой.

— Ладно, Козюля. Слушай сюда. Когда получишь эту самую двадцатку, принесёшь её мне к Фидеру. Попробуешь меня наебать, сдам тебя сержанту Торрингтону!

Лицо Козюли излучает радость. Просто сияет. Легко отделался. Двадцать фунтов — невеликая цена за свободу. Не то чтобы он боялся «Дрочилу» Торрингтона. Этот полицейский часто приглашал его и просил бить себя по спине палкой. За три фунта чего только не сделаешь. За десятку он делал и другие вещи, но о них он никому не расскажет. Даже своим лучшим друзьям Засранцу Ширну и Патеру. В рейтинге номера 47 и 51.

— Хорошо, сэр. Договорились. Всё будет.

Калеб смотрит, как тот увозит коляску. На тощих ручонках выступают узлы мышц от усилия, с каким приходится катить её. Напрягается, чтобы придать ей импульс. Острожопый бродяга, если она у него вообще есть.

Калеб отправляется к Фидер Каналу. Идёт по району, окружающему его тюрьму. Гордая земля породила героев. Теперь побеждённых и согнутых абсолютной покорностью. Кишки, выдранные политическим бездушием. Тэтчер хорошо владеет ножом.

Этой женщине надо объявить импичмент за преступления против страны! Она сделала то, чего не смогли ни Гитлер, ни Наполеон. Разрушила дух нации. Поставила страну на колени!

Мимо заброшенных домов, ныне заселённых сквоттерами и наркоманами-психопатами. Бродягами и отморозками. Проходит через гигантские тени многоэтажек, построенных полоумными шестидесятниками, когда Соцреализм был на коне. Заселённые восточноевропейцами блочные дома. Облупленные стены некогда чистых и опрятных домов ленточной застройки, чьи жители суть хребет Британской Империи. Законченные семейные ячейки. Уютные и безопасные. Двери оставляют открытыми, чтобы соседи могли докричаться. Латунные пороги отполированы до блеска. Всё исчезло. Всё испарилось. Только воспоминания Старших о давно прошедших днях заботы, когда в церкви был туалет.

Калеб стоит на вершине высокой зелёной набережной, которая стала естественной границей зоны охвата. Он смотрит вниз на Фидер Канал. Дети выстроились вдоль берега. Смотрят на воду. Калеб сразу чувствует, что-то не так. Убеждается, когда к нему бежит Мария, хохоча до смерти. Ей так безумно весело, что она едва может говорить.

— Сэр. Засранец Ширн съехал на велике в воду. Он на дне канала!

— Мария, пиздец, ты ведь шутишь!

Она истерически ржёт, глядя на выражение его лица.

— Никак нет, сэр. Спросите Эррола.

Калеб несётся к краю берега. В голове паровой котёл.

Никто на него не смотрит. Все взгляды прикипели к грязной воде, длинной верёвке, которую держит Эррол, и тому, что на ней болтается.

— Сержант Перкинс! Что за хуйня тут творится?

Тот закатывает глаза. Дёргается влево, вправо. Но деваться некуда. Придётся отвечать.

— Это Ширн, сэр. Он проебал велик.

Совсем новый велосипед! Подаренный школе едва неделю назад, в рамках программы по безопасности дорог. Господи! Калеб бросается на Эррола. Давление растёт. Череп изнутри обжигает болью, в ушах странный шум, как треск помех. Может, внутрь заползла пчела? Мокрая дорожка по внутренней стороне бедра.

— Где Засранец Ширн!

Эррол не поднимает головы. На прожигающий взгляд не реагирует. Выбирает слабину верёвки.

— Ищет велик, сэр.

— В каком смысле ищет этот ёбаный велик? Где он?

Калеб надвигается на него. Кулаки стиснуты, он готов пустить их в ход.

— Он на том конце верёвки, сэр.

— Что! Господи Боже! Вытаскивай его! Давай!

Тот быстро вытягивает верёвку. Всё ближе к краю шлюза. Потихоньку из воды появляется тело. Безвольное и безжизненное. Громадные камни привязаны к его поясу. Калеб бежит туда. Дети выказывают большое беспокойство смехом и радостными криками в адрес состояния Засранца Ширна. Они сроду не видели ничего столь интересного. Калеб яростно поворачивается к ним. Лицо побагровело от злости.

— Заткнитесь! Равнодушные пиздюки!

Тут же становится тихо. Тишину нарушают только смешки Марии. Безжизненное тело бедного Засранца Ширна вытащено из воды на берег. Лежит недвижно и безжизненно у ног Калеба. Новой школьной форме хана.

— Если он умер, Эррол, я тебя придушу!

С быстротой молнии Калеб бросается на четвереньки и со всей дури давит на живот Засранца. Нажимает ладонями на грудь, чтобы снова запустить сердце. Булькающий звук, словно прочищают трубу. Вода выплёскивается изо рта, но сердце не бьётся. Остаётся последнее средство. Хоть он терпеть не может это дело. Не время сейчас думать, чьи губы он целует. Чувствует, как надуваются лёгкие. Убирает рот, даёт им сдуться. Снова и снова повторяет. Только бы почувствовать пульс. Снова удар в то место, где должно быть сердце, и тут раздаётся восхитительный стон. Шум, словно внезапный ветер, шелестит в глубине его штанов. Новых, которые он надел этим утром. Они наполняются воздухом, как аэростат. Долгий шипящий звук. Они надуваются всё шире и больше, пока паренёк не отрывается от земли. Потом из каждого отверстия его тела изливается вода, и он, пёрнув, возвращается к жизни. Богатый запах наполняет воздух, вынуждая Калеба отвернуться и сблевать. Засранец Ширн снова живой. Ага?

Сержант Перкинс чувствует, что надо объясниться. Дико жестикулирует руками. Умоляет о пощаде.

— Босс, поверьте мне! Я не виноват. Спросите Марию, сэр!

— Мария-то тут при чём?

— Ширн пытался ей понравиться! Он сделал, как вы сказали, но она всё равно его отшила! Тогда он убежал и вернулся на велосипеде, сэр. Мы все начали гоняться за ним, а он смотрел через плечо назад, сэр. Прикалывался над нами, сэр, и въехал прямиком в канал. Я вытащил его, сэр, привязал к поясу камней, чтобы он быстрее шёл на дно, сэр. Сказал ему нырять обратно и вытащить велик, сэр, потому что я знал, что вы разозлитесь, сэр.

— Ты СКАЗАЛ ему нырять обратно! Ты хочешь сказать, попросил, правда? Вежливо. Мол, Засранец, можно я тебя брошу в воду? И он сказал, да, Эррол, конечно. Привяжи мне к поясу побольше охуенно тяжёлых камней! Пожалуйста, Эррол, так будет гораздо быстрее!

Калеб смотрит своему заместителю командующего прямо в глаза. Он не хочет слушать враньё.

— Так было, сержант? Отвечай!

Того окончательно застыдили перед остальными. Чувствует себя жопой. Возбуждённая толпа армии Калеба неприязненно ждёт. Ни шепотка. Они хотят насладиться конфликтом. Главный человек в Колдице против безумного мистера Дака. Его ширинка расстёгнута и дружок вывалился. Эррол принимает виноватый вид. Полностью покорный. Он не будет сопротивляться. Знает, когда его победили и выбора не остаётся.

— Не-а, мужик.

— Так что тут было?

— Я его отмудохал, сэр. Привязал камни и сбросил вниз. Сказал достать велик.

Калеб хватается руками за голову. Тьма клубится в его мозгу. Он пытается мыслить спокойно и рационально. Резко оправляет перед штанов. Если он хочет поддерживать в войсках свой авторитет, он должен доминировать над всеми. Даже над Эрролом. Отчаянно борется за самоконтроль. Хотя побеждает произошедшее. Сердце пропускает несколько драгоценных ударов. Очень опасно, если верить Стокгаузену. [В своей книге «Анатомия и Физиология для Чайников» Стокгаузен утверждает, что Высшей Силой каждому человеку изначально даётся ограниченное количество ударов сердца. Кому-то, как это ни печально, может достаться всего один, кому-то, к вящей радости, триллион миллиард миллиардов и два. Стокгаузен в последнее время работает над генетически модифицированной массой, взятой из мужской и женской крайней плоти, пытаясь определить это неизвестное количество. Он видит коммерческий потенциал в том, чтобы сделать подобную технику доступной широкой публике. Он утверждает, что стоит раскрыть тайну ударов сердца, и ты сможешь определить год, месяц, день, час, минуту и секунду своей смерти, и принять необходимые меры. Например, отправиться тырить шмотки но магазинам или застрелить жену и её любовника.] Под его ногами слизкая грязь. В ужасе смотрит вниз. Груды и груды червей кишат, сплетаясь в единую массу. Покрыты слизью, движутся на юг. Голоса, которые он слышит, доносятся издалека и с глухим отзвуком эха. Как в прибрежной пещере. Боль в кровоточащих костяшках пальцев только возбуждает его ярость. Жестокий свист рычагов и поршней. Давление вырывается из-под контроля. Безумие в его бешенстве — это чистое вдохновение. Словно сам Бог хочет проверить его мощь. И Калеб его не разочарует.

Когда на него нисходит спокойствие, он изучает костяшки. Кое-где кожа стёсана и из ран свободно течёт кровь. Синяк на лбу, куда пришёлся удар. Его внимание привлекает плеск. Он поворачивается и видит, что в воде тонет Эррол. Кричит. Умоляет помочь. Вокруг него расплывается тёмно-красное пятно. Заднеколёс тянет его к берегу.

Калеб охватывает взглядом эту сцену. Смотрит на шеренги перепуганных солдат, выстроившиеся вдоль берега канала. Вылупились на него, словно он псих. Молчание. Наверняка теперь в их глазах он вожак банды. Только что показал себя в драке. Теперь осталось сколотить из них отряд бойцов, прямо как Телли Савалас.

Раз уж велосипед лежит на дне канала, надо убить время. Лучше всего подходит военная игра. Нацисты против Армии Освобождения Муниципальных Налогоплательщиков. За нацистов будет отвечать скинхед Ковальский, ему даётся фора в пять минут. Капитаном АОМН должен был стать сержант Перкинс, но он не в состоянии принять командование. Дуется. Так что их поведёт вперёд Гринвуд. Возможность выяснить, годится ли он в офицеры.

Калеб и АОМН восторженно смотрят, как Ковальский ведёт свою армию вперёд. Руководит с переднего края. Через канал, по опасному маршруту через две огромные канализационные трубы, торчащие из-под Пейпер Милл. Ковальский, рейтинг 14, прирождённый лидер. Орёт на одних, убеждает других, и вот наконец все на той стороне. Гринвуд кричит, что время вышло. Приказывает АОМН штурмовать канализационные трубы, выкрикивая через канал всяческие ругательства.

— Завалим фашистов-мудаков! — орёт громче всех Засранец Ширн. Снова прежний Засранец, которого все знают и любят. Насквозь промокший и выпачканный дерьмом, стекающим по его ноге.

Эррол остаётся сзади. Мокрый и угрюмый. Разбитая губа, распухший нос и лицо. Правый глаз закрылся совсем. Так и не понял, что он сделал не так.

— Нельзя было так меня позорить, мужик. Перед этой толпой мудил. Хуёво вышло, мужик!

— А что было бы, если бы ты его убил, Эррол?

— Да поебать! Не надо было так делать. Всю, блядь, куртку мне испоганил!

— Эррол, в пизду куртку! Если бы Засранец Ширн утонул, ты отправился бы в тюрьму на двадцать лет, — не хуй собачий! Меня судили бы военным судом! До тебя что, не доходит?

Он пожимает плечами. Не доходит. Придётся объяснять.

— Вышел бы конец всему! Не было бы денег за твою крышу. Не было бы денег от продажи чипсов. Не было бы побега через тоннель! Ничего! Всё в пизду!

— Но позорить меня не надо было, мужик!

— А если бы ты убил его? Ты что, не понимаешь?

— Да всё я понимаю, но…

Калеб не даёт ему закончить фразу. Именно этих слов он и ждал. Обнимает Эррола и сильно стискивает.

— Хороший ты парень, Эррол! Раз уж ты понял! Теперь мы можем дальше работать в команде! Если ты со мной, мы можем свалить из К.О. раньше, чем начнётся крикетный сезон! Эррол, ты мне нужен. Слушай. За все неприятности, которые ты вытерпел, я повышаю тебя до звания майора и назначаю ответственным за дисциплину. Честнее быть просто не может!

Брови медленно выползают на лоб. Идея ему нравится. Калеб добивает его дополнительным стимулом.

— Я даже могу выплачивать тебе небольшую зарплату. Ничего особенного, потому что ты и так достаточно получаешь, и за жильё на кафедре не платишь. Ну что, Эррол? Мы вместе?

Отвечать за дисциплину ему нравится, это льстит его самолюбию. Будет здорово смотреться на бумаге, когда он будет устраиваться на работу. Ответственный парень, которому наверняка можно доверять. Блеск возвращается в его единственный зрячий глаз. Лишь гордость удерживает его от согласия.

— Знаешь, Эррол, снова повторю. Я извиняюсь, ага? Ну давай. Пожмём друг другу руки и забудем обо всём.

На его лице выражение покорности. Медленно он пожимает протянутую ладонь Калеба. Они улыбаются и снова обнимаются. Мужская дружба в лучшей форме. Хлопают друг друга по спине и идут по трубам к Пейпер Милл.

Калеб чувствует себя ужасно виноватым из-за того, как повёл себя, и пытается придумать, как ещё вознаградить Эррола. Если этот парень станет его крепкой правой рукой, ему нужна педагогическая подготовка, чтобы выдержать взгляды камер.

— Ты какие экзамены на аттестат сдаёшь этим летом?

Как будто Калеб сам не знает.

— Никакие, сэр.

— Теперь сдаёшь. Математика, английский, история, дизайн, технология и искусство. Ты всё сдашь!