— Сколько вам будет угодно, Эллен, раз я буду там.
– Ей надо встретиться с Мойрой. Обязанности секретаря сейчас на ней.
— О! Теперь мне не только хочется уйти отсюда, но быть уже далеко.
– Ты в курсе празднования двухсотлетия Брр? – перешёл к интересующей его теме Квиллер. – Я задумал сделать спектакль о Великом урагане тысяча девятьсот тринадцатого года. Поэтому и попросил тебя о старых вырезках из «Вестника».
— Это уже не за горами, будьте спокойны… Я уверен, что дней через семь или восемь мы непременно отправимся в путь.
– А ты знаешь, что он тогда назывался «Ланкастерский лесоруб»?
— Спасибо вам за добрую весточку, Гарри.
Оба были увлечены разговором. Прервали его, только чтобы заказать ланч. Кип посоветовал взять фрикасе из индюшки с беконом и брюквой. Но Квиллер сказал, что все-таки сохранит верность своему любимому ройбену.
[8]
— А что, ваши отец и мать все так же дурно обращаются с вами, Эллен?
– А новую книгу, Квилл, ты писать собираешься?
— Боже мой! Почти все время одно и то же, хотя мне кажется, признаюсь вам, очень странным их обращение со мной, и я даже придумать не могу, чем можно это объяснить… Бывают минуты, когда мне кажется, что они как будто сильно любят меня, особенно же отец, который начинает ласкать и целовать меня, а потом вдруг, сама не знаю почему, он грубо отталкивает меня и бросает на меня такие сердитые взгляды, что я невольно трепещу от страха.
– По секрету могу сообщить, что пишу «Частную жизнь кота, который…». Серия маленьких историй, основанная на моём опыте общения с сиамцами. Но не проговорись Полли. Она осудит эту затею за легкомыслие. Хочет, чтобы я создал шедевр, достойный Пулицеровской премии. Как Мойра? Надо бы нам поужинать как-нибудь вчетвером в «Макинтоше».
— Это и в самом деле странно, Эллен.
– Одобряю. Ты помнишь, что Мойра разводит котов с апельсиновой шерсткой? Просила узнать, планируете ли вы держать в магазине кошку. Если да, то она вам подарит одну из своих породистых «мармеладок».
— Не правда ли? Но знаете ли вы, что меня всего больше интересует и чего я никак не могу объяснить себе?
Квиллер ответил не сразу. «Мармеладки», которых ему доводилось видеть, были тяжёлые, жирные, с неряшливой шерстью.
— Скажите мне, Эллен. Может быть, мне и удастся объяснить вам эту загадку.
– Решать будет Полли, – наконец сказал он. – Но идея мне нравится. Книги и кошки хорошо уживаются.
— Вы знаете, что вся моя семья исповедует протестантскую религию?
— Да.
— Ну, а я католичка.
— Это действительно странно.
— Я ношу на шее маленький золотой крестик, и каждый раз, когда случайно отец или мать увидят этот крестик, они приходят в раздражение, грозят побить меня и приказывают мне спрятать этот крестик как можно скорее… Можете вы объяснить мне, что это значит, Гарри?
— Нет, я тут ровно ничего не понимаю, Эллен. Но послушайтесь меня и предоставьте это времени, может быть, оно и поможет еще нам найти разрешение этой загадки, чего мы не можем сделать в настоящую минуту.
— Знаете, Гарри, ваш приход надолго сделал меня счастливой, а теперь я уйду.
—Уже?
— Да, мне пора, мой друг. Поверьте, для меня это расставание так же тяжело, как и для вас, но отца нет дома, и он может с минуты на минуту вернуться в хакаль, а тогда один Бог знает, что может случиться.
С этими словами молодая девушка протянула охотнику свою тонкую и нежную руку. Канадец схватил протянутую руку и прижал к губам, но Эллен в ту же минуту отдернула ее и, прыгая как испуганная лань, скрылась в лесу, бросив молодому человеку на прощанье одно слово, заставившее его вздрогнуть от радости.
— До свиданья! — весело крикнула она.
Гарри долго простоял на одном месте, устремив глаза в ту сторону, где исчезло очаровательное виденье; наконец он вздохнул, вскинул карабин на плечо и повернулся, чтобы уходить.
Перед ним стоял Дик.
Гарри с удивлением взглянул на своего друга — он забыл совсем, что тот скрывался в засаде.
Последний весело улыбнулся.
— Теперь мне понятно ваше поведение, Гарри, — сказал он, — вы имели полное право поступить так, как вы сделали. Простите мне мои несправедливые подозрения и рассчитывайте на меня всегда и везде.
Гарри молча пожал протянутую ему руку, и примирившиеся друзья большими шагами направились по дороге к городу дель-Пасо.
На опушке леса они чуть не столкнулись с человеком, который прошел мимо, не заметив их.
Это был Красный Кедр.
Выждав, когда скваттер отошел подальше, Гарри остановил своего товарища и, указывая ему на удалявшуюся фигуру, длинный черный силуэт которой скользил между деревьями, сказал:
— Этот человек скрывает в глубине своего сердца ужасную тайну, которой я пока не знаю, но я даю клятву узнать ее во что бы то ни стало.
ГЛАВА XV. Брат Амбросио
Брат Амбросио оставался довольно долго в зале венты и занимался записью имен авантюристов, которых он хотел нанять в свой отряд.
Было уже поздно, когда он вышел из венты с тем, чтобы добраться до асиенды де-ла-Нориа; он был очень доволен достигнутыми результатами и в душе поздравлял себя с тем, как легко ему удалось собрать такую интересную коллекцию бандитов.
Монахи составляют привилегированную касту в Мексике; они могут во всякое время дня и ночи идти куда им угодно, не боясь встречи с многочисленными рыцарями большой дороги, поджидающими по всем дорогам путника. Одежда монаха предохраняет лучше, чем что бы то ни было, от встречи с опасными людьми.
Кроме того, брат Амбросио был не такой человек, чтобы пренебрегать предосторожностями, необходимыми в стране, где из десяти человек, которых встретишь на дороге, девятеро непременно самые отчаянные негодяи, и только десятый представляет еще некоторое сомнение.
Достойный капеллан носил под рясой пару заряженных двуствольных пистолетов, а в правом рукаве он скрывал длинную наваху
57, острую как бритва.
Выйдя из венты, монах сел на своего мула и спокойно направился по дороге к асиенде де-ла-Нориа.
В это время было уже около одиннадцати часов вечера.
– Скажу Мойре, чтобы она позвонила Полли. Это как бы и преждевременно – вы ведь только что начали рыть котлован, – но у Мойры сейчас появился дивный котёнок. Если Полли предполагает завести кота, он будет ваш. По словам Мойры, это очень коммуникабельный котик, способный завоевывать сердца и склонять покупателей к нужным решениям. Когда вы думаете открыться?
Мы воспользуемся тем временем, пока брат Амбросио спокойно пробирается по узенькой тропинке к асиенде, чтобы сказать о нем несколько слов и познакомить читателя поближе с человеком, которому суждено, к несчастью, играть слишком видную роль на страницах этого правдивого рассказа.
– Надеюсь, до снега.
В один прекрасный день в Пасо-дель-Норте появился гамбусино, исчезнувший более двух лет тому назад из страны и которого все давным-давно уже считали убитым индейцами в пустыне.
– А пока суть да дело, как там прибрежная дачка – готова к сезону?
Человек этот, по имени Хоакин, был братом Андреса Гарота, авантюриста самого низкого сорта, у которого на совести было по крайней мере с дюжину ножевых ран, которого все боялись и который до такой степени внушал страх всем жителям в Пасо, что мог, не боясь преследования, совершать всевозможные преступления, чем он, надо заметить кстати, бессовестно злоупотреблял всякий раз, как представлялся удобный случай.
– Велел уборщикам к началу лета привести её в состояние полной боевой готовности.
Оба брата начали вместе посещать деревенские трактиры и харчевни и, пьянствуя с утра до ночи, расплачивались везде или золотым песком, или маленькими самородками.
– Я слышал, что как раз на твоем участке произошло какое-то убийство. Надеюсь, ты запасся алиби?
Вскоре в Пасо пронесся слух, что Хоакин открыл богатое месторождение и теперь прокучивает добытое им там золото.
Они продолжали весело перескакивать с предмета на предмет, и этот трёп напомнил Квиллеру ланчи в пресс-клубах Центра во времена, когда он брался за любую репортерскую работу и за гроши строчил заметки в «Ежедневной чехарде».
Гамбусино не говорил ни да ни нет, когда к нему приставали с расспросами его друзья или, лучше сказать, собутыльники; он только подмигивал, таинственно улыбался, а когда ему замечали, что, если он не перестанет так сорить деньгами, он скоро разорится, гамбусино пожимал плечами и отвечал:
– Кип, давай как-нибудь снова позавтракаем вместе, – сказал он при расставании,
— Когда у меня выйдет это золото, я знаю, где взять еще, — и он продолжал пуще прежнего предаваться всем удовольствиям, какие только может доставить такой несчастный поселок, как Пасо.
– Отлично. И давай не откладывать это в долгий ящик.
Брат Амбросио слышал, как и все, об открытии, сделанном гамбусино, и скоро в голове его созрел план овладеть тайной этого человека, или, так сказать, украсть у него его открытие.
Уже возвращаясь в Пикакс, Квиллер сообразил, что забыл расспросить приятеля о скандале, связанном с земельными спекуляциями в Локмастере, и о сироте-дочке, сменившей фамилию и переехавшей жить в Мускаунти.
В тот же вечер Хоакин и его брат Андреc пьянствовали в одной венте, их окружала целая толпа таких же негодяев, как и они сами.
Брат Амбросио сидел, понурив голову, за одним из столов, спрятав руки в рукава своей рясы, и казался погруженным в серьезные размышления, хотя на самом деле внимательно следил за тем, что делалось в эту минуту в зале.
В амбаре сиамцы с таким нетерпением ждали Квиллера, словно уже унюхали припасённые для них вкусные корочки ройбенов. Выдав им угощение, он залил в термос крепкий кофе и заперся в рабочем кабинете, расположенном на балконе второго уровня: необходимо было сочинить для «Всякой всячины» очередной шедевр. Темой на этот раз был июнь.
Вдруг в залу вошел, покачиваясь, какой-то человек и, бросив в нос первому попавшемуся ему на дороге бандиту сигарету, остановился перед Хоакином и, не говоря ни слова, начал смотреть на него с насмешливым видом, пожимая плечами и иронически улыбаясь всему, что говорил гамбусино.
Он начал набрасывать план:
Хоакин не отличался особенно миролюбивым характером и, кроме того, он с первого же взгляда понял, что вновь прибывший субъект хочет затеять с ним ссору. А так как гамбусино недаром считался храбрым человеком и никогда не отступал перед врагом, то смело подошел к нему и, глядя ему прямо в глаза, сказал:
— Ты ищешь ссоры со мной, Томасо?
— А почему бы и нет? — нагло отвечал последний, опорожнив свой стакан, который он с шумом снова поставил на стол.
— Я к твоим услугам, мы будем драться как ты пожелаешь.
1. «Июнь терпит фиаско» (мюзикл).[9]
— Ба! — беспечно проговорил Томасо. — Давай делать дело как следует, давай биться на все лезвие.
— На все? Идет!
Поединки, на которых бьются авантюристы между собой, не что иное, как бои хищных зверей; эти грубые люди с кровавыми инстинктами больше всего любят драться на ножах — запах крови их опьяняет.
2. «Что может быть прекрасней дня в июне?» (стихи).[10]
Объявление о предстоящем побоище пробежало радостным трепетом по рядам леперос
58 и бандитов, которые тесной толпой окружили обоих противников. Их ждал настоящий праздник: один из противников наверное будет убит, а может быть, они падут даже оба вместе, кровь будет литься ручьями, и зрители не могли, конечно, не приветствовать такое радостное событие криками восторга.
Мексиканцы признают только дуэль на ножах, причем поединки подобного рода происходят только между леперос и вообще людьми низшего класса общества.
3. Слово из четырёх букв (но приличное).
Эта дуэль имела свои правила, от которых строго запрещено отступать.
Употребляемые при этом ножи имеют обыкновенно лезвия длиной в четырнадцать или шестнадцать дюймов. Сражающиеся, смотря по степени важности нанесенного оскорбления, бьются на один, на два, на три, на шесть дюймов или же на все лезвие.
4. Месяц свадеб, выпускных экзаменов и уплаты налогов за второй квартал.
Дюймы эти тщательно вымеряются, и бойцы держат нож так, чтобы можно было нанести рану только заранее определенной глубины.
Собравшемуся в трактире обществу предстояло присутствовать при дуэли на все лезвие, т. е. самой ужасной дуэли.
Продолжению списка помешал телефонный звонок. Звонила Поли в каком-то радостном возбуждении.
Хозяин венты вежливо, но настойчиво попросил толпу расступиться, и в центре залы образовали большой круг, где оба противника поместились приблизительно в шести шагах один от другого.
– Квилл, дорогой, держу пари, что ты не догадаешься».
– А сколько даёшь попыток? – начал было он, но она его перебила. Полли впервые была так напориста и многословна.
В шумной за минуту перед тем зале наступила могильная тишина, и все с нескрываемой тревогой ждали, какова будет развязка кровавой драмы.
– Мне позвонила Мойра Мак-Дайармид и предложила подарить книжному магазину апельсинового котика, который станет нашим талисманом. Кис с настоящей шотландской родословной. Сама общительность! А это как раз то, что нужно! Будет встречать покупателей и создавать уют.
Один только брат Амбросио не покинул своего места, не сделал ни одного жеста, ни одного движения.
– Какого пола это животное? – спросил Квиллер, желая, как истинный журналист, иметь точные факты на руках.
Бойцы обмотали свои сарапе вокруг левой руки, слегка нагнули вперед свои туловища и, положив конец лезвия ножа, который они держали правой рукой, на левую, выставленную вперед, неподвижно стояли, устремив друг на друга блестящие взгляды.
– Это мальчик. Специалисты всегда говорят «мальчик» или «девочка». Ему несколько месяцев и к открытию магазина будет около года.
Так прошло несколько секунд, в течение которых оба противника молча мерили глазами один другого.
– И как он выглядит?
Вдруг неожиданным и быстрым как молния движением оба соперника кинулись один на другого. Ножи блеснули, раздался сухой лязг, и затем оба они сейчас же отступили назад.
Хоакин и Томасо оба нанесли друг другу один и тот же удар, который на местном наречии носит название гуапо — удар храбреца.
– Мойра говорит, шёрстка такая нежная и густая, что так и хочется погладить. Цвет густых сливок, пятнышки – нежно-абрикосовые. И большие зёленые глаза! Можешь представить себе, как он будет смотреться на фоне зелёного ковра – по-настоящему зелёного, а не болотного, какой обычно стелют в учреждениях! Правда, Фрэн Бруди может и не одобрить такую идею. У неё, как ты знаешь, на всё свой взгляд.
У обоих противников по лицу шел широкий шрам ото лба до подбородка.
– Фонд К. нанял её для отделки внутренних помещений. Объясни им, чего ты хочешь, и они передадут ей все твои пожелания. Как скажешь, так и будет. – Он произнёс всё это с удовольствием. Между дизайнершей и Полли и, мало того, между дизайнершей и Юм-Юм не сложилось дружеских отношений.
Зрители громкими аплодисментами приветствовали блестящее начало поединка.
– Значит, ты согласен на котика, Квилл?
Ягуары почуяли кровь и опьянели.
– Но только при условии, что он не превратится в тридцатифунтового мармеладного гиганта, на которого пялятся, как на монстра.
— Какой славный удар! Какой славный удар! — кричали они в восторге.
– Ну что ты! – заверила его Полли. – У Данди отличные гены.
Между тем оба противника, на которых было противно даже смотреть благодаря тому, что лица их буквально были залиты кровью, обильно вытекавшей из ран, снова встали в позицию и выжидали удобного момента напасть один на другого. Вдруг они оба одновременно ринулись вперед. Но на этот раз это была уже не простая стычка, а настоящий бой не на жизнь, а на смерть.
– Данди? Его зовут Данди?
Эти два человека извивались и переплетались, точно две змеи, стараясь ударить кинжалом своего противника.
– Не правда ли, восхитительно? Особенно если учесть, что его предки – выходцы из города, чьё название ассоциируется с апельсиновым джемом! Теперь ты понимаешь, что я просто должна была позвонить тебе. Такой замечательной новостью нельзя было не поделиться.
Энтузиазм зрителей достиг своего апогея: они смеялись, хлопали в ладоши и громкими криками, похожими на вой, возбуждали сражающихся.
Наконец оба врага повалились на землю, и все еще сцепившись, продолжали барахтаться.
– Я рад, что ты позвонила, Полли.
Вдруг один из них поднялся, размахивая ножом как победитель.
– A bientot, – как всегда, в голосе слышались нежность и обещание.
Это был Хоакин.
– A bientot.
Брат бросился было к нему, чтобы поздравить его с победой.
Но гамбусино в это время опустился на пол и лишился чувств.
Откинувшись на спинку кресла, он попытался сосредоточиться.
Что же касается Томасо, тот больше уже не вставал и, вытянувшись пластом, неподвижно лежал на полу.
Он был мертв.
Но почти сразу же за дверью началась какая-то возня. Соскучившись и желая, чтобы хозяин вспомнил о них, сиамцы любили изобразить дружескую потасовку. Он открыл дверь, и пушистый клубок стремительно вкатился в комнату.
Все это произошло так быстро, развязка получилась такой неожиданной, что волновавшиеся до тех пор зрители вдруг примолкли и стояли как окаменелые.
– А ну-ка кончайте этот цирк! – прикрикнул на своих любимцев Квиллер.
В это время священник, о котором все точно забыли, встал со своего места, вышел на средину залы и, окинув стоявших кругом него бандитов взором, заставившим опустить головы даже самых отчаянных из них, глухим голосом сказал:
Они стремглав пронеслись вниз по пандусу и чинно уселись возле кладовки нижнего этажа. Смысл этих действий был предельно ясен. Коты напоминали, что пришло время погулять.
— Уходите вон все! Раз вы дали совершиться этому гнусному поступку, вам теперь тут нечего делать… Уходите и не мешайте священнику исполнить свой долг и отнять у дьявола, если только еще не поздно, душу этого умирающего грешника. Уходите!
Квиллер достал из кладовки большую холщовую сумку с надписью «Публичная библиотека Пикакса», и они разом прыгнули в неё, а потом, повертевшись, уютно улеглись на дне. То, что сверху положат журналы, бутылку «Скуунка», телефон, блокноты и старый потертый галстук, не вызывало у них никаких возражений. Всё это входило в программу похода в беседку – похода недолгого, занимавшего считанные минуты. Оказавшись на месте, они резво выпрыгнули из своей воздушной ладьи и приготовились к игре «цап-за-галстук».
Авантюристы опустили головы.
Через несколько минут в зале остались только священник да двое бойцов, из которых один был уже мертв, а у другого начиналась агония.
Раздвинув шезлонги и этим высвободив игровую площадку, Квиллер принялся плавно помахивать галстуком: вверх-вниз, взад-вперед, вправо-влево, а коты прыгали, пытаясь ухватить его, промазывали, падали на спину, отряхивались и прыгали снова.
Никто точно не мог потом рассказать, что произошло в этой зале, но когда через четверть часа из нее вышел священник, глаза его блестели как-то особенно странно.
Наигравшись до полного изнеможения, они разлеглись, каждый в любимом углу, и оба принялись следить за жучками-букашками, ползавшими снаружи по сетке беседки.
Хоакин испустил последний вздох. Открывая дверь, чтобы выйти из комнаты, брат Амбросио наткнулся на человека, который быстро откинулся назад, чтобы дать ему дорогу.
А Квиллер снова углубился в мысли об июне. Неплохо будет предложить читателям поупражняться в сочинении стихов о первом летнем месяце. А в качестве приза выставить фирменные жёлтые карандаши с выбитой на них золотом надписью «Перо Квилла».
Это был Андреc Гарот.
Погружённый в раздумья, он вдруг уловил знакомое «кх-кх-кх» – звук, который Коко приберегал для змей, больших собак и браконьеров с ружьями на плече. Сиамцы, повернув головы, вглядывались в росший за беседкой густой кустарник. Квиллер прищурился, стремясь обнаружить причину беспокойства. Но у него были только глаза, а у котов ещё и шестое чувство.
Что он делал, приложившись глазом к замочной скважине, пока монах исповедовал его брата?
Пытаясь понять, что происходит, он вдруг увидел, что листва заколыхалась, пропуская на свет божий трёх необычного вида птиц. Таких странных существ он ещё никогда не встречал: уродливые маленькие головки, сидящие на змеиных шеях, тощие продолговатые тела и невероятно длинные, покрытые чешуей лапы-ноги.
Они неторопливо оглядывались, словно решая, не купить ли им этот участок, пока клокотание в глотке Коко и завершивший его резкий звук не заставили их поспешно ретироваться обратно в кусты.
Авантюрист никому не говорил того, что он видел за эти четверть часа.
Трое в беседке растерянно безмолвствовали. Коты распушили хвосты, и – Квиллер чувствовал – с его усами тоже случилось нечто похожее. Опомнившись, он первым делом решил позвонить Торнтону Хаггису, который прожил в Мускаунти всю свою жизнь и знал ответ на любой вопрос или как минимум знал, где его обнаружить. Торна, недавно получившего звание «Волонтер года», всегда можно было найти либо в деревеньке для пенсионеров, где он помогал толкать кресла-каталки, либо в приёмном покое больницы на подхвате у регистратора. На этот раз Квиллер нашел его в Центре искусств, где Торн самолично снял трубку.
Монах даже и не заметил человека, которого он чуть было не опрокинул.
– Дежурная выбежала в парикмахерскую, и я заменяю её на посту, – объяснил он. – Можешь не объяснять мне, зачем ты звонишь, Квилл. Конечно же, в связи с Великим ураганом. Так вот: я выискал всё что можно и теперь сортирую материал. Могу занести его завтра к тебе в амбар. Будешь дома?
Вот каким способом брат Амбросио овладел тайной гамбусино и почему только он один и знал, где находится прииск.
– Если куда-нибудь выйду, сунь его прямо в морской сундучок.
Возле чёрного хода стоял потрескавшийся деревянный ящик, в который при надобности кидали бандероли или пакеты с заказанной в магазине едой, а однажды подкинули двух бездомных котят.
– Знаешь, Торн, несколько минут назад мне пришлось наблюдать что-то очень странное. Сидел себе в беседке и вдруг увидел, как из леса вышли три отвратительно уродливые птицы. Ростом от двух до трех футов. Вид фантастический. Под подбородком красные мешки, которые правильнее всего назвать словом «хищные».
ГЛАВА XVI. Две разновидности злодеев
– Что ты сегодня пил за ланчем, Квилл? – шутливо спросил Торн после секундной паузы. – По описанию очень похоже на диких индюков, но эти индюки не водятся в Мускаунти, во всяком случае в последние тридцать лет. Мои сыновья обожают охотиться на птиц и, чтобы пострелять индюков, ездят обычно в Миннесоту или в гористую часть Мичигана.
– Любопытно… – протянул Квиллер. – Мои коты тоже их видели. Причем Коко издал крик дракона и этим обратил их в бегство.
Теперь, когда читатель как следует познакомился с братом Амбросио, мы можем продолжать наш рассказ и последуем за монахом, вышедшим из венты по окончании вербовки.
Квиллеру очень давно хотелось найти объяснение удивительной интуиции Коко. И теперь, взяв дневник, он изложил всё приходящие по этому поводу соображения в письме, адресованном самому себе.
Ночь выдалась тихая и ясная. Царившую кругом тишину нарушал один только стук копыт мула, трусившего по каменистой тропинке, да отрывистый лай койотов, охотившихся, по своему обыкновению, целой стаей за какой-нибудь отбившейся от стада ланью.
Брат Амбросио тихо продвигался вперед, размышляя о том, что случилось, и мысленно подсчитывая барыши, которые принесет ему предстоящая экспедиция.
Четверг, 12 июня
Он оставил уже далеко за собой последние дома поселения и осторожно продвигался по узкой тропинке, извивавшейся по громадному полю сахарного тростника, и уже вдали на горизонте черным пятном выделялся силуэт высоких стен асиенды. Он надеялся, что не больше чем через десять минут он будет уже дома, как вдруг его мул, который до сих пор шагал спокойно, насторожил уши, поднял голову и остановился как вкопанный.
Монах приподнял голову и глазами стал искать препятствие, преградившее ему путь.
Шагах в десяти от него, на самой середине тропинки, стоял человек.
Снова читал «Тигр в нашем доме». Прекрасная книга! Всегда мечтал написать солидную монографию, требующую нескольких лет предварительной исследовательской работы. Но, к сожалению, не хватает целеустремленности.
Брат Амбросио был не из трусливых и, кроме того, был хорошо вооружен. При виде незнакомца он вынул пистолет, спрятанный под одеждой, взвел курок и с оружием в руках решил объясниться с незнакомцем, так смело загородившим ему дорогу.
Но последний, услышав щелканье курка, не стал дожидаться, пока монах попотчует его пулей, и поспешил его предупредить.
— Ола! — крикнул он громко. — Спрячьте ваш пистолет, брат Амбросио, с вами хотят потолковать.
И всё же книга вдохновила заняться выяснением родословной Коко. Может ли он быть потомком наделённых сверхъестественным даром кошек древнего Сиама? Сколько поколений отделяет его от царственных предков?
— Черт возьми! — проговорил монах. — Какое, признаюсь вам, неудобное время и место выбрали вы для этого, приятель.
— Время никому не принадлежит, — поучительно отвечал незнакомец, — и я остановил вас, потому что теперь у меня есть свободное время поболтать с вами.
— Справедливо, — заметил монах, спокойно спуская курок пистолета, но не думая, однако, прятать его под одежду. — Кто же вы, приятель, черт вас возьми! И почему это вам так приспичило говорить сейчас со мной? Уж не хотите ли вы исповедаться?
Что я знаю о нём? Очень мало. Только то, что хозяин, у которого он жил в Центре, носил фамилию Маунтклеменс и вроде бы получил кота от сестры, живущей в Милуоки.
— Неужели вы меня еще не узнали, брат Амбросио? Или, может быть, мне нужно непременно сказать вам свое имя, чтобы вы узнали, с кем имеете дело?
— Можете и не говорить, я вас теперь узнал… Но каким это образом могло случиться, Красный Кедр, что вы очутились здесь? Что может быть у вас такого важного и неотложного, что вы должны сообщить мне сию минуту?
— Вы это узнаете, если сойдете со своего мула и уделите мне несколько минут.
Сотрудничая в «Ежедневной чехарде», я снимал комнату у одного искусствоведа, владельца старого викторианского особняка. Он называл себя Джордж Бонифил Маунтклеменс Третий. Боже, какой это был напыщенный осел! Никто не верил, что его имя – подлинное. Жил он у себя на втором этаже в окружении прекрасных произведений искусства и в компании сиамского кота, которого он называл Као Ко Кун. Когда Маунтклеменса убили, кот перебрался ко мне и получил сокращенное имя Коко. Но я часто думал, что, встретив кого-нибудь из Милуоки, непременно спрошу: а) есть ли в городе семья по фамилии Маунтклеменс? и б) занимается ли кто-то в Милуоки разведением сиамских кошек?
— Черт вас побери с вашими причудами! Неужели нельзя было бы сказать мне то же самое хотя бы завтра? На дворе совсем ночь, ехать мне до дому еще далеко, а я буквально изнемогаю от усталости.
— Ба! Вы прекрасно можете отдохнуть на краю этого рва, где вам будет очень удобно!.. Впрочем, то, что я хочу вам предложить, нельзя откладывать до завтра.
— Значит, вы хотите говорить со мной о серьезном деле?
Думаю, что спрошу об этом девицу со странным именем Лиша.
— Да.
— Ба! В таком случае, говорите скорей, в чем дело.
— By God!
59 Я хочу поговорить с вами о том же, о чем мы говорили уже сегодня вечером в Пасо.
ЧЕТЫРЕ
— Но я думал, что это дело уже совсем покончено, и вы, кажется, согласились на мои условия?
Утром в пятницу Квиллер покончил с описанием июня, потратив на него чуть меньше положенной тысячи слов. В последние недели он завёл дополнительную рубрику – образчики кошачьей мудрости из «Альманаха рассудительного Коко».
— Далеко еще не совсем, это будет зависеть от того, на чем мы порешим сейчас… Поэтому послушайтесь меня, сойдите с мула, сядьте рядом со мной и давайте потолкуем откровенно, иначе я не стану ничего делать, даю вам в том мое слово.
«Рассудительный Коко думает: Лучше полблюдца сливок чем ничего… Шанс дают только однажды, так что, пока никто не смотрит, быстро тащи к себе отбивную… Зачем выпрашивать ужин? Проще уставиться в пустую миску и ждать» .
— Терпеть не могу, черт их возьми, людей, которые чуть не каждую минуту меняют свои мнения и на которых можно рассчитывать не больше, чем на старый стихарь!
60 — пробормотал монах с досадой, но, тем не менее, все-таки слез с мула и привязал его к кусту.
Виновником появления афоризмов рассудительного Коко был Бенджамин Франклин. Перечитывая его во время написания очередной колонки, Квиллер вдруг загорелся идеей спародировать «Альманах бедного Ричарда». Задумано это было как одноразовая шутка, но рассудительный Коко пленил читателей, и они дружно потребовали продолжения. Пришлось познакомить их с такими суждениями, как: Человек работает от зари до зари, а кот умеет прокормиться и не шевельнувшись… Как ты ни назови собаку, от неё всегда будет пахнуть псиной… Бессловесные животные знают о людях больше, чем бессловесные люди – о животных.
Скваттер сделал вид, что не замечает дурного расположения духа капеллана, и не говорил ни слова, пока тот не сел рядом с ним.
Квиллеру, который и сам говорил, что не умеет долго заниматься одним и тем же, уже надоело возиться с перлами рассудительного Коко. Редакционный офис был завален читательской почтой с образчиками кошачьей мудрости. Главный редактор «Всякой всячины, Арчи Райкер ворчал, что Квиллер создаёт какой-то новый культ.
— Ну, я исполнил ваше желание, — продолжал монах, усаживаясь на указанное ему место. — Знаете, Красный Кедр, я даже и представить себе не могу, чего ради так легко исполняю все ваши причуды.
В результате пятничная колонка «Из-под пера Квилла» завершилась крупно напечатанным объявлением, гласившим:
— Э! А между тем это очень просто… Вы делаете это потому, что этого требуют ваши же собственные интересы, иначе вас никакой черт не заставит делать то, чего вы не хотите.
— Слушайте, а не лучше ли нам вместо того, чтобы разговаривать среди пустыни, отправиться к вам домой?
РАССУДИТЕЛЬНЫЙ КОКО УХОДИТ
Красный Кедр отрицательно покачал головой.
В БЕССРОЧНЫЙ ОТПУСК
— Нет, — ответил он затем, — то, о чем мы будем говорить сейчас, всего лучше говорить именно не дома в четырех стенах, потому что здесь нечего бояться, что нас кто-нибудь подслушает.
— Да, это правда. Ну, говорите, я вас слушаю.
Сбросив с души этот камень, повеселевший Квиллер прихватил сиамцев и отправился на берег – проверить, в каком состоянии находится пляжный домик. Ребята из службы Патрика О\'Делла должны были проветрить комнаты, вымыть окна, подмести полы и стереть пыль. Хотелось надеяться, что они также расчистили подъездную дорожку и территорию вокруг дома от нападавших за зиму веток.
— Гм! Вы очень хотите, чтобы именно я руководил экспедицией, которую вы задумали?
Сиамцы, свернувшись калачиками, мирно покачивались в своей переноске. Откуда они знали, что едут на пляж, а не к ветеринару? Вероятно, за милю учуяли воду и теперь тихо урчали от удовольствия.
— Разумеется. Я давно вас знаю и уверен, что на вас можно будет положиться… Вы прекрасно знаете все хитрости индейцев, потому что, если только я не ошибаюсь, вы большую часть своей жизни провели среди индейцев.
Когда ближе к берегу дорога начала крутить и синяя гладь озера замелькала на поворотах то с одной, то с другой стороны, пассажиры на заднем сиденье заметно оживились. Машина свернула к владениям «К.» и, петляя по узкой грунтовой дорожке среди зарослей одичавшей вишни и низкорослых дубков, выехала на гребень песчаной дюны.
— Это к делу не относится, и потому об этом и говорить незачем; потолкуем лучше о том, что касается вас.
Здесь и стояло старое бревенчатое бунгало с гигантским камином из дикого камня и восхитительным видом на озеро. Обитатели переноски начали восторженно прыгать, колошматить лапами во все стороны и издавать вопли радости.
— Каким образом?
— Ладно, ладно, дайте мне сначала вам все сказать… Вы сейчас сказали, что я вам нужен, значит, я имею право позаботиться о том, чтобы мне заплатили как можно дороже.
Квиллер сначала осмотрел своё ветхое жилище, убедился, что всё в порядке, и только потом внёс кошек в дом. Обычно им нужен был чуть ли не час, чтобы обнюхать две застекленные веранды, ковры и мебель в комнате, вытесанную вручную каминную доску над каменным очагом, потолочные балки, свой уголок для кормежки, песок в кошачьем туалете и мисочки для воды, которые Квиллер тут же поспешно наполнил.
— Увы! — прошептал монах с гримасой. — Я ведь очень беден, как вы это, впрочем, и сами знаете.
В холодильнике были только кубики льда, но Квиллер привёз морозильную сумку на колесиках, щедро наполненную всякими вкусностями.
— Да, да, я знаю, что как только у вас заводятся деньжонки, хотя бы даже несколько пиастров, вы сейчас же проигрываете их в монте.
Среди того, что украшало «озерную» веранду, была железнодорожная шпала, прикреплённая к деревянному кругляшу, играющему роль подставки. Предполагалось, что на ней установят бронзовую модель яхты. Но Коко превратил её в свой наблюдательный пункт, заняв который, он мог рассматривать колышущуюся внизу траву, тянущийся за дюной пляж, чаек, дерущихся из-за дохлой рыбы, и фигуры, бродящие по берегу в поисках разноцветных камушков. Пляжный сезон ещё не начался, но какая-то пара как раз проходила мимо. Девушка шла широким спортивным шагом, энергично размахивая руками, а долговязый парень, засунув руки в карманы, лениво тащился следом.
Квиллер, знавший всех обитателей расположенного восточнее по берегу кондоминиума «Дюны», решил, что либо это новоселы, либо чьи-то гости. Когда через какое-то время парочка, возвращаясь, остановилась, задрала головы и принялась рассматривать его жилище, Квиллер замер, стараясь ничем не выдать своего присутствия. Женщина указывала на дом, как это часто делали случайные прохожие, которых восхищал не то возраст постройки, не то размеры каминной трубы. Нередко объектом восхищения становились и кошки. Кое-кто, к сожалению, вспоминал, что сиамцы – дорогостоящая порода и, похитив их, можно недурно заработать. Поэтому Коко с Юм-Юм наслаждались свободой тут, на веранде, только под строгим присмотром.
— Что делать, мне страшно не везет в карты.
На этот раз женщина долго рассматривала дом и что-то подробно разъясняла своему спутнику, а тот время от времени равнодушно кивал.
— Да я вовсе и не думаю просить у вас деньги.
Мысль, что это могли быть Лиша с Люшем, даже не промелькнула в голове Квиллера.
— О! В таком случае, раз вы не имеете никаких видов на мой кошелек, мы с вами живо столкуемся… Говорите смело!
А Коко, глядя на эту пару, тихо зарычал, и это было неудивительно. Он не любил, когда в него тыкали пальцем. Восхищение – это ещё туда-сюда, но сейчас в указующем жесте присутствовало что-то глубоко оскорбившее его чувствительную натуру. Кошки!.. Их не поймет никто и никогда!
— Я тоже надеюсь, что мы с вами скоро столкуемся, тем более, что я имею к вам, в сущности, самую пустую просьбу, и вам почти ничего не будет стоить исполнить ее.
— Не ходите пожалуйста все вокруг да около, а идите прямо к цели, Красный Кедр… С вашей чертовской манерой говорить на индейский лад вы никогда не доберетесь до конца.
В воскресенье Квиллер и Полли поехали в «Дюны», чтобы позавтракать со своими ближайшими друзьями Райкерами. Арчи Райкер тянул на звание «Самый пузатый главный редактор»; Милдред, ведавшая кулинарной страничкой, была приятно-пухленькой. Они поженились поздно. За плечами у каждого был неудачный брак.
— Вы знаете, что я смертельно ненавижу дона Мигеля Сарате?
Местечко представляло собой ряд коттеджей, глядевших на сотню миль синей озёрной глади и имевших каждый своё название, например: «Брызги солнца», «Сосны-сосны», «Без дубов». Коттедж Райкеров был ярко-жёлтый с чёрными ставнями и открытой террасой, закреплённой над склоном дюны. На огораживающих её широких перилах сидел Тулуз, пушистый чёрно-белый кот, бродяга, сумевший подластиться к Милдред. Приходя к Райкерам, Квиллер привычно трепал Тулуза по шерсти, приговаривая: «Красив, скотина…»
— Да, я слышал кое-что в этом роде. Он, кажется, ранил вас ножом в грудь?
– Он всегда выглядит воплощением довольства, – заметила Полли.
— Да, и удар был так силен, что я едва не отправился на тот свет. Но дьявол помог мне и, провалявшись около трех недель на спине, как негодная лошадь, я опять встал и теперь хочу отомстить.
– Само собой, – ухмыльнулся Квиллер. – Был грязным, бездомным и вечно полуголодным, а обрёл кров и стол редактора кулинарной странички. Не будь рассудительный Коко в отпуске, он сейчас, безусловно, сказал бы: «Судьба – это то, что приводит голодных котов на нужный порог».
— И я должен сознаться, что вы совершенно правы… Пусть сатана свернет мне шею, если я не сделал бы того же самого на вашем месте.
— Не так ли?
Вскоре явились Комптоны – они прошли пляжем и поднялись на гребень дюны по сооруженной в песке лесенке. Лайл двадцать лет оттрубил на посту директора школы, и многолетнее общение с учениками, родителями и школьным советом придало его облику некоторую суровость, маскировавшую замечательное чувство юмора. В кругу коллег у него было прозвище Скрудж. А коттедж их назывался «Всё вздор!».