— Я только хотел прибавить, капитан, что слуги его едут через Барнет, а сам он с пажом — через Энфилдский лес; он упоминал еще, что поедет не торопясь.

Около получаса дорога на Уайт-Бич была пуста, затем вдали показалось облако пыли, поднимаемое зеленым «седаном». Машина свернула на юг, к Лас-Вегасу, но я успел разглядеть хорошенькое личико, кусочек серого меха, агрессивно вздернутое ярко-голубое перышко на шляпке. Одежда, косметика и полчаса уединения преобразили Марти.

— Ага, и это все?

Пропустив две или три машины, я выехал на шоссе. Максимальная скорость «седана» не превышала восьмидесяти километров в час, поэтому мне не стоило труда держаться за ней. Во время этой поездки у меня была лишь одна забота — не заснуть за рулем. Когда мы приблизились к пригороду Лос-Анджелеса и движение усилилось, я сократил дистанцию.

— И что он задержится, — продолжал стряпчий, — задержится на некоторое время около Кэмлитского рва.

Внезапно зеленый «седан» свернул с главного шоссе на бульвар Сансет и, не останавливаясь, проехал по Пасификс-Палисадс. Оставляя позади себя синеватый дымок, она медленно направилась к холмам у подножия гор Санта-Моники. У Беверли-Хиллз машина неожиданно свернула с бульвара и скрылась из виду.

— Да это будет почище петушиного боя! — воскликнул капитан.

Я поехал следом по дороге, извивавшейся между изгородями. Зеленый «седан» остановился за живой изгородью у въезда на песчаную дорогу. Проезжая мимо, я увидел Марти, проходившую через лужайку к кирпичной веранде, скрытой среди деревьев. Казалось, какая-то неумолимая сила влекла ее вперед.

— Не знаю уж, какая вам от этого польза, капитан, — промолвил стряпчий, — но прибавлю еще от себя, что быстро скакать они не могут, так как паж поедет на вьючной лошади, груженной всеми этими мешками. Лорд Дэлгарно не спускает глаз со своего добра.

— Лошадь скажет спасибо тем, кто освободит ее от груза, — проговорил убийца. — Ей-богу, стоит встретиться с этим лордом. У него все тот же паж, Лутин? Чертенок не раз вспугивал для меня дичь, но у меня против него зуб за одно давнишнее дельце в ресторации. Постой-ка, если взять Черного Фелтема и Дика Тряхни Сумой… нам понадобится четвертый, я люблю действовать наверняка, да и добычи хватит на всех, пусть даже я урву кое-что из их доли. Итак, стряпчий, давай сюда твои полгинеи. Лихо сделано! Приятная новость! Прощай.

Глава 28

И, плотней закутавшись в плащ, капитан поспешил прочь.

Свернув на ближайшую дорогу, я в ожидании событий остановился на обочине. Время текло медленно. Для разнообразия я открыл дверцу машины и поставил ногу на землю, но, услышав шум мотора, убрал ее и пригнулся за рулем. Двигатель «бьюика» взревел, а потом вновь заглох. Неожиданно раздался низкий звук, и на дорогу выехал черный «бьюик». За рулем сидел незнакомый мужчина. Его глаза на мясистом лице были похожи на изюмины в тесте. Рядом с ним сидела Марти. Задние окна были задернуты занавесками, словно у катафалка.

Когда он вышел, стряпчий в отчаянии всплеснул руками.

С бульвара «бьюик» свернул к морю. Я старался держаться к нему как можно ближе. Затем он свернул направо, на дорогу, поднимающуюся в горы, которая вела к каньону. У меня возникло чувство, что осталось проехать не так уж много миль в деле Сэмпсона. Подъехав к западному каньону, я увидел, что дорога обрывается. По склону рос частый кустарник. Выше и справа от меня виднелся ряд домиков, казавшихся пустыми.

— Опять кровь! — воскликнул он. — Опять кровь! Я думал, что навеки с этим покончил. Но на сей раз я не виноват, ни в чем не виноват, а между тем это будет мне только на руку. Если злодея убьют — конец его посягательствам на мой кошелек, а если погибнет Дэлгарно — что более вероятно, ибо трус Колпеппер, боящийся обнаженной стали, как должник назойливого кредитора, не промахнется, стреляя из-за угла, — тогда я тысячу раз спасен, спасен, спасен!

С вершины холма я увидел «бьюик», преодолевавший следующий подъем. Я разогнался на спуске, проехал по узкому каменному мосту через высохшее русло ручья и поднялся на холм. «Бьюик» медленно полз по другому склону. Постепенно он уменьшался до размеров большого черного жука. Направо тянулась дорога, представлявшая собой две глубокие колеи. «Бьюик» притормозил и свернул с нее в сторону.

Я остановил машину за деревом, которое могло скрыть ее от посторонних взглядов, и стал наблюдать за «бьюиком». Он остановился возле домика, издали похожего на желтую спичечную коробку. Из дома вышла женщина с темными волосами. Двое мужчин и две женщины вылезли из «бьюика» и подошли к ней. Затем все пятеро скрылись в доме.

Мы с радостью опускаем занавес над ним и его размышлениями.

Выйдя из машины, я пробрался сквозь заросли к высохшему ручью на дне каньона и пошел по нему. На его крутых склонах, по обе стороны от меня, разбегались ящерицы. Суковатые деревья на берегу скрывали меня, пока я не приблизился к домику.

Глава XXXV

Он был деревянный, некрашенный, на низких сваях.

Беда всегда приходит к нам не сразу. Сперва струится тонким ручейком, - Играючи его ты остановишь; Потом мутнеет, ширится, — и вот Уж мудрость вместе с верою бессильны Направить вспять стремительный поток. Старинная пьеса
Внутри дома кричала женщина. Ее крик был громкий и продолжительный. Это действовало мне на нервы, но теперь стало ясно, что за звуки доносились до меня, когда я пробирался к домику.

Ричи Мониплайз угощал студентов в отдельной комнате у Боже; никто теперь не смог бы счесть его общество зазорным, ибо он переменил лакейский плащ и куртку на отлично сшитую одежду модного, но строгого покроя, скорее подходившую, однако, для более пожилого человека. Он наотрез отказался появиться в игорном зале, хотя приятели весьма старательно подбивали его на это; легко себе представить, что молодые проказники не прочь были позабавиться на счет туповатого, педантичного шотландца и кстати избавить его от нескольких монет, которыми он, по-видимому, обзавелся в достаточном количестве. Однако даже вереница стаканов искрящегося хереса, в котором сверкающие пузырьки играли, словно пылинки в солнечных лучах, не возымели ни малейшего действия на благопристойного Ричи. Он сохранял важность и степенность судьи, несмотря на то, что пил как лошадь, пил потому отчасти, что имел прирожденную склонность к хорошей выпивке, отчасти же — как добрый хозяин, уважающий своих гостей. Когда вино несколько разгорячило головы молодых людей, мейстер Лоустоф, которому, вероятно, надоела возросшая под конец обеда упорная несговорчивость Ричи и его страсть к назиданиям, предложил своему приятелю положить конец пирушке и присоединиться к игрокам. Тотчас позвали лакея, и Ричи уплатил по счету, одарив слуг щедрыми чаевыми, которые были приняты с низкими поклонами и многократными заверениями в том, что «джентльмены будут всегда желанными гостями».

Через некоторое время крики прекратились. Я лег на землю и прополз под домик, слыша скрип половиц над своей головой. Затем мягким голосом заговорил мужчина:

— Вы не совсем представляете ситуацию. Вам, видимо, кажется, что нами руководят садизм или жажда мести. Но если бы только это двигало нами, мы могли бы уже удовлетвориться.

— Сожалею, джентльмены, что мы так скоро расстаемся, — сказал Ричи. — Мне хотелось бы, чтобы перед уходом вы распили еще одну кварту хереса или остались бы отужинать и выпить по стаканчику рейнвейна. Благодарю вас, однако, и за то, что не погнушались моим скромным угощением. Да будет благосклонна к вам фортуна на том пути, какой вы избираете; моей же стихией игра не была и никогда не будет.

— Кончай, ради Христа! — послышался голос Эстабрук. — Так мы ничего не добьемся.

— В таком случае до свиданья, рассудительнейший и всех поучающий мейстер Мониплайз, — сказал Лоустоф. — Желаю вам вскоре выкупить еще одно заложенное поместье и взять меня при этом в свидетели. Надеюсь, вы останетесь таким же славным малым, каким показали себя сегодня.

— Ну, что там, джентльмены, вы просто из учтивости так говорите. Вот если бы вы позволили мне сказать несколько слов, чтобы предостеречь вас от этой нечестивой ресторации…

— Отложите наставление до того раза, почтеннейший Ричи, когда я проиграю все свои деньги! — воскликнул Лоустоф, помахав туго набитым кошельком. — Тогда ваша нотация, может быть, и подействует.

— Приберегите и на мою долю, Ричи, — добавил другой студент, показывая свой тощий кошелек. — Когда он наполнится, тогда я, так и быть, обещаю терпеливо выслушать вас.

— Эх, молодые люди, — сказал Ричи, — вот так и бывает, что полный и пустой кошелек идут одной дорогой, а дорожка-то ухабистая; но наступит время…

— Оно уже наступило, — прервал его Лоустоф, — игорные столы расставлены. Итак, Ричи, если вы непреклонны в своем нежелании идти с нами, тогда прощайте.

— Прощайте, джентльмены! — И Ричи расстался со своими гостями.

Ричи не отошел от ресторации и на три шага, как на него налетел человек, которсго он, углубленный в размышления об азартных играх, ресторациях и современных нравах, не заметил и который, в свою очередь, проявил такую же невнимательность. Когда же Мониплайз осведомился, нарочно ли он толкнул его, незнакомец отпустил проклятие по адресу Шотландии и всей шотландской нации. Даже не столь наглое оскорбление, нанесенное его отчизне, вызвало бы гнев Ричи в любое время, а тем более сейчас, когда в голове у него шумело от выпитых двух кварт канарского. Он собрался было ответить очень резко и подкрепить слова действием, как вдруг, приглядевшись к оскорбителю, переменил намерение.

— Я поясняю свою точку зрения, если не возражаете. Она состоит в том, Бетти, что вы поступили очень скверно. Вы стали действовать самостоятельно, не посоветовавшись со мной, чего я не терплю от своих сотрудников. Еще хуже то, что вы вели себя неосмотрительно и провалили дело. Теперь вас разыскивает полиция, и вместе с вами меня, Фэй и Луиса. Вы пошли на ваш паршивый заговор, не заручившись моей поддержкой и, в довершение всего, показали свою сущность. Нарушили принцип не оставлять трупов и даже пошли на убийство брата.

— А ведь вы именно тот, с кем я больше всего желал встретиться, — сказал он.

— А вы и ваши нищие сородичи как раз те, кого я вовсе не хотел бы видеть, — отозвался незнакомец. — Вы, шотландцы, вероломные льстецы; честному человеку и близко к вам подходить нельзя.

— Хватит заливать. Мы уже знаем твою ученость, — прервала его Фэй. — Кончай это, Трой.

— Что касается нашей бедности, приятель, — возразил Ричи, — то так угодно богу; относительно же нашего вероломства вы ошибаетесь, и я докажу вам, что у шотландца в груди бьется верное и преданное сердце, какое не всегда найдешь под английским камзолом.

— Я не убивала его! — крикнула женщина.

— Мне наплевать, какое у вас там сердце. Пустите меня! Чего вы держите мой плащ? Пустите, говорю вам, а не то я швырну вас в канаву.

— Пожалуй, я вам это простил бы, ибо некогда вы оказали мне большую услугу, вытащив меня оттуда.

— Врешь! — завизжала Марти.

— Будь прокляты мои руки, коли они это сделали! Я б хотел, чтобы все шотландцы валялись там вместе с вами, и пусть отсохнет рука у того, кто вздумал бы вас поднимать. Зачем вы загораживаете мне дорогу? — злобно добавил он.

— Затем, что дорога эта дурная, мейстер Дженкин. Не пугайтесь, любезный, вы узнаны. Ну не прискорбно ли видеть, как сын честного человека вздрагивает, услышав собственное имя!

Трой повысил голос.

Дженкин с яростью ударил себя кулаком по лбу.

— Полно, полно, — сказал Ричи, — ваш гнев ничему не поможет. Скажите лучше, куда вы держите путь?

— К дьяволу, — огрызнулся Джин Вин.

— Тише, вы! Что было, то было. Ничего не поделаешь, Бетти…

— Страшное это место, если слова ваши надо понимать буквально; но если вы употребляете их метафорически, то в этом большом городе найдутся места и похуже таверны Дьявола, так что я не прочь пойти с вами и распить вместе полгаллона горячего хереса — он предотвратит несварение желудка и послужит приятным вступлением к холодной цыплячьей ножке.

— По-хорошему прошу, отпустите меня, — взмолился Дженкин. — Я не хочу, чтоб вы пострадали от моей руки. Может, вы и впрямь желаете мне добра, но только на меня накатило такое, что я сейчас опасен даже для самого себя.

— Я сама убью ее, если этого не сделаете вы, — заявила Марти.

— Так и быть, я готов рискнуть, только пойдем со мною. Тут есть неподалеку подходящее местечко, до него ближе, чем до таверны Дьявола, — какое, к слову сказать, зловещее название, отобьет всякую охоту выпить. Я предлагаю пойти в таверну у церкви святого Андрея — тихое заведение, где я частенько промачивал горло, когда жил с лордом Гленварлохом по соседству с Темплом. Что за чертовщина с ним? Так рванулся, едва с ног не сбил.

— Не называйте при мне имени этого коварного шотландца, если не хотите свести меня с ума! — воскликнул Джин Вин. — Я был так счастлив, пока не знал его. Он виноват во всех бедах, которые на меня обрушились, по его милости я стал вором и сумасшедшим.

— Чепуха, Марти! Ты будешь делать то, что я прикажу. У нас есть шанс отыграться, и мы должны сдерживать свои примитивные чувства, не нарушить все планы. Это сулит нам приятный сюрприз, не правда ли, Бетти? Я не знаю, где деньги, но намереваюсь это выяснить. Этим вы купите себе жизнь и свободу, так что говорите.

— Если вы вор, то перед вами судья, если вы безумец — перед вами лекарь, но судья милосердный, а лекарь терпеливый. Послушайте, мой друг, об этом лорде каких только слухов не ходило, но в них было не больше правды, чем в бреднях Магомета. Самое худшее, в чем его можно упрекнуть, — это то, что он не всегда любит внимать добрым советам, как следовало бы ему, и вам, и всякому молодому человеку. Идемте со мной, идемте же! Если небольшое денежное подспорье и множество превосходных советов способны помочь вашему горю, то могу сказать одно: вам повезло, что вы встретились с человеком, который в силах дать и деньги и совет и сделает это с превеликой охотой.

— Она не должна жить! — снова вмешалась Марти. — Я убью ее, если вы этого не сделаете.

Фэй презрительно рассмеялась.

Настойчивость шотландца сломила упрямство Винсента, который был так взволнован, что лишился способности сам принимать решения, и потому с готовностью подчинился чужой воле. Он дал отвести себя в небольшую таверну, расхваленную Ричи Мониплайзом; там их усадили в уютном уголке и поставили перед ними полгаллона горячего хереса, от которого шел пар, и голову сахара. Им подали также табак и трубки, но курил один Ричи: он с недавних пор завел эту привычку, считая, что она придает ему больше степенности и важности и что табачный дым служит приятным, завораживающим собеседника сопровождением к мудрым сентенциям, струящимся из его уст. После того как наполненные стаканы были в молчании осушены, Ричи вторично спросил, куда направлялся его гость в ту минуту, когда им посчастливилось встретиться.

— У тебя кишка тонка, дорогая. Ты не позвала бы нас, если бы у тебя хватило смелости прикончить ее.

— Я же вам сказал, что шел к своей погибели, то есть в игорный дом. Я решил попытать счастья, рискнув этими последними монетами, — авось и выиграю столько, сколько нужно заплатить капитану Шаркеру, чей корабль стоит в Грейвсенде, готовый отплыть в Америку. Ну, а там — прости-прощай! По пути сюда мне уже встретился один дьявол, он хотел было отклонить меня от моего намерения, но я от него отделался. Кто вас знает, может вы из той же породы? Какие вечные муки вы уготовили для меня, — добавил он с диким видом, — какую цену вы за них предложите?

— Кончайте препираться!

— Да будет вам известно, что я с таким товаром дела не имею ни как продавец, ни как покупатель. Если вы откровенно расскажете, в чем ваше горе, то я сделаю все возможное, чтобы вызволить вас из беды, однако не буду расточать заранее обещаний, пока не услышу вашей истории: и опытный врач не прописывает лекарства, пока не изучит всех признаков болезни.

Трой понизил голос, спокойно продолжая монолог. Он говорил, как джентльмен.

— Знаете, Бетти, я согласен с Марти. Давайте договоримся по-хорошему. Вы можете избавить себя от многих неприятностей, в противном случае, вы серьезно рискуете. Возможно, вы всю оставшуюся жизнь не будете ходить. Думаю, я могу вам это пообещать.

— Кому какое дело до моих несчастий, — проворчал бедняга и, сложив на столе руки, опустил на них голову в полном отчаянии, с каким изнемогающая под непосильным грузом лама бросается на землю, чтобы умереть.

— Я ничего не скажу, — упорствовала Бетти.

— Но если вы станете с нами сотрудничать, — вкрадчиво продолжал Трой, — то ваши интересы будут защищать наши люди. Этой же ночью мы переправим вас за границу. Вы знаете, что я и Луис можем это сделать.

Подобно многим людям, придерживающимся о себе высокого мнения, Ричи Мониплайз очень любил утешать ближних, ибо, с одной стороны, это давало возможность проявить свое превосходство (утешитель неминуемо, хотя бы и на короткое время, получает преимущество перед страждущим), а с другой — потворствовало его страсти к разглагольствованиям. Он принялся безжалостно допекать кающегося грешника пространной речью, полной таких избитых истин, как «людская судьба переменчива», «бог терпел и нам велел», «слезами горю не поможешь», «вперед надо быть умнее»; к атому он добавил несколько укоризненных слов, осуждающих прошлое поведение Джина Вина, — он прибег к едким упрекам, видя в них средство для преодоления упрямства больного, подобно тому как Ганнибал воспользовался уксусом, чтобы проложить себе путь через горы. Однако сносить молча подобное извержение пошлостей свыше человеческих сил, и Джин Вин — то ли желая остановить поток слов, вливаемых ему в уши «рассудку вопреки», то ли вняв изъявлениям дружбы, которым, по словам Филдинга, люди в несчастье всегда столь охотно верят, то ли просто для того, чтобы излить в словах свои горести, — поднял наконец голову и сказал, обратив к Ричи красные, опухшие глаза:

— Вы не станете этого делать, — возразила Бетти. — Я же отлично вас знаю, Трой.

— Сейчас ты узнаешь еще лучше, ненаглядная. Сними с нее другую туфлю, Луис.

— Побойся бога, приятель, придержи свой язык, и ты все от меня узнаешь. А затем сделай мне милость: простимся и разойдемся в разные стороны. Знаешь ли ты, что Маргарет Рэмзи… Да ты видел ли ее когда, дружище?

Бетти судорожно забилась на полу. Мне было слышно ее тяжелое учащенное дыхание. Снятая туфля ударилась об пол. Я взвесил свои шансы, желая прекратить это издевательство. Их было четверо — слишком много для одного моего пистолета. Но Бетти Фрейли должна остаться в живых.

— Сейчас проверим подошвенный рефлекс. Так, кажется, это называется.

— Видел один раз в доме мейстера Джорджа Гериота на Ломбард-стрит. Я был там во время обеда.

— Мне это не нравится! — воскликнула Фэй.

— Да, помню, ты помогал тогда подавать кушанья. Так вот, эта пригожая девушка — а я продолжаю считать ее самой пригожей из девушек, живущих между собором святого Павла и Темпл-Баром, — выходит замуж за вашего лорда Гленварлоха, чума его возьми!

— Мне тоже, дорогая. Я бы с радостью избежал этого, но Бетти оказалась ужасно упрямой.

— Но это невозможно, любезный! Что за чушь ты городишь? Вы, лондонские ротозеи, попадаетесь на первоапрельскую шутку в любой месяц года. Чтобы лорд Гленварлох женился на дочери лондонского механика! Да я скорее поверил бы, что великий пресвитер Иоанн женился на дочери еврейского разносчика!

На мгновение воцарилось молчание, затем послышались ужасающие крики. Когда они затихли, я обнаружил, что вгрызся зубами в землю.

— Полегче, братец, — заметил Джин Вин, — я никому не позволю отзываться неуважительно о моем городе, даром что у меня своих забот по горло.

— У вас прекрасный подошвенный рефлекс, — произнес Трой. — Жалко, что твой язык действует не так хорошо. — Он умолк, а потом добавил: — Даю вам слово… что позволю вам уйти, если вы скажете мне несколько правдивых слов.

— Прошу прощения, любезный, я не хотел никого обидеть, но что до этой женитьбы, то она попросту невозможна.

— И все же она состоится, так как и герцог, и принц, да и все прочие ввязались в это дело, а уж пуще всех наш король; старый дуралей раскопал где-то, что Маргарет — важная дама у себя на родине; впрочем, все шотландцы выдают себя за важных особ.

— Ваше слово! — тяжело вздохнула Бетти.

— Мейстер Винсент, хотя вы, я знаю, и расстроены, — прервал его оскорбленный утешитель, — я не потерплю, чтобы порочили мою нацию.

Удрученный юноша, в свою очередь, извинился, но продолжал настаивать:

— Надеюсь, вы поверите мне, Бетти. Мне не хочется мучить вас, и вам эти пытки доставляют боль.

— Король взаправду утверждает, будто Пегги Рэмзи — девица древнего, благородного происхождения; потому он и принимает большое участие в ее замужестве и вообще носится с Пегги как курица с яйцом. Да это и не мудрено, — добавил бедняга Вин, тяжело вздыхая, — он видел ее в штанах и в камзоле.

— Все это может быть и правда, — заметил Ричи, — хотя кажется мне странным. Однако, любезный, не должно говорить худо о высокопоставленных лицах. Никогда не ругайте короля, Дженкин, даже в своей спальне: и каменные стены имеют уши, — никто не знает этого лучше, чем я.

— Тогда помогите мне подняться. Посадите меня.

— Да я не ругаю старого олуха, но не мешало бы ему сбавить тону. Если бы он увидел перед собою в чистом поле тридцать тысяч таких пик, какие мне довелось видеть в арсенале, то кто, хотел бы я знать, пришел бы к нему на выручку? Ручаюсь, что не его длинноволосые придворные щеголи. note 195

— Постыдитесь, приятель, — сказал Ричи, — вспомните, откуда происходят Стюарты. Неужели вы думаете, что в случае нужды у них не хватит копий или палашей? Но оставим, этот разговор — рассуждать о подобных вещах опасно. Еще раз спрашиваю вас: какое вам дело до всего этого?

— Конечно, моя дорогая.

— Какое дело? Да разве я не обратил на Пегги Рэмзи все свои помыслы с первого дня, как поступил в лавку ее отца? Не таскал ли за ней целых три года ее деревянные башмаки, не носил молитвенник, не чистил подушку, на которой она стоит в церкви на коленях? И разве она хоть раз сказала мне, чтобы я этого не делал?

— Если вы ограничивались лишь этими мелкими услугами, то чего ради ей было отвергать их? Эх, приятель, мало, очень мало найдется мужчин, хоть среди дураков, хоть среди умников, которые знают, как вести себя с женщинами.

— Деньги в камере хранения… на автобусной станции… в Буаневисте… Ключ у меня в сумке.

— Да разве не рисковал я ради нее своей свободой и даже чуть ли не своей головой? Не она ли… Нет, это не она сама, а та проклятая ведьма, которую она на меня напустила, уговорила меня, как последнего дурака, переодеться лодочником и помочь этому лорду, черт бы его побрал, удрать в Шотландию, А он, вместо того чтобы тихо и мирно сесть на корабль в Грейвсенде, раскричался, разбушевался, стал грозить пистолетами и принудил меня высадить его в Гринвиче, где он так набедокурил, что сам в Тауэр угодил и меня за собой потащил.

Я поспешно выбрался из-под домика и рванул изо всех сил к машине. Когда я добежал до нее, черный «бьюик» все еще стоял на месте. Я съехал к каменному мосту, поднялся до середины следующего холма и остановился в ожидании «бьюика».

— Ага, — сказал Ричи, придавая своей физиономии еще более глубокомысленное выражение, нежели обычно, — так это вы были тот лодочник в зеленой куртке, который вез лорда Гленварлоха вниз по реке?

Прошло довольно много времени, прежде чем я услышал звук его мотора: машина преодолевала подъем. Я выехал на середину дороги. Завизжали тормоза, и большая черная машина остановилась в полутора метрах от моего бампера. Я выскочил раньше, чем «бьюик» остановился.

— Да, я и есть тот болван, который не догадался утопить его в Темзе, тот самый парень, который нипочем не хотел сознаваться, кто он и откуда, хоть его и пугали объятиями дочки герцога Эксетерского.

Сидевший за рулем Луис сердито смотрел на меня. Его жирное лицо перекосилось от страха. Я открыл дверцу с его стороны и показал пистолет, Фэй, которая находилась рядом, заплакала от злости.

— Выходите! — скомандовал я.

— А кто она такая, любезный? Должно быть, порядочная уродина, раз вы так боитесь ее, несмотря на ее знатность?

Луис, ступив ногой на землю, ринулся на меня, я отскочил назад.

— Я о дыбе, о дыбе говорю, приятель. Где вы жили, что никогда не слыхали о дочке герцога Эксетерского? note 196 Все герцоги и герцогини Англии ничего не добились бы от меня, но правда вышла наружу каким-то другим путем, и меня выпустили. Я бросился со всех ног домой, воображая себя умнейшим и счастливейшим малым во всей округе. А она… она вздумала заплатить мне деньгами за мою верную службу! И говорила со мною так ласково и так холодно в одно и то же время, что мне захотелось очутиться в самом мрачном подземелье Тауэра. Лучше бы меня замучили пытками до смерти, тогда я не узнал бы, что этот шотландец отбил у меня мою милую!

— Полегче! Руки за голову! — приказал я.

— Но точно ли вы уверены, что потеряли ее? — спросил Ричи. — Мне как-то не верится, что лорд Гленварлох женится на дочери торговца, хотя должен признать, что в Лондоне заключаются самые диковинные браки.

Он поднял руки и вышел на шоссе. На его пальце сверкал перстень с изумрудом. Ноги у Луиса подкашивались.

— Говорю вам, что едва лорда освободили, как он вместе с мейстером Джорджем Гериотом с соизволения короля отправился делать ей предложение, честь по чести. Ладно еще, что лорд пользуется милостью при дворе, а то у него и клочка земли не осталось бы.

— Ты тоже. Фэй. На другую сторону.

— Ну, а что сказал на это старый часовщик? Не спятил с ума от радости, чего вполне можно было бы ждать от него?

Она вышла, спотыкаясь на высоких каблуках.

— Он перемножил шесть чисел, объявил результат, а затем дал согласие.

— Теперь повернитесь.

— А вы что сделали?

Они медленно повернулись, испуганно оглядываясь на меня. Я поднял пистолет и ударил Луиса в основание черепа. Он упал навзничь и сжался в комок. Фэй отпрыгнула в сторону, закрывая голову руками. Ее шляпка съехала набок, закрыв один глаз.

— Бросился на улицу, сердце у меня горело и глаза кровью налились. И кто, вы думаете, попался мне первым навстречу? Старая ведьма, матушка Садлчоп. И что же она мне предложила? Выйти на большую дорогу.

— Уложи его на заднее сиденье! — приказал я.

— Выйти на дорогу, любезный? В каком это смысле?

— Ты, грязный ублюдок! — воскликнула она, наградив меня и другими нелестными эпитетами. На ее скулах выступили красные пятна.

— Поторопись, старушка.

— Ну, как подручный святого Николая, как разбойник вроде Пойнса и Пето и других молодцов из пьесы. А кто, по-вашему, должен был стать моим начальником? Она, верно, приняла молчание за согласие и думала, что я погиб безвозвратно и даже помышлять не могу о спасении, и потому выложила мне все, прежде чем я успел слово вымолвить. Кого она мне прочила в начальники, как не того мошенника, которого я отдубасил на ваших глазах в ресторации, когда вы служили лорду Гленварлоху, трусливого мерзавца, вора и буяна, известного в городе под именем Колпеппера.

— Мне не поднять его.

— Колпеппер? Хм, я кое-что слыхал об этом негодяе, — пробормотал Ричи. — А не скажете ли, мейстер Дженкин, где его можно найти? Вы оказали бы мне этим важную услугу.

— Поднимешь.

— Он где-то скрывается, — ответил подмастерье, — его подозревают в каком-то гнусном преступлении, наверно в том зверском убийстве, совершенном в Уайтфрайерсе, или еще в чем-нибудь подобном. Я мог все разузнать у миссис Садлчоп, так как она предлагала мне встретиться у Энфилдского леса с Колпеппером и другими молодцами, чтобы вместе ограбить какого-то путешественника, который едет на север с большой казной.

Я шагнул к ней. Она согнулась над Луисом. Он лежал неподвижно и, как оказалось, был довольно тяжел. Взяв Луиса под мышки, Фэй приподняла его и втащила в машину с моей помощью. Мы втолкнули его на заднее сиденье. Фэй стояла, тяжело переводя дыхание. Наконец ее лицо приняло прежний блеклый цвет.

— И вы не согласились на столь заманчивое предложение?

— Теперь отдай мне ключ.

— Я обругал ее старой каргой и пошел своей дорогой.

— А что же она сказала вам на это, приятель? Ваш отказ, должно быть, всполошил ее?

— Ключ? Какой ключ?

— Ничуть не бывало. Она расхохоталась и заявила, что шутит. Но я-то уж хорошо научился различать, когда эта бесовка шутит, а когда говорит всерьез; меня не проведешь. Впрочем, она знает, что я никогда ее не выдам.

Она старалась скрыть свое изумление.

— Зачем выдавать, об этом и речи нет; но разве вы чем-нибудь связаны с этим прытким Пепперколом, или Колпеппером, или как еще его там зовут, что хотите позволить ему ограбить честного человека, который держит путь на север и, как знать, может оказаться славным шотландцем?

— Ключ от камеры хранения, Фэй. Быстрее!

— Да, который вывозит к себе домой английские денежки, — заметил Дженкин. — Будь он кем угодно, пусть их ограбят всех подряд — мне все равно: я сам ограблен и погиб.

— Мне не давали никакого ключа.

Ричи наполнил до краев стакан своего приятеля, настаивая, чтобы тот выпил, как он выразился, досуха.

— Эта любовь, — сказал он, — просто ребячество, недостойное такого славного молодца, как вы, мейстер Дженкин. Если уж вам непременно хочется себя потешить, то за чем дело стало — в Лондоне найдется много девушек не хуже Пегги Рэмзи, хотя, по моему мнению, надежнее попытать счастья со степенной особой. Нечего так тяжело вздыхать, это чистая правда:: свет не клином сошелся. К чему вам, ловкому, смышленому молодому человеку, каких поискать, к чему вам сидеть повеся голову? Не лучше ли решиться на какой-нибудь смелый шаг, чтобы поправить свои дела?

Но ее испуганный взгляд непроизвольно метнулся в сторону переднего сиденья машины. Там находилась черная сумочка. Ключ был в ней, я и положил его в карман.

— Садись! Нет, за руль. Ты поведешь машину.

— Говорю вам, мейстер Мониплайз, я нищ, как ваш брат шотландец. Я бросил ученье и собираюсь бежать из Англии.

— Как можно! — воскликнул Ричи. — Это не годится, любезный. Из собственного печального опыта я хорошо знаю, что у кого пустое брюхо, тот поневоле падает духом. У кого штаны дырявые, тот сидит смирно. note 197 Будьте мужественны, приятель; вы когда-то оказали мне услугу, и теперь я вам отплачу тем же. Если вы устроите мне встречу с тем капитаном, то сделаете самое доброе дело в своей жизни.

Она повиновалась, и я сел на заднее сиденье. Луис скрючился в другом углу. Глаза его были полуоткрыты, но зрачков не было видно. Лицо его, больше чем прежде, было похоже на тесто в квашне.

— Я догадываюсь, к чему вы клоните, мейстер Ричард: вы хотите уберечь туго набитую мошну своего земляка. Не знаю, правда, какая мне будет выгода, но я не прочь принять в этом участие. Ненавижу этого кровожадного хвастливого труса. Коли достанете мне лошадь, я, пожалуй, покажу, где, по словам миссис Урсли, я должен был с ним встретиться. Но имейте в виду, вы подвергаете себя риску: хоть сам он трус, но с ним наверняка будут несколько отчаянных ребят.

— Я не смогу объехать твою машину, — проворчала она.

— Дай задний ход.

— Будет издан приказ об аресте, приятель, — возразил Ричи, — и объявлено о розыске преступника.

Она со скрежетом включила передачу.

— Не так быстро, — посоветовал я. — Если случится авария, ты в живых не останешься.

— Ничего этого не будет, если хотите, чтобы я вас сопровождал. Я не из тех, кто доносит на кого бы то ни было стражникам. Вы должны полагаться на собственное мужество, если хотите, чтобы я поехал с вами. Я принес воровскую присягу и никого продавать не стану.

Она огрызнулась, но скорость сбавила. Осторожно взобравшись на холм, мы затем спустились вниз. Когда мы добрались до колеи, я приказал ей свернуть к домику.

— Так и быть, упрямца не переупрямишь, — ответил Ричи. — Не забудьте, что я родился и рос там, где прошибленных голов больше, чем целых. А кроме того, у меня тут есть два отважных приятеля — мейстер Лоустоф из Темпла и родственник его, мейстер Рингвуд; они с радостью присоединятся к столь доблестной компании.

— Не торопись, езжай медленно и осторожно, Фэй, не лезь на рожон. Остаться без позвоночника не очень-то здорово. Ты же знаешь, что «близнецы» беспощадны.

Я приставил дуло пистолета к ее затылку. Она вздрогнула, и машина медленно тронулась вперед. Я облокотился на Луиса и закрыл окно с правой стороны. Машина въехала на лужайку перед домиком.

— Лоустоф и Рингвуд? Они храбрецы, надежные ребята. Знаете ли вы, где их отыскать?

— Сверни налево! — тихо приказал я. — Остановись перед дверью и нажми на сигнал.

— Знаю ли я? — повторил Ричи. — Поручусь, что они до глубокой ночи просидят за картами и костями.

Дверь домика приоткрылась. Я быстро пригнулся. Когда я поднял голову, то увидел, что Трой стоит на пороге, держась правой рукой за косяк. Я прицелился и выстрелил. С шести метров я отлично разглядел отметину от пули на кисти его руки.

— Это честные джентльмены, им можно доверять, — сказал Дженкин. — Если они советуют браться за это дело, я ваш. Приведите их сюда, нам надо с ними договориться. Нас не должны видеть вместе на улице. Не знаю уж, как это получилось, мейстер Мониплайз, — прибавил он с прояснившимся лицом, наполняя, в свою очередь, стаканы, — только я подумал малость, и у меня полегчало на сердце.

Не успел он дотянуться левой рукой до пистолета, как я подскочил к нему и ударил пистолетом по виску. Он растянулся на пороге.

— Вот что значит иметь умных советчиков, мейстер Дженкин. Я уверен, не пройдет и нескольких дней, как вы скажете, что на сердце у вас легко, словно у жаворонка. Нечего улыбаться и качать головой, попомните мои слова. А теперь побудьте здесь, пока я схожу за нашими студентами. Ручаюсь, что их и канатами не удержишь от того приключения, которое я им предложу.

У меня за спиной зарычал мотор «бьюика». Я подбежал к машине и вытащил оттуда Фэй. Пытаясь вырваться, она упала на траву.

— Иди в дом, — сердито произнес я. — Ты впереди.

Глава XXXVI

Фэй шла, как пьяная, спотыкаясь на каждом шагу. Трой скатился с крыльца и неподвижно скрючился на земле. Перешагнув через него, мы вошли в комнату.

Там все еще стоял запах горелого мяса. Марти, рыча как тигрица, вцепилась пальцами в глотку Бетти, лежавшей на полу. Я оттащил Марти в сторону. Она плевалась в меня, стучала ногами по полу, но встать не попыталась. Я приказал Фэй стать рядом с ней.

Воры связали честных людей. Теперь, в свою очередь, мы оберем воров и от трудов праведных отправимся веселиться в Лондон. «Генрих IV», часть 1, акт II, сцена 2 note 198
Бетти с трудом села на пол, со свистом втягивая в себя воздух. На ее щеке красовались кровавые царапины. Другая сторона лица была мертвенно-бледной.

— Хорошенькая картинка, — пробормотал я.

Солнце стояло высоко в небе, ярко освещая прогалины Энфилдского леса, и олени, водившиеся там в изобилии, резвились среди древних дубов, собираясь в живописные группы. В конце одной из длинных аллей, прорубленных для удобства охотников, показались кавалер и дама; они медленно шли пешком, хотя на них были костюмы для верховой езды. Их сопровождал лишь один паж, следовавший на почтительном расстоянии верхом на испанском жеребце, который, видимо, был навьючен тяжелой поклажей. Женщина, одетая с причудливой пышностью, чрезмерной даже для той эпохи, вся в бисере, оборочках и прошивках, в одной руке держала веер из страусовых перьев, в другой — черную бархатную маску и с помощью всех испытанных кокетливых приемов старалась привлечь внимание своего спутника, который иногда нехотя отрывался от серьезных размышлений, чтобы ответить ей, а чаще даже не давал себе труда вслушиваться в ее беспечный лепет.

— Кто вы такой? — промычала Бетти с закрытыми глазами.

— Ах, милорд, милорд, вы идете так скоро, что я не поспеваю за вами. Постойте, я возьму вас под руку, но только как быть тогда с маской и веером? Почему вы не позволили мне взять с собой камеристку: она несла бы мои вещи. Хотя смотрите, милорд, я заткну веер за пояс, вот так! Теперь одна рука у меня свободна, чтобы удержать вас, вы от меня не убежите.

— Для вас это не имеет значения. Давайте уедем отсюда, иначе мне придется перебить этих людей, если их, конечно, можно назвать людьми.

— Идем же, — проговорил кавалер, — не отставай от меня, если уж ты не захотела остаться с камеристкой, как ты ее называешь, и с багажом. Может быть, ты кое-что увидишь; впрочем, это зрелище вряд ли тебе понравится.

— Это было бы неплохо, — простонала она, пытаясь встать, но упала на четвереньки. — Я не могу подняться.

Она взяла его под руку, но так как он продолжал идти не убавляя шага, то скоро отпустила его и воскликнула, что он сделал ей больно. Кавалер остановился и взглянул на прекрасную ручку, которую она показывала ему, жалуясь на его жестокость.

Я подхватил Бетти на руки. Ее тело было легким и упругим. Голова свесилась мне на плечо. Мне казалось, что я несу ребенка. Марти и Фэй внимательно наблюдали за мной — у них были злобные старушичьи физиономии. Я отнес Бетти и усадил ее на заднее сиденье. Затем, открыв другую дверцу, спихнул Луиса на землю. На его толстых посиневших губах выступила пена.

— Смею вас уверить, — сказала она, отогнув рукав, — она в синяках до самого локтя.

— Спасибо, — прохрипела Бетти, когда я сел за руль. — Вы спасли мне жизнь, если она хоть что-то стоит.

— Смею тебя уверить, ты совершенная дурочка, — ответил кавалер, небрежно поцеловав пострадавшую руку, — я вижу прелестное розовое пятнышко, которое оттеняет голубые жилки.

— Она немногого стоит, но вы все же должны заплатить мне кое-что за спасение. Я должен получить сто тысяч и живого Сэмпсона.

— Ах, милорд, это вы говорите глупости, — возразила она, — однако я очень рада, что хоть как-то заставила вас наконец заговорить и засмеяться в первый раз за сегодняшнее утро. Право, если я и настояла на том, чтобы пойти вместе с вами в лес, то лишь для того, чтобы развлечь вас. Мне кажется, со мной должно быть приятнее, чем с пажом. А теперь скажите, милорд, те красивые зверьки с рогами — не олени ли это?

— Они самые, Нелли, — ответил невнимательный спутник.

— Не пойму, что знатные люди могут делать с таким множеством оленей?

Глава 29

Я остановил «бьюик» на дороге возле своей машины и вытащил ключ зажигания. Когда я поднял Бетти с сиденья, она обняла меня за плечи правой рукой. Я ощутил ее нежные пальчики на своей мощной шее.

— Они отсылают их в город, Нелл, где умные люди приготовляют из них паштеты и украшают их рогами свои лбы, — ответил лорд Дэлгарно, которого читатель уже, вероятно, узнал.

— Вы очень сильный, — прошептала она. — Вы ведь Арчер, не правда ли?

Она взглянула на меня с кошачьим очарованием, не зная, что у нее на лице кровь.

— Да вы смеетесь надо мной, милорд! — воскликнула его спутница. — Про оленину я и сама все знаю, не думайте. Я всегда отведывала оленье мясо раз в году, когда мы обедали у городского советника; но нынче, — продолжала она печально, ибо в ее затуманенной тщеславием и безрассудством головке мелькнула мысль о позоре, — нынче он не захотел бы и говорить со мной, даже если бы мы и повстречались в самом узком переулке нашей округи.

— Вовремя вы меня вспомнили. Уберите руки, или я уроню вас!

— Разумеется, он не заговорил бы, потому что ты уничтожила бы его одним взглядом, Нелл. Надеюсь, у тебя хватит ума не тратить напрасно слов на такого болвана?

Она покорно опустила руки. Когда я снова тронулся в путь, она вдруг закричала:

— У кого — у меня? — спросила миссис Нелли. — Конечно, я презираю этого надутого гордеца. Вообразите, милорд, он заставлял всех жителей округи снимать перед ним шапки — и моего бедного старичка Джона Кристи и всех других.

И тут воспоминания увлажнили ее глаза.

— А что будет с ними?

— Черт побери твое хныканье! — довольно грубо сказал Дэлгарно. — Ну, не пугайся и не бледней, Нелл. Я не сержусь на тебя, глупенькая. Но что прикажешь делать, если ты без конца вспоминаешь свою темницу возле реки, пропахшую дегтем и затхлым сыром сильнее, чем уэльсец луком, и вспоминаешь ее тогда, когда я везу тебя в прекрасный замок, какие бывают только в сказке?

— Мне некуда их запереть.

— Мы будем там сегодня к вечеру, милорд? — спросила Нелли, вытирая глаза.

— Вы позволите им уйти?

— Сегодня, Нелли? Что ты, мы не будем там к вечеру и через две недели.

— Господи, не оставь и сохрани нас! Разве мы не поедем туда морем, милорд? Я думала, что все приезжают из Шотландии морем. Я наверно знаю, что лорд Гленварлох и Ричи Мониплайз прибыли в Лондон на корабле.

— Что вы от меня хотите? Чтобы я их изувечил? Увы, я не садист.

— Одно дело ехать в Англию, Нелли, а другое — покидать ее.

— Да, это правда, — согласилась его простодушная спутница. — Однако мне помнится, говорили, что и в Шотландию можно ехать водою. Хорошо ли вы знаете дорогу? Вы уверены, что туда можно добраться сушей, мой возлюбленный лорд?

Выехав на шоссе, я развернулся и направился к бульвару Сансет. Она снова схватила меня за руку.

— А это мы увидим, моя возлюбленная леди, — ответил лорд Дэлгарно. — Утверждают, будто Англия и Шотландия расположены на одном острове, а если так, то можно надеяться, что их соединяет сухопутная дорога.

— Мы должны вернуться!

— Мне ни за что не проделать верхом такого длинного пути! — А мы подобьем помягче твое седло. Обещаю тебе: как только ты сбросишь свой невзрачный кокон, ты превратишься из гусеницы с жалких городских задворок в бабочку из королевского сада. У тебя будет столько платьев, сколько в сутках часов, столько горничных, сколько дней в неделе, а всякой челяди столько, сколько недель в году; и будешь ты выезжать с лордом на оленью и соколиную охоту, вместо того чтобы прислуживать старому лавочнику, который только и делает, что харкает да сплевывает.

— Это хорошо, но сделаете ли вы меня госпожой, милорд?

— Я уже просил вас не дотрагиваться до меня. Мне ведь тоже не нравится, что вы сделали с Эдди.

— Конечно, как же иначе — ты будешь госпожой моего сердца.

— Но у них осталось кое-что мое.

— Я думала, что буду госпожой в вашем замке.

— Оно уже у меня, и оно уже не ваше, — заметил я.

— По правде говоря, Нелл, этого я не могу обещать тебе. Жена совсем не то, что возлюбленная.

— Ключ?

— Я слыхала от миссис Садлчоп, у которой вы меня поместили после того, как я оставила моего бедного Джона Кристи, что лорд Гленварлох собирается жениться на дочке часовщика Дэвида Рэмзи.

— Вы угадали.

— Чашу надо еще донести до рта, Нелли. Я везу с собой нечто такое, что может расстроить сей многообещающий союз, прежде чем год постареет на один день.

Бетти обмякла на сиденье, словно лишилась последних сил.

— Да, но мой отец был нисколько не хуже старого Дэвида Рэмзи, милорд, и уважали его не меньше; стало быть, отчего бы вам на мне и не жениться? Смею сказать, вы причинили мне немало зла; почему бы вам не загладить теперь свою вину?

— Вы обязаны были задержать их, после того, что они сделали со мной, — заявила она. — Если вы дадите Трою уйти, он сегодня же с вами расправится.

— По двум важным причинам, Нелли: судьба наградила тебя супругом, а король навязал мне жену.

— Не думаю. Забудьте о них и побеспокойтесь о себе.

— Ах, милорд, они ведь останутся в Англии, а мы уедем в Шотландию! — воскликнула Нелли.

— У меня нет будущего, и мне не о чем беспокоиться. А может, есть?

— Твой довод разумнее, чем ты думаешь, — сказал лорд Дэлгарно. — Я слышал от шотландских законоведов, что в нашем благословенном отечестве супружеские узы можно развязать, прибегнув к обычному судебному разбирательству, между тем как в Англии они могут быть расторгнуты только специальным актом парламента. Что ж, хорошо, Нелли, мы еще обдумаем этот вопрос, и поженимся мы или нет, во всяком случае, мы сделаем все, чтобы развестись.

— Сначала я хочу увидеть Сэмпсона, а потом буду решать этот вопрос.

— Правда, мой миленький лорд? Ну, тогда я меньше буду думать о Джоне Кристи, потому что он женится опять, я в этом не сомневаюсь — он человек зажиточный. Я буду рада знать, что кто-то заботится о нем, как, бывало, я заботилась о бедном доверчивом старике! Он был мне добрым мужем, хоть он и старше на двадцать лет. От всего сердца надеюсь, что впредь он не пустит на свой честный порог молодых лордов!

— Я покажу вам, где он.

Тут миссис Нелли снова выказала намерение дать волю слезам. Но лорд Дэлгарно укротил надвигавшуюся бурю чувств, сказав ей резко:

— Где?

— Недалеко от своего дома. В одном местечке на побережье, примерно в шестидесяти милях от Санта-Терезы.

— Послушай, моя драгоценная возлюбленная, мне уже надоели эти весенние ливни, я бы посоветовал приберечь слезы для более важного случая. Кто знает, не заставит ли тебя неожиданный поворот колеса фортуны через несколько минут проливать слезы и хватит ли тогда их у тебя?

— Честно?

— Сохрани бог, милорд! Что значат ваши слова? Джон Кристи, добрая душа, ничего от меня не утаивал; я надеюсь, что и ваша светлость не станете ничего от меня скрывать.

— Честно, Арчер. Отпустите меня и возьмите деньги.

— Присядем на этом пригорке, — сказал лорд Дэлгарно. — Я должен здесь ненадолго задержаться. Если ты согласна помолчать короткое время, я, пожалуй, использую его на обдумывание того, в какой мере я могу последовать похвальному примеру, о котором ты говоришь.

— От вас — нет.

— Да, а почему? — огрызнулась она. — Вы ведь получили мою сотню тысяч.

Место, где остановился Дэлгарно, представляло собой в те дни небольшую возвышенность, частично опоясанную рвом, откуда вся местность получила название Кэмлитского рва. Вокруг лежало несколько обтесанных камней; они избегли участи многих других, которые пошли на сооружение разных построек для смотрителей королевских лесов, и достаточно ясно свидетельствовали о том, что когда-то «трудилась здесь рука людская». Это были развалины жилища некогда знаменитого, а ныне давно забытого рода Мандевиллей, графов Эссекских, владевших встарь Энфилдским лесом и окрестными обширными землями. Эта возвышенность была центром, откуда расходились широкие и очень длинные аллеи, в конце которых виднелся густой и мрачный лес; именно ее избрал лорд Дэлгарно местом поединка со своим оскорбленным бывшим другом, лордом Гленварлохом, кому он передал вызов через Ричи Мониплайза.

— Я работаю на миссис Сэмпсон. Эти деньги принадлежат ей. Она их и получит.

— Им деньги не нужны. Не стройте из себя невинную девушку, Арчер! Кстати, в этом деле есть еще один участник. И этот человек не имеет ничего общего с Эдди. Отчего бы вам не поделить деньги с ним?

— Он, конечно, явится, — говорил себе Дэлгарно. — Трусость как будто никогда не была ему свойственна, по крайней мере в парке он вел себя весьма решительно. А может статься, тот грубиян не исполнил моего поручения? Но нет, он усердный слуга, один из тех, кто дорожит честью господина больше, чем собственной жизнью. Смотри, Лутин, чтобы не убежала лошадь, и не спускай своих острых, соколиных глаз с аллей парка: ни одна душа не должна пройти незамеченной. Бакингем принял было мой вызов, но теперь гордый баловень отказывается дать мне удовлетворение, ссылаясь на глупые приказы короля. Если мне удастся расстроить планы Гленварлоха, а может быть, и убить его, если я лишу его чести или жизни, то смогу спокойно ехать в Шотландию: у меня достаточно золота, чтобы заставить позабыть о моих прошлых неудачах. Я хорошо знаю моих любезных соотечественников: они никогда не ссорятся с тем, кто возвращается домой с деньгами или с воинской славой, а уж тем более если он приобрел и деньги и славу.

— Кто он?

Размышляя об этом и припоминая перенесенный позор, он перебирал в памяти воображаемые причины своей ненависти к лорду Гленварлоху; под натиском кипящих страстей лицо его постепенно исказилось, к великому страху Нелли. Сидя у его ног, незамечаемая им, она с тревогой увидела, что щеки его пылают, губы плотно сжались, глаза расширились, на лице изобразилась отчаянная, беспощадная решимость, какая овладевает человеком, ожидающим близкой смертельной схватки с заклятым врагом. Пустынная местность, весь окружающий ландшафт, непохожий на то, к чему Нелли привыкла, мрачное, зловещее выражение, внезапно появившееся на лице ее соблазнителя, повелительный тон, каким он приказал ей замолчать, наконец явная странность его поведения, необъяснимая задержка в пути, когда их ожидало столь долгое путешествие, — все это возбудило в ее глупой головке самые страшные опасения. Ей приходилось читать о женщинах, которые нарушили супружеский долг, соблазненные волшебниками, находящимися в союзе с адскими силами; иногда сам сатана, заманив свою жертву в какое-нибудь глухое место, недоступное смертным, сбрасывал привлекательную личину, в которой снискал ее любовь, и представал в своем истинном гнусном облике. Нелли отгоняла от себя эти безумные мысли, осаждавшие ее слабый, растерянный разум. Возможно, ей и довелось бы увидеть — пусть не в буквальном смысле, но аллегорически — эти фантастические видения, если бы не последовавшее вскоре событие.

— Я не сказала, что это мужчина.

Паж, чьи глаза были необычайно зорки, указал на одну из аллей и крикнул своему господину, что по ней движутся всадники. Лорд Дэлгарно быстро встал и, заслонив глаза рукой, стал напряженно вглядываться вдаль; в этот миг раздался выстрел, пуля, задев поднятую руку, пронзила ему мозг, и он упал бездыханным к ногам, или, вернее, на колени, несчастной жертвы его распутства. Лицо, выражение которого последние пять минут непрерывно менялось на глазах у Нелли, исказилось в судороге, а затем застыло навсегда. Не успел рассеяться дым, как из кустов, откуда раздался выстрел, выскочили три грабителя. Один с проклятьями бросился на пажа, другой — на бедную женщину, стараясь ужаснейшими угрозами заставить ее замолчать, третий между тем принялся отвязывать тюк от седла. Но неожиданная помощь вырвала добычу из рук злодеев.

Голос Бетти стал постепенно приходить в норму после объятий Марти. Она даже старалась придать ему обаяние.

Читателю нетрудно догадаться, что, заручившись содействием обоих студентов, всегда готовых принять участие во всем, что сулило драку, и взяв в проводники Джина Вина, Ричи Мониплайз отправился со всей компанией в путь. Красуясь верхом на лошадях, отлично вооруженные, они выехали в полной уверенности, что доберутся до Кэмлитского рва раньше грабителей и поймают их на месте преступления. Они никак не ожидали, что английские грабители изменят своим привычкам и по примеру разбойников других стран предварят грабеж убийством. К тому же по пути их ненадолго задержало одно происшествие. Проезжая по лесной просеке, они увидели путника, сидевшего под деревом. Он так душераздирающе стонал, что Лоустоф не мог удержаться, чтобы не спросить, какая с ним приключилась беда. Незнакомец ответил, что он, несчастный человек, пустился в погоню за своей женой, похищенной соблазнителем. Говоря это, он поднял голову, и Ричи, к великому своему удивлению, узрел физиономию Джона Кристи.

— Вы не могли работать с женщиной. Кто этот мужчина? Она не знала, что Тэггерт мертв, и сейчас я не намеревался сообщить ей об этом.

— Ради самого бога, помогите мне, мейстер Мониплайз! — воскликнул тот. — Я узнал, что жена моя всего в миле отсюда с этим подлым лордом Дэлгарно.

— Непременно захватим беднягу с собой, — вмешался Лоустоф. — Да это второй Орфей в поисках своей Эвридики! Надо взять его с собой; мы спасем кошелек лорда Дэлгарно, а заодно избавим его от любовницы. Возьмем его с собой хотя бы для того, чтобы внести разнообразие в приключение. Кстати, у меня зуб против его светлости за то, что он однажды ловко провел меня. У нас в запасе еще добрых десять минут.

— Оставим это. На секунду мне показалось, что я могу вам довериться. Вероятно, у меня что-то с головой.

Но когда дело идет о жизни и смерти, опасно оставлять себе времени в обрез. Возможно, те несколько минут, пока они подсаживали Джона Кристи на лошадь позади одного из всадников, спасли бы жизнь лорду Дэлгарно. Так преступная любовная связь стала косвенной причиной его гибели, так «нас за прегрешенья казнят плодами нашего греха». note 199

— Вероятно… Но вы не сообщили мне, где находится Сэмпсон. Чем больше вы будете тянуть с этим, тем меньше у меня останется желания что-то сделать для вас.

Всадники прискакали на место минутой позже выстрела. Ричи, имевший особые причины заняться Колпеппером, который торопливо отвязывал седельные мешки с лошади пажа, налетел на капитана с такой яростью, что сбил его с ног; при этом лошадь под Ричи споткнулась и сбросила на землю своего седока, отнюдь не первоклассного наездника. Однако неустрашимый Ричи тотчас поднялся и с тем же воодушевлением схватился врукопашную с негодяем; и несмотря на то, что противник его отличался силой и дрался со всем ожесточением приведенного в отчаяние труса, Мониплайз подмял его под себя, вырвал у него нож, нанес ему ужасную рану его же оружием и вскочил на ноги. Когда же раненый попытался последовать примеру Ричи, тот ударил его по голове прикладом мушкетона, и этот последний удар оказался смертельным.

— На побережье, примерно в пятнадцати милях севернее Буаневисты по главному шоссе. В раздевалке пляжного клуба, действовавшего во время войны.

— Браво, Ричи! — вскричал Лоустоф, который после непродолжительного сражения на шпагах с другим грабителем, обратил его в бегство. — Браво, приятель, смотри-ка, грех повержен на землю, точно бык, а беззаконию перерезана глотка, точно теленку!

— Он жив?

— Не знаю, мейстер Лоустоф, зачем вы ставите мне в упрек ремесло моего отца, — хладнокровно ответил Ричи, — но уверяю вас, мясная лавка — неплохое место для обучения подобному занятию.

— Вчера был жив. В первый день ему стало плохо от хлороформа, но потом он оправился.