— Жду не дождусь, мой мальчик, — не без сарказма протянул Грегори. — На этот раз я хочу получить все и сразу.
— Получишь, — сказал Крис и заказал скотч в высоком стакане и с большим количеством льда. Он знал, как сделать вид, что пьешь наравне с Грегори, и при этом не свалиться под стол. Вся хитрость во льду — его надо класть много.
— Отлично, — просиял Грегори и повернулся к дружкам: — Этот мальчик лучше всех.
Крису не нравилось, когда его называют мальчиком, но он знал, что у Грегори просто манера такая, да и стоит ли ломаться перед денежным мешком?
После двух стаканчиков он откланялся и на такси вернулся во «Времена года». По дороге позвонил одному из своих помощников в Лос-Анджелесе и выслушал доклад о прошедшем дне. Ничего не терпящего отлагательства, по счастью, не случилось. Никаких серьезных проблем, хотя что-то, конечно, всегда происходит.
Завтра утром он повидается с отцом и, бог даст, уедет из Нью-Йорка куда более богатым человеком.
Глава 9
В каком-то смысле Дайан Дозье боялась этих выходных наедине с дочерью. Ни одна встреча у них не обходилась без ссоры. Либерти так до конца и не простила ей отказ от певческой карьеры (по причине ее бесперспективности) в пользу стабильного заработка и постоянного места жительства.
Дайан прекрасно знала, что дочь считает ее работу у мистера Даймонда унизительной и недостойной. Но Либерти всего девятнадцать лет, она совсем не знает жизни и не представляет, каким боком она иногда к нам поворачивается. Очень скоро она познает подводные камни самостоятельной жизни, особенно для женщины с ребенком на руках.
Дайан вздохнула. Либерти красивая девочка, даже очень красивая, так что, если хватит ума, найдет себе достойного человека и остепенится. Довольно этих глупостей. «Карьера, карьера». Уж кто-кто, а Дайан знает, что такое гоняться за несбыточной мечтой.
Вот уже много лет она настойчиво, изо всех сил отговаривает дочь, а это нелегко, потому что Либерти упряма и никого не слушает. Это у нее с детства. К тому же она действительно талантлива, но Дайан знает, что одного таланта мало. Слишком много вокруг одаренных девочек, готовых на все, чтобы пробиться. Увы, даже делая «все», никто не гарантирован. В этом деле главное — удача и выбор момента. А еще — хороший наставник, который бы в тебя верил и планомерно взращивал.
Дайан снова вздохнула. Ярким примером такой удачи и точного попадания по времени была Мэрайя Кэрри. Если бы она не познакомилась с Томми Моттолой, да если бы могущественный хозяин студии звукозаписи не надумал сделать из нее звезду…
Дайан спускалась к себе на цокольный этаж особняка мистера Даймонда и размышляла о том, что вообще-то приезд дочери, пускай и на несколько дней, большая радость. С другой стороны, Либерти наверняка не удержится от колкостей и критических замечаний — если, конечно, она не переменилась, что вряд ли.
Как было бы здорово, если бы они наконец поладили. Но у Либерти столько комплексов, что требовать от нее дружелюбия и покладистости наивно.
День тянулся бесконечно. Не привыкшая бездельничать, Либерти изнемогала от скуки. Сначала думала поработать над начатой песней — были несколько разрозненных куплетов, которые никак не получалось дописать. Потом решила, что настроение не то. Чтобы сочинять, необходимо вдохновение. Так не бывает, чтобы взял ручку — и создал что-то божественное.
Тем хуже для нее. А жаль, что этим процессом нельзя управлять. И еще много чего жаль. Например, жаль, что у нее нет отца.
Мама убедила ее, что отца у нее никогда не было. Дайан отказывается говорить на эту тему, и, сколько бы Либерти ни допытывалась, все тщетно. Даже Арета не имела понятия, кто был ее отец.
— Твоя мама мне никогда о нем не рассказывала, — сообщила Арета, когда Либерти еще только перебралась к ним жить. — Сестренка уехала из дома в шестнадцать лет, хотела выступать в Нью-Йорке, а когда через несколько лет залетела, то нашим никому не сказала. Судя по всему, ее все устраивало. Она ведь тебя одна растила, пока ко мне не прислала. Замуж ни за кого больше не вышла, и ни о каком постоянном мужчине мы тоже не слыхали. Правда, твоя мама всегда на этот счет скрытничала, она вообще себе на уме. Мы с ней сестры, но я ее совсем не знаю.
Либерти ловила каждое слово, ведь Арета рассказывала куда больше, чем можно было выудить из Дайан.
— А как ты думаешь, почему она все бросила и пошла в горничные? — спросила она.
— Бросила что? Ты о чем толкуешь-то, солнышко? — вздохнула Арета. — Насколько я слышала, она перебивалась с хлеба на воду, выступая во всяких кабаках. Думаю, что постоянный заработок, да еще жилье, казались ей очень даже неплохим вариантом. И за аренду платить не надо. Никаких тебе забот. И между прочим, она не горничная, а экономка, это разные вещи!
— Один черт, — буркнула Либерти.
— Нет, разница очень большая, — не согласилась Арета. — Она же не стоит на четвереньках и не надраивает ему сортир.
Либерти часто фантазировала на тему, кто был ее отец. До переезда к мистеру Даймонду у мамы перебывало много бой-френдов. Одного она хорошо запомнила: его звали Леон, он был высокий (мама тоже рослая), у него были музыкальные пальцы (у мамы тоже), и, как мама, он был певец. Либерти запомнилось, что он какое-то время жил у них и относился к ней, тогда пятилетней девчонке, как к своей дочери. Даже водил ее гулять в Центральный парк и в зоопарк, а самое памятное — как по субботам он усаживал ее рядом с собой и давал слушать свои любимые записи. Марвин Гей, Смоки Робинсон, «Темптей-шенс», Глэдис Найт. Она их обожала. К семи годам она уже знала всех великих исполнителей соула и, к восторгу взрослых, могла вполне прилично воспроизвести исполнение Дайаны Росс или Пэтти Лабель.
Иногда, и это был настоящий праздник, мама с Леоном брались петь дуэтом, и Либерти сидела и восхищалась: они были прекрасной парой и пели чудесно.
Леон прожил с ними года два, пока однажды ночью Либерти не проснулась от громкой ссоры, а наутро Леон собрал вещи и ушел.
Она помнила, что кожа у Леона была очень черной, и у мамы тоже. А у нее самой кожа светлая, какао с молоком, так что в конце концов она пришла к грустному заключению, что Леон не мог быть ее отцом. Это ее огорчило, но что поделаешь?
Еще ей запомнился день, незадолго до ее изгнания из особняка, когда мама поставила ее в ванной перед зеркалом и прочла лекцию о цвете кожи.
— Видишь это лицо в зеркале? — сурово спросила мама. — Это черное лицо, девочка. Ты меня слышишь?
— Да, мама, — ответила Либерти. Мамина напряженная интонация ее испугала.
— Мы живем в мире, где полно предрассудков, и черная кожа — основание для дискриминации. Лучше тебе сразу зарубить себе это на носу.
— Хорошо, мама, — прошептала она.
— Тогда скажи это вслух.
— Я черная.
— Правильно, и никогда — слышишь? — никогда об этом не забывай. Потому что, если ты с твоей светлой кожей и сможешь сойти за белую, правда все равно рано или поздно выплывет наружу.
— Да, мама.
— Ты умная девочка, ты можешь добиться всего, чего захочешь. Сделай так, чтобы твое происхождение не тянуло тебя назад.
— Хорошо, мама.
В тот день она осмелела — ведь она имела право знать.
— Мама, а мой папа был белый? — спросила она, затаив дыхание. Либерти не в первый раз задавала этот вопрос, но сейчас рассчитывала наконец получить ответ.
Дайан нахмурилась, закатила глаза и пробурчала, что это не имеет значения, что папы все равно с ними нет и никогда не было и что Либерти давно пора перестать задавать эти вопросы.
Отлично! Так и жить, что ли, в неведении? Это нечестно! Она имеет право знать, и сегодня, волей-неволей оказавшись в мамином доме, она твердо решила допытаться.
В конце концов, ей уже давно не двенадцать лет. Ей уже девятнадцать, и маме пора уяснить, что ей необходимо знать правду.
Глава 10
Эми с радостью предалась не свойственным для себя занятиям. Курила травку, глушила мартини с личи, выкрикивала непристойности трем парням-стриптизерам, заботливо приглашенным ее подругами — короче, отрывалась.
Обычно она была образцовая девочка, прилежная на работе, гордость своей великосветской семьи. Сегодня же, подстрекаемая своими живущими полной жизнью подругами, превратилась в распутницу. Сегодня она решила не оглядываться больше на своей печальный опыт и наконец дать себе волю.
Стриптизеры — это было нечто! Три мускулистых австралийца с выпуклыми мышцами бедер, похотливыми улыбками и животами, похожими на упаковку пива в банках, так отчетливо на них выпирали сплетения мышц. К восторгу девушек, они, не смущаясь, разделись догола. Пока один с пугающей откровенностью танцевал перед Эми, Тина щелкала цифровой камерой. Девчонки помирали со смеху.
Эми визжала вместе со всеми. Она от души веселилась, впервые за много месяцев, на протяжении которых шли утомительные приготовления к свадьбе.
Проведя пару часов в отдельном зале клуба «Гэтсби», Иоланда предложила переместиться в общий зал, где выступал Ашер со своим рэпом на тему женщин, секса и предательства. Заведение было заполнено извивающейся, потной публикой, упоенно оттягивающейся под громкую музыку.
— Возьмем еще выпить! — прокричала Иоланда, протискиваясь вместе со всеми на кожаный диванчик в угловой кабинке.
— Ага! — согласилась Кэрол, тоненькая, как тростинка, манекенщица. — Тебе надо по-настоящему наклюкаться.
— Я уже и так наклюкалась, — отбивалась Эми с пьяненьким смешком. — Еще один мартини — и все содержимое окажется на каком-нибудь счастливчике.
— Может, на этом? — сказала Дана, поводя глазами в сторону необычайно красивого мужчины в соседней кабинке. С ним была обольстительная темнокожая красотка ростом за метр восемьдесят и худосочный белый мужик с хвостиком.
— Ого! — зашептала Тина, вытягивая шею, чтобы получше разглядеть красавца. — Какой самец!
— Прекрати! — предостерегла Эми. — Ты замужем и к тому же беременна, так что остынь.
— Но посмотреть-то можно? — невинным тоном сказала Тина. — И осмелюсь напомнить, что ты себе можешь позволить и нечто большее.
— Заткнись! — хихикнула Эми. У нее мелькнула мысль, что надо выпить чашку крепкого кофе, пока не свалилась под стол.
А впрочем, зачем? Ведь ей так весело!
Развалясь на диване в зале клуба «Гэтсби», Джет по-настоящему расслабился. И без всякого спиртного или наркотиков. Он давно поставил крест на том и на другом, что не мешало ему веселиться и прекрасно себя чувствовать. Есть вещи, про которые надо понять: они не для тебя. Ему этот урок дался нелегко, но теперь он совершенно не скучал по своим прежним привычкам. Ни по выпивке, ни по наркотикам. Он вовремя понял, что болен, и теперь оставалось одно: воздерживаться. Рецепт до смешного прост.
Он потягивал диетическую колу и наблюдал за происходящим. А происходило много чего. На танцполе было полно красивых, притягательных женщин. Он поглядывал на Чета, который одну за одной курил французские сигареты, в то время как Беверли болтала с девушками, занимающими соседнюю кабинку. Он сам не заметил, как включился в разговор.
Ему было в кайф говорить со стайкой девчонок на родном языке. Три года в чужой стране — большой срок, и он соскучился по Америке и ее радостям.
Вскоре он заметил, что его взгляд чаще других останавливается на одной девушке. Настоящая красотка, в духе Риз Уитерспун или Гвинет Пэлтроу. Шелковистые светлые волосы, застенчивая улыбка. И до невозможности красивые глаза. Американка до мозга костей. Милая и обаятельная.
Он все больше и больше подпадал под ее чары, и, хотя пила и веселилась она наравне со всеми, что-то в ней было отличное от других. Помимо прелестной мордашки, она, как нетрудно было догадаться, обладала и великолепной фигурой — а перед женским телом Джет никогда не мог устоять.
Его усталость после перелета быстро улетучилась. Он наклонился и пригласил девушку потанцевать.
Она хотела было ответить отказом, но одна из ее подвыпивших подружек весело выдернула ее с дивана.
Диск-жокей, как по заказу, сменил быстрый рок на медленную композицию в карибском стиле группы «Марк Антоний». Джет воспользовался шансом и притянул девушку к себе.
— И что же вы, девчонки, сегодня без парней? — спросил он, вдыхая ее духи. — У вас девичник?
— По случаю предстоящего замужества, — пробормотала Эми, чувствуя себя в его объятиях на удивление уютно.
— Надеюсь, не твоего? — пошутил он и еще ближе привлек ее к себе.
Она улыбнулась.
Они довольно долго танцевали, прежде чем ему удалось увести ее в дальний конец зала, подальше от подружек. Там он прижал ее к стене и стал целовать.
— Прекрати! — задохнулась она, пробуя высвободиться.
— Почему? — поддразнивал он. — Не любишь целоваться.
— Я… я…
Он опять притянул ее к груди и впился еще жарче. На этот раз она не стала его отталкивать. Губы у нее были мягкие, такие мягкие и зовущие, что он ощутил шевеление у себя в штанах.
Эми чувствовала не меньшее возбуждение. Она успела выкурить сигаретку с марихуаной и порядком набраться, так что ее внутренний голос взял отгул. Кроме того, парень был настолько хорош собой… Эти нечесаные белокурые волосы… Эти пронзительно синие глава… А вдруг Тина права? Только попробовать?
— Давай сбежим отсюда, — прошептал он ей на ухо после двадцати минут жарких поцелуев.
— Я… я тебя даже не знаю, — ответила она в смущении и волнении. Ее возбуждение нарастало с каждой минутой.
— Послушай, я ведь тебя тоже не знаю, — ответил он, гладя ее волосы. Чистый шелк! — Но я бы хотел узнать.
— Правда? — неуверенно спросила она.
— Истинный крест! — ответил он и снова принялся целоваться.
У нее кружилась голова. Скоро, совсем скоро она станет мужней женой. И будет хранить верность до конца дней. Возможностей для экспериментирования у нее больше не будет.
Но пока она еще не замужем, свободна и не обязана ни перед кем отчитываться, и это, наверное, ее последний шанс сделать что-то для себя нетипичное. Что-то совершенно безумное. Одна мимолетная интрижка, прежде чем за ней захлопнутся двери брака и она станет добропорядочной и верной женой.
— Куда ты меня тащишь? — прошептала она, когда он стал увлекать ее к выходу. В голове был туман, но она вдруг осмелела.
— Куда — это мы придумаем, — ответил он, крепко обхватив ее за талию.
На улице он подозвал такси и усадил девушку внутрь.
— И куда мы едем? — задохнулась она.
— Ну, ну, не паникуй, это не похищение, — отшутился он.
— Не смешно, — сказала Эми, откидываясь на кожаную спинку и отгоняя страшные воспоминания.
Он не понимает. Конечно, где ему понять? Он же не знает, кто она такая. Несчастная девочка из богатой семьи. Несчастная помолвленная девочка из богатой семьи. Да и зачем ему это знать?
Всю дорогу до дома Сэма он ее целовал.
Они не разговаривали. Не было сказано ни слова.
Эми отдавала себе отчет, что выпила лишку: голова у нее шла кругом, но это ее не пугало. Она хотела этого. Она сама так решила, никто ее не принуждал.
Прибыв на место, он расплатился с шофером, после чего прижал ее к стене дома и опять принялся целовать.
Она задыхалась. Они не могли оторваться друг от друга. Как он целовался!
«Совсем спятила?» — вдруг раздался окрик у нее в голове.
«Да! — мысленно огрызнулась она. — И останавливаться не собираюсь».
«Остановись, пока не поздно!»
«Это кто говорит?»
Он отпер дверь в подъезд и потянул ее за собой. Она с готовностью повиновалась. Они вошли в тесный лифт, и он опять зажал ее в угол. Теперь он дал волю рукам.
Она понимала, пора его остановить, открыть правду о себе и побыстрей смыться. Иначе будет поздно.
— Какая ты красивая! — шептал он, увлекая ее в квартиру. — Тебе об этом говорили?
Нет, не говорили. Макс, во всяком случае, не сказал ни разу. Он был неизменно учтив, истинный джентльмен, осыпал ее дорогими подарками. Макс был сама надежность. В отличие от этого незнакомца.
В квартире целовальный марафон возобновился, оба отдались ему со всей страстью.
Вскоре Джет уже снимал с нее одежду, сначала медленно, затем со все нарастающим нетерпением.
В ответ Эми распахнула на нем рубашку и расстегнула «молнию» брюк.
Продолжая целоваться, они путались в одежде, смеялись и снова целовались, а потом он вдруг поднял ее на руки — легко, как пушинку, — и понес в спальню, где бережно опустил на кровать.
«Вот оно! — мелькнуло у нее. — Пора решать — бежать или остаться».
Не давая ей опомниться, он опять набросился с поцелуями, втянул ртом ее нижнюю губу, спустился к груди, приподнялся над нею и стал гладить все ее тело, мягкое и гладкое, как тончайший кашемир. Губы нащупали соски, и она целиком отдалась его ласке, запрокинула голову и чуть не растаяла от удовольствия. Не останавливайся! Не останавливайся никогда!
И когда он попробовал проникнуть в нее, она жарко задышала и раздвинула ноги.
Он стал продвигаться вглубь и вдруг понял, что она девственница. Это был шок.
— Черт! — опешил Джет и резко отпрянул.
— Не останавливайся, — попросила она и рукой притянула его назад. — Пожалуйста, не останавливайся.
— Послушай… — пробормотал он, удивляясь, как это он вдруг превратился в порядочного юношу. — Ты выпила, и… Я не хочу делать то, о чем ты утром станешь жалеть.
— Кто сказал, что я буду о чем-то жалеть?
— У тебя это в первый раз, да?
— Конечно, нет, — солгала она, желая одного — чтобы он продолжил то, что начал. Комната вокруг нее шаталась и кружилась, но Эми было все равно: она хочет, чтобы это свершилось сегодня, и ничто ее не остановит. — Пожалуйста, продолжай, — тихо попросила она. — Я хочу чувствовать тебя внутри.
Черт побери, она такая красивая, с ума можно сойти! Почему бы и нет?
Он занял прежнюю позу и долго-долго любил ее, пока она не уснула в его объятиях, теплая, мягкая и такая трогательная.
Никогда ему не было так спокойно и хорошо на душе. Через несколько минут он и сам уснул, вдыхая ее сладкий-сладкий запах и чувствуя полное умиротворение.
Утром он обнаружил на простынях следы крови. Девушка, с которой он провел ночь, исчезла.
Только тут он понял, что даже не спросил, как ее зовут.
Глава 11
Макс никак не мог заснуть. Он нисколько не сомневался, что Марина специально выдернула его из дома под предлогом дочкиного каприза, чтобы испортить ему ночь.
А это ее «не исключено»?! Она что, намекнула на то, что Лулу не его дочь? На все готова, чтобы ему испортить жизнь!
Нет, Марина не могла пасть так низко. Хотя с нее станется, Марина — редкостная стерва.
Макс ненавидел эту женщину, и было за что. Пару месяцев назад к нему на работу заявился мужик, неряшливый тип с крашеными черными волосами и редкими усиками. В мешковатом костюме и стоптанных ботинках из искусственной крокодиловой кожи, он распространял вокруг себя запах дешевого одеколона, поджидая помощницу по административным вопросам (читай: секретаршу) миссис Барли. Он сообщил, что располагает щекотливой информацией личного свойства касательно бывшей миссис Даймонд и что Макс может либо принять его, либо потом узнать эти сведения из «Нэшнл инкуайрер».
Выслушав миссис Барли, Макс решил принять незнакомца. Ах, какую он услышал историю о своей бывшей жене!
Мужчину звали Владимир Бушков. Он утверждал, что Марина — чье настоящее имя, как он сообщил, было Полина Кочетова — въехала в Америку по фальшивому паспорту на чужое имя. Откуда Владимиру это известно? Как оказалось, он был ее законным мужем, и развод никогда не оформлялся. Из чего следовало, что ее брак с незадачливым американским бухгалтером, а потом с Максом был незаконным.
Поначалу Макс ему не поверил: то, что он рассказывал, звучало по меньшей мере нелепо. Однако после того, как Владимир продемонстрировал фотографии и документы, включая свидетельство о браке, Макс понял, что тот, скорее всего, говорит правду. Женщина на свадебных фотографиях определенно была Марина, хоть и помоложе и не такая холеная, как сейчас, а имя в документах действительно было Полина Кочетова.
— Она же проституткой была, — объявил Владимир таким безразличным тоном, будто не находил в этом факте ничего из ряда вон выходящего. — А я у нее был сутенером.
— Черт побери! — вскипел Макс. Перед его взором уже мелькали красноречивые заголовки.
— Она меня кинула, — продолжал Владимир. — Подцепила в одном баре безмозглого америкашку, сделала ему хороший отсос и женила на себе. Эта сучка уже давно задумала рвануть из Москвы. Просыпаюсь как-то — а ее и след простыл. Ну, я поклялся, что разыщу ее. Пришлось попотеть, но вот, как видите, я тут.
— Что вам нужно? — спросил Макс, чувствуя, как внутри все переворачивается.
— Много чего, — ответил Владимир с ехидным смешком. — Ровно столько, чтобы я держал язык за зубами.
В этот момент Макс понял, в какую ловушку угодил.
Крис прекрасно выспался и поднялся рано, готовый к любым испытаниям, главным из которых, несомненно, должна была стать встреча с отцом. Он пребывал в отличном настроении. Обычно в гостиницах он спал плохо. В манхэттенских небоскребах его начинал преследовать страх оказаться на верхних этажах во время пожара, что было неудивительно после событий одиннадцатого сентября. Крис не мог избавиться от видений несчастных людей, прыгающих из окон объятых пламенем башен-близнецов. Эти картины стали его повторяющимся ночным кошмаром.
Он включил телевизор и немного посмотрел, как Джонатан строит из себя рубаху-парня в утренней программе Мэтта Лауэра, потом позавтракал в ресторане отеля, одновременно просматривая газеты, и все шло прекрасно, пока на глаза не попалась заметка на Шестой полосе «Нью-Йорк пост» об одной его клиентке. Лола Санчес, звезда первой величины, была застигнута в обществе своей последней пассии, молодого белокурого красавца.
Это было весьма некстати, поскольку Лола в данный момент была помолвлена с оскароносным режиссером Расселом Сэвиджем, и Расселу наверняка не понравится, что его невеста развлекается с другим — тем более с таким привлекательным молодым актером.
Крис вздохнул. Зная Лолу, он предвидел, что она станет все отрицать и требовать от него подать на газету в суд, а он начнет ее отговаривать, поскольку газета, скорее всего, написала правду. Лола Санчес — известная пожирательница мужских сердец, такова уж ее натура. Покажите ей симпатичного актера — и она будет заглатывать его с потрохами на обед, на ужин и с утренним кофе.
Звонить в контору в Лос-Анджелес было еще рано, но надо будет предупредить ребят, чтобы были готовы к ее звонку. Но пока тревожиться не о чем.
Дальше в газете шла загадка, несомненно относившаяся к Берди Марвел. «Какая из юных исполнительниц, наделенная всеми надлежащими достоинствами, недавно сделала пирсинг самого интимного места? И чей приятель-рокер заснял всю эту сцену с мельчайшими подробностями?»
Мило. Интересно, как скоро эта видеозапись окажется в Интернете?
Ох уж эти девчонки! Когда они только поумнеют? Впрочем, Крис уже сейчас мог сказать, какова будет реакция Берди. «Разве Пэрис Хилтон или Памеле Андерсон от этого хуже стало?»
Он сделал попытку связаться с Берди по телефону, просто чтобы предупредить, что, если такая видеозапись существует, пусть держит ее под замком и никому не дает, главное — Роки.
Менеджер сообщил, что звезда еще не вставала, и не позволил ее беспокоить.
Крис доел диетический омлет, подписал счет и покинул отель. Нельзя заставлять папулю ждать.
Джет шагал по Парк-авеню к дому отца, но мысли его витали далеко. Он не мог выкинуть из головы события прошлой ночи и девушку с белокурыми шелковистыми волосами. Проснувшись, он не обнаружил ее в постели. Она исчезла. А он даже не спросил, как ее зовут. Потрясающая девчонка! Определенно, он был влюблен. Или испытывал влечение. Или то и другое вместе.
По его лицу блуждала дурацкая улыбка, первый знак того, что это не простая интрижка. Таких у него, видит бог, было предостаточно.
Что-то подсказывало ему, что эта встреча могла бы привести к серьезным отношениям. А если он влюблен по-настоящему и действительно хочет быть с этой девушкой, то спешить не стоит. Хоть ему и не терпится ее опять увидеть, но надо выждать пару дней, дать ей перевести дух, разобраться во всем самой.
Ему вдруг пришла в голову мысль, что, строго говоря, он все-таки ею воспользовался. Хоть она и пыталась отрицать, но действительно оказалась девственницей, никаких сомнений на этот счет у него не было.
Потом он подумал, ну, нет! Она же сама этого хотела, ничуть не меньше его. К тому же он, как джентльмен, предлагал остановиться, но она захотела продолжения.
Что теперь? Отыскать ее не должно быть проблемой, в клубе ее наверняка кто-нибудь знает. А если нет, Беверли быстро все разведает, потому что Беверли знает всех и вся. Он позвонил ей на мобильный и оставил сообщение. Потом подумал, не поговорить ли с матерью, но решил дождаться разговора с Редом. Кто знает, что у старика на уме? А Эди — если будет трезва — непременно станет расспрашивать. Да и вообще, Эди не знает, что он в городе, так что можно повременить. Отношения у них были не очень близкие, а в последний раз они и вовсе чуть не рассорились.
Мысль о матери навевала уныние. Когда-то она была такая веселая, такая красивая, а Ред Даймонд умудрился превратить ее в невротичку и жалкую пропойцу. Джет не собирался никого осуждать: в каком-то смысле он был даже хуже ее, но он хоть не сопротивлялся, когда друзья бросились его спасать. А Эди было на все плевать. Теперь от былой красоты остались одни воспоминания.
Джету было тринадцать, когда родители разбежались. Подобно братьям, он был тут же отослан в военное училище, которое он, из-за строжайшей дисциплины, возненавидел всей душой. Пару раз он убегал, его ловили и возвращали, после чего Ред обошелся с ним после второго побега сурово и отослал еще дальше, в Аризону, в лагерь для трудных подростков. За два года Джет по полной программе нахлебался. Высшее образование даже не обсуждалось: он жаждал свободы, а поскольку Эди не улыбалось жить с сыночком под одной крышей, она ему эту свободу немедленно предоставила. На семнадцатилетие она определила ему сумму на карманные расходы и велела катиться на все четыре стороны. Он так и поступил. Его ждал Нью-Йорк, и он был готов к встрече.
Секс, наркотики и рок-н-ролл. Джет многое себе позволял, пока его не вытащили из пропасти.
Сейчас ему не хотелось думать об Эди — еще будет время. Куда приятнее было думать о вчерашней девушке.
Как быстро все меняется в этом мире! Всего несколько часов как вернулся в Америку, а уже познакомился с такой классной девчонкой. Ну, не круто?
Потом ему пришла мысль, что случилось то, что должно было случиться. Что было предначертано судьбой. Да, да, судьбой. Высшая сила привела его вчера в этот клуб. Движимый такой же высшей силой, он несколько лет назад отправился в Италию и избавился от наркотической и алкогольной зависимости.
Нет, набожным он не был, но может, господь решил таким образом его вознаградить? «Ты был молодцом, вот тебе приз. Не упусти его!»
Дело было за небольшим — отыскать незнакомку.
Глава 12
Эми открыла глаза. Голова болела безумно, а хуже того — она мучилась страшными угрызениями совести. Что она наделала? Идиотка!
Натянув одеяло до подбородка, она стала восстанавливать цепь событий вчерашнего вечера, закончившегося изменой жениху. Сначала был девичник, затем пьянка и травка. Она, правда, сделала всего несколько затяжек. Затем последовали новые возлияния и медленный танец с каким-то парнем, таким привлекательным, можно сказать — неотразимым, что она сама не заметила, как очутилась в его квартире в постели. Потом был секс. Восхитительный, головокружительный секс. Такой, какой у нее должен быть с Максом в брачную ночь.
Господи, она переспала с первым встречным! Отдала свою девичью честь мужчине, которого видела в первый раз в жизни. И получила от этого большое удовольствие.
Как она себе могла это позволить? Как могла обмануть Макса? Это же подло!
Переполненная раскаянием, Эми поднялась и нетвердыми шагами направилась в душ, вспоминая, как вскочила в четыре часа ночи, второпях оделась и выбежала из чужой квартиры. Внизу она мельком взглянула на почтовый ящик. Квартира 10А. С.Лукас.
«С»? Интересно, как его полное имя? Санни? Скотт? Она даже не знает его имени! Надо было хоть имя спросить.
На улице она поймала такси и всю дорогу жалась комочком на заднем сиденье. Дома сбросила одежду и заползла под одеяло.
С тех пор прошло уже четыре часа, но голова по-прежнему раскалывалась.
«Никогда больше не буду пить! — клялась себе Эми. — Никогда в жизни!»
Но сделанного не воротишь, в этом она отдавала себе отчет.
Едва Эми вышла из ванной, как зазвонил телефон. Это оказалась Тина, которой не терпелось узнать, чем все закончилось.
— Ничем, — тихим голосом ответила Эми, держа трубку в одной руке и полотенце — в другой.
— Врунишка! — сказала Тина в возбуждении. — Ты же ушла с тем красавчиком!
— Ничего подобного! — горячо возразила Эми.
— Я тебя умоляю! — хмыкнула Тина. — Я своими глазами видела, как вы смотались. Я беспокоилась о тебе.
— Тогда почему не остановила?
— Потому что ты взрослая девочка, и мы с тобой на эту тему уже говорили. Помнишь?
— Помню, помню, — жалобно вздохнула Эми.
— Ну, и? — выпытывала Тина. — Что было-то?
— Он завез меня домой, только и всего.
— Слушай, ты перепутала: я беременна, а не сошла с ума, — съязвила Тина. — В час заеду, поедем пообедаем, и ты мне все расскажешь.
— Да что-то… есть совсем не хочется. А говорить — тем более.
— Это еще почему?
— Голова раскалывается, и все благодаря вам, так называемым подругам.
— Тебе же хуже, — весело ответила Тина. — А обедать мы все равно поедем. А иначе никак? — простонала Эми, мечтая только об одном — заползти назад под одеяло и обо всем забыть.
— Нет, иначе никак. Пока.
Поскольку Тина была на сносях, перечить ей не полагалось. Да и стоит ли тратить силы?
Эми медленно одевалась, продолжая терзать себя за содеянное. Она вела себя плохо, отвратительно и теперь заслуживает кары.
Тогда почему на ее лице улыбка? Вот те на! Чему она улыбается?
Стоило ей переступить порог кабинета, как Иоланда тоже затребовала подробностей.
— Каких еще подробностей? — слабо отбивалась Эми, проходя к своему столу. Ну, почему они не оставят ее в покое? — Ничего не было.
— Ну да, конечно, — протянула Иоланда недоверчиво. — Сама-то так и светишься. Что-то наверняка было.
— Не было, и хватит об этом! — отрезала Эми и включила компьютер. Мысленно она молилась, чтобы Иоланда исчезла.
— Нет, было! — не отставала та. — Мы видели, как ты с тем парнем ушла.
— Я даже не знаю, как его зовут, — сказала Эми, в расчете что Иоланда подскажет.
Но у той зазвонил мобильник, и разговор прервался.
Не то чтобы ей было очень интересно, как его имя. В конце концов, они вряд ли еще когда-нибудь увидятся. Пусть этот пылкий незнакомец останется ее маленьким секретом. Она никому не расскажет о безумстве, случившемся с ней перед самой свадьбой. Никому, даже Тине.
Ее мужчина — Макс Даймонд.
Первым в особняк Даймондов на 68-й улице прибыл Джет. Открывший дверь дворецкий был ему незнаком. Джет, конечно, не мог похвастать, что знает всю отцовскую прислугу, но прежний дворецкий, англичанин, на его памяти прослужил у отца несколько лет. Новый был немец, истинный ариец. Он с каменным лицом проводил Джета в библиотеку и оставил созерцать бесчисленные стеллажи, до самого потолка уставленные книгами в кожаных переплетах.
Джет бродил по комнате. Как и в детстве, его поражала безликость этого помещения. Ни семейных фотографий, ни трофеев, ни безделушек. Никаких глянцевых журналов, чтобы полистать, только свежий номер «Уолл-стрит джорнэл», аккуратно сложенный на столике возле темно-коричневого кожаного дивана.
Все, как прежде. Ред Даймонд не признает личных сувениров. Эта комната такая же угрюмая, как ее хозяин. Холодная, старомодная и неприветливая.
Промаявшись несколько минут, он присел на диван и стал листать газету. Но вместо текста перед глазами стояла вчерашняя девушка. Настоящий персик. Прекрасный, нежный персик. О такой девушке он всегда мечтал.
И скоро он увидит ее снова. Он так решил.
— Ну, как все прошло? — спросил Макс.
Эми зажала трубку в потной ладони. Неужели ему все известно? Но откуда? Господи, как теперь выпутываться? Как оправдываться за одну ночь безумств? Даже не верится.
— Солнышко, неужели так плохо? — с нежностью произнес Макс. — В узком кругу… Вы наверняка повеселились вволю?
Эми испытала огромное облегчение. Ну конечно, он говорит о девичнике.
— Я вчера перепила, — призналась она.
— Это естественно, — посочувствовал Макс. — Поди, силой тебя поили, а ты и пикнуть не смела?
— Примерно, — выдавила Эми.
— Именно это мне предстоит сегодня, — проворчал он. — Кто только выдумал эти дурацкие мальчишники? Все думаю, как бы сачкануть. Я тебе вот что скажу: если еще и девок позовут — я свалю, обещаю.
— Ты не должен мне ничего обещать, — сказала Эми, чувствуя, как совесть заговорила сильнее.
— Почему же? — Макс был доволен. — Ты хочешь, чтобы я развлекался со стриптизершами?
— Нет, нет, что ты, — пролепетала Эми. — Просто… Эти мальчишники для того и устраиваются, чтобы ты мог позволить себе все что угодно. Что бы ты ни натворил — в такой день все прощается. По крайней мере, — поспешно добавила она, — мне так говорили.
— Радость моя, как же я тебя люблю, — засмеялся Макс.
— А я — тебя, — машинально отозвалась Эми.
— Ты самая милая девушка на свете.
«Нет! Я не милая! Я тебя обманула. Изменила тебе с другим мужчиной, и ничего теперь не изменишь».
— Спасибо! — Она проглотила слюну.
— Я уже у дома, — сказал Макс. — Я тебе потом позвоню. Она отключила связь. Если Макс узнает, что она наделала… О господи, даже подумать страшно.
Глава 13
Джет недолго был один — через несколько минут появился Макс. Джет встал, и они обменялись коротким рукопожатием.
— Хорошо выглядишь, — сказал Макс. — Не сравнить с прошлым разом.
«О да, — подумал Джет. — А промолчать, конечно, было нельзя».
— В прошлый раз я был болен, — ответил он.
— Нет, — возразил Макс. — Если я ничего не путаю, ты был пьян в стельку.
— Алкоголизм — это болезнь, — пояснил Джет, недоумевая, зачем брату понадобилось с первой секунды читать ему нотацию. — Я уже три года как завязал.
— Это правда? — Макс ему как будто не поверил.
— Да, правда, — ответил Джет, готовый к обороне.
Появление Криса спасло их от неприятного разговора. Крис. Мистер Лос-Анджелес с его неизменным загаром и улыбкой Джорджа Клуни. В легком костюме от Армани он выглядел безупречно.
— Ребята! — воскликнул он. — Сколько лет, сколько зим! Оба отлично выглядите. В нашей семье все как на подбор, да?
С Крисом у Джета были более теплые отношения, чем с Максом. В старшем брате было что-то наводящее трепет, не располагающее к общению. Крис куда теплее, дружелюбнее, хотя внешне они и похожи. Двое красавцев-мужчин в классическом понимании, в отличие от самого Джета с его вечно немытыми вихрами и ярко-синими глазами. В детстве Крис дразнил его беспризорником и шалопаем. Нельзя сказать, что они много общались, но когда это случалось, Крис всегда был к нему внимателен.
— Слушайте, вы имеете хоть какое-то представление, зачем нас сюда вызвали? — спросил Джет.
— Хоть убей, — пожал плечами Крис. — Может, старик заболел и наконец вспомнил, что у него есть сыновья?
— Сомневаюсь, — угрюмо проворчал Макс.
— В чем? — спросил Крис. — Что он заболел или что он про нас вспомнил?
— Скоро узнаем, — ответил Макс.
Вошла горничная и спросила, не подать ли господам прохладительных напитков. Крис попросил чашку кофе, Макс тоже. А Джет заказал бутылку воды.
Прислуга удалилась, и Крис повернулся к младшему брату.
— Ты где остановился? Я тебе вчера хотел позвонить, но не знал куда.
— Приятель пустил к себе.
— Повезло, — сказал Крис, усаживаясь на диван и вытягивая длинные ноги. — Когда прилетел?
— Вчера.
— Я слышал, в Италии у тебя дела идут хорошо? — сказал Крис и проверил, нет ли сообщений на телефоне.
Джет кивнул.
— Я завязал. Больше не пью, если ты это имеешь в виду.
— Молодец, но я говорю о работе манекенщика. Я у своей девушки видел тебя в рекламе в каком-то итальянском журнале мод. То-то она удивилась, услышав, что ты мой младший брат!
— Манекенщик? — с осуждением переспросил Макс. — Ты работаешь манекенщиком?
— Совершенно верно, — сказал Джет. — Снимаюсь для журналов и иногда в телерекламе.
— Я всегда считал, что все манекенщики — голубые.
— Ну вот, ты уже заговорил, как наш папаша, — рассмеялся Крис. — Очнись, Макс, двадцать первый век на дворе! Про Тайсона ничего не слышал?
— Про Майка Тайсона? Крис закатил глаза.
— Сдаюсь!
Вернулась прислуга с двумя чашками кофе и бутылкой «Эвиана».
Крис убрал телефон в карман и отхлебнул кофе. Макс взглянул на часы.
— Четверть десятого, — раздраженно заметил он. — Мне было велено приехать в девять.
— Всем было велено приехать в девять! — сказал Крис.
— Господи! — Макс в нетерпении забарабанил пальцами по столу. — Когда это кончится?
— Что кончится? — спросил Джет.
— Эта жажда помыкать, — резко произнес Макс. — Хлебом не корми, дай нами покомандовать. Он по-прежнему убежден, что с нами можно обращаться, как со школярами.
— А ты думал, он вдруг переменился? — спросил Крис.
— Хорошо хоть, порка уже ре в его власти, — вставил Джет. — Помню, какая у него рука тяжелая. Эта трость… У меня до сих пор на заднице отметины.