Изд. «Полина», 1993

OCR Палек, 2000 г.

Глава I

Первые признаки стали заметны только через месяц после аварии. Это можно было назвать замедленным шоком, хотя доктор Мелиш подобрал какое-то другое название, но он приверженец своему профессиональному жаргону, который для нас с вами звучит как ахинея; тем не менее, он имел в виду именно замедленный шок.

За месяц до аварии я парил в разреженной атмосфере успеха. Взять, к примеру, хотя бы мою работу. Ради того, чтобы заполучить ее, я трудился как раб и, наконец, добился своего: стал главным комиссионером самой первоклассной ювелирной фирмы в Парадайз-Сити – «Люс и Фремлин». Она стоит на одной ступени с «Картье» и «Ван Клеев и Арпелс». В нашем городе каждая лавка, магазин и ювелирная фирма стараются перещеголять других, потому что этот город – место, где миллионеры спускают свои денежки, где типы с набитыми бумажниками, кинозвезды и любители пускать пыль в глаза выставляют напоказ свое богатство.

«Люс и Фремлин» считается лучшей в своей области и должность эксперта по бриллиантам приносила мне годовой доход в шестьдесят тысяч долларов, что даже в этом городе с его самой высокой на флоридском побережье стоимостью жизни – деньги не маленькие.

У меня был «мерседес» с откидным верхом, квартира с двумя спальнями, выходящими окнами на океан, маленький банковский счет и тысяч на восемьдесят акций и облигаций.

Мой шкаф был набит хорошими костюмами. Я был высоким и, по мнению многих, красивым парнем и лучшим игроком в гольф и скуом в загородном клубе. Теперь вам, наверно, ясно, что я имел в виду, говоря, что парил в облаках успеха... но, погодите: сверх всего этого у меня была Джуди.

Я упоминаю о ней последней, потому что она была самым ценным моим достоянием.

Джуди была брюнетка, хорошенькая, умная и добрая. Мы познакомились в загородном клубе, и она оказалась хорошим игроком в гольф. Если я давал ей шесть очков форы, она побеждала меня – а это значит, что она умела играть. Она приехала в Парадайз-Сити из Нью-Йорка собирать материалы для биографии судьи Сойера. Она быстро акклиматизировалась в Парадайз-Сити, приобрела популярность и через несколько недель стала неотъемлемой частью молодой компании в клубе. Мне потребовалось четыре недели и раундов тридцать гольфа, чтобы убедиться, что Джуди именно та девушка, которая мне нужна. Позже она сказала, что почувствовала во мне своего мужчину гораздо скорее. Мы обручились.

Когда мой босс Сидни Фремлин, принадлежавший к той породе щедрых, несколько ошеломляющих в своей экспансивности педерастов, которые – если вы им нравитесь – не знают, как вам угодить, услышал про обручение, он настоял на устройстве званого вечера. Сидни обожал вечеринки. Он пообещал позаботиться о финансовой стороне и сказал, что вечер нужно обязательно устроить в клубе и пригласить всех, буквально всех. Я отнесся к затее довольно безразлично, но Джуди идея явно пришлась по душе, поэтому я согласился.

Сидни знал, что я едва ли не лучший знаток бриллиантов в нашем деле и без меня высокий класс его фирмы понизился бы, примерно, так же, как падает репутация французского ресторана с уходом шеф-повара, и что я нравлюсь всем его клиентам, которые советовались со мной и спрашивали мое мнение при покупках.

Сидни высоко ценил меня, а когда ты в почете у Сидни, он готов достать для тебя звезду с неба.

Все это было месяц назад. Я вспоминаю этот вечер подобно тому, как человек, сходящий с ума от зубной боли, грызет на больном зубе.

Джуди пришла около семи. Вечеринку назначили на девять, но мы условились пораньше, потому что хотели поговорить о доме, в котором будем жить, когда поженимся. У нас на выбор было три варианта: дом типа ранчо с большим садом, пентхаус и деревянное шале за городом. Я высказался в пользу пентхауса, но Джуди склонялась к ранчо – из-за сада. Мы провели час или около этого, обсуждая все за и против, но в конце концов Джуди убедила меня, что сад необходим.

– Когда появятся дети, Ларри... нам понадобится сад.

Не сходя с места, я позвонил Эрни Траули, представителю строительной компании, с которым мы имели дело, и сказал ему, что завтра зайду уже для внесения задатка за ранчо.

Мы вышли из квартиры, чувствуя себя на седьмом небе, и отправились в загородный клуб, за милю от Сити, на дороге, мой мир разлетелся вдребезги. На перекрестке сбоку вылетела машина и врезалась в нас как эсминец, таранящий подводную лодку. Одно короткое мгновение я видел машину, старый потрепанный «кадиллак» с обалдевшим от страха парнем за рулем, но ничего не мог сделать. Машина ударила нас сбоку и швырнула через шоссе. Теряя сознание, я подумал о Джуди.

С той же мыслью я очнулся в отдельной палате роскошной клиники, оплаченной Сидни Фремлином, который сидел у моей постели, плача в шелковый платок.

Раз уж мы заговорили о Сидни Фремлине, разрешите описать его. Он был высокий, гибкий с длинными волосами, а о его возрасте можно было только гадать – где-то между тридцатью и пятидесятью. Сидни нравился всем: в нем была теплота и ошеломляющая сердечность. Он обладал блестящими художественными способностями и имел особый дар создавать причудливые ювелирные украшения.

Его партнер. Том Люс, занимался финансовой стороной дела. Люс не отличал бриллиант от горного хрусталя, но он знал, как приумножить состояние. Его и Сидни считали богатыми, а прослыть богатым в Парадайз-Сити – значит попасть в категорию чертовски состоятельных людей. В то время как Люс, пятидесятилетний, дородный и с лицом, которому позавидовал бы бульдог, пребывал за стеной, Сидни порхал по демонстрационному залу, если только не занимался у себя в кабинете созданием какой-нибудь новинки. Большинство старых клуш я предоставлял ему. Они его обожали, но богатые молодые дамочки, состоятельные бизнесмены, подыскивающие необычный подарок, и те, кто получил в наследство бабушкины драгоценности и хотели вставить камни в новую оправу или оценить их, шли ко мне.

Гомосексуалисты – странные твари, но я с ними лажу. Я убедился, что очень часто у них находишь больше таланта, больше доброты, больше верности, чем у обычных «настоящих мужчин», с какими сталкиваешься в нашем изобильном Сити. Конечно, у монеты есть и оборотная сторона, которая бывает отталкивающей: их ревность, их вспыльчивый нрав, их язвительность и зловредность, какой позавидует любая женщина.

Сидни обладал всеми достоинствами и недостатками среднего гомо. Мне он нравился, и мы отлично ладили.

Лилиан Джексон Браун

С расплывшейся от слез косметикой, с опухшими глазами Сидни дрожащим голосом сообщил мне новость. Джуди умерла на операционном столе.

Кот, который бросил бомбу

Мне, по его словам, повезло: сотрясение мозга и сильно рассечен лоб, но через неделю я буду ходить, как часы.

Именно так он и выразился: ходить, как часы. Такая у него была манера говорить. Он учился в английской частной школе, пока его не вышибли за попытку соблазнить учителя физкультуры.

Посвящается Эрлу Беттингеру, мужу, который…
Я не мешал ему рыдать надо мной, но сам над собой слез не проливал. Когда я полюбил Джуди и думал прожить с нею до скончания века, где-то в глубине меня зародилось чувство счастья, хрупкое, как яичная скорлупа. Я знал насколько оно хрупко, всерьез рассчитывать на длительное счастье в том мире, где мы живем, вряд ли имеет смысл, но думал и надеялся, что наша скорлупа уцелеет в течение некоторого времени. Когда он сказал, что Джуди умерла, я почувствовал, как скорлупа треснула и мой красочный мир стал черно-белым.

Глава первая

Через три дня я встал на ноги, но не таким, как прежде. Похороны были тяжелыми. Явились все члены загородного клуба, из Нью-Йорка прилетели отец и мать Джуди, и я плохо их запомнил, но они показались мне хорошими людьми. Мать Джуди сильно напоминала свою дочь и это расстроило меня. Я вернулся домой с облегчением. Сидни не отходил от меня, и я молил бога, чтобы он ушел и оставил меня в покое, но он сидел и не уходил и, пожалуй, если вспомнить, то его присутствие пошло мне на пользу. Наконец, около десяти он встал и сказал, что пойдет домой.

– Возьми месяц отпуска, Ларри, – сказал он. – Играй в гольф, съезди куда-нибудь. Приди в себя. Ее ничем не вернешь, но тебе жить дальше... так что поезжай, а когда вернешься – работай как проклятый.



Апрель в этом году выдался чудесный. Никаких метелей. Никаких бурь. Никаких ливней с грязевыми оползнями и гроз. Тихие ночные дожди орошали картофельные поля Мусвилла и освежали кусты пионов в садах Пикакса, главного города округа.

– Я приду завтра и буду работать как проклятый, – сказал я. – Спасибо за все.

Самая что ни на есть подходящая погода для празднования полуторавекового юбилея Пикакса, находившегося в четырехстах милях севернее чего бы то ни было. Намечались парады, торжества, сборы семейных кланов. Джим Квиллер, ведущий постоянной колонки в местной газете, провел зиму в кондоминиуме, строении из четырех смежных домиков, один из которых принадлежал ему, и теперь собирался перевезти домочадцев (двух сиамских кошек) в летнюю резиденцию, чтобы быть поближе к центру событий.

– Никаких завтра! – Он даже топнул ногой. – Я хочу, чтобы ты отдыхал месяц... это приказ!

Однажды вечером он сидел развалясь и задрав ноги, читал и ел яблоки. Зазвонил телефон, причем так, что сразу стало понятно: это срочно!

– Чушь! Как раз работа-то мне и нужна, и я буду работать! Завтра увидимся.

Полный страдания голос на другом конце провода принадлежал Хикси Райс, которая возглавляла в газете рекламный отдел и по совместительству исполняла обязанности председателя «Комитета-150».

Я считал свое решение правильным. Разве я смог бы разъезжать по стране, играя в гольф, когда у меня из головы не выходила Джуди? За время своего короткого пребывания в клинике я все обдумал.

Скорлупа треснула и ее не собрать. Чем скорее я снова займусь продажей бриллиантов, тем лучше будет для меня. Я рассуждал ужасно трезво. Такое случается постоянно, говорил я себе. Любимые нами умирают. Те, кто строили планы, возводили воздушные замки, даже говорили торговцам недвижимостью, что решили купить ранчо, обнаруживают, что все пошло прахом и их планы разлетелись вдребезги. Это случается каждый день, – убеждал я себя. Я нашел свою девушку, мы думали о будущем и вот она умерла. Мне тридцать восемь лет. При благоприятных обстоятельствах я могу рассчитывать еще на тридцать восемь. Я сказал себе, что нужно заново строить жизнь, опять браться за работу и, как знать, может быть потом мне встретится девушка, похожая на Джуди, и мы поженимся.

— Квилл! Это Хикси! Что, если я забегу на минутку? Ещё не слишком поздно?

В глубине души я знал, что это просто глупости. Никто никогда не заменит Джуди. Она была моей избранницей и теперь о каждой девушке я буду судить по мерке Джуди, а при таком сравнении, конечно, проиграет любая.

— Слишком поздно для чего?

Так или иначе, я вернулся в магазин, заклеив рассеченный лоб полоской пластыря. Я старался вести себя так, словно ничего не случилось. Друзья – а их у меня хватало – пожимали мне руку крепче обычного. Все они вели себя очень тактично, изо всех сил притворяясь, что Джуди никогда не существовало. Хуже всего было иметь дело с клиентами. Они говорили со мной приглушенным голосом, не глядя на меня, и поспешно соглашались с любым моим выбором, вместо того, чтобы с удовольствием привередничать, как они делали это раньше.

— У меня большие проблемы!

— Заходи. Что-нибудь выпьешь?

Сидни порхал вокруг меня. Он явно решил отвлекать меня от мрачных мыслей. Он то и дело выскакивал из своего кабинета с набросками, спрашивая моего мнения о них – чего никогда не делал раньше – с видом величайшего внимания выслушивал мои слова, потом исчезал только для того, чтобы через какой-нибудь час появиться снова.

— Нет, спасибо, не сегодня.

Вторым по авторитету человеком в торговом зале был Терри Мелвилл, начинавший у «Картье» в Лондоне и обладающий внушительным, всеобъемлющим знанием ювелирного дела. Он был пятью годами моложе меня; невысокий, худой гомо с длинными волосами, синими глазами, узкими ноздрями и ртом, похожим на прорезанную ножом щель. Когда-то в прошлом Сидни увлекся им и привез в Парадайз-Сити, но теперь он ему надоел. Терри ненавидел меня, так же как я его. Он ненавидел меня за знание бриллиантов, я же ненавидел его за ревность, за мелочные попытки перехватить моих личных клиентов и за его ядовитую злобу. Его бесило, что Сидни так много сделал для меня, хотя я и не педераст. Они постоянно ссорились. Если бы не деловые качества Терри, да еще, может быть, какая-нибудь грязь, припасенная им на Сидни, тот наверняка избавился бы от него.

Хикси Райс жила в соседнем кондоминиуме, так что Квиллер едва успел ликвидировать холостяцкий беспорядок: газеты, яблочная кожура, разбросанная одежда.

Когда Сэм Гобл, ночной охранник, отпер дверь и впустил меня в магазин, Терри, уже сидевший за своим столом, подошел ко мне.

Женщина, которой он открыл дверь, выглядела встревоженной.

– Сочувствую твоему несчастью, Ларри, – сказал он. – Могло быть и хуже, и ты тоже мог погибнуть.

Он указал ей на диван, она уселась, мотнула головой, отбрасывая длинные, до плеч, волосы, и скинула туфли:

В его глазах было подлое злорадное выражение, вызвавшее у меня острое желание ударить его. Я видел, что он рад случившемуся.

— Ты не против? Я вымоталась.

Я кивнул и прошел мимо него к своему столу. Джейн Берлоу, моя секретарша, полная, солидная, лет под сорок пять, принесла мне почту. От ее печальных глаз и попытки улыбнуться у меня защемило сердце. Я притронулся к ее руке.

– Бывает, Джейн, – сказал я. – Не надо ничего говорить... что тут слова... спасибо за цветы.

— Ты уверена, что не хочешь минералки? Может быть, стаканчик «Скуунка», Хикси?

Сидни, хлопотавший вокруг, пониженные голоса клиентов, и Терри, злобно следящий за мной из-за своего стола, сделали этот день едва переносимым, но я вытерпел до конца.

— Ладно, но учти: ты меня просто вынудил.

Сидни хотел пригласить меня пообедать с ним, но я отказался. Рано или поздно мне предстояло столкнуться с одиночеством и чем раньше, тем лучше. В прошедшие два месяца мы с Джуди всегда обедали или у меня, или у нее в квартире, теперь всему этому пришел конец. Я раздумывал, не поехать ли в загородный клуб, но решил, что не в состоянии выдержать молчаливое сочувствие, и потому купил сандвич и остался дома в одиночестве, думая о Джуди. Не слишком удачная идея, но этот первый день дался мне с трудом. Я сказал себе, что через два-три дня моя жизнь войдет в колею... но получилось иначе.

В этот момент в разговор вступили две сиамские кошки.

Не только моя скорлупка счастья рассыпалась при аварии. Я не ищу оправданий, а просто передаю то, что сказал мне потом психиатр. Полагаясь на себя, я верил, что смогу изгнать все это из сознания, но пережитое травмировало мой рассудок. Это выяснилось только потом, когда психиатр объяснил, что именно психической травмой объясняется мое поведение.

— Привет, мои дорогие! — воскликнула Хикси.

Нет смысла углубляться в подробности. Суть в том, что в последующие три недели я расклеился как умственно, так и физически. Я стал терять интерес к вещам, из которых до той поры складывалась моя жизнь: к работе, гольфу, одежде, контактам с людьми и даже к деньгам.

Сиамцы приняли эффектные позы, демонстрируя лоснящиеся бежевые шубки, темно-коричневые маски и голубые глаза.

— У Коко такая уверенность написана на мордочке, такой ум, а Юм-Юм — такая нежная и трогательная… Прости меня, Юм-Юм, если тебе кажется, что мои суждения отдают сексизмом.

Хуже всего, конечно, получилось с работой. Я начал делать ошибки: сначала маленькие упущения, потом, с течением времени, все более серьезные. Я нашел, что меня не интересует желание Джонса приобрести платиновый портсигар с рубиновыми инициалами для его новой любовницы. Он получил портсигар, но без инициалов. Потом я забыл, что миссис Ван Слей особо заказала золотые часы с календарем для своего маленького чудовища – племянника, и послал ему золотые часы без календаря. Она явилась в магазин, словно галион под всеми парусами и крыла Сидни, но как – он едва не заплакал. Это дает некоторое представление о том, насколько я сдал. За три недели я натворил уйму подобных ошибок. Зовите это несобранностью, зовите, как хотите, но на Сидни сыпались шишки, а Терри злорадствовал.

В ответ шустрая кошечка прыгнула к Хикси на колени, а кот уселся неподалеку в позе египетской статуэтки.

Кроме того, раньше за состоянием моей одежды следила Джуди. Теперь я забывал ежедневно менять рубашку – какая разница. Я всегда стригся раз в неделю. Теперь же впервые за все время, сколько себя помню, я ходил с заросшей шеей... какая разница. И так далее, и так далее.

В присущей Квиллеру манере общения было что-то успокаивающее. Этот высокий, хорошо сложенный мужчина средних лет, с седеющими висками и длинными, цвета соли с перцем, усами, сочувственным выражением печальных глаз и читаемой в них готовностью выслушать каждого привлекал к себе ищущих поддержки людей.

Я перестал играть в гольф. «Черт подери, кто кроме ненормального станет бить по маленькому белому мячику, загоняя его невесть куда, а потом идти за ним?» – спрашивал я себя. Отдаленные воспоминания.

— Ну как там в городе? — спросил он.

Спустя три недели после смерти Джуди, Сидни вышел из своего кабинета в зал, где я сидел, тупо уставившись в стол, и спросил, могу ли я уделить ему несколько минут.

Хикси в отчаянии воскликнула:

– Только несколько минут, Ларри... не больше.

— У меня только что была изматывающая четырехчасовая встреча с пиар-комитетом. Мы собрались, чтобы подобрать название празднику, но так ни к чему и не пришли! Квилл, попробуй произнести «полтора века Пикаксу» три раза подряд и быстро. Ладно, хотя бы один раз! Это жуткая скороговорка, слова сливаются, и получается какая-то бессмыслица — «полторавека». Мы провели опрос на улице. Один чудак решил, что это половина какого-то «торавека». Вообщем, мы неделями искали нужное слово, и всё тщетно. Занюханный городишко Брр отметил своё двухсотлетие под «лозунгом Брр-200», который отлично смотрелся на открытках и майках, и кто-то предложил «Пикакс-150», но мы скорее отменим праздник, чем станем копировать чужие идеи! У них, в Брр, всего-то и есть что порт, футбольная команда и отель «Попойка»! А в Пикаксе — благодаря Фонду К. - культурные, медицинские и образовательные…

Я почувствовал укоры совести. На моем подносе для входящей почты лежала груда писем и заказов, на которые я даже не взглянул. Часы показывали три, а письма и заказы лежали передо мной с девяти утра.

Она остановилась перевести дух, и в этот момент Коко разразился душераздирающим «и-йяу». Ему уже двадцать минут как пора было спать!

– Мне нужно просмотреть почту. Сидни, – сказал я. – У тебя что-нибудь важное?

— Вот! — воскликнула Хикси. — Вот и ответ! Название для нашего праздника! «Пикакс… и я»! Спасибо, Коко! Я прослежу, чтобы не забыли, кому мы этим обязаны!

– Да.

— Нет-нет! — возразил Квиллер. — Скажи, что название тебе приснилось.

Я поднялся. При этом я взглянул в сторону Терри, сидевшего за своим столом поодаль. Он наблюдал за мной с издевательской улыбкой на лице. Его поднос для входящей корреспонденции был пуст. Что там про него ни говори, но Терри был работягой.

Я прошел в кабинет вслед за Сидни, и он закрыл дверь так, словно она была из яичной скорлупы.

На следующий день название будущего праздника, набранное крупным шрифтом, красовалось на первой полосе «Всякой всячины», а Хикси Райс приписывала авторство одному из членов оргкомитета, который пожелал остаться неизвестным. Только друзьям она призналась, что название ей приснилось.

– Садись, Ларри.

Я сел. Он заметался по просторному кабинету, словно мотылек в поисках свечки. Желая вывести его из затруднения, я спросил:

Квиллеру эту версию озвучил сосед по кондоминиуму. Они с Уэзерби Гудом, метеорологом местной радиостанции, жили в соседних домиках в Индейской Деревне, элитном жилом комплексе в северной оконечности Пикакса.

– Ты чем-то озабочен, Сидни?

— Слыхал новость, Квилл? Нашли название празднику, да ещё какое! Оно вызовет просто всплеск энтузиазма. А на что-нибудь «полуторавековое» народ не откликнулся бы… «Пикакс и я»! Хикси увидела название во сне, хоть и помалкивает об этом!

– Я озабочен тобой. – Он вдруг остановился и горестно посмотрел на меня. – Я хочу просить тебя об одном, очень важном одолжении.

— Что ты говоришь! — восхитился Квиллер.

– О каком же?

— Всё-таки она классная! Ну ладно, мне пора на станцию — проверить, настроено ли пианино. Пока!

Он опять запорхал по комнате.

Уэзерби Гуд (чей псевдоним утверждал: погода будет хорошей — настоящее имя его было Джо Банкер) развлекал слушателей метеопрогнозов, распевая между сообщениями «Ненастье», «Свет твоей улыбки», «Голубое небо».



– Сядь ты, ради бога! – рявкнул я на него. – Какое одолжение?

Пикакс не без причины не мог и не хотел перенять у городка Брр удачный девиз. Это был вопрос чести, как бы глупо ни звучало подобное утверждение для посторонних. Пикакс был больше, а Брр — старше. Антагонизм проявлялся во всём, даже футбольные матчи выливались в настоящие баталии между болельщиками, пока наконец шериф не додумался приходить на игры с собакой.

Он метнулся к столу и сел. Достав шелковый платок, он принялся вытирать лицо.

– Какое одолжение? – повторил я.

Всё началось в 1850 году, когда первые поселенцы, приплывшие на кораблях, разбили лагерь на берегу естественной гавани. Они дали этому месту славное шотландское название — Бурр, Репейник[1]. Однако рисовальщик вывесок, малюя указатель, ошибся и написал: «Брр», а поскольку это было самое холодное место в округе, горожане, с юмором, присущим первопроходцам, решили: так тому и быть!

Пятьдесят лет спустя, когда здесь возник округ, ожидалось, что столицей его станет Брр, но отцам-основателям приходилось думать о будущем, и они выбрали другой, более удобно расположенный населенный пункт.

– Дело не идет на лад, правда, Ларри? – спросил он, не глядя на меня.

Далее следует романтическая часть истории. Посланцы правительства выбрали участок, на котором нашли ржавую киркомотыгу, воткнутую в пень на развилке тропы. Так главный город округа получил название Пикакс-Сити[2]. Исторический артефакт, который вдохновил на это отцов города, хранился теперь в здании городского совета.

– Что не идет на лад?

В общем, было что отпраздновать на празднике «Пикакс и я»!

Он спрятал платок, набрался решимости, оперся локтями о полированную поверхность стола и кое-как заставил себя посмотреть мне в лицо.

Квиллер выслушал удобопонятный миф о названии и от Полли Дункан, главной женщины его жизни. Она жила через три дома от него, но каждый вечер, в одиннадцать часов, они созванивались. Полли недавно сменила пост директора Пикакской публичной библиотеки на новую рискованную должность менеджера книжного магазина. Обе работы позволяли быть в курсе последних сплетен, и Полли, надо отдать ей справедливость, всегда доносила их до Квиллера. Сам он не склонен был сплетничать, но ничего не имел против того, чтобы послушать, особенно если слухи исходили из такого безупречного источника, как Полли.

– Я хочу попросить тебя об одолжении.

– Ты уже говорил. О каком одолжении?

На сей раз Полли сказала:

– Я хочу, чтобы ты повидался с доктором Мелишем.

— Все в восторге от названия! Считается, что пиар-комитет родил его после мозгового штурма, но ходят слухи, что название приснилось Хикси Райс во сне, и я склонна этому верить. А ты, Квилл?

Ударь он меня по лицу, я бы не удивился до такой степени. Я подался назад, глядя на него во все глаза.

Он осторожно ответил:

Доктор Мелиш был самым дорогим, самым молодым психиатром в Парадайз-Сити. Это говорит о многом, если учесть, что в нашем городе один психиатр приходится, примерно, на каждые пятьдесят жителей.

— Не важно, как это вышло, важно, что мы имеем в итоге. А такое название задает празднованию нужный тон.

– Как тебя понимать?

— О, как ты прав, дорогой… Как думаешь, что мне надеть на обед к Милдред в воскресенье? Если погода будет хорошая, могут накрыть «на палубе».

– Я хочу, чтобы ты встретился с ним, Ларри. Счет я оплачу. По-моему, тебе нужно с ним поговорить. – Он поднял руку, прерывая мои протесты. – Минутку, Ларри, дай мне возможность сказать. – Он сделал паузу и продолжал: – Ларри, с тобой не все ладно. Я знаю, через какое испытание ты прошел. Разумеется, твоя ужасная потеря оставила след. Все это я могу понять. Сам я на твоем месте просто не пережил бы... я уверен! Восхищаюсь твоей решимостью вернуться и продолжать работу, но у тебя ничего не вышло. Ты ведь понимаешь это, правда, Ларри? – Он смотрел на меня умоляюще. – Понимаешь?

— «На палубе» или нет, а я бы хотел видеть тебя в твоем новом голубом брючном костюме.

Я потер ладонью подбородок и замер, услышав скребущий звук щетины. «Проклятие, – подумал я. – Забыл побриться утром». Встав, я пересек комнату и подошел к большому зеркалу, в котором Сидни так часто любовался собой. Я уставился на свое отражение, чувствуя тошный холодок внутри. Неужели этот неряха – я? Я посмотрел на заношенные манжетки рубашки, перевел взгляд на туфли, не чищенные пару недель.

Я медленно вернулся к креслу и сел. Посмотрел на Сидни, который наблюдал за мной. На его лице отражалась озабоченность, доброта и волнение. Я еще не настолько опустился, чтобы не суметь представить себя на его месте. Я подумал о своих ошибках, о не уменьшавшейся груде писем и о том, как я выгляжу. Вопреки вере в себя и фасаду мужества (подходит ли здесь такое определение?) со мной все-таки, как он выразился, не все было в порядке.

Голубой подчеркивал свежий цвет её лица, блеск глаз, серебристый отлив элегантно причесанных волос. Все это можно было приписать брокколи, листовому салату и одному банану в день, в чью пользу Полли свято верила. «Ешь брокколи» — напоминала она Квиллеру, когда им случалось вместе обедать.

Он медленно и глубоко вздохнул.

– Послушай, Сидни, давай забудем про Мелиша. Я уволюсь. Ты прав. Что-то пошло не так. Я уберусь отсюда к черту, а ты предоставь Терри его шанс. Он молодец. Обо мне не беспокойся, я и сам перестал о себе беспокоиться.

— Ты принесёшь что-нибудь на вечеринку, Квилл?

– Ты лучший знаток бриллиантов в нашем деле, – спокойно сказал Сидни. Теперь он полностью овладел собой и перестал мельтешить и суетиться. – Уйти я тебе не дам, так как такая потеря дорого мне обойдется. Тебе нужно приспособиться к ситуации, и доктор Мелиш поможет тебе это сделать. Ты выслушай, Ларри. Я в прошлом много для тебя сделал и надеюсь, что ты считаешь меня своим другом. Теперь пора и тебе кое-что для меня сделать. Я хочу, чтобы ты пошел к Мелишу. Уверен, он сумеет привести тебя в порядок. Может быть понадобится месяц или два. Но по мне хоть год. Твое место всегда останется за тобой. Ты много значишь для меня. Повторяю: ты лучший знаток бриллиантов в нашем деле. Тебе крепко досталось, но все снова войдет в норму. Сделай хоть ради меня это... пойди к Мелишу.

И я пошел к Мелишу.

— Захвачу бутылочку… Так я зайду за тобой в час?

Сидни был прав, следовало сделать хотя бы это, но я не надеялся на доктора Мелиша, пока не познакомился с ним. Он был маленький, тощий, лысеющий, с проницательными глазами. Сидни уже вкратце проинформировал его, так что он все знал о моем прошлом, о Джуди и о последовавшей реакции.

Незачем вдаваться в подробности. У нас состоялось три беседы и, наконец, он вынес свой приговор. Все сводилось вот к чему: я нуждался в полной перемене обстановки. Мне следовало уехать из Парадайз-Сити по крайней мере на месяц.

— Я буду готова. Поднимись поздороваться с Брутом и Каттой. Спокойной ночи, дорогой. A bientot!

– Как я понял, вы не садились за руль с момента аварии, – сказал он, протирая очки. – Обязательно купите машину и привыкайте водить ее. Ваша проблема в том, что вы считаете свою утрату чем-то исключительным. – Он поднял руку, прерывая мои возражения. – Я знаю, что вам не хочется это признавать, но тем не менее именно здесь скрыта ваша проблема. Советую вам общаться с людьми, чьи проблемы серьезней вашей. Тогда ваша собственная представится вам в правильной перспективе. У меня есть племянница, которая живет в Люсвиле. Она работает в бюро социальной опеки и нуждается в бесплатных помощниках. Предлагаю вам поехать туда поработать. Я уже звонил ей. Буду совершенно откровенен. Когда я рассказал о вас, она заявила, что ей ни к чему неуравновешенная личность. Ей трудно управляться одной и если придется заниматься еще и вашими проблемами, то вы ей не подходите. Я сказал, что вы будете помогать и не доставите никаких хлопот. Мне не сразу удалось уговорить ее, и теперь дело за вами.

— A bientot!

Я покачал головой.

– Вашей племяннице будет от меня польза, не больше чем от дырки в голове, – сказал я. – Нет... это дурацкая затея. Я что-нибудь найду. Договорились, я уеду на три месяца. Мне...

Квиллер был рад, что Полли преодолела стресс, связанный со сменой работы, обрела прежнюю жизнерадостность, в общем, снова стала самой собой.

Он повертел в пальцах очки.

– Моей племяннице нужна помощь, – сказал он, пристально глядя на меня. – Неужели вам не хочется помочь людям, или вы решили, что другие обязаны все время помогать вам?

Четверо соседей, которые сошлись за обедом в воскресенье, были добрыми друзьями. Хозяин, Арчи Райкер, являлся издателем «Всякой всячины», а его супруга Милдред вела в этой газете раздел для гурманов. Арчи и Квилл дружили ещё с детских лет, проведенных в Чикаго, и понимали друг друга с полуслова.

При такой постановке вопроса возразить было нечего. Что я теряю? Сидни оплатит мне время, необходимое для поправки. Я избавлюсь от магазина с его сочувственно приглушенными голосами и глумливой ухмылкой Терри. Пожалуй, это идея. По крайней мере что-то новое, а мне так хотелось чего-нибудь нового!

Погода выдалась приятная, и они решили выпить на свежем воздухе: шерри — для дам, минеральная вода с клюквенным соком — для Квилла, мартини — для Арчи.

Довольно вяло я возразил.

Полли произнесла тост:

– Но у меня нет квалификации для такой работы и я ничего в ней не смыслю. Я буду скорее для нее обузой, чем помощником.

— За красивых людей!

Мелиш взглянул на часы. Было заметно, что он уже думает о следующем пациенте.

— И за Арчи, конечно, тоже! — вставил его старый друг.

– Если племянница говорит, что вы ей пригодитесь, значит у нее найдется для вас дело, – сказал он нетерпеливо. – Почему бы нам не попробовать?

Раздраженно сопя, Арчи сказал:

Почему бы и нет? Я пожал плечами и сказал, что поеду в Люсвил.

— Нам пришло гневное письмо от одного из твоих постоянных читателей. Он жалуется, что ты слишком часто повторяешь слово на букву «к» в своей колонке. Угрожает отказаться от подписки.

Первым делом я купил «бьюик» с откидным верхом. Путь домой потребовал напряжения всей моей воли. Я дрожал и обливался потом, пока не поставил машину на стоянку. Минут пять я сидел за рулем, потом заставил себя запустить двигатель и выехал на оживленную главную улицу, прокатился вдоль приморского бульвара, снова повернул на главную улицу, а потом к дому. На этот раз я не потел и не дрожал, ставя машину.

— Пусть отказывается! Я его знаю, он ненавидит кошек. В Мусвилле их двенадцать миллионов, и две живут у меня. Обе явно умнее его.

Сидни пришел проводить меня.

– Через три месяца, Ларри, – сказал он, пожимая мою руку, – ты вернешься и по-прежнему будешь лучшим специалистом по бриллиантам. Удачи тебе, и поезжай с богом.

Милдред заметила:

И вот, с чемоданом с одеждой, без веры в будущее я отправился в Люсвил.

— Может, тебе стоит осадить его, Квилл? Напиши ему письмо. Ты это умеешь!

Нужно отдать должное доктору Мелишу – он действительно обеспечил мне перемену обстановки.

— Спасибо за доверие, Милдред, но это нечестно — вступать в интеллектуальный поединок с тем, кто явно хуже вооружён.

Люсвил, расположенный миль за пятьсот к северу от Парадайз-Сити, оказался большим, беспорядочно разбросанным промышленным городом, окутанным вечным облаком смога. Его заводы занимались в основном переработкой известняка. Известняк, к вашему сведению, перемалывают на известь, цемент, строительные и дорожные материалы. Это главная отрасль промышленности во Флориде.

— Браво! — одобрила Полли. — Я слышала, что во время праздника «Пикакс и я» пройдёт аукцион фамильных ценностей.

Милдред прямо взвизгнула от волнения:

Ведя машину на малой скорости, я добрался до Люсвила только через два дня. Как оказалось, я стал нервным водителем, и каждый раз, когда мимо проносилась машина, я вздрагивал, но продолжал путь и, проведя ночь в мрачном мотеле, прибыл наконец в Люсвил, чувствуя себя на пределе нервов и сил.

— И выставка поделок, и целых три парада. Это будет потрясающе!

Когда я подъезжал к предместьям, на моей коже начала оседать цементная пыль, вызывая неприятный зуд и желание помыться. Ветровое стекло и корпус машины тоже покрылись пылью. Даже самые яркие лучи солнца не в состоянии были пронизать пелену смога и цементной пыли, нависшую над городом. Вдоль шоссе, ведущего к центру, раскинулись огромные цементные заводы, и грохот размалываемой породы звучал как отдаленный гром.

Полли поддержала её:

Я нашел отель «Бендикс», рекомендованный доктором, как лучший в городе, в переулке, неподалеку от главной улицы.

— Хикси придумала блестящее название для праздника! Комитет тянул несколько месяцев, а ей р-раз — и приснилось!

Он являл собой унылое зрелище, его стеклянные двери покрывала цементная пыль. В вестибюле стояли ветхие бамбуковые кресла, а столом администратора служила маленькая конторка, позади которой висела доска с ключами.

— Бывает, — спокойно обронил Квиллер, подавив смешок. — Если так пойдёт и дальше, я могу надеяться на мощный приток идей для своей колонки. Не придётся скрести по сусекам.

За конторкой громоздился высокий расплывшийся человек с длинными баками. Этот субъект выглядел так, словно побывал в стычке, и теперь зализывал свои раны.

Арчи был тут как тут с предложением:

Он не торопясь занес меня в книгу регистрации. Печальный бой-негр взял мой чемодан и проводил в номер на третьем этаже, выходивший окнами на многоквартирный дом. Мы поднимались на лифте, который шел рывками, скрипя и содрогаясь, и я порадовался, когда вышел из него целым и невредимым.

— Как насчет того, чтобы не полениться и написать три колонки за неделю вместо двух?

Оказавшись в номере, я огляделся по сторонам. По крайней мере здесь имелось четыре стены, потолок, туалет и душ, но больше ему нечем было похвастать. Ничего не скажешь, перемена обстановки была полная!

— Только если получу пятидесятипроцентную надбавку.

Парадайз-Сити и Люсвил также несхожи между собой, как «роллс-ройс» и помятый, сменивший трех хозяев \"шевроле... \" и может быть такое сравнение оскорбительно для «шевроле».

Соль шутки состояла в том, что Квиллер был самым богатым человеком на северо-востоке Соединённых Штатов. По капризу судьбы, унаследовав огромное состояние Клингеншоенов, нажитое в Мусвилле, он переехал на север страны и, поскольку деньги мало интересовали его, занялся благотворительностью. Фонду К., как его называли по-свойски, город был обязан большинством, если не всеми благими переменами последнего времени.

Я вынул вещи из чемодана, повесил одежду в шкаф, потом разделся и встал под душ. Решив взяться за себя, я надел чистую рубашку и один из лучших костюмов. Я взглянул на свое отражение в засиженном мухами зеркале и почувствовал прилив уверенности в себе. По крайней мере я снова выглядел как человек с положением, пожалуй, немного поблекший, но все же несомненно не лишенный веса. «Поразительно, – сказал я себе, – как способны преобразить человека, даже такого человека, как я, дорогой, хорошо сшитый костюм, белая рубашка и хороший галстук».

Полли проговорила:

— Вся тонкость в том, чтобы сосредоточиться на настоящем, не пренебрегая благородным прошлым.

Доктор Мелиш дал мне телефон племянницы. Он сказал, что ее зовут Дженни Бакстер. Я набрал номер, но никто не подходил. Слегка раздраженный, я минут пять прохаживался по комнате, затем позвонил еще раз. Опять никакого ответа. Я подошел к окну и выглянул. Улица внизу была полна народа. Прохожие, сновавшие во всех направлениях, выглядели неряшливо, большинство казались грязными. Здесь были в основном женщины, вышедшие за покупками. Уйма ребятни – давно не мывшихся, если судить по внешнему виду. Машины, запрудившие мостовую, были покрыты цементной пылью. Позже я узнал, что цементная пыль была главным врагом города, худшим даже, чем скука, считавшаяся врагом номер два.

Все задумчиво покивали и приступили к вкуснейшему обеду Милдред. В конце концов, она вела раздел кулинарии во «Всякой всячине»!

Я снова набрал номер Дженни Бакстер и на сей раз услышал женский голос.

Милдред подала консоме из кресс-салата, мясо в горшочке в экзотическом соусе и мелкие картофелины, сваренные на пару в мундире.

– Алло?

Полли сказала:

– Мисс Бакстер?

— Ничто не сравнится с мусвиллской картошкой!

– Да.

— И все мы знаем почему, — подхватил Арчи. — Фермеры гнали из нее крепчайший самогон во времена сухого закона, а чиновники налогового управления ловили их на этом, и всё выливали в землю… Передай, пожалуйста, картошку, Милли!

– Говорит Лоуренс Карр. Ваш дядя, мистер Мелиш... – Я сделал паузу. Или она знает обо мне, или нет.

Милли вставила:

– Ну, конечно. Где вы?

— Знаете, почему так много людей выращивают картошку в Мусвилле? Они приехали сюда из Ирландии во время Великого голода в девятнадцатом веке. На картошке тогда завелся вредитель, и миллионы ирландцев умерли от недоедания и болезней или утонули, пытаясь уплыть с Изумрудного острова на утлых судах, зафрахтованных мерзавцами, которые наживались на людском горе… Впрочем, извините, что читаю лекции! Училка и есть училка!

– В отеле «Бендикс».

Трое слушателей разом запротестовали, уверяя её, что им ужасно интересно.

– Вы не подождете еще часик, а к тому времени я уже закончу?

— А как поживает Крутой Коко? — спросила Милдред.

Вопреки ее учащенному дыханию – словно она только что бегом проследовала шесть лестничных маршей, (как я узнал позже, именно так и обстояло дело – голос звучал энергично и деловито.

— У него новое хобби. Мне надоело печатать под копирку, и я наконец купил фотокопировальный аппарат, настольную модель. Коко заинтригован. Он часами смотрит на него: вдруг там что-нибудь загорится или заиграет музыка?! А поскольку ничего не происходит, он в конце концов протягивает лапу и осторожно нажимает на кнопку.

Я был не в настроении торчать в этом убогом номере.

— Какой умный! — восхитилась Милдред.

– А если мне подъехать? – спросил я.

— Или безумный, — возразил Квиллер.

– О, да... приезжайте. У вас есть адрес?

Милдред сказала:

— Я слышала, летом будут два семейных сбора, надеюсь, мне удастся набросать пару абзацев о пищевых предпочтениях кланов — с рецептами. — Она задумчиво посмотрела на Квиллера. — Скажи, а не захочет ли Фонд К. издать кулинарную книгу?

Я ответил утвердительно.

— Наверняка! А я вызовусь быть штатным дегустатором.

– Тогда приезжайте, когда вам будет удобно, хоть сейчас, – и она положила трубку.

Полли сообщила, что один из продавцов-волонтеров книжного магазина предложил устроить аукцион — распродажу бездомных кошек из приюта.

Я спустился с третьего этажа по лестнице. Мои нервы попрежнему были в скверном состоянии и я не желал иметь дело со скрипучим лифтом. Я спросил дорогу у боя-негра. Он сказал, что Медокс-стрит находится в пяти минутах ходьбы отсюда, от отеля. Поскольку мне лишь с трудом удалось найти место для машины, я решил идти пешком.

Милдред захлопала в ладоши:

Шагая по главной улице, я заметил, что на меня обращают внимание. Постепенно до меня дошло, что люди глазеют на мой костюм. Когда идешь по главной улице в Парадайз-Сити, встречаешь конкурентов на каждом шагу. Там прямо-таки приходится хорошо одеваться, но здесь, в задыхающемся от смога городе, все казались мне оборванцами.

— Правда, из Квиллера получился бы великолепный аукционист?

Я нашел Дженни Бакстер в служившей ей офисом комнате на шестом этаже большого запущенного дома без лифта. Я вскарабкался по лестнице, чувствуя под воротничком шершавую цементную пыль. Перемена обстановки? (Ничего не скажешь, Мелиш подобрал мне чудную обстановку).

— Забудьте об этом раз и навсегда! — проворчал Квиллер.

Но женщины продолжали обмениваться кивками и улыбками, Арчи же, просияв, заметил:

Дженни Бакстер было тридцать три года. Высокая, примерно, пять футов девять дюймов, с массой неопрятных черных волос, заколотых на макушке и, казалось, готовых в любой момент рассыпаться, худая. По моим стандартам ее фигуре не хватало женственности. Ее груди были маленькими холмиками, не привлекающими сексуально – совсем не такими как у других женщин, которых я знал в Парадайз-Сити. Она выглядела слегка истощенной. Невзрачное серое платье, надетое на ней, она, должно быть, сшила сама – ничем другим нельзя объяснить его покрой и то, как оно висело на ней. Хорошие черты, нос и губы превоходны, но что заворожило меня, так это глаза – честные, умные и проницательные, как у ее дяди.

— Что-то подсказывает мне, что мы не в последний раз говорим об этом. Кстати, как дела в «Пиратском сундуке»? — спросил он Полли.

Она что-то быстро писала на желтом бланке и, когда я вошел в комнату, подняла голову и посмотрела на меня.

— Прекрасно! У нас, в Пикаксе, оказывается, полно библиофилов, и они склонны думать, что название магазина намекает на полки, полные сокровищ.

С чувством неуверенности я остановился на пороге, недоумевая, за каким чертом явился сюда.

— Чудесно! — порадовалась Милдред. — А как поживает Библиокот?

– Ларри Карр? – У нее был низкий и выразительный голос. – Заходите.

— Многие покупатели, — ответила Полли, — вероятно, никогда раньше не видели апельсинового джема, потому что просто шалеют от рыжей шерстки и изумрудных глаз. Котик очаровал всех, но однажды зашипел на покупательницу и оскалил клыки. От неё слишком сильно пахло туалетной водой! Она удалилась разгневанная, ничего не купив, а нам пришлось включить вентилятор.

Едва я шагнул в комнату, раздался звонок телефона. Она взмахом руки указала мне на второй из двух находившихся в комнате стульев и сняла трубку. Ее реплики – в основном короткие «да» и «нет» – звучали энергично и сухо. Похоже она владела техникой контроля над собеседником, не дававшей разговору затянуться.

— А как Джадд Эмхёрст справляется с обязанностями менеджера по особым делам? — спросила Милдред.

Наконец, она положила трубку на рычаг, провела карандашом по волосам и улыбнулась мне. Улыбка моментально преобразила ее. Это была чудесная, открытая улыбка, теплая и дружеская.

— Всем известно, что он, прежде чем уйти на покой, работал инженером Мусвиллской электрической компании, но мало кто знает, что Джадд всю жизнь был книжным червем и что у него обширная библиотека. А его «Час историй» для маленьких детишек имеет огромный успех. Детям он нравится — этакий добрый седой дедушка.

– Извините. Эта штука звонит, не переставая. Значит, вы хотите помогать?

Милдред возразила:

Я сел.

— Да, я знаю, он на пенсии, но мне кажется, он все-таки слишком молод, чтобы быть седым.

– Если сумею. – Я сам не знал, искренне ли говорю.

— Джадд поседел за одну ужасную ночь, — объяснила Полли, — на работе. Бригада линейных монтеров работала под его началом в лесу, разыскивая поврежденные после крупной аварии линии электропередач. Его чуть не убило упавшее дерево. По-моему, он вышел на пенсию раньше срока.

– Но только не в таком красивом костюме.

— После сильных дождей всегда случаются аварии на линии. Земля мокрая, и деревья, у которых корни вылезли на поверхность, валятся, как кегли в боулинге. Нет, не хотел бы я работать монтером, — заметил Арчи.

Я выдавил улыбку.

Полли сказала:

– Конечно, но вина тут не моя. Ваш дядя не предупредил меня.

— Джадд мог бы написать книгу о том, что пережил, жаль, что он не владеет пером.

Она кивнула.

— Пусть Квиллер напишет за него, — предложила Милдред.

Все трое испытующе посмотрели на Квиллера, а тот хмыкнул в усы.

– Дядя – прекрасный человек, но его не интересуют детали. – Она откинулась на спинку стула, разглядывая меня. – Он рассказал мне о вас. Буду откровенна. Я знаю о вашей проблеме и сочувствую, но она меня не интересует, потому что я... У меня сотни своих проблем. Дядя Генри говорил, что вам нужно оправиться, но это ваша проблема и, по-моему, вы сами должны ее решить. – Она положила руки на усеянный пятнами бювар и улыбнулась мне. – Пожалуйста, поймите. В этом страшном городе нужно очень много сделать, очень многим помочь. Мне не хватает помощника и у меня нет времени на сочувствие.

Милдред, бурля оптимизмом, продолжала:

– Я и приехал помогать. – В моем голосе против воли прорвалось раздражение. За кого она меня принимает? Что ей от меня требуется?

— К счастью, наш мистер Хорошая Погода обещает славные деньки для предстоящих пикников и парадов!

– Если бы я только могла поверить, что вы действительно хотите помочь, – произнесла она.

Два газетчика-ветерана обменялись насмешливыми взглядами.

– Я уже сказал. Я приехал помогать. Так что же я должен делать?

Разговор ещё продолжался какое-то время, но на сей раз теплая компания разошлась довольно рано.

Она достала из ящика смятую пачку сигарет и предложила мне.

Арчи спросил Квиллера:

Я извлек золотой портсигар, недавний подарок Сидни ко дню рождения. Портсигар был не из простых. Он обошелся ему в тысячу пятьсот долларов, и я гордился им. Если угодно, называйте это символом положения. Даже некоторые из клиентов с интересом поглядывали на него.

— О чём будет твоя вторничная колонка? Придумал что-нибудь стоящее?

— Не даю никакой предварительной информации. Тебе придется подождать номера и купить газету.

– Закурите моих? – сказал я.

Она посмотрела на сверкающий портсигар.

– Это настоящее золото?