И я оставил все как есть. Ровно с того места, где остановился вчера: «Андрей выхватил…» – я принялся строчить дальше.

- воскликнул Кармоди, увлеченный духом спора. - Чтобы доказать свою правоту, вы рассматриваете ошибку не во всей ее полноте, а как некий мгновенный акт. Очевидно, что это не так. Ошибка существует только в своих последствиях - лишь они и придают ей значение. Не увековеченная ошибка вообще не может считаться ошибкой. Поправимая и безрезультатная ошибка - это самый что ни на есть верный признак поверхностного благочестия. По-моему, так лучше вообще ее не совершать, чем подменять ханжеским лицемерием! А еще я вот что скажу: для меня не такая уж потеря отдать этот Приз, потому, что я даже не знаю его ценности. Но это огромная потеря для благочестивой машины, этого скрупулезно законопослушного Компьютера, который, проходя сквозь бесконечный ряд пяти биллионов правильных действий, терпеливо ожидал возможности проявить свое Богом данное несовершенство.

- Слушайте!

Меня подогревала мысль, что, продвигаясь теми же темпами, я закончу свое «послушание» к середине мая, сберегу тысячу долларов и завьюсь куда-нибудь на Кипр… Кроме того, меня подстегивало видение книги с огромными буквами на обложке – АЛЕКСЕЙ ДАНИЛОВ: вот она выставлена в витрине магазина «Москва» на Тверской, а к ней пришпилена бумажка со словами «Лучшие продажи в октябре!!!» А потом… Потом я уже целиком погрузился в собственный роман и не думал ни о чем, кроме героев и их действий, и не замечал вокруг себя ничего – ни времени, ни пространства.

Очнулся около десяти, закончив первую главу. Победительно продекламировал: «Покамест своего романа я кончил первую главу!»

Слушайте! - вскричал Приз. - Браво! Ура! Хорошо сказано! Совершенно правильно и неопровержимо!

Солнце жарило совсем не по-весеннему. Я распахнул балконную дверь. Оттуда повеяло теплом. Гигантская береза под окном еще не распустилась, но уже проклюнулись из почек зеленые микроскопические точки. Еще пару дней такой теплыни – и она зазеленеет. Я вышел в одних трусах на балкон и посмотрел вниз на машину – моя «копеечка» грустила, покинутая хозяином. «Держись, подруга, я с тобой», – вслух проговорил я.

Кармоди скрестил руки на груди, глядя на смущенного противника. Он был очень горд собой. Не так уж плохо для человека с Земли, попавшего в Галактический Центр без всякой подготовки! Встречающиеся там высшие жизненные формы совсем не обязательно должны быть разумнее людей. По галактическим меркам разум ценится не выше, чем длинные когти или крепкие копыта. А инопланетные существа и впрямь обладают множеством способностей - и на словах, и на деле. Некоторые, например, могли заговорить руку человека, внушить, что она оторвалась. Оказываясь лицом к лицу с обладателями таких талантов, люди Земли испытывали глубокую неполноценность, бессилие, несоразмерность и никчемность. А поскольку эти ощущения подтверждаются в Галактике на каждом шагу, возникшая психическая травма постоянно усиливается. Результатом чаще всего является психомоторное торможение и прекращение всякой активности за исключением чисто рефлекторных процессов. Такое развитие событий можно предотвратить, только изменив всю природу Вселенной, что, конечно, не очень практично. Таким образом, посредством своей безрассудной контратаки Кармоди избежал страшной опасности, нависшей над его рассудком.

Не превратятся ли, интересно, к концу затворничества разговоры с самим собой у меня в привычку? Не хотелось бы…

- Ты складно говоришь, - неохотно признал Кармод. - Но Приз будет моим.

Я отправился на кухню, сделал себе быстрорастворимую кашу. Питаться по вдохновению, а не по звону рельса, подумалось мне, – еще один несомненный плюс писательской профессии. Заварил очередную чашечку кофе и, пока помешивал его, думал о своей героине.

- Не будет!

Ей следовало сейчас впервые появиться в моей книге. Я очень хорошо представлял себе ее внешность – молода, стройна. Хороша собой, дочерна загорелая… Попивая кофе, я искал в уме слова, чтобы представить ее читателю. Я очень хорошо воображал ее и главным в портрете видел смуглый цвет ее кожи. Загар, за которым словно встанет во весь свой жар солнечное южное лето, теплое море, соленые брызги…

Глаза чужака зловеще сверкнули. Клерк и Посланец тут же разбежались по углам, а Компьютер, пробормотав: «Неумышленная ошибка ненаказуема», быстро выкатился из комнаты. Кармоди не отступил, поскольку отступать ему было некуда. Приз прошептал: «Смотри в оба», и сжался в кубик со стороной не более дюйма.

Забрав с собой кофе, я вернулся в комнату к ноутбуку. Отхлебнул, поставил чашку на стол. Написал первую фразу главы: «К концу лета Наталья становилась черной, словно негритоска…» Споткнулся. Подумал. Нет, пожалуй, «негритоска» – нехорошее слово. Вульгарное. И смотрится коряво. Стер. Задумался. Написал: «…словно негритянка». Негритянка… И эдак плохо. Какое-то оно невыразительное, тусклое, обшарпанное, это слово, – «негритянка».

Из ушей Кармода раздался гул, над головой вспыхнул фиолетовый нимб. Он поднял руки, и с кончиков его пальцев полетели капли расплавленного свинца. Он угрожающе шагнул вперед, и Кармоди невольно зажмурился.

Значит, надо искать что-то другое, подумал я. Делов-то! Откажусь от одного образа – явятся два других. Только выбирай. Я все могу!..

И ничего не произошло. Кармоди открыл глаза.

За это мгновение Кармод, очевидно, передумал и разоружился. На его губах играла вежливая улыбка.

Откинулся в кресле, потянулся. В этот момент грянул звонок в дверь.

Я чуть не подпрыгнул от неожиданности.

- По зрелом размышлении, - сказал он лукаво, - я решил отказаться от своих прав. То, что предвидишь, осуществляется не сразу, особенно в такой неорганизованной Галактике, как наша. Мы можем встретиться, а можем и не встретиться, Кармоди. Не знаю, что для вас лучше. Прощайте, Кармоди, счастливого вам пути.

С этим, зловеще прозвучавшим пожеланием Кармод исчез. Кармоди нашел его манеры странными, но весьма впечатляющими.

Я никого не ждал. Ошиблись? Мальчишки дурят? Соседка зашла за солью? Я выждал секунду, но звонок раскатился еще раз – требовательно, по-хозяйски.

Вздохнув, поплелся открывать. Глянул в «глазок». Взгляд мой, утомленный солнечной комнатой, разглядел на сумеречной площадке лишь абрис фигуры. Фигура женская, молодая, полноватая. И незнакомая.

Часть II. Куда?

Я щелкнул замком и без боязни распахнул дверь. И только теперь сообразил, что пребываю в одних трусах. Но поздно – дверь растворилась, и я оказался лицом к лицу с женщиной, одетой не по погоде в демисезонный бесформенный плащ. Но не это поразило меня – а то, что пожаловавшая ко мне особа была негритянкой.

Прямо на меня смотрели иссиня-белые глаза. Курчавые спиральки волос уложены в затейливую прическу, украшенную разноцветными фенечками. Гладкий чернющий лоб. Мясистый черный курносый нос. Черные щеки, изрытые оспинками. Толстые красно-черные губы.

Глава 5

Секунду продлилась ошеломленная пауза. Затем негритянка спросила:

- Ну и ладно, - сказал Приз. - Будь, что будет. Надеюсь, мы в последний раз видели этого урода. Пошли к тебе домой, Кармоди!

– Я хотел у тебя узнавать, где есть Андрей?

- Прекрасная мысль, - охотно согласился Кармоди. - Посланец, я хочу домой!

Говорила она по-русски, сразу же назвала меня на «ты», акцент ее был неуловимым и неопределяемым (не испанский, не английский, не французский…), во рту блистали большие зубы, глаза ее с бесстыдным любопытством осматривали мою фигуру, а пахло от нее чем-то ароматно-сладким и не духами, а ее телом – телом человека другой расы.

- Вполне естественное желание, - сказал Посланец. И вполне реалистичное. Я сказал бы даже, что вам следует отправиться домой - и как можно скорее.

– Кто это – Андрей?

- Ну так и отправьте меня.

Собственный хриплый голос показался мне чужим.

Посланец покачал головой.

– Он живет здесь, – утвердительно произнесла она.

- Это не мое дело. Я обязан был только доставить вас сюда.

Она стояла очень близко ко мне – так близко, как никогда не подходят к незнакомому человеку наши, белые, девушки, и ее очень светлые глаза впивались мне прямо в зрачки. Было в этом приближении и этом взгляде что-то греховное, неуловимо сексуальное.

- Чье же это дело?

В первый момент я чуть не брякнул: «Он умер год назад!» – имея в виду моего погибшего друга, тоже Андрюху. Но мгновенно одумался: «Что за чушь! При чем здесь тогда моя квартира?! Наверное, мужика, что раньше здесь жил, тоже звали Андреем… Правда, он тоже мертв».

- Ваше собственное, Кармоди, - сказал Клерк.

– Андрей здесь больше не живет, – твердо сказал я.

Кармоди почувствовал, что тонет. Он начал понимать, почему Кармод так легко отступился.

– А где?

- Послушайте, - взмолился он, - мне совестно затруднять вас, но я действительно нуждаюсь в помощи.

– Не знаю.

- Хорошо, - сказал Посланец. - Давайте координаты вашего дома, и я доставлю вас.

Ее зрачки по-прежнему пристально всматривались в мои глаза и, казалось, прямо мне в мозг.

- Координаты? Понятия не имею о координатах. Моя планета называется Землей.

- Пусть Земля, пусть Зеленый Сыр, безразлично. Если хотите, чтобы я вам помог, нужны координаты.

– А кто знает? – спросила она.

– Не знаю, – опять, словно попугай, повторил я.

- Но вы же там были! Вы же прибыли на Землю и оттуда доставили меня…

– Я хочу пить, – потребовала она.

- Вам это только показалось, - терпеливо пояснил Посланец. - На самом деле я отправился в точку, координаты которой дал мне Клерк, а он получил их от Лотерейного Компьютера. В той точке были вы, и я привел вас сюда.

– А я тут при чем? – грубо отреагировал я.

- А вы можете доставить меня назад по тем же координатам?

Она стояла, не меняя позы, на лестничной площадке, очень близко, и ее большие, белые, с красненькими жилочками глаза по-прежнему впивались в меня. Хотелось разрушить наваждение. Скорей бы она ушла!

- Могу, и с величайшей легкостью, но вы там ничего не найдете. Галактика, знаете ли, не статична. В ней все движется - и каждый предмет со своей скоростью и по своему пути.

- А вычислить по этим координатам теперешнее положение Земли вы можете? - спросил Кармоди.

– Ты дай мне воды.

Она говорила все время с одной и той же, утвердительной, безапелляционной интонацией.

- Я не могу даже сложить столбика цифр, - гордо сказал Посланец. - Мои таланты лежат в другой области.

– Воды нет. Я не знаю, где Андрей. До свиданья.

Кармоди повернулся к Клерку:

- Тогда, может быть, вы? Или Лотерейный Компьютер?

Я запыхался от столь длинной фразы. Вдруг на долю секунды увидел себя и ее со стороны – как если бы нас снимали камерой, установленной наверху на лестнице: лицом к лицу, глаза в глаза. Стоят полная негритянка в белом плаще, в позе гипнотизирующей колдуньи, и голый белый человек, инстинктивно положивший руку на косяк – жестом, защищающим свое жилье. Наваждение, эта картинка, длилось мгновение, а потом я снова обнаружил перед собой ее очень белые зрачки и с усилием повторил:

– До свидания. И не звони сюда больше.

- Я тоже не силен в сложении, - отмахнулся Клерк.

Ее фраза: «Я приехала издалека», – жалобно прозвучала, когда я уже закрывал перед ее носом дверь.

- А я складываю великолепно, - объявил Компьютер, снова вкатываясь в комнату. - Номой функции ограничены отбором выигравших в Лотерее и определением их местонахождения в пределах допустимой ошибки. Ваше местонахождение я установил (сейчас вы здесь). Следовательно интересная теоретическая работа по определению текущих координат вашей планеты мне запрещена.

Я вернулся в комнату, бросился на диван и стал ждать, когда она позвонит снова. Она не звонила. Прошла минута. Две, три.

- Может сделаете одолжение? - взмолился Кармоди.

Тихонечко подошел к входной двери и глянул в «глазок». На площадке ее не было. Я и обрадовался и отчего-то огорчился этому.

- На одолжения не запрограммирован, - ответил Компьютер. - Найти вашу планету для меня так же невозможно, как поджарить яичницу или разделить Новую на три равные части.

Вернулся в комнату. Вышел на балкон.

- Но хоть кто-нибудь мне поможет?

Мой балкон выходил на противоположную от подъездов сторону, и никого, ни единой души – черной ли, белой – я не увидел.

- Не отчаивайтесь, - сказал Клерк. - Есть «Служба Помощи Путникам», она все организует в единый миг. Я сам вас туда доставлю. Дайте им координаты вашего дома, и они все сделают.

- Но я их не знаю!

Вернулся к столу. Сердце потихоньку успокаивалось, дыхание приходило в норму. «Ну, негритянка, – сказал я вслух. Голос уже не казался мне самому чужим и хриплым. – Подумаешь, негритянка. Учится где-нибудь в Лумумбе. Или тверском педе. Или в ивановском… Ну, трахнул ее бывший жилец. Она забеременела. Или просто соскучилась. И решила навестить… Ничего удивительного…»

Я встал, крадучись прошелся ко входной двери и посмотрел в «глазок». Площадка пуста.

Все опешили, на какое-то время лишившись дара речи. Первым пришел в себя Посланец:

Возвратился в комнату, уселся за стол, нажал на Enter, согнав screen saver` ов[6] – аквариумных рыб. На экране оставалась недоконченная фраза: «К концу лета Наталья становилась черной, словно…» – и далее молочная белизна. Белизна, которая словно сторожила и меня, и каждое мое слово.

- Кто же может знать ваш адрес, если вы и сами-то его не знаете? Эта Галактика, может, и не бесконечна, но все-таки она достаточно велика. Существо, не знающее своего Местожительства, не должно выходить из дома.

- Тогда я этого не знал, - сказал Кармоди.

«Какая чепуха! – подумал я. – Бред!.. Нет, ну каково совпадение! – мысленно воскликнул я, стараясь быть материалистичным, веселым и ироничным. – Стоит мне написать «негритянка» – и бах, появляется негритянка. А если б я написал «эскимо» – возникло бы эскимо? А написал бы «шоколадка» – материализовался бы шоколад? Может, мой ноутбук стал исполнителем желаний?»

- Вы могли спросить.

Чтобы проверить себя, я, стараясь оставаться ироничным и отстраненным, напечатал: «Свежий хлеб».

- Мне и в голову не приходило… Слушайте вы должны мне помочь. Неужели так трудно выяснить, куда передвинулась моя планета?

Подождал минуту.

Разносчики хлеба в дверь не звонили.

- Это невероятно трудно, - сказал Клерк. - «Куда» - только одна из трех необходимых координат.

Тогда я напечатал: «Астраханская вобла». Прислушался, и опять тишина. Тогда я, развеселившись, написал: «Раки», секунду подумал и добавил: «Вареные».

- А какие же две другие?

- Еще нам нужно знать «Когда» и «Которая». Мы называем их «Три К» Местожительства.

Ни воблы, ни раков – сырых ли, вареных – не появилось.

- Какая разница, называйте хоть Зеленым Сыром, - внезапно взорвался Кармоди. - Как находят дорогу домой другие существа?

- Они используют свой наследственный инстинкт гнезда, - сказал Посланец. - Между прочим, вы уверены, что у вас его нет?

Окончательно придя в себя, я стал печатать: «Свежие газеты». Потом: «Феррари F550 Маранелло». Затем в столбик:

- Не знаю, - ответил Кармоди.


Жареная утка,
костюм от Кензо,
собрание сочинений Кафки,
лазерный принтер,
носки от Черутти,
вице-премьер по социальным вопросам…


Как и ожидалось, ни «Феррари», ни жареной утки, ни вице-премьера предо мной не возникло.

- Откуда у него инстинкт гнезда? - вставил Приз негодующе. - Парень ведь никогда не покидал родной планеты! У него такой инстинкт просто не мог развиться.

- Справедливо. - Клерк устало вытер лицо. - Вот что получается, когда имеешь дел с низшими формами жизни. Будь проклята эта машина и ее благочестивые ошибки!

Я выделил черным всю напечатанную мною галиматью – включая, до кучи, и первую фразу главы. Решительно нажал «Delete».[7]

Экран освободился, и я решил начать все сначала.

- Только одна на пять биллионов, - сказал Компьютер. - Честное слово, я не требую слишком многого.

- Никто вас не обвиняет, - вздохнул Клерк. - Собственно говоря, никто никого не винит. Но нам нужно решить, что с ним делать. - Большая ответственность! - вздохнул Посланец.

Но предварительно следовало освежиться пивком. Столь некстати заявившаяся живая негритоска отняла у меня, признаться, слишком много сил.

- Конечно, - согласился Клерк. - А может прикончить его и дело с концом?

В то же самое время. Наташа Нарышкина.

- Эй-эй! - крикнул Кармоди.

Наташе никогда не случалось смотреть цветные сны. Она даже маме жаловалась: все черно-белое снится. Скучно как-то. Неярко, некрасиво. А мама сказала тогда: «Радуйся, глупышка. Цветные сны обычно психи видят. Или очень творческие натуры». Наталья тогда порадовалась, что она не псих. И немного расстроилась, что к творческим натурам тоже, выходит, не относится. Как же она тогда станет известной журналисткой?

- О’кей, я согласен, - сказал Посланец.

Сегодня ночка выдалась дурацкая. Сначала папе несколько раз звонили из Америки. Потом под окном до трех утра распевали «Ой, мороз-мороз…». Наташа боролась с искушением окатить «помороженных» водой. «Нашли что петь, – сердилась она. – На улице – жарынь, а у них – мороз».

- Что вам о\'кей, то и мне О’кей, - присоединился Компьютер.

Апрель в этом году вышел по-июньски душным, и Наталье было жарко даже под тонкой шелковой простыней. Она попробовала спрятаться от телефонных звонков и уличных песен под подушкой – не вышло, чуть не задохнулась.

- Я не в счет, - сказал Приз. - Я пока еще не во всем разобрался, но в самой идее мне чудится что-то неправильное.

Наташиному любимцу, хомяку Баскервилю, сегодня тоже не спалось. Зверь упоенно бегал по колесу в своей клетке, механизм надсадно поскрипывал. «Можно Баскервиля вместо этого, как бишь его… генератора использовать. Электричество пусть вырабатывает», – сонно подумала Наташа. И наконец провалилась в глубокое предрассветное забытье.

Кармоди произнес страстную речь о том, что он не хочет умирать и не должен быть убит. Он взывал к лучшим чувствам своих судей и принципу честной игры. Но его заявление было признано пристрастным и вычеркнуто из протокола.

И приснился ей сон. Яркий, как фильм производства «Коламбия пикчерз».

- Придумал!

Во сне происходил великосветский прием.

- неожиданно сказал Посланец. - Что вы скажете об альтернативном решении? То есть, давайте не убивать его. Давайте искренне и в полную меру наших сил поможем ему вернуться домой, живым и невредимым, в здравом уме и твердой памяти.

- Это мысль, - согласился Клерк.

На белоснежных скатертях поблескивают серебряные блюда. Устрицы во льдах. Икра в тарталетках. Подмигивает глазками-маслинами поросенок. Искрятся бриллианты на дамах, бликуют очки у мужчин в смокингах… И она, Наташа, – тоже часть этого великолепного сборища. Видит себя со стороны – в темно-зеленом панбархатном платье, ридикюль расшит блестками, высокие каблуки скользят по паркету. И на душе легко-легко, будто прием в ее честь, и все вокруг – друзья, и сейчас произойдет что-то хорошее… «Но с кем же я здесь? – думает Наташа во сне. – Кто мой спутник?» Взгляд бредет по залу, упирается в чью-то стройную спину… Вот он! Отчего-то она знает, что это – он. Фигура – идеальная, смокинг сидит без единой складочки. Наталья подбирается ближе, ближе. Скорей заглянуть в лицо… Она нежно касается его плеча. Но мужчина играет с ней, выскальзывает из объятий.

- Таким способом, - продолжал Посланец, - мы явим образец величайшего милосердия, тем более бесценного, поскольку оно будет напрасным, так как, по всей видимости, наш клиент все равно по дороге будет убит.

- И поспешим, - сказал Клерк, - если не хотим, чтобы его убили у нас на глазах, прежде, чем мы кончим этот разговор.

- А в чем дело? - встревожился Кармоди.

– Ну хотя бы скажи, кто ты, кто?! – просит она, упорно пытаясь развернуть его лицом к себе.

- Я все тебе потом объясню, - прошептал Приз. - Если, конечно, у тебя будет это «потом». А если найдется еще время, я расскажу тебе потрясающую историю о себе самом.

– Ты меня скоро встретишь, – его голос звучит мягко и глухо.

- Приготовьтесь, Кармоди! - воззвал Посланец.

- Я готов, - сказал Кармоди. - Надеюсь.

– Когда? Сегодня? Завтра?

– Я найду тебя сам…

- Готов или нет, отчаливай!

И яркая картинка распадается на лепестки осколков.

И Кармоди отчалил.

Наташа неохотно открывает глаза. Позднее утро. Солнце ломится в комнату. В квартире тихо. Хомяк сладко спит в своей клетке и еле слышно похрапывает.

Глава 6

«Я найду тебя сам!» – повторяет Наташа и выбирается из постели. Сон никак не идет из головы…

Она не спеша проходит по квартире. Мамин кабинет, заставленный медицинскими томами, с дипломами на стенах, – когда-то она так благоговела перед этой комнатой! – сегодня кажется маленьким и замшелым. Антикварная зеленая лампа, сбрызнутая паутинкой пыли, тоже представляется глупой и неуклюжей. Не то что благородные люстры с мириадами хрустальных подвесок, какие Наташа видела в своем сне, в огромном прекрасном зале…

Возможно, впервые в истории рода людского человек провалился на месте в полном смысле слова. Кармоди казалось, что сам он недвижим, а все вокруг разъезжается. Посланец и Клерк растаяли вдали. Галактический Центр стал плоским, похожим на скверно намалеванную театральную декорацию. Затем в ее левом верхнем углу появилась трещина и, расширяясь и удлиняясь, поползла по диагонали вниз. Края ее отогнулись, открывая кромешную тьму. И декорация, она же Галактический Центр, свернулась в два рулона.

От Центра не осталось даже мусора.

«Не квартирка, а сущий курятник, – приходит в голову Наталье, – потолки-то какие низкие… Примитивно мы живем. А как шикарно все было на приеме! Попасть бы туда по-настоящему…»

Она увидела в зеркале собственное размечтавшееся лицо и расхохоталась. Что за чушь в голову лезет – особенно по утрам, пока кофе не попьешь. Дворцы, подумать только. Сейчас в бомжовской столовке она небось такой дворец увидит!

- Не бойся, это все зеркала, - шепнул Приз.

Пояснение еще больше испугало Кармоди. Он старался держать себя в руках и еще крепче держал в руках Приз. Тьма стала абсолютной, беспросветной, безгласной и пустой - самый настоящий космос. Кармоди терпеливо перенес это превращение, хотя сколько оно длилось, он так и не понял.

Наташа сходила в ванную за губкой, бережно протерла мамину зеленую лампу. Подняла с пола и примостила на место «Болезни климактерического периода». Быстро позавтракала фотомодельными мюслями и совсем не фотомодельной шоколадкой с орехами, облачилась в скромные джинсы-бананы и широкую футболку и отправилась на задание.

Задание, прямо скажем, не вдохновляло. Пугало даже. О чем же их спрашивать, этих бомжей? «Расскажите, пожалуйста, как вы дошли до такой жизни… А теперь, будьте любезны, пару смешных историй… Каких? Да любых! Мне завотделом расследований велел, чтобы были…»

Затем в один миг сцена вновь осветилась. Кармоди стоял на твердой земле. Перед ним высились горы, белые, как обглоданные кости. У ног лежала река застывшей лавы. Слабый ветер дул в лицо. Над головой висели три крошечных красных солнца.

Чушь какая-то получается… Запорет она первое задание в отделе расследований, как пить дать запорет. До чего же жаль, что ее не послали в шейпинг-клуб…

Местность выглядела куда диковинней, чем Галактический Центр, но все же Кармоди почувствовал облегчение. Такие пейзажи видишь иногда во сне, Центр же был из ряда настоящих кошмаров. Тут он спохватился, что в руках у него нет Приза - куда же он мог подеваться? Кармоди начал растерянно озираться и вдруг ощутил, что вокруг его шеи что-то обвилось… Маленький зеленый уж!

К метро она шла не спеша, изучала по дороге ассортимент окрестных магазинчиков и палаток. В подземке настал черед книжных и газетных ларьков, а в переходе она долго стояла перед витриной с театральными билетами. В Большом скоро премьера, «Дочь фараона» с Ниной Ананиашвили. Билеты дорогущие, никакой заначки не хватит. Может, у папы выклянчить? На культурное развитие?

- Это я, - прошипела змейка. - Твой Приз. Просто я в другом образе. Форма, видишь ли, это функция среды, а мы, призы, к среде чрезвычайно чувствительны. Так что не волнуйся, детка, я с тобой. Мы еще освободим Европу от корсиканского чудовища.

Наташа вздохнула и оттащила себя от билетных искушений.

- Что-о?

- А ты ищи аналогии, - посоветовал Приз. - Видишь ли, доктор, мы, призы, при всей глубине нашего интеллекта не обзавелись собственным языком. Да и к чему нам свой язык, если нас все равно раздают разным пришельцам?

«Хватит бредить. Напишу про бомжей, получу гонорар и тогда куплю билеты на «Дочь фараона». Как взрослый человек».

Я просто запускаю руку в склад твоих ассоциаций и выуживаю оттуда словечки, чтобы пояснить мою мысль. Ну как, пояснил я мою мысль?

…Бомжи оказались совсем не страшными. А столовая – чистой, светлой и даже с претензией на уют. Занавесок на окнах, правда, не имелось – зато по стенам развешаны картины непонятного содержания: Малевич какой-то. За длинным деревянным столом собрались в основном чистенькие старушки. Явно не бомжи, а просто одинокие люди. Наташе даже показалось, что приходят они сюда не столько поесть, сколько пообщаться.

Бабульки дружно и одинаково отвечали на Наташины расспросы:

- Не очень, - вздохнул Кармоди. - Потом разберусь.

– Пенсии не хватает, дочка, вот сюда и ходим… Кормят как? Да нормально, в войну хуже питались…

- Вот и умница, - сказал Приз. - Слова могут показаться сперва туманными, но ты обязательно их дешифруешь. В конце концов, это же твои слова. У меня есть прелестный анекдот на эту тему, но, боюсь, теперь нам не до анекдотов. Похоже, очень скоро что-то произойдет.

Бабулечки проворно ухватывали со стола нарезанный черный хлеб, прятали его в целлофановые пакеты.

- Что? Что произойдет?

– Неужели у них на хлеб денег нет? – с состраданием спросила Наташа директора столовой (тот неотлучно сопровождал ее и чутко ловил каждое слово, брошенное старушками).

- Кармоди, мон шер, нет времени все объяснять, нет времени объяснить даже самое необходимое, то, что ты обязан был знать, чтобы сохранить свою жизнь. Клерк и Посланец были так любезны…

- Эти убийцы и ублюдки!

Директор энергично замотал головой:

- Не следует так легко осуждать убийство, - сказал Приз с упреком. - Это показывает беспечность твоей натуры. Я припоминаю дифирамб на эту тему, но процитирую его после. Так о чем я? Да, о Клерке и Посланце.

– Не, это они для голубей берут. Вон, посмотрите, лавочку на улице, рядом с входом птицы всю обгадили.

– А настоящие… – Наташа смутилась и выпалила неприятное слово, – бомжи к вам приходят?

Изрядно потратившись, эта достойная пара послала тебя именно в то место Галактики, где (вполне возможно) тебе помогут. Они вовсе не обязаны были это делать. Они запросто могли бы казнить тебя за будущие преступления, или послать на твою планету, но только туда, где она была раньше и где ее безусловно нет сейчас. А могли и проэкстраполировать ее наиболее вероятное положение в данный момент и послать тебя туда. Но поскольку они неважные экстраполяторы, то и результат был бы неважным во всех отношениях. Так что, видишь ли…

- Да, но где я сейчас? - спросил Кармоди. - И что должно здесь произойти?

Директор хозяйским оком осмотрел столовую. Сказал радостно:

– Вон Васька-бомж. За закусью к нам пришел.

- Я к тому и веду, - сказал Приз. - Тебе, наверное, уже ясно, что называется Лурсис. У нее только один обитатель - Мелихрон Изначальный. Он живет здесь с незапамятных времен и будет жить дольше, чем можно себе представить. Мелихрон в своем роде, как бы это сказать, козырный туз. Он неповторим в своей изначальности, он вездесущ по своей природе, он многолик как индивидуум. Это о нем сложено:

Васька расслышал, заулыбался, сверкнул парочкой стальных фиксов. Доложил радостно:



«Вот оно чудо!
Герой одинокий,
Славное имя его повторяют уста повсеместно,
Бранный союз заключивший с собой,
Чтобы в яростных битвах
Себя самого отстоять от себя самого же…»



– На ноль пять только и набрали!

- Ну тебя к черту, - огрызнулся Кармоди. - Треплешься, как целая сенатская подкомиссия, а толку ни на грош!

Он аккуратно заворачивал две котлеты в старый номер «Вечерки». Сказал просительно:

– Слышь, начальник, может, добавки дашь?

- Просто я волнуюсь, - плаксиво сказал Приз. - Черт возьми, человече, неужели ты думаешь, что я был готов ко всему этому? Я потрясен, я действительно потрясен, поверь мне. А объясняю все это тебе я только потому, что если мне не удастся взять бразды правления в свои руки, то весь этот чертов восковой шар рассыплется как домик из червивых карт.

- Червовых, - рассеяно поправил его Кармоди.

– Кыш отсюда, – нахмурился директор.

- Червивых! - взвизгнул Приз. - Да ты видел хоть когда-нибудь, как рушится домик из червивых карт? Я-то видел, и зрелище это не из приятных.

Васька поспешно прошмыгал к выходу.

Директор нетерпеливо переминался с ноги на ногу.

- Знаешь ли, все это похоже на дешевый спектакль, - сказал Кармоди, не сдержав усмешки.

Наталья отчаянно соображала, о чем бы еще его спросить. Сесть он ей не предложил, они стояли в обеденном зале под любопытствующими взглядами посетителей.

- Прекрати! - прошипел Приз с внезапной злостью. - Возьми себя в руки. Сосредоточься. Отрешись от суеты. Настрой подкорку на встречу со светилом. Вот он, славный Мелихрон!

– А финансирование у вас достаточное? – выдавила она.

Кармоди был почему-то спокоен. Он неторопливо оглядел колеблющийся ландшафт, но не увидел ничего нового.

– Финансирование, говоришь…

- Так где же он?

Она навострила ручку.

- Мелихрон воплощается, чтобы иметь возможность говорить с тобой. Отвечай ему смело, но деликатно. Никаких намеков на его недостаток. Это разозлит его. Разумеется…

– Хрен собачий, а не финансирование, – с досадой обронил директор и добавил: – Извините, девушка!.. Смех куриный, а не финансирование. Гроши!

- Какой недостаток?

И замолчал.

- Разумеется, ты помнишь о его ограничении. И сверх того, когда он задаст свой Вопрос, отвечай очень осторожно.

– А меценаты у вас есть? – отчаянно продолжила Наташа, густо покраснела и поправилась: – Ну, спонсоры…

- Постой! - крикнул Кармоди. - Ты совсем запутал меня. Какой недостаток? Какое ограничение? Какой вопрос?

– Спонсоры! – пренебрежительно подхватил директор. – Конечно, спонсоры есть! Куда же без них!.. Хлебозавод вот есть. Он нам свой возврат присылает. Буханки, те, что не купили, с плесенью… Из совхозов тухлятину шлют… Яички там… Молоко скисшее… Колбасу просроченную везут из магазинов… Есть, есть спонсоры!..

- Не придирайся. Терпеть этого не могу, - сказал Приз. - Теперь баста! Помираю - спать хочу. Невыносимо оттягивал очередную спячку, и все из-за тебя. Валяй, козлик! И не позволь всучить себе деревянную печку!

В директорском кармане тренькнул мобильный телефон.

«Вот тебе и скудное финансирование, – пронеслось в голове у Наташи. – На сотовую связь у него почему-то хватает».

С этими словами зеленая змейка потянулась, сунула себе хвостик в рот и погрузилась в сон.

- Ах ты проклятый шут гороховый! - взорвался Кармоди. - Еще Призом называешься. Пользы от тебя, как от монет на глазах мертвеца.

– Две секунды, Рамазан…

Директор взял Наталью под локоть, подтащил ее к еще одному посетителю столовки и почти что бросил на скамью рядом с ним.

Но Приз уже спал и не мог или не желал слышать ругань Кармоди. Впрочем, для перебранки уже не было времени. В следующий момент голая гора слева от Кармоди превратилась в огнедышащий вулкан.

– Эй, Витек, расскажи ей про себя, – приказал шеф. И вернулся к своему телефону. Наташа расслышала: – Да, Рамазан, подъезжай. Товар пришел.

Витек – мужчина лет сорока с давно не мытой окладистой бородой – придвинулся к ней поближе, склонился к уху, зашипел несвежим дыханием:

Глава 7

– Нашу он жрачку распродает, нашу… На Выхинском рынке… У этого Рамазана там лоток…

Вулкан кипел и дымился, извергал пламя и швырял в черное небо ослепительные огненные шары, рассыпавшиеся миллионами раскаленных обломков. Каждый кусок дробился снова и снова, пока все небо не засияло, затмив три маленьких солнца.

- Ого-го-го! - воскликнул Кармоди.

Наташа распахнула глаза и замерла.

А Витек плотоядным взглядом пытался рассмотреть ее грудь, скрытую под широкой футболкой.

Это было похоже на мексиканский фейерверк в парке Чапуль-тепек, и Кармоди искренне восхитился.

Затем сверкающие глыбы обрушились в океан, который специально возник, чтобы поглотить их. Глубины его закипели, вздымая разноцветные столбы пара, которые свиваясь, превратились в выпуклое облако, тут же пролившееся ливнем. Поднявшийся ветер собрал затем воды в гигантский смерч, толстоствольный, черный, с серебристыми отблесками. Смерч направился к Кармоди под аккомпанемент ритмичных ударов грома.

– Но как? Как это? – выдохнула Наташа.

- Хватит! - завопил Кармоди.

– Пойдем на улицу, – скомандовал Витек. – Я тебе сейчас такое интервью дам!

…Наташа просидела за компьютером почти до утра. Она то лихорадочно набирала текст, то задумывалась, вглядываясь в свои поспешные записи. Этот Виталий с его толстовско-солженицынской бородой оказался для нее просто кладом. Какая бомба получится!

Подойдя вплотную, смерч рассыпался, ветер и дождь умчались, гром затих, превратившись в зловещий гул. В гуле можно было различить звуки фанфар и лютни, причитание шотландской волынки и нежный стон арф. Инструменты звенели все тоньше и тоньше, причем мелодия стала напоминать торжественное вступление, звучащее в исторических боевиках фирмы «Метро-Голдвин-Майер», пока идут титры. Наконец, был дан последний взрыв звука, света, цвета, движения и всякого прочего. Воцарилось молчание.

Часа в три ночи в ее комнату заглянул заспанный отец. Спросил сочувственно:

Пока шли финальные аккорды, Кармоди закрыл глаза. Он открыл их как раз вовремя. Звук, свет, цвет, движение и всякое прочее превратились в обнаженную человеческую фигуру.

– Не пишется?

- Привет! - сказал человек. - Я Мелихрон. Как вам нравится мой выход?

– Пишется, еще как! – Она загородила от отца компьютерный экран.

- Я сражен, - сказал Кармоди совершенно чистосердечно.

– Почитать дашь? – Папа спросил, похоже, из вежливости.

- В самом деле? - переспросил Мелихрон. - То есть, вы в самом деле сражены? Не просто потрясены, да? Говорите правду, не щадите моего самолюбия.

Ей очень хотелось показать ему почти готовый текст. Спросить его мнения и совета. Но сколько можно ходить на родительских помочах! Пора хоть что-то сделать самой. Абсолютно самой, без родительских подсказок.

- Честное слово, - сказал Кармоди. - Я ошеломлен.

Наталья поколебалась и сказала, стараясь, чтобы голос звучал уверенно:

- Это очень мило с вашей стороны, - сказал Мелихрон. - Вы видели небольшое предисловие ко Мне. Я разработал его совсем недавно. Думаю (и я действительно так думаю), оно кое-что обо мне говорит, не правда ли?

– Нет, папуль, спасибо. В газете прочтешь… Надеюсь…

- Бесспорно, - сказал Кармоди. Он силился понять, кого напоминает ему Мелихрон, но черная, как агат, идеально пропорциональная фигура стоявшего перед ним героя была полностью лишена индивидуальных черт. Особенным был только голос: чистый, озабоченный и слегка плаксивый.

Отец подошел, потрепал ее по волосам, старательно отворачиваясь от текста на экране:

- Конечно, все эти вступления - большая нелепость, - сказал Мелихрон. - Но ведь это моя планета. И если не пускать пыль в глаза на собственной планете, то где же еще ее пускать, а?

– Ну, как знаешь. Удачи тебе.

- Возражений быть не может, - сказал Кармоди.

К пяти утра статья была готова. Наташа поставила будильник на восемь – с утра она позвонит на фирму и отпросится на денек с работы. Ничего страшного, она еще ни разу секретарскую свою поденщину не пропускала. А материал ждать не может. Его нужно в газету нести, срочно в номер!

- Вы и в самом деле так думаете? - переспросил Мелихрон.

Cледующее утро – 21 апреля, пятница. Наташа Нарышкина.

- В самом деле и с полнейшей искренностью.

Некоторое время Мелихрон обдумывал ответ, а затем сказал отрывисто:

Дмитрий Полуянов склонился над ее статьей. Наташа напряженно ждала, притулившись на кончике жесткого стула. Читал Полуянов внимательно, не то что ее предыдущая кураторша Кленова из отдела женских проблем. Та просматривала текст за пару минут, швыряла его в ящик стола и говорила туманно: «Будет ждать своего звездного часа!»

Дмитрий изучил наконец выстраданные Натальей за ночь шесть страниц. И снова вернулся к началу статьи. «Неужели по второму кругу пойдет?» – удивилась Наташа. Но Полуянов перечитывать материал не стал. Внимательно взглянул на Нарышкину. Сказал мягко:

- Спасибо. Вы мне нравитесь. Вы - разумное, понимающее существо и не боитесь говорить вслух то, что думаете.