— Она уже ушла..

Не успел Элрой вслух выразить свою досаду, как Кэл ощутил на плече чью-то руку. Он обернулся и увидел Нормана, отца невесты.

— Отойдем на пару слов, Кэл, мальчик мой? — предложил Норман, искоса взглянув на Элроя.

— Встретимся позже, — сказал Элрой и отошел подальше — на тот случай, если Норман захочет прихватить с собой и его.

— Как ты, веселишься?

— Да, мистер Келлуэй.

— Хватит уже звать меня мистером Келлуэем. Называй меня Норманом.

Он плеснул из бутылки щедрую порцию виски в большой стакан Кэла и затянулся сигарой.

Старый деревянный верстак придвинут к окну с частым переплетом. Маленькие тиски для работы по металлу, по-прежнему, прикручены к нему. За ним я когда-то проводил часы, вручную вытачивая ключи из заготовок, снятых со слепков, сделанных где-то учителем.

— Так скажи же мне, — начал Норман, — как скоро мне предстоит расстаться с еще одной моей дочуркой? Не подумай, что тороплю тебя, сынок. Вовсе нет. Но одной беременной невесты вполне достаточно.

На стене висят стамески. Каждая точно на своем месте, отведенном только для нее, обведенная контуром. Чтобы после использования повесить именно туда, откуда ее взяли. Но одна ячейка пуста.

Кэл поболтал виски на дне стакана, ожидая подсказки от своего поэта. Но ничего не услышал.

Я окинул взглядом все горизонтальные поверхности — и не обнаружил инструмент. Это было странно. Неправильно. Заурядное дело для любого другого: кто-то взял нужную в тот момент вещь и не вернул обратно. Забыл, или потерял, сунул на другую полку. Обычная ситуация для обычного человека, однако не для того, кто тщательно бережет любую мелочь, не позволяя прикасаться к ней чужим рукам.

— В моем деле есть должность для тебя, — продолжал Норман, нисколько не обескураженный молчанием Кэла. — Я хочу быть уверенным, что моя малышка живет в достатке. Ты славный парень, Кэл. Ее мать тебя очень любит, а я всегда доверял ее чутью. Так что подумай над этим.

Не для дэймоса.

Он переложил бутылку в правую руку, в которой уже была зажата сигара, и полез в карман пиджака.

Я еще раз быстро проверил все полки, но стамеску так и не нашел.

От этого невинного жеста Кэла пробрала дрожь. На мгновение он вернулся обратно на Рю-стрит и заглянул в таинственное хранилище Шедуэлла. Но подарок Келлуэя оказался куда прозаичнее.

Взгляд Феникса на мастерскую, пропавший столярный инструмент… Звенья одной цепи, подсказка, которую он хотел мне дать.

— Возьми сигару, — сказал он и пошел дальше, исполнив долг гостеприимства.

Я быстро вернулся домой, взбежал по лестнице на чердак и, не снимая куртки, рухнул на диван. Второй, или уж третий, выход в сон за сегодня.

2

Мой дом в мире кошмаров затаился выжидательно, как будто предвкушая. Он-то знал ответы на все вопросы.

Элрой взял в баре еще одну банку пива, а затем вышел в сад на поиски Лоретты. Воздух здесь был значительно холоднее, чем в помещении. Вдохнув его, Элрой ощутил себя больным, как блоха под рубахой прокаженного. Он отшвырнул банку с пивом и направился в глубину сада, где можно было незаметно проблеваться.

В мире снов двор выглядел точно также как и наяву. Лишь снег его не засыпал. Размышляя отстраненно о том, имеют ли какую-то связь погодные условия в настоящем со сновидением, я прошел в мастерскую, точную копию той, что посещал несколько минут назад.

Ряд цветных лампочек заканчивался в нескольких метрах от павильона, куда протянули провода. Дальше начиналась гостеприимная темнота, куда он и нырнул. Блевать Элрой привык: если за неделю его ни разу не выворачивало из-за того или иного излишества, то неделя была прожита зря. Он успешно изверг содержимое желудка на куст рододендрона, и его мысли снова обратились к прелестной Лоретте.

Даже запахи: дерева, металла и краски были прежними. Но остальное выглядело по-другому.

Недалеко от того места, где он стоял, шевельнулась тень листвы или чего-то, скрывавшегося в ней. Элрой вгляделся повнимательнее, пытаясь понять, что именно видит, но света было недостаточно. Однако он услышал вздох. Вздыхала женщина.

Небольшая циркульная пила без чехла, хотя в прошлый раз, когда я видел ее, она была закрыта. На острых зубьях светлого металла темнели пятна.

Элрой решил, что в тени дерева укрылась парочка, занятая тем, что и призвана скрывать темнота. А вдруг там Лоретта, с задранной юбкой и спущенными трусиками? Такое зрелище разобьет ему сердце, но он должен все выяснить.

Но самое главное — лодка. Деревянная, борта выкрашены зеленой краской, днище темно-коричневое. Идентичная той, на которой мы плавали с Хэл. На зиму эту лодку полагалось вешать на стену мастерской. Вот и кованые крючья для нее.

Как можно тише Элрой приблизился на пару шагов.

Теперь она лежала на полу. Перевернутая килем вверх, обрушив одним из бортов часть стеллажей, где были сложены трафареты для выпиливания резных карнизов, старые бамбуковые удочки, мотки лески, коробки с блеснами и дорогие спиннинги. Это богатство валялись неровной грудой под ногами, занимая все свободное пространство.

На втором шаге что-то облепило ему лицо. Он испуганно вскрикнул, поднял руку и нащупал нити какого-то вещества у себя над головой. Почему-то он подумал о мокроте, о холодных влажных нитях мокроты. Они двигались по его телу, будто были частью чего-то большего.

Несколько мгновений я смотрел на привычные вещи, оказавшиеся не на привычных местах. И начал двигать лодку. Она подавалась, но медленно. Старая краска липла к пальцам, моторка скрипела и цеплялась за неровности пола уключинами. Но когда, наконец, отползла в сторону, я увидел что доски под ней лежат неровно. Как будто кто-то в спешке набросал их как попало на лаги, оставив глубокие черные щели.

Это впечатление подтвердилось через мгновение, когда нечто, добравшееся до его ног и торса, опрокинуло его на землю. Он хотел закричать, но липкая дрянь заклеила ему рот. А затем, как будто происходящее и без того уже не было верхом абсурда, он ощутил холод внизу живота. Кто-то раздирал на нем брюки. Он стал бешено отбиваться, но тщетно. На его живот и бедра опустилось что-то тяжелое, и он почувствовал, как его член затянуло в отверстие, которое могло быть плотью, только холодной как труп.

Я присел на корточки перед приоткрывающейся мне новой загадкой. Или разгадкой.

Слезы отчаяния застилали глаза, однако Элрой рассмотрел, что напавшее на него существо имеет очертания человека. Он не видел лица, но груди были тяжелые, как раз такие, какие ему нравились. Хотя все это совершенно не походило на мечтания о Лоретте, Элроя охватило возбуждение, и член отозвался на ледяные авансы удерживавшего его тела.

— Феликс… Феникс, ты, как всегда, умеешь подбрасывать ребусы.

Элрой приподнял голову, желая получше рассмотреть увесистые груди, и заметил еще одну фигуру, стоявшую позади первой. Полная противоположность зрелой светящейся женщине, оседлавшей его: покрытый пятнами остов с зияющими дырами в тех местах, где должны находиться рот, пупок и влагалище. Дыры такие огромные, что сквозь них можно рассмотреть звезды.

Доски серые от времени, сухие и тяжелые, пытались засадить в мои руки побольше заноз, когда я поднимал их, откладывая в сторону. Из широкой дыры в полу потянуло холодом и сыростью.

Элрой снова начал сопротивляться, но эти подергивания не сбили с ритма его госпожу. Несмотря на панику, он ощутил в мошонке знакомую дрожь.

Ничего подобного в реальности не было. Ни тайного хода, ни секретного лаза или хотя бы погреба. Я менял пол в мастерской и отлично помнил это.

В голове Элроя сменяли друг друга дюжины картин, рисуя образ некой чудовищной красавицы: скелетоподобная женщина в свете ожерелья из цветных лампочек, висящего на шее ее сестры, задрала юбки, и рот между ее ногами превратился в рот Лоретты, из него высунулся язык. Элрой больше не мог противиться этой порнографии, его член выплеснул свое содержимое. Он замычал залепленным ртом. Наслаждение было коротким, последовавшая за ним боль — чудовищной.

Я наклонился и увидел узкий земляной тоннель, ведущий куда-то в темноту. Сел на край ямы и спрыгнул вниз. Здесь было неглубоко. Подошвы ботинок стукнулись о плотно утоптанную землю. Я достал из кармана зажигалку, откинул крышку, высек язычок огня и медленно двинулся вперед, в темноту, освещая дорогу неровным кружком подрагивающего света. Потолок земляного хода был низким, и мне приходилось нагибаться, чтобы не врезаться лбом в обломки торчащих камней. Под ногами появлялись полосы красного кирпича, напоминающие фрагменты древней дороги и также внезапно исчезали, сменяясь рыхлой землей. Один раз на ней я заметил след — отпечаток ботинка с рубчатой подошвой.

— Что, черт возьми, происходит? — спросил кто-то из темноты.

Я невольно пошел быстрее. Коридор тянулся четко на северо-запад, судя по моим ощущениям. Не сворачивал и не углублялся. Я начал догадываться, куда он меня приведет.

Элрой не сразу осознал, что его крики о помощи услышаны. Он раскрыл глаза. Силуэты деревьев склонялись над ним, и больше ничего.

Еще десяток шагов, и я ощутил запах. К сырой, холодной земле примешивался тяжелая горечь старого пепелища. Впереди стало чуть светлее. Бледные лучи пробивались сквозь неплотно подогнанные доски люка, косо лежащего в земляном потолке. Погасив больше не нужную зажигалку, я без усилия сдвинул их, ухватился за край дыры над головой, подтянулся и пролез в отверстие.

Он снова закричал, не обращая внимания на то, что валяется в луже дерьма в спущенных до лодыжек штанах. Он хотел получить подтверждение, что все еще принадлежит к миру живых…

3

Давний пожар, бушевавший здесь, сожрал всю мебель, обуглил стены… От жара полопались и частично обрушились кирпичи маленькой печки. Рухнувшие балки крест-накрест перегораживали единственную крошечную комнату. Пол просел, и сквозь дыры в нем пробивалась вездесущая крапива и полынь. Я сделал шаг и увидел…

Кэл заметил первый промельк неприятностей сквозь дно стакана, допивая остатки односолодового виски Нормана. Два набойщика с фабрики Келлуэя, нанятые на вечер вышибалами и стоявшие у входа, вели дружескую беседу с человеком в хорошо пошитом костюме. Человек, смеясь, быстро заглянул в зал. Это был Шедуэлл.

Он был буквально скручен, размазан по доскам пола. Красно-багровый бесформенный комок, из которого торчали осколки костей, окровавленные тряпки, ошметки кожи и клочья волос. А еще паутина, обломки дерева и желтые иглы лиственниц.

Его пиджак был застегнут на все пуговицы. Судя по всему, сверхъестественный подкуп не понадобился, Коммивояжер получил право входа с помощью личного обаяния. На глазах у Кэла он похлопал одного из вышибал по плечу, словно они дружили с самого детства, и вошел внутрь.

Казалось, его пропустили сквозь гигантскую мясорубку, и невидимый винт превратил человека в то, что даже трупом назвать было нельзя.

Кэл не знал, оставаться ему на месте в надежде скрыться в толпе или попытаться бежать, рискуя привлечь внимание врага. Но, как оказалось, у него не было выбора Ему на руку легла чья-то рука. Рядом стояла одна из тетушек, которой его уже представила Джеральдин.

Я сел на груду кирпича напротив, испытывая весьма противоречивые чувства. Обрывки цепи фактов, которые мне предоставил Феникс намеками, сложились. Понять, кто именно это был, не представлялось возможным, но одно я знал точно: сновидящего, дэймоса, который пытался попасть в мое убежище, убил этот дом.

— А скажи-ка мне, — потребовала тетушка ни с того ни с сего, — бывал ли ты в Америке?

То, что я видел сейчас — являлось грубым отражением реального мира. Тем, во что превратился мозг человека, пробравшегося на эту закрытую территорию. Перекрученный и разрушившийся от мощнейшего воздействия.

— Нет, — ответил Кэл, переводя взгляд с ее напудренной физиономии на Коммивояжера.

В памяти мелькнуло воспоминание из показанного сна-прошлого. Рассказ Нестора о том, как некий сосед, попав во двор, несколько часов не мог выбраться на улицу, и старому дэймосу пришлось выводить незадачливого гостя за ворота.

Этого спасать было некому.

Тот входил в зал, безукоризненный и самоуверенный, даря улыбки налево и направо. Со всех сторон на него обращались восхищенные взгляды. Кто-то протянул руку для рукопожатия, кто-то спросил, что он будет пить. Шедуэлл без труда обворожил всех, для каждого нашел дружелюбное слово, пока его взгляд блуждал по сторонам, высматривая свою жертву.

Я поднялся и вышел из сна.

Расстояние между ними все сокращалось. Кэл понимал еще немного, и Шедуэлл увидит его. Он вырвал руку из тетушкиной хватки и направился в самую гущу толпы. Его внимание привлекло волнение в дальнем конце зала. Там кого-то принесли из сада — похоже, Элроя. Его одежда была испачкана и в полном беспорядке, челюсть отвисла. Кажется, его состояние никого не встревожило: любое сборище привлекает профессиональных пьяниц. Раздались смешки, последовало несколько неодобрительных взглядов, а затем все вернулись к прерванному веселью.

Осталось сделать последний шаг. Еще раз прогуляться по реальности.

Кэл обернулся через плечо. Где же Шедуэлл? Все еще рядом с дверью, прокладывает себе дорогу по головам, как начинающий политик? Нет, он куда-то переместился. Кэл нервно оглядел комнату. Веселье и танцы шли своим чередом, но теперь на потных лицах отражалась еще большая жажда счастья: танцоры танцевали, потому что лишь таким образом могли на короткое время забыть об этом мире. В празднике сквозило отчаяние. Шедуэлл с его солидным видом и напускным благодушием знал, как этим воспользоваться, прикинувшись щедрым и добрым.



Кэл сгорал от желания забраться на стол и призвать гуляк остановиться, посмотреть со стороны, как нелепа их попойка и как опасна та акула, которую они пустили к себе.

В этой части большого участка я бывал крайне редко. За старыми яблонями рос не менее старый малинник. Кое-где на голых стеблях висели свернутые в трубочку побуревшие листья и засохшие ягоды, каждая под тонкой шапочкой снега. Я продрался сквозь густые заросли, хрустя ветками и цепляя на одежду семена крапивы.

Но как они воспримут такой призыв? Станут смеяться в кулак и потихоньку говорить друг другу, что у него в роду уже были сумасшедшие?

Впереди показались серые бревна, покрытые узорами жуков-короедов, прогрызших дерево. Рваные клочья пакли между ними торчали пучками седых, неровно обстриженных волос, в них запутались иглы лиственниц.

Здесь ему не найти единомышленников. Это угодья Шедуэлла. Самое безопасное — не привлекая внимания, потихоньку подойти к двери. Потом выбраться наружу и бежать как можно дальше и как можно быстрее.

На полупровалившейся крыше победно росла тонкая молодая березка. Я с трудом открыл дверь — низкую, сколоченную из почерневших досок. И шагнул внутрь.

Он немедленно приступил к осуществлению плана. Благодаря бога за скудное освещение, он скользил между танцующими, высматривая в гуще людей человека в сияющем пиджаке.

Гарь давнего пожара до сих пор витала над этим местом. Все как в мире снов.

За спиной Кэла раздался крик. Он обернулся и среди толпы увидел Элроя, который трясся как эпилептик и кричал «Караул!» Кто-то побежал вызывать врача.

Внутри пол был усыпан обломками кирпича от рассыпавшейся печи, рухнули почерневшие балки. Сквозь выбитые окна и дыру в крыше внутрь залетал снег.

Кэл снова развернулся к двери, и акула вдруг оказалась рядом с ним.

Феликс упоминал, что когда-то здесь жил в одиночестве старик. И его дом сгорел. Никто не знал, что именно случилось, сажа в трубе вспыхнула или перевернулась лампа с керосином. Старика спасли вроде бы… а дом остался. Разваливаться. И наставник моего учителя забрал этот опустевший клочок земли вместе с пожарищем себе.

— Кэлхоун, — произнес Шедуэлл мягко и тихо. — Твой отец рассказал, мне, где тебя найти.

Хрустя битым стеклом, я двинулся вперед, к тому самому месту, куда пришел во сне по длинному тайному ходу, ведущему сюда из мастерской Нестора. Перебрался через груду мусора: обломков досок, изъеденных в труху жуками, какого-то тряпья, пустых консервных банок. Ногой разгреб слой листьев и спрессованных иголок, открывая узкий люк в полу. Поднял разбухшую и перекошенную крышку погреба.

Кэл не ответил, притворившись, что ничего не слышит. Коммивояжер наверняка не осмелится выкинуть что-нибудь непотребное в такой толпе, а его пиджак безопасен до тех пор, пока не посмотришь на подкладку.

Из дыры потянуло гнилью и сыростью.

— Куда ты направился? — спросил Шедуэлл, когда Кэл пошел дальше. — Я хочу с тобой переговорить.

Как я и думал, он находился там. Под деревянным щитом. Сжатый в узкой норе, похожей на могилу. Свернувшийся клубком со стамеской, всаженной до самой рукоятки между обнажившихся ребер. Моя находка в мире снов.

Кэл не останавливался.

Над телом порядком поработало время, крысы и прочие падальщики. От него остался лишь полусгнивший скелет с редкими клочьями волос на черепе и почти истлевшей одеждой. Зато столярный инструмент, застрявший в останках, блестел вызывающе ярко качественным сплавом металла.

— Мы могли бы помочь друг другу…

Я наклонился, обернув руку платком, аккуратно извлек стамеску.

Кто-то окликнул Кэла и спросил, не знает ли он, что случилось с Элроем. Кэл отрицательно помотал головой и продолжил прокладывать себе путь к двери. План его был прост: попросить вышибал найти отца Джеральдин, а потом вышвырнуть отсюда Шедуэлла.

— Скажи мне, где ковер, — говорил Коммивояжер, — а я прослежу, чтобы сестрички никогда не добрались до тебя. — Его речь была умиротворяющей. — Я не хочу с тобой ссориться. Мне просто нужна информация.

Можно было не вызывать эринеров и не проводить детективное расследование, чтобы понять, что здесь произошло. Кто-то, пока мне неизвестный, отправил одного из слуг в мое убежище. Самонадеянный дэймос сунулся сюда, побродил по двору, может быть сумел проникнуть в дом, и на него обрушилось мощнейшее воздействие убежища моей семьи. Настолько сильное, что единственное, что он смог сделать, пока связи в его мозгу сплавлялись и перекручивались — взять острейший инструмент из мастерской, добраться до старого пожарища, забиться в погреб, опустить за собой крышку и воткнуть стамеску себе между ребер. В мире снов остался призрак убитого: своеобразная могила, отпечаток.

— Я же сказал, — ответил Кэл, понимая, что никакие доводы не помогут. — Я не знаю, куда делся ковер.

Я опустил на прежнее место люк и вышел из старого дома.

Осталась дюжина ярдов до вестибюля, и с каждым новым шагом любезность Шедуэлла испарялась.

— Значит, вам не удалось, — произнес я вслух, обращаясь к невидимым врагам. — Пробраться в мой дом вы не смогли. Первый посланник оказался мертв. Отправили второго? Интересно, где он? Закопался в парнике? Или сожран муравьями за старыми поленницами? А потом…

— Они высосут тебя до дна, — обещал он, — эти ее сестры. И я не смогу их остановить, если они примутся за тебя. Они мертвы, а мертвецы не слушают ничьих указаний.

«А потом они направили ко мне Хэл».

— Мертвы?

Мой собственный внутренний голос прозвучал в голове отзвуком насмешливого тона Феникса.

— О да. Она их убила, когда все трое были в утробе матери. Задушила собственными пуповинами.

И у нее получилось. Убежище дэймосов оказалось более лояльно к юной гурии. Или напротив, изощренно-жестоко. Не свело с ума, не сломало ноги на лестнице, не натравило рой шершней. Просто заперло в рабочем кабинете, оставив на голодную смерть в отчаянии и ужасе.

Правда это или нет, но от такой картины становилось не по себе. Еще хуже делалось от мысли о прикосновении сестер. Кэл пытался выбросить из головы и то и другое, продвигаясь к двери. Шедуэлл по-прежнему шагал рядом с ним. Он уже не делал вид, будто ведет переговоры. Теперь он сыпал угрозами:

Если бы я не вернулся… вернее, когда бы я вернулся — обнаружил труп девушки на чердаке.

— Ты сам покойник, Муни, если не сознаешься. Я и пальцем не пошевелю, чтобы тебе помочь…

Идя по своим следам, отпечатанным в первом снегу, я снова вошел в мастерскую и повесил утерянный инструмент на отведенное ему место.

Кэл был уже на расстоянии окрика от вышибал. Он окликнул их. Они оторвались от выпивки и развернулись в его сторону.



— Что случилось?

…На столе передо мной лежали два предмета.

— Вот этот человек… — начал Кэл, оборачиваясь к Шедуэллу.

Нож, с которым на меня бросилась Хэл. Я достал его из-под дивана, куда он отлетел в момент нашего не совсем обычного знакомства. Лезвие помутнело от пыли, на рукоятке виднелся грубо вырезанный рисунок — волк, стоящий на задних лапах.

Но Коммивояжера уже не было. За долю секунды он покинул Кэла и смешался с толпой, исчез так же ловко, как и вошел.

Вторым трофеем была пуговица Герарда. Я подержал ее в ладони, уронил на скатерть. Легкая, пластиковая, белая… маленький ключ в подсознание оракула, куда я могу проникнуть без приглашения.

— Какие-то проблемы? — поинтересовался тот вышибала, что был крупнее.

Что выбрать?

Кэл озирался, подыскивая слова. Не стоит и пытаться что-то объяснить, решил он.

Два трофея. Две загадки и два пути решения. Которые можно объединить.

— Нет, — ответил Кэл, — все в порядке. Просто нужно глотнуть свежего воздуха.

Попросить прорицателя заглянуть в мир снов Хэл через этот нож, который она стискивала охваченная страхом смерти и отчаянным стремлением к жизни. Не часто в руки сновидящих попадают подобные предметы. Уверен, Герард увидел бы много интересного в прошлом моей ученицы. Того, что невозможно видеть при обычном воздействии. Но я знал, что не буду обращаться за помощью к моему другу.

— Перебрали? — спросил второй вышибала и отступил в сторону, чтобы Кэл мог выйти на улицу.

Тайны Хэл касались только меня. И моего учителя.

После удушливой атмосферы зала снаружи было холодно, что и требовалось Кэлу. Он глубоко вдохнул, стараясь прочистить мозги. Затем услышал знакомый голос:

Я накрыл ладонью рукоятку складного ножа. Она была теплой, словно ученица только что выпустила ее из пальцев.

— Ты не хочешь пойти домой?

За стенами дома гудел ветер, поскрипывали половицы у меня за спиной, и затылка касалось прохладное дыхание сквозняка.

Это была Джеральдин. Она стояла у двери в наброшенном на плечи пальто.

Я понимал, что провожу слишком много времени в тайной комнате за зеркалом, не отвечаю на телефонные звонки, и поддерживаю силы энергетиками. Почти как во времена моей юности, когда работа с Феликсом требовала всего моего времени.

— Я в порядке, — сказал Кэл. — А где твой отец?

— Не знаю. Зачем он тебе?

Мне нужны ответы, чтобы знать, как действовать дальше.

— В зале находится кое-кто, кого там быть не должно, — сообщил Кэл, подходя к ней.

Под влиянием алкоголя Джеральдин показалась ему сияющей, как никогда прежде. Ее глаза сверкали, как темные бриллианты.

Я взял нож Хэлены, лег на диван. Закрыл глаза. И погрузился в подсознание ученицы. Пробиваясь в то самое место, где хранились нужные мне картины прошлого.

— Может быть, прогуляемся немного? — предложила она.

Сначала мимо пролетели какие-то цветущие сады, облака как будто нарисованные акварелью, обломки античных зданий, эффектно вписанные в пейзаж… — и я оказался на улице. Реальной улице реального Полиса. Недавно прошел дождь. Редкие капли еще срывались с деревьев и падали в лужи, выбивая из них крупные брызги. Свежий ветер нес с холмов Палантира ароматы влажных сосен.

— Я должен переговорить с твоим отцом, — настаивал Кэл, но Джеральдин уже шла вперед, жизнерадостно смеясь.

Огни ночных баров и клубов стекали с фасадов и длинными полосами лежали на мокром асфальте.

Прежде чем он сумел возразить, она завернула за угол. Он последовал за ней. На улице не горело несколько фонарей, и ее силуэт терялся во тьме. Но Джеральдин смеялась, и он следовал за ее смехом снаружи.

— Куда ты идешь? — спросил он.

А потом я увидел знакомый силуэт. Четкий, словно нарисованный черной тушью поверх картинки яркого города. Стройные ноги, короткая юбка, куртка съехавшая с плеча. Хэл шла по улице под зонтом, напоминающим прозрачный купол. По нему тоже бежали разноцветные дорожки. На миг меня посетило смутное ощущение «уже виденного». Сейчас должны были появиться слуги моей гурии — агрессивные существа с белыми плоскими лицами.

В ответ она снова рассмеялась.

Но вместо этого живое пламя фонарей дрогнуло и вытянулось в размытые сияющие сферы. Я ощутил движение, легкое покачивание дороги под ногами. Мир изменился, сузился и «закруглился», приобретая мягкое, уютное свечение — и вот я стою посреди пустого вагона, несущегося в темноте без остановок. «Нот», надежный проводник из цивилизации Полиса в мое древнее убежище.

На небе мелькали облака, в просветах поблескивали звезды, но их слабый свет не мог осветить то, что происходило на земле. Звезды на мгновение отвлекли Кэла, и когда он снова посмотрел на Джеральдин, девушка уже поворачивалась к нему с каким-то неясным звуком, похожим и на вздох, и на слово.

За окнами мелькали районы города, парки, скоростные эстакады.

Ее окутывали густые тени, но они постепенно расступились, и от того, что предстало перед глазами Кэла, у него сжалось сердце. Лицо Джеральдин искривилось, ее черты растеклись, словно тающий воск. И теперь, когда фасад исчез, Кэл разглядел скрывавшуюся за ним женщину. Увидел и узнал: безбровое лицо, не знающий улыбки рот. Кто же еще, как не Иммаколата?

Последний ночной рейс, судя по тишине и пустым сидениям.

Он мог бы убежать, но тут к его виску прижался холодный металл пистолетного дула. Голос Шедуэлла произнес:

Впрочем, два, в самом конце, перед выходом, были заняты.

— Один звук — получишь пулю.

Хэл устроилась у окна, забравшись с ногами в удобное кресло и негромко, но эмоционально беседовала со своим спутником. Парнем примерно ее возраста, или чуть старше.

Кэл промолчал.

Я подошел ближе, рассматривая его. Ничего примечательного или знакомого в его чертах не было. Светло-русые растрепанные волосы косой челкой закрывали лоб, серо-голубые глаза насмешливо и в то же время с легкой досадой смотрят на девушку. Он нетерпеливо барабанил пальцами по подлокотнику и явно порывался встать, но Хэл крепко держала его за манжет светлой рубашки.

Шедуэлл указал на черный «мерседес», припаркованный в ближайшем переулке.

Похоже, я был свидетелем той самой ссоры в экспрессе, после которой моя ученица отправилась блуждать по городу.

Я подошел к ним вплотную: и посмотрел в окно. Чернота за стеклом и свет с этой стороны, создали иллюзию зеркала. Волшебной амальгамы, искажающей реальность или, наоборот, представляющей ее в истинном виде. Ничего не изменилось, мне показали все ту же картинку — обычная ссора парня и девушки. Что может быть скучнее.

— Иди, — велел он.

Я опустил руку на спинку впереди стоящего кресла, слегка сжал тугое покрытие, и легкая волна моего воздействия пробежала по вагону, коснулась окна… Отражение изменилось всего лишь на миг, но этого было достаточно. Я успел увидеть. Разглядеть все в подробностях, которые показал мне сон. То, что было на самом деле.

Хэл смотрела в черноту ночи, расчерченную редкими огнями. Он сидел рядом, невзначай касаясь ее запястья. Мужчина лет сорока с короткими светлыми волосами, в темном свитере и черных джинсах. Чувствуя, как пробежал по спине неприятный озноб, я наклонился, вглядываясь в его лицо, отраженное в стекле «Нота». Время изменило этого человека, но я сразу узнал его.

У Кэла не было выбора. Он шел и не верил, что эта сцена разыгралась посреди улицы, на которой он знает каждый булыжник с тех пор, как выучился ходить.

Власис. Мой друг, оставшийся в далеком прошлом. В тот миг, когда я узнал что являюсь дэймосом, наши пути разошлись навсегда. Так мне казалось тогда. Невидимая, но непробиваемая стена отделила меня от друзей, знакомых, всей прежней жизни.

А теперь он ехал с потенциальной гурией, моей будущей ученицей к моему дому.

Его усадили на заднее сиденье, где он был отделен от похитителей толстым стеклом. Дверцу заперли. Он не мог ничего сделать. Все, что он мог, — смотреть, как Шедуэлл садится на водительское место, а женщина устраивается рядом.

Пока я не делал никаких выводов, просто смотрел.

Экспресс начал торможение. Остановился беззвучно.

Он понимал: вероятность, что его отсутствие на вечеринке будет замечено, очень невелика, а вероятность того, что кто-то отправится его искать, еще меньше. Все решат, что ему наскучил праздник и он отправился домой. Кэл оказался во власти врагов, бессильный что-либо предпринять.

Власис поднялся, и Хэл, подхватив свой рюкзак, тут же послушно встала следом за ним.

Я отвел взгляд от окна.

«Что бы сделал на моем месте Безумный Муни?» — подумал он.

В этой неотраженной реальности сна гурия вскочила, воскликнула нечто непримиримо-резкое и пошла к выходу. Одна! Парень, остался сидеть, явно не собираясь преследовать упрямую в своем негодовании попутчицу.

Прекрасная работа. Кем бы ни был записавший Хэл ложные воспоминания — он выполнил это виртуозно.

Вопрос занимал его одно мгновение, и тут же пришел ответ. Кэл вынул праздничную сигару, подарок Нормана, откинулся на кожаное сиденье и закурил.

Моя ученица ни мгновения не сомневалась в том, что происходит. Она помнила, что поссорилась с парнем и вышла из поезда на одной из дальних остановок.

Я последовал за ней на перрон, подождал, пока унесется прочь сияющая стрела «Нота», и вновь изменил пространство сна, сдирая с него исправленную пленку иллюзии, чтобы видеть, как все было на самом деле.

«Отлично!» — воскликнул поэт.

Возле платформы стояли несколько машин такси, к ним устремились пара поздних пассажиров. Светилось открытыми дверьми здание вокзала, и мигали приветливо автоматы с напитками и едой. Но Хэл не видела ничего этого, для нее, находящейся в глубоком гипнозе мощного воздействия, не было иного пути, кроме как в глубину темной аллеи, которая вела к моему дому.

Получай удовольствие, пока можешь, от всего, от чего можно. Пока ты дышишь.

Власис мягко взял гурию за предплечье и направил в нужную сторону. Я едва заметно «прикоснулся» к нему. Нет, он не был дэймосом. Всего лишь проводник, наблюдатель.

Я шел следом за ними в черной тени берез и напряженно размышлял.

V

Мой друг выглядел слишком молодо, ему должно быть столько же, сколько мне сейчас. Значит, генная модификация. Где ее могли провести? Баннгок? Там же, где делали Феликсу и мне? За очень большие деньги. Хозяин расщедрился и продлил жизнь и молодость перспективному, верному слуге?

В объятиях Гнойной Мамаши

Хэл шла, зябко ежась в своей куртке и поправляя лямку рюкзака. Ветер с реки растрепал ее каштановые волосы, дернул за подол юбки. Власис опустил руку на плечо девушки. Словно желая подбодрить и успокоить. Или не дать остановиться.

Одурманенный страхом и сигарным дымом, он вскоре перестал понимать, куда они едут. Когда они наконец остановились, единственным намеком на их местоположение был резкий запах реки. Точнее, широкой полосы черного ила, растянувшейся вдоль линии прилива — обширного пространства, заполненного вязкой жижей. В детстве она наводила на Кэла ужас. Лишь когда он дошел до двузначных цифр в школе, ему разрешили гулять по набережной Бобровой заводи без сопровождения кого-либо из взрослых, который шел обычно между Кэлом и водой.

Мой темный дом в череде таких же спящих домов появился впереди. Над глухим забором покачивались косматые ветви лиственниц. Очертания второго этажа виднелись в темноте за деревьями.

Коммивояжер приказал ему выйти из машины. Кэл послушался. Трудно не послушаться, когда в лицо тебе смотрит дуло пистолета. Шедуэлл сейчас же вырвал изо рта Кэла сигару и растер подметкой, после чего повел через ворота на обнесенную стеной территорию. Только при виде заваленных мусором оврагов Кэл понял, куда его привезли: муниципальная мусорная свалка. В предыдущие годы на месте городской свалки стали устраивать парк, но теперь у властей не хватало денег, чтобы разбивать здесь газоны. Мусор так и остался мусором. И его вонь — кисло-сладкая вонь разлагающихся овощей — перебивала даже запах реки.

Власис остановился возле калитки, поднял голову, глядя на крышу, и я вспомнил невольно, как он стоял, тогда в ранней юности, точно также глядя на подходящий карниз здания, куда надо забраться. Из-под вязаной шапки, которую он никогда не снимал, торчали спутанные кудрявые волосы, лицо сосредоточено, а глаза светятся азартом перед новым приключением. «Давай, Мэтт, ты первый, подстрахую если что!»

— Стой, — приказал Шедуэлл, когда они достигли какого-то места, на вид ничем не приметного.

Я смотрел на своего друга и кроме легких уколов сожаления испытывал ненависть. К тем, кто свел нас здесь, сейчас, в подсознании моей ученицы. К тем, кто сделал нас врагами.

Кэл обернулся на голос. Он плохо видел, но Шедуэлл, кажется, убрал свой пистолет. Воспользовавшись моментом, Кэл бросился бежать не разбирая дороги, в слепой надежде на спасение. Он сделал шага четыре, когда что-то спутало ему ноги и он тяжело упал, задыхаясь. Прежде чем ему удалось подняться, со всех сторон на него двинулись тени — беспорядочная масса конечностей и оскаленных пастей. Они могли принадлежать только детям сестры-призрака. Кэл обрадовался темноте: по крайней мере, он не видел их уродства. Но он ощущал на себе их конечности, слышал, как их зубы щелкают рядом с его шеей.

Власис выпустил Хэл, и она подошла к калитке, потянулась было к железной ручке, но потом вдруг перекинула рюкзак через забор. Я услышал мягкий шлепок, с которым он приземлился с той стороны. И затем ловко перебралась во двор сама, легкая и гибкая как бродячая кошка. Стукнули о твердую землю подошвы ботинок, затем спустя несколько долгих минут хлопнула входная дверь.

Однако они не собирались его пожирать. Подчинившись некоему знаку, которого Кэл не видел и не слышал, вся их ярость вдруг превратилась в цепкую хватку. Кэла держали, растянув руки-ноги так, что хрустели кости, а в нескольких ярдах от него разыгрывался жуткий спектакль.

Здесь картинка должна была прерваться. Ведь все, происходящее за пределами дома, Хэл, уже оказавшаяся внутри, видеть не могла, но я крепко зацепил структуру сна, считывая все оставшиеся следы, потянул нить, идущую к Власису, обошел мощную защиту и начал аккуратно вытягивать остальные события.

Там стояла обнаженная женщина, одна из сестер Иммаколаты — в этом Кэл не сомневался. Она мерцала и дымилась, будто ее внутренности пожирал огонь. Но никаких внутренностей у нее быть не могло, поскольку совершенно точно не было костей. Ее тело представляло собой столб серого газа, перетянутого окровавленными лохмотьями, и из этого призрачного потока кое-где проступали анатомические подробности: сочащиеся жидкостью груди, раздутый, словно от бесконечно затянувшейся беременности, живот, лоснящееся лицо, сросшиеся до узких щелей глаза. Последнее, без сомнения, объясняло ее неуверенную походку и то, как бесплотные конечности выдвигались из тела, нащупывая дорогу: призрак был слеп.

Мой друг стоял, не двигаясь, скрытый густой тенью. Наблюдал. Но едва за окнами мелькнул робкий отблеск фонарика, достал из кармана коммуникатор. Поднес к уху.

В призрачном свете этой проклятой матери Кэл яснее разглядел ее детей. Каких только уродов не было среди них. Вывернутые наизнанку тела демонстрировали полный набор внутренностей; органы, словно призванные сочиться или сипеть, свешивались, как груди, с тела одного и громоздились петушиным гребнем на голове другого. Однако, несмотря на их извращенность, все головы были в восхищении повернуты к Гнойной Мамаше. Они не моргали, чтобы не пропустить ни единого мгновения ее присутствия. Она была их матерью, они — ее любящие дети.

— Вошла, — произнес Власис тихо. — Жива… Пока жива. Из окна, по крайней мере, не выпрыгнула, — позволил он себе легкую иронию и тут же снова стал серьезным. — Понял. Жду.

Внезапно она испустила крик. Кэл обернулся и снова взглянул на нее. Она присела, широко расставив ноги, и голова ее закинулась назад вместе с криком боли.

Прошло еще какое-то время.

В доме было тихо по-прежнему. Ни криков боли или ужаса, ни звона разбитого стекла. Я знал, что Хэл уже забралась в мой рабочий кабинет и оказалась в ловушке.

Теперь у нее за спиной появился еще один призрак, такой же голый, как и первый. Более того, второе привидение не могло похвастать наличием какой-либо плоти. Эта сестра совершенно иссохла, ее груди болтались пустыми мешочками, вместо лица было беспорядочное нагромождение из волос и выбитых зубов. Она поддерживала сидящую на корточках сестру, вопли которой достигли душераздирающей высоты. Когда выпирающее брюхо было готово взорваться, между ног мамаши повалил пар. Это зрелище дети приветствовали одобрительными возгласами, оно зачаровывало их. Как и оцепеневшего от ужаса Кэла. Гнойная Мамаша рожала.

Наблюдатель взглянул на часы, еще раз посмотрел на мое убежище и быстро пошел прочь. Я остался стоять на прежнем месте, глядя вслед моему прошлому.

Вопль перешел в серию ритмичных криков потише, когда ребенок начал свой путь в мир живых. Она не столько родила, сколько испражнилась им, и он вывалился между ног родительницы, словно большой хнычущий кусок дерьма. Не успел он коснуться земли, как за дело взялась призрачная повитуха. Она встала между матерью и зрителями, чтобы очистить тело младенца от обильно покрывавших его выделений. Мать, завершившая труды, поднялась, свет в ее теле угас, и она предоставила ребенка заботам сестрицы.

— Кто это⁈ — неожиданно прозвучал за моей спиной взволнованный голос. — Кто это такой, Мом его побери⁈

Шедуэлл снова появился в поле зрения. Посмотрел на Кэла сверху.

Оборачиваться было не нужно. Я и так знал, что она стоит рядом, напряженная и готовая броситься в преследование за загадочным незнакомцем.

— Ты видел? — спросил он шепотом. — Видел, какие ужасы здесь творятся? Я тебя предупреждал. Скажи мне, где ковер, и я позабочусь, чтобы младенец тебя не тронул.

— Опять тайком следишь за мной во сне?

— Я не знаю. Клянусь, не знаю.

— Ну, в реальности же ты теперь недоступен, — ответила Хэл резко и встала передо мной. Взбудораженная и тревожная. Сон не изменил ее на этот раз, она выглядела точно также как и наяву. Густые каштановые волосы растрепаны, на бледном лице губы и глаза кажутся слишком яркими.

Повитуха отошла в сторону. Шедуэлл с выражением притворного сожаления на лице тоже отошел.

— К тому же, это ты влез ко мне… Мэтт, что происходит? Что я сейчас видела?

В нескольких ярдах от Кэла, в грязи, новый ребенок уже поднимался на ноги. Он был размером с шимпанзе, и с остальными единоутробными братьями его объединяла болезненно извращенная анатомия. Внутренности выпирали из-под кожи, торс местами просвечивал, и кое-где из него торчали наружу кишки. Двойной ряд конечностей свисал с живота, а между ног болталась изрядных размеров мошонка, дымящая, словно кадильница, но лишенная того органа, через который могло бы выплеснуться клокочущее внутри вещество.

— А что ты видела?

Ребенок с самого рождения знал свое предназначение: нагонять ужас.

— Меня привели в этот дом. Привел тот человек. И я его не помню!

Хотя его лицо все еще было закрыто последом, слезящиеся глаза отыскали Кэла. Младенец заковылял к нему.

Она говорила абсолютно искренне. Не помнит. Даже если бы я сомневался, сложное сновидение, два пласта в подсознании моей ученицы убеждали в правдивости ее слов.

— О господи…

— На тебя воздействовал дэймос. Очень мощное и очень тонкое влияние. Тебя привезли в мое убежище и заставили войти в него.

Кэл озирался в поисках Коммивояжера, но тот испарился.

— Зачем⁈

— Я тебе говорил! — прокричал Кэл в темноту. — Я понятия не имею, где этот чертов ковер!

— Мне это тоже интересно.

Шедуэлл ничего не ответил. Кэл закричал снова. Отпрыск Гнойной Мамаши уже подобрался к нему.

Одна из прежних попыток моих… вернее наших с Феликсом недоброжелателей проникнуть в дом, построенный Нестором, закончилась тем, что я уже успел обнаружить. Трупом на пепелище. И неизвестно, сколько их было еще.

— Господи, Шедуэлл, выслушай меня, что тебе стоит?

Но Хэл удалось пройти. Незримый сторож пропустил ее. И запер до моего возвращения.

И тут ребеночек Мамаши заговорил.

— Геспер же проверил меня! Он не увидел ничего такого…

— Кэл… — произнес он.

— Он увидел, что ты не убивала и не стремишься к убийству. Игры дэймосов его не касаются, к тому же ты не знаешь, что именно он обнаружил и кому сообщил об этом.

Кэл на мгновение перестал биться в цепких лапах и с недоверием посмотрел на младенца.

— Ты думаешь, Тайгер знает? — спросила Хэл с надеждой и оглянулась на дом, где была заперта тень ее прошлого.

Он снова заговорил. Произнес тот же слог:

— Я не знаю, что знает Тайгер.

— Кэл…

Она несколько мгновений пытливо смотрела прямо мне в глаза, словно они были окнами «Нота» и могли отразить истинную картину моих мыслей.

Повторяя его имя, отпрыск пальцами стащил пленку с головы. Открывшийся взгляду череп был не вполне целым, но в лице младенца безошибочно угадывалось лицо его отца: это Элрой. При виде знакомых черт посреди такого уродства Кэла пробрал ужас. Когда сынок Элроя протянул к нему руку, Кэл снова закричал. Он почти не сознавал, что именно кричит, умоляя Шедуэлла не подпускать к нему эту тварь.

— Кто-то из дэймосов понял, что я потенциальная гурия и решил, что могу понравиться тебе? Поэтому послали меня? За мной до сих пор следят⁈ Они или он… кто-то у меня в голове и сейчас?

Хэл почти дословно повторила наш с Феликсом тайный пароль «я у тебя в голове».

Единственным ответом был его собственный голос, разнесшийся эхом и затихший. Руки ребенка вытянулись вперед, пальцы впились Кэлу в лицо. Он пытался освободиться, но младенец лишь придвигался ближе, прижимаясь всем своим липким телом. Чем энергичнее Кэл сопротивлялся, тем крепче ублюдок к нему прилипал.

— Но как они могли узнать, кто я такая⁈

Остальные уже отпустили его, оставив новорожденному. Младенец родился лишь несколько минут назад, но сила его была феноменальна, дополнительные руки на животе впивались в кожу Кэла. Объятие было таким крепким, что приходилось бороться за каждый вдох.

— Где ты находишься?

Ублюдок снова заговорил. Его лицо находилось в дюйме от лица Кэла, но голос, выходивший из разорванного рта, принадлежал не его отцу, а Иммаколате.

Ученица посмотрела на меня с легким недоумением, и я уточнил:

— Признайся, — потребовала она. — Расскажи все, что ты знаешь.

— Где ты находишься в реальности?

— Я просто увидел место… — сказал Кэл, уворачиваясь от слюны, готовой упасть с подбородка ублюдка.

— У Марка, — ответила она после небольшой заминки.

Увернуться не удалось. Слюна капнула на щеку и обожгла, словно кипящее сало.

— Там и оставайся. Он сможет тебя защитить если что. Но не вздумай сообщать ему, — я кивком головы указал на дом, притаившийся за забором. — Это дело нашей семьи.

— Ты знаешь, что это за место? — продолжала допрос Иммаколата.

— А у нас есть семья? — Хэл недоверчиво приподняла брови.

— Нет… — произнес он. — Нет, не знаю…

— Есть и всегда была.…Кстати. Надеюсь, ты не рассказала своему новому другу про Феникса?

— Но ты мечтал о нем, верно? Тосковал по нему…

— Про кого? — озадаченно спросила она.

Да, был его ответ. Конечно, он мечтал. Кто не мечтает о рае?

Тогда я понял, что девушка ничего не помнит и о встрече во сне. Мельком подумал что-то типа «а ведь надо будет — меня также сотрет из ее памяти…». И прежде, чем Хэлена начала задавать новые вопросы, вышел из сна. Покинул подсознание ученицы, проснувшись в своей рабочей комнате за зеркалом на втором этаже.

Его мысли мгновенно перенеслись от ужаса настоящего момента к пережитой радости. Кэл вспомнил полет над Фугой, и вид Страны чудес внезапно воспламенил в нем желание сопротивляться. Прекрасные образы, вставшие перед его мысленным взором, необходимо оградить от той мерзости, что окружает его сейчас, от тех, кто создает ее и управляет ею. За это не жалко отдать собственную жизнь. Он ничего не знал о том, где сейчас находится ковер, но был готов погибнуть, лишь бы ни единым словом не помочь Шедуэллу. И пока он жив, он изо всех сил будет противостоять им.



Потомок Элроя, похоже, ощутил обретенную решимость Кэла и еще крепче обхватил его руками.

Экран моего коммуникатора был не таким большим как у стандартного планшета, но вполне достаточным для просмотра новостей.

— Я признаюсь! — выкрикнул Кэл ему в лицо. — Я расскажу все, что вы хотите знать!

Сайт Центра снов затребовал пароль на вход в личный кабинет. Я набрал ряд букв, перемежающихся цифрами, и спустя секунду уже был допущен в систему. На моей странице скопилась пара десятков вопросов, оставленных без ответа. Проигнорировав их и на этот раз, я вошел в общую базу данных.

И тут же начал говорить.