Субботним вечером в амбаре творилось нечто невообразимое, но виновниками кутерьмы были вовсе не кошки. Забравшись на каминный куб, они с любопытством наблюдали за тем, что происходит внизу. А там четверо солидных людей, встав на карачки, заглядывали под мебель и под ковры, с кряхтеньем карабкались по стремянкам, сбрасывали с кресел подушки и выворачивали на пол содержимое мусорных корзин.
– Вот! Нашла! – радостно выкрикнула Милдред Райкер.
– Слава богу! А я уж думал, она его проглотила! – воскликнул Квиллер.
– Нужно держать его под замком, – солидно вставил Арчи Райкер.
– В субботу вечером в доме мистера Джеймса М. Квиллера судорожно искали пропавший напёрсток, – заговорила, подражая диктору радиостанции «Голос Пикакса», Полли Дункан. – По завершении поисков гостям были поданы прохладительные напитки, и вечер прошёл на редкость удачно.
– Кстати, сделай-ка мне двойной мартини, – попросил Арчи.
Квиллер налил сухого хереса Полли и приготовил фирменный коктейль К. себе и Милдред. Все разместились вокруг большого четырехугольного стола, на котором были расставлены блюдечки с неочищенным арахисом.
– Терпеть не могу орехи в шелухе, – буркнул Арчи.
– Она, милый, очень полезная, – откликнулась его жена.
– Терпеть не могу полезное, – тут же парировал он.
– Не обращайте на него внимания. Он играет в мачо, – спокойно объяснила Милдред.
Эта четвёрка дружила уже так давно и крепко, что общение их проходило под девизом: «Дозволено всё!» Мужчины знали друг друга с раннего детства, когда они вместе ходили в один из чикагских детских садов.
– Сестра тебе пишет, Арчи? – спросил Квиллер.
– Разумеется. Она второй раз замужем. Живёт в Канзасе, работает агентом по недвижимости и до сих пор ведёт дневник»
– Над чем вы оба смеётесь, не надо мной ли? – нахмурилась Милдред.
– Арчи, лучше признаться, – решил Квиллер. – Дело в том, что однажды мы спёрли её дневник.
– Всего лишь вытащили ненадолго из комода, пока она была на катке. Мы учились тогда в пятом классе, а она в седьмом и уже интересовалась мальчишками.
– Дневничок был – просто класс, – продолжал Квиллер. Все объекты упоминались под кодовыми именами. И таким образом выяснялось, что Джордж Вашингтон посмотрел на неё как-то странно, и она вся задрожала, а Бенджамин Франклин сказал ей перед уроком «Привет!», и она чуть не упала в обморок.
– Мы вернули дневник на место, – подхватил Арчи, но у неё везде были разложены «ловушки», и наша замечательная проделка открылась.
– Инициатором затеи был он, – Арчи ткнул пальцем в друга, а наказали меня. На целую неделю лишили карманных денег.
– Но, насколько мне помнится, – перебил Квиллер, – я проявил благородство и отдал тебе половину своих.
– Да! Но меня на три дня оставили без десерта, и когда мы сидели за столом, эта девчонка злорадно корчила мне рожи.
Милдред и Полли переглянулись и дружно вздохнули.
Но тут появилась Юм-Юм с наперстком во рту, и все начали обсуждать, что, собственно, так привлекает кошек в наперстках. (Варианты: они маленькие – и их можно прятать, они круглые – и их приятно катать.)
– Давайте проголосуем, – предложил Квиллер. – Выпить ещё по бокальчику или сразу же ехать ужинать?
Арчи остался в меньшинстве, и они двинулись в сельскую гостиницу «Щелкунчик», стоявшую на берегу реки Блэк-Крик. Гостиница занимала викторианское здание и славилась рестораном, отделанным панелями из чёрного ореха, где подавали отличную свинину. Все заказали фирменное блюдо. Еда была превосходной, разговор лился непринужденно, белки, живущие во дворе, грызли орехи и развлекали посетителей смешными ужимками, шеф-повар вышел в зал и поцеловал дамам ручки. Всё шло прекрасно и не предвещало ничего дурного, но…
Среди ночи Квиллеру приснилось, что Лиша и Люш, несмотря на отчаянные протесты Коко, забрались в гостевые комнаты на втором этаже. Кошмар был таким ярким и правдоподобным, что Квиллер вооружился фонариком и прямо в пижаме трижды обошёл амбар, вспугивая сонных птиц, с громким хлопаньем крыльев перелетавших с одного дерева на другое.
Вернувшись наконец в дом, Квиллер, прежде чем снова лечь в кровать, записал в своём дневнике:
Суббота, 28 июня
(Прочитано и уточнено утром в воскресенье, 29 июня.)
Зачем я заказал на обед свинину? Почему мне взбрело на ум пригласить эту алчную, заносчивую девчонку участвовать в «Великом урагане»? И с какой стати я поручил ей разыскания и выдал, даже не взяв расписки, пятьдесят долларов? Выяснять родословную Коко – просто причуда. Этот умнейший кот чихать хотел, происходит он от священных предков, живших в древности во дворце сиамских королей, или, например, смоделирован на компьютере. Ему это до лампочки, лишь бы его дважды в день выпускали гулять, не забывали вовремя кормить, вычесывали серебряной щёткой и предоставляли широкий набор развлечений.
Звонок из Калифорнии раздался в понедельник около полудня. Симмонс сообщал время своего прилёта в следующую субботу.
– Отлично, я встречу тебя в аэропорту, – сказал Квиллер. – Забросим твой багаж в амбар, и ты спокойно переоденешься к свадебной церемонии.
– А как ты думаешь, что мне им подарить?
– Только не вафельницу! – Квиллер невольно улыбнулся, услышав в трубке гулкие раскаты хохота, – Они поселятся в доме Тельмы, а он, как ты знаешь, прекрасно обставлен и оборудован.
– У меня, Квилл, другая идея. Когда я работал в киноклубе Тельмы охранником, замаскированным под гостя, там нередко разыгрывались разные смешные сценки, и я описывал их в специальном блокноте. Конечно, я не писатель, да и блокнот неказистый, но я подумал, что могу красиво завернуть его. А Дженис, может быть, приятно будет вспомнить о былых временах.
– Блестящая идея, Симмонс! Но копию этих баек необходимо оставить себе.
– Ты прав. Я сделаю ксерокс.
– Не надо. Вези свой блокнот. Ксерокс у меня есть.
Квиллеру было любопытно взглянуть на блокнот: записи, сделанные в нём, могли оказаться небесполезными.
– Договорились, Квилл. До скорого.
– Жду с нетерпением.
Квиллер и в самом деле всегда с нетерпением ждал встречи с Симмонсом, чтобы спокойно поговорить о том, о чём лучше помалкивать, когда живёшь в маленьком городке. Даже с близкими друзьями, Полли и Арчи, он никогда не забывал о внутренней цензуре.
Прихватив с собой экземпляр «Былей и небылиц», надписанный Сайласу Дингуоллу, от которого он узнал о легенде, вошедшей в книгу под названием «Тайна глубокого оврага», Квиллер уселся за руль и отправился к «Валуну». Увидев своё имя напечатанным, а свой рассказ – воспроизведенным почти дословно, ресторатор пришёл в восторг. А он и в самом деле отлично умел рассказывать и любил, собрав постояльцев холодным вечером у камина, угостить их правдивыми – как он клялся – историями, которые передавались в его семье от отца к сыну, – про привидения и контрабандистов.
– Раз уж я здесь, давайте договоримся о свадебном ужине, – сказал Квиллер. – Все расходы, пожалуйста, запишите на моё имя. За столом будут три пары и один гость, сюрпризом из Калифорнии, Где вы нас разместите?
– О, я знаю где! Наверху, на отдельной веранде с видом на озеро. Там у меня овальный стол. На него можно постелить подобающую случаю скатерть.
– Прекрасно. Лучше и не придумаешь! Надо только решить, как быть с гостем, который появится в виде сюрприза.
– Спрячем его в моём офисе, – предложил обожавший розыгрыши Дингуолл. – Посидит там, пока вы не подадите сигнал, а чтобы не было скучно, предложим ему стаканчик за счёт заведения.
– А что если это сын налогового инспектора? – шутливо спросил Квиллер.
– Мне безразлично, чей он сын. Если это ваш друг, я приму его с радостью.
– На столе должны быть цветы. Что посоветуете?
– Только одно: это должны быть две низкие вазы с цветочными шапками, а не букет, одиноко торчащий посреди стола. Красивая белая скатерть, которую мы постелем, будет удачным фоном для любых растений.
– Предоставим решение цветочного вопроса миссис Дункан. Можно от вас позвонить?
Он набрал номер библиотеки и ввёл Полли в курс дела.
– Это должны быть лилии, – сказала она. – Да, безусловно, лилии. У них дивный запах, и на коротких стеблях они смотрятся замечательно. К тому же лилии бывают какого угодно цвета. Ну а цвет надо подбирать так, чтобы он гармонировал с платьем невесты и её свидетельницы. Ты, случайно, не знаешь, в чем они будут?
– Нет, случайно не знаю, – с лёгким оттенком раздражения ответил Квиллер. Но тут же мягко добавил: – А ты не могла бы позвонить Дженис и Шэрон, чтобы выяснить это?
– С огромным удовольствием, – сказала Полли. – Ведь тогда станет ясно, что надеть мне .
Квиллер со вздохом повернулся к Дингуоллу:
– Всё гораздо сложнее, чем я ожидал. Цветы доставят к вам из магазина в субботу утром.
Весь путь от озера до дома прошёл в поисках темы для вторничного «Пера Квилла». Хотелось набрести на что-то лёгкое и в то же время оригинальное, достойное обсуждения, способное вызвать отклик в читательских душах. Но в голову, как назло, ничего не приходило. Значит, опять придется воспользоваться методом тыка.
«Книгу!» – рявкнул он, входя в амбар, и Коко тут же взвился на верхнюю полку и спихнул тоненькую брошюрку, приобретённую Квиллером по той причине, что её написал знаменитый автор «Алисы в стране чудес». К несчастью, она не понравилась ни коту, ни хозяину и бесславно вернулась на своё место. С чего это библиокот о ней вспомнил? Все действия Коко имели веские причины.
Засунув в переноску кошек, бутылки с водой и «Охоту на снарка» в мягкой обложке, Квиллер провозгласил: «Нам всем необходимо подышать свежим воздухом!» – и компания дружно переместилась в беседку, где Квиллер расположился в своём любимом шезлонге и почти сразу же задремал: ночные происшествия всё-таки не позволили нормально выспаться.
Но и сейчас покой был недолгим. Едва заснув, он тут же подскочил, разбуженный какофонией звуков, вылетавших из горла Коко, который сквозь сетку пристально наблюдал за чем-то, происходящим на птичьем дворе. Квиллер увидел, что кусты зашевелились. Затем ветки раздвинулись, и на лужайку вышла одна из тех крупных птиц со змеиной шеей, красным курдюком и длинными, покрытыми чешуей ногами.
Чтобы усугубить фантасмагорию, за птицей следовало штук пятнадцать маленьких копий – ростом по несколько дюймов каждая. Все они были явно спокойнее, чем те, кто смотрел на них из беседки. Пока коты изумленно рассматривали пришельцев, высокая птица повернулась и снова скрылась в кустах, а маленькие клоны в точности повторили все её действия.
Осенённый догадкой, Квиллер позвонил в отель «Пирушка» и спросил Гарри Пратта:
– Слушай, о чём говорится в объявлении «Шаг индейки», которое висит у вас в вестибюле?
– Ежемесячное заседание Клуба любителей живой природы: Говорят, залучили популярного лектора откуда-то из Миннесоты. Будет рассказывать о диких индюках. Вход свободный. Завтра, в семь вечера. А что, ты интересуешься индюками?
– Да нет, простое любопытство.
ОДИННАДЦАТЬ
Квиллер приехал в отель «Пирушка» задолго до начала лекции о диких индюках, надеясь умять бургер в тёмном углу кафе и только в самый последний момент тихонько проскользнуть в зал. Ему приходилось прибегать к этой предосторожности, так как любое его появление на любом общественном мероприятии расценивалось как намерение отрецензировать его в газете или использовать для «Пера Квилла».
Из вестибюля слышался постепенно нарастающий гул толпы, ждущей момента, когда наконец распахнутся двери бального зала. Приготовлено было больше ста мест, но на всех всё равно не хватило: люди стояли вдоль стен, и Квиллер, незаметно войдя одним из последних, остановился у самой двери – сделав это не из-за страха перед пожаром (хотя эта мысль и успела мелькнуть в голове), а ради удобства исчезновения сразу же после окончания программы.
Секунда – и зал радостно зашевелился. Члены клуба были уже знакомы с докладчиком. Послышались восклицания: «Вот он! Харри пришёл! Смотрите, вот и Харри».
Спортивного вида мужчина среднего возраста с трудом протиснулся по узкому боковому проходу и прыжком вскочил на сцену.
– Привет, друзья! Все, кто дружит с дикой природой, – мои друзья.
(Зал шумно откликнулся на приветствие.)
Свет погас, и на экране, натянутом в глубине сцены, возникло изображение длинношеей птицы с бородкой, курдюком, сережками и круглыми, словно блюдца, глазами.
– Это странного вида создание – дикая индейка. Леса просто кишели ими во времена, когда сюда добрались первые поселенцы, и до сих пор их поголовье исчисляется, наверное, миллионами. Бенджамин Франклин предлагал объявить их нашей национальной птицей, но у этого парня было неплохое чувство юмора, и, думаю, он просто шутил. Только представьте себе: чуть ли не половина мужчин страны охотится на национальную птицу, а потом вся нация радостно поедает её, выложенную на блюдо и выставленную на стол.
Во многих штатах индейка остаётся главным предметом охоты, и в некоторых местах её бьют сотнями тысяч. Специальные инструкции определяют сроки охотничьего сезона, оружие, разрешённое на охоте, и даже способы подстерегания добычи. Все это, конечно, побуждает как можно подробнее познакомиться с данной породой птиц.
Большинство здесь присутствующих, как и я, любят природу, а не охотничий азарт, поэтому стоит, я думаю, рассказать вам о некоторых удивительных фактах, касающихся этого необычного вида. Прежде всего, ну где вы видели такого смешного уродика? Шея чересчур длинная, головка слишком маленькая, глаза слишком большие, а туловище – полное надругательство над естественными пропорциями. Такое ощущение, что его моделированием занимался какой-то учёный комитет.
(Смех в зале.)
Но на самом-то деле они весьма сексуальны, так как относятся к числу наиболее бурно размножающихся представителей дикой природы. Самка откладывает по пятнадцать яиц. Вылупившиеся детёныши называются индюшатами.
Затем докладчик сообщил некоторые факты, весьма заинтересовавшие аудиторию. Дикий индюк способен бежать со скоростью двадцать миль в час и лететь со скоростью пятьдесят миль в час. Гнезда вьют среди веток дуба или сосны. Питаются травой, орехами, ягодами и насекомыми. Общаются друг с другом с помощью кудахтанья, бормотания, воплей, фырканья и урчания.
«Боже правый, – подумал Квиллер, – ведь Коко издавал именно эти звуки! Откуда он знает этот язык?.. Может, он звал индюков вернуться в Мускаунти после тридцатипятилетнего отсутствия?.. Невероятно!»
Квиллер тихонько вышел из зала. Во всяком случае, приятно сознавать, что странные создания, навестившие его, известные науке птицы, а не болезненные галлюцинация.
В вестибюле стоял длинный стол, на котором горками было разложено нечто напоминавшее расфасованное по пластиковым пакетикам шоколадное печенье. А за столом сидела миловидная женщина.
– Добрый вечер, – произнёс Квиллер мелодичным, как бы специально приберегаемым для таких случаев голосом.
– Разве лекция уже закончилась? – удивилась она.
– Да нет. Демонстрируют слайды. К сожалению, меня ждут другие дела.
Увидев, что он с любопытством рассматривает лежащие перед ней пакетики, она пояснила:
– Это «индюшачьи голоса». Харри их мастерит на досуге. Я жена Харри, Джеки.
Квиллер тепло пожал протянутую руку.
– Ваш муж блестяще владеет аудиторией и явно до тонкостей знает предмет. Говорите, он сам делает эти штучки?
– Вырезает из ценных пород дерева. Делать их -настоящее искусство, И психотерапия. Мы потеряли двух сыновей – несчастный случай: лодка перевернулась. Летом, в лагере…
«Зачем она рассказывает мне об этой трагедии?» -подумал Квиллер, хотя давно знал причину: исходящие от него флюиды сочувствия побуждали людей открывать ему душу.
– Харри пытается справиться с горем, и это приносит реальную пользу. Деньги, вырученные от продажи «индюшачьих голосов», идут на поддержку летних лагерей для детей-инвалидов. Сегодня послушать Харри пришло много народу, думаю, мы всё продадим.
Рассказывая всё это, Джеки держалась с таким мужеством, что Квиллер неожиданно для себя спросил:
– А сколько они стоят? Я хотел бы взять три пакетика.
– Показать, как с ними обращаться? Необязательно подманивать индюков, чтобы поохотиться. Можно просто отправиться в лес и беседовать с птицами. Для этого надо просто поглаживать бороздки, прорезанные в этом деревянном брикете.
Она показала, как надо действовать, и предложила Квиллеру попробовать. Всё оказалось очень просто, даже на удивление просто. Под его пальцами рождалось и кудахтанье, и бормотание, и фырканье, и урчание.
Принеся «индюшачьи голоса» домой, Квиллер запер их в ящике письменного стола и решил на время забыть о них: его ждали другие обязанности. В среду вечером генеральная репетиция, в четверг вечером сбор шотландцев в национальных костюмах, а ведь надо ещё собрать материал для колонки, посвященной Агате Бернс. Всё это заботило Квиллера, а Коко чувствовал, что в ящике спрятано что-то необычное, и не переставая кружил вокруг письменного стола.
Квиллеру было очень досадно, что он не додумался записать лекцию Харри на диктофон. В результате он остался без точных сведений о разноцветном оперении дикой индейки, веерообразных движениях окаймлёного белой полосой хвоста, красноватых головках самцов, голубоватых головках самок, удивительной широте поля зрения птиц и их необыкновенно тонком слухе. Те красавцы, что появлялись возле амбара, явно расслышали кулдыканье и клохтанье Коко, доносившееся из беседки. И поскольку все утверждают, что дикие индюки давно не водятся в Мускаунти, возможно, они явились из соседнего округа!
«Но почему я теряю время, размышляя о каких-то уродливых птицах? – спросил себя Квиллер. – Думать надо о репетиции спектакля и ненаписанной колонке!»
В среду, в семь вечера, Квиллер явился в отель «Пирушка», оснащенный всем, что требуется для генеральной репетиции, а именно: текстом сценария, костюмом, предметами реквизита и рассчитанным на большие помещения магнитофоном с двумя колонками.
Максина в блузке с высоким воротничком и пышном каштановом парике, скрывшем её короткую стрижку, казалась очень официальной и строгой.
– Именно так выглядели служившие в конторах барышни. Скопировано из модного журнала кануна Первой мировой войны. Его разыскала моя парикмахерша, а парик только что прислали авиапочтой.
Квиллер невольно сравнил энтузиазм Максины и её внимание ко всем деталям с холодной деловитостью Лиши, озабоченной только тем, сколько ей заплатят.
Зал, предназначенный для больших собраний, был заполнен рядами кресел, а на сцене стояли два столика, два жёстких стула и вешалка из числа тех, что имелись прежде в холле любой конторы. Стряхнув искусственный снег, ведущий программы новостей повесит на неё пальто и шляпу.
– Можно я посмотрю из зала? – спросил Гарри Пратт.
Квиллер прошёл в небольшую комнату за сценой, чуть приоткрыл дверь и замер в ожидании своего выхода. Свет в зале медленно погас прожекторы осветили сцену. Выйдя на авансцену, Максина произнесла обращение к публике, потом вернулась к пульту управления, и в зал полились звуки музыкальной заставки «Голоса Пикакса», которую сменил рекламный блок: записанный на плёнку голос диктора предлагал ананасы за пятнадцать центов и автомобили в комплекте с ветровыми стеклами и фарами.
Потом снова зазвучала музыка, и на сцену вдруг ворвался Квиллер. Торопливо сорвав осыпанное снегом пальто, он озабоченно посмотрел на часы. Максина поймала нужный момент, музыка начала затихать, и в следующие полчаса сотрудник, передающий последние известия, говорил, обращаясь прямо в зал; микрофон, как и телефон, сообщавший свидетельства очевидцев, были просто предметами реквизита.
Когда репетиция закончилась, Гарри с криками «Браво!» подбежал к сцене, восторженно хлопнул по спине ведущего и заключил в объятия радиоинженера.
– Как только уложишь реквизит, сразу же приходи ко мне в офис, Квилл. У меня для тебя очень важные новости.
– Хорошие или плохие?
– И те и другие.
ДВЕНАДЦАТЬ
– От этой безостановочной говорильни горло у тебя наверняка пересохло. Что налить? – спросил Гарри, как только Квиллер, упаковавший реквизит, переступил порог его офиса.
– «Скуунк», если можно. Так что ж это за плохие новости?
– Лиша и Люш катят сюда из Висконсина.
– Она получила письмо от нотариуса?
– Вероятно. Иначе зачем бы ей вдруг взбрело в голову зарезервировать у нас две комнаты? Я сказал ей, что на уикенд свободных мест нет. Она поинтересовалась, нельзя ли припарковаться возле отеля и спать в машине. Я ответил, что в нашей лицензии нет пункта об обслуживании кемпингов. Тогда она попросила дать ей твой домашний телефон. Я проявил находчивость. Сказал, что номер только что изменили, и он ещё не зарегистрирован.
– Ты мастер соображать на бегу, Гарри.
– Да-а… Но вообще-то я сидел. Смекнул, что вряд ли ты жаждешь приютить эту девицу и её дружка. Посоветовал, если ей нужно с тобой связаться, оставить сообщение в редакции. Сказал ещё, что вокруг Брр много кемпингов, где разрешается спать в машине и пользоваться общими удобствами. Но дело в том, что она, боюсь, хочет изрядно всем напакостить из-за потери Маунт-Вернона. И смекалки у неё хватит. Это тебе каждый скажет. Как ты думаешь, может, предупредить городские власти?
– Не помешает. – Квиллер уже жалел, что поручил ей расследование родословной Коко. Ведь маленький четвероногий детектив изначально отнёсся к ней с подозрением. – Ну а хорошая новость, Гарри?
– Билеты на «Великий ураган» разошлись подчистую. Придётся устроить несколько дополнительных представлений. Хоть мы и сделали вход свободным, все добровольно жертвуют по десять, а то и по двадцать долларов.
– Надеюсь, они не будут разочарованы, – сказал Квиллер. – Ведь здесь куда меньше ужасов, чем в «Грандиозном пожаре».
– Им всё равно что слушать, лишь бы ты был на сцене, чудило! Да и о чём ты говоришь? Я ведь видел всё сам – и это было потрясающе! Мы устроим два дополнительных утренних спектакля и ещё несколько вечерних, в июле и августе.
– Что ж, я не возражаю – скромно потупился Квиллер. Перед тем как заняться журналистикой, он всерьёз подумывал об актерской карьере (впрочем, подумывал и о том, чтобы стать футболистом или джазовым пианистом, но это уже другая история). – А как отнесётся к этому Максина? Менять её на другую помощницу мне не хочется.
– Ба! Моя жена неожиданно заболела театром. Можешь поверить, она уже загорелась идеей устроить гастрольный тур!
Всё следующее утро Квиллер провёл за шлифовкой колонки, посвященной Агате Бернс, в первую очередь заботясь о том, чтобы рассказ выглядел как дань уважения здравствующей столетней даме, а не как некролог. Срок сдачи материала в пятничную «Всякую всячину» был жестким: газеты с заголовком «Поздравляем с двухсотлетием!» должны были появиться в продаже ровно в десять.
Выйдя за газетой, Квиллер заглянул по дороге в цветочный магазин – заказать украшения для свадебного стола. Клодин бурно приветствовала его, но в её больших голубых глазах светилось что-то вроде тревожного ожидания.
– Я хотел бы заказать лилии с короткими стеблями, у вас есть такие? – спросил её Квиллер.
Она беспомощно осмотрелась.
– Я даже не слышала о лилиях с короткими стеблями. Они растут на длинных… во всяком случае, обычно так бывает. Я попробую позвонить поставщику в Чикаго. Когда вы хотели бы получить их?
– Речь идёт о цветах для свадебного ужина в субботу вечером. Меня попросили заказать две плоские чаши с цветочными композициями из белых и жёлтых лилий. Без зелени.
– Думаю, длинные стебли можно укоротить.
– А подходящие вазы у вас найдутся?
Несколько плоских ваз было выставлено на прилавок и подверглось всестороннему обсуждению Нужно ли предпочесть одинаковые? Сколько цветов должно быть в каждой? Четыре недостаточно шесть – слишком много, но пять создадут новые проблемы: поставить две белые и три жёлтые лилии или наоборот? Решили так: в одной из ваз будут доминировать желтые цветы, в другой – белые. Обе композиции должны быть отправлены в «Валун» с указанием: «Для стола мистера Квиллера».
Облегчённо вздохнув, Клодин заверила, что немедленно позвонит в Чикаго.
В середине дня Квиллер вошёл в самый дорогой и элегантный магазин города. Скромные золотые буквы в углу витрины из цельного стекла гласили: «Эксбридж и Кобб. Высокохудожественный антиквариат».
– У вас когда-нибудь бывали миниатюрные фарфоровые туфельки? – спросил Квиллер у Сьюзан Эксбридж.
– Нет, но я знаю, где их можно раздобыть. Ты надумал заняться коллекционированием? Здесь и в Локмастере есть люди, которые увлекаются этим всерьез.
– С одним из увлечённых коллекционеров я только что познакомился. Речь идет об Эдит Кэрролл Она пригласила меня на чай, и мне хотелось бы порадовать её, прислав в подарок такую туфельку.
– Не советую, – возразила Сьюзан. – С этой коллекцией у неё связаны глубоко личные переживания. Они с мужем собирали её на протяжении всей совместной жизни. И она говорила мне, что теперь, после его ухода, ей не хочется что-либо менять. Последняя их совместная покупка – мейсенский фарфоровый башмачок, который они отыскали, когда путешествовали по Германии, Эдит держит его на столике у кровати.
– Да-да, понимаю, – сочувственно кивнул Квиллер. – В стеклянной горке у неё сотня, если не больше, экспонатов. Крошечные башмачки – необычный предмет для коллекционирования. Интересно, кто подсказал Эдит такую идею?
– Пойдём в мой кабинет, выпьем по чашечке кофе, и я расскажу тебе, что знаю.
Все стенки офиса были обшиты полками, на которых рядами выстроились справочники по антиквариату.
– Все эти книги собрала в своё время наша милая Айрис Кобб, – сказала Сьюзан, заметив одобрительный взгляд, брошенный Квиллером на стеллажи. – Я стольким ей обязана!..
– Мы все перед ней в долгу, – сказал Квиллер, отхлёбывая кофе. – Но, возвращаясь к маленьким туфелькам… кто додумался выпускать такие безделушки?
– В викторианскую эпоху они служили спичечницами, стаканчиками для зубочисток, солонками, табакерками. Иногда в них вкладывали подушечки для булавок. Спрос на них был велик, и фарфоровые заводы во всех уголках Европы занимались изготовлением миниатюрных туфелек на высоких каблучках, сапожков, домашних туфель, ботиночек со шнурками. При этом чем только их не украшали: фарфоровыми цветами, птичками, херувимами – перечислять можно до бесконечности. Коллекционеры учитывают время изготовления, фабрику-производителя, типы глазурного покрытия и многое другое. Цена на отдельные вещицы достигает тысячи долларов!..
– Хмм, – промычал в усы Квиллер. – Твои познания просто удивительны – в особенности если учесть, что ты не торгуешь ими в своём магазине.
– Я немало беседовала с Эдит. Овдовев, она попросила меня помочь ей составить каталог всего антиквариата Маунт-Вернона. Большинство вещей принадлежало её семейству в нескольких поколениях. Она ведь урожденная Гудвинтер. Так вот, когда она решила передать дом и всю обстановку в дар городу, имея в виду открытие в нём музея, необходимо было, разумеется, провести полную инвентаризацию и оценку даримого. Перед своим переездом в «Уголок на Иттибиттивасси» она советовалась со мной, что именно взять с собой. Наибольшую ценность представляла горка с фарфоровыми башмачками. Господи, и почему я все это тебе рассказываю?
– Потому что мне интересно и я слушаю со вниманием.
– И ещё потому, что ты не сплетник, дорогуша! – воскликнула она, вдруг возвращаясь к своей обычной экзальтированной манере. – А может, ты всё-таки что-нибудь у меня купишь?
– За сколько отдашь вон того долговязого монстра, отдаленно смахивающего на буфет?
– Тебе он не по карману, – хмыкнула она и выпроводила его из магазина.
Когда наступил шотландский вечер, Квиллер облачился в килт и завернулся в плед клана Макинтош – красный в тонкую зелёную полоску. Полли украсила себя шарфом из шотландки, петлёй пропустив его под мышку и заколов на противоположном плече брошью из дымчатого кварца. Цвета клана Дункан были такими же яркими, как расцветка, принятая в клане Робертсонов.
– Квилл, ты выглядишь потрясающе! Я сейчас разрыдаюсь! – воскликнула Полли.
– Это связано с тем, что, надев килт, человек сразу же обретает чувство собственного достоинства. Сдвинутая набекрень шапочка-гленгарри создаёт ощущение «мне сам чёрт не брат»; кинжал, заткнутый за гольф, рождает гордость оттого, что ты – Макинтош!
– На таком фоне люди, лишенные права блеснуть шотландским костюмом, смотрятся как-то… тускло, – с ноткой сочувствия в голосе добавила Полли.
Тускло выглядящие граждане провели этот вечер дома и наблюдали за ходом празднества по телевизору. Такую возможность обеспечили им работавшие в прямом эфире отряды телевизионщиков.
Уже в самом начале вечера улицы, ведущие со всех сторон к отелю «Пирушка», начали заполняться предусмотрительными шотландцами, которые оставили машины в тихих местах на окраинах и теперь пешком двигались к месту главных событий. Шествие представляло собой калейдоскоп из плащей разных кланов: красных, зелёных, синих, жёлтых, а также всевозможных комбинаций этих цветов. И все их обладатели двигались с чувством особой гордости, о которой недавно упомянул Квиллер. Они с Полли то и дело приостанавливались, чтобы перекинуться несколькими словами с Мак-Гилливреями, Кэмпбеллами, Огилви, Мак-Леодами, ещё одними Кэмпбеллами…
Когда часы на ратуше пробили семь, толпа разом стихла. Все взгляды устремились к отелю. Двери его распахнулись, и на площадь вышел шеф полиции Эндрю Броуди в шляпе, украшенной перьями, с пледом, перекинутым через плечо, и волынкой, оглашавшей окрестности мелодией «Храбрая наша Шотландия». Шедший за ним мэр Рэмси толкал перед собой инвалидное кресло, в котором сидела столетняя мисс Агата Бернс – хрупкая, исполненная достоинства, с улыбкой на губах. Даже те, кому не пришлось у неё учиться, знали об этой удивительной представительнице семейства Бернс.
Поднявшись на небольшую площадку между оркестром и именинным тортом, мэр взял микрофон и объявил о наступлении торжественного момента – двухсотлетнего юбилея прекрасного города Брр. Сразу же после этого мисс Агата нажала на кнопку, и двести электрических свечей, вставленных в деревянный торт, ярко вспыхнули, разгоняя спускающиеся на город сумерки.
После этого все перешли в отель, где были поданы прохладительные напитки, там же происходила дегустация апельсиновых джемов под важные разговоры о шотландских традициях; одновременно в парке началась развлекательная программа.
Среди собравшихся были и Комптоны – Лайза с Лайлом (она происходила из клана Кэмпбеллов, он – из клана Росс). Полли сказала, что они оба просто великолепны в своих шотландских пледах. Лайл выразил восхищение колонкой, посвященной мисс Агате Бернс.
– Надеюсь, в воскресенье вы оба приедете на открытие Мемориального музея Кэрроллов? – поинтересовался Квиллер у Лайла.
– Ещё бы! Грех пропустить такое событие!
Лайза сказала, что, насколько ей известно, Эдит вручит городской делегации ключи от дома, а ей преподнесут охапку роз.
Разговор перескочил на апельсиновый джем и особенности разных его сортов. А Полли рассказала, что книжный магазин обзаведётся котом апельсиновой масти по кличке Данди.
Отвозя Полли домой, в Индейскую Деревню, Квиллер сказал, что, к сожалению, не сможет зайти к ней послушать музыку.
– Что ж, – вздохнула Полли, – и мне, наверное, лучше поработать. Выясняются удивительные факты. Оказывается, книжному магазину с оборотом в пятьдесят тысяч долларов требуется персонал в количестве один и восемь десятых человека.
– И где же ты найдёшь служащего, представляющего собой восемь десятых?
– Иногда у меня такое ощущение, что я сама эти несчастные восемь десятых, но, разумеется, я не скажу об этом своей будущей подчинённой.
В последнее время Полли блистательно овладела искусством игнорировать шуточки Квиллера и поэтому продолжала:
– Кстати, а как тебе идея поместить кассу и столик для упаковки слева от входа? Считается, что покупатели, войдя, начинают двигаться вправо и, соответственно, выходят с противоположной стороны.
– А специальный маршрут для Данди прокладывается? Или он сможет ходить, как ему заблагорассудится?
– На этот счёт мой учебник не дает никаких рекомендаций. Библиотечные Мак и Кати чаще всего усаживались на стойку выдачи. Это была их штаб-квартира.
Высадив Полли, Квиллер как одержимый погнал в Пикакс. Казалось, какая-то сила заставляет его выжимать максимум из акселератора, чтобы скорее очутиться у себя в амбаре. Такое случалось и раньше, и каждый раз выяснялось, что он был срочно нужен сиамцам.
В чём было дело на этот раз, стало ясно, как только он въехал во двор и увидел фургон с номерами Висконсина. Котов, обычно поджидавших его на кухонном подоконнике, нигде не было. Коты спрятались. А незваные гости сидели, скорее всего, в беседке.
Прихватив мощный фонарик, Квиллер вышел из машины, в темноте тихо обогнул амбар и, только приблизившись к парадной двери, резко включил фонарь. Ослеплённые внезапно ударившим им в лицо светом, Лиша и Люш невольно вскочили на ноги.
– Думаю, вы ошиблись адресом! – жёстко отчеканил Квиллер, свирепо глядя на стол: парочка не теряла времени даром – они уже успели выпить пива и закусить бутербродами.
– Простите, мистер Квиллер. Я не смогла разыскать номер вашего телефона. Это мой шофер Кларенс. Самой мне из-за проблем со здоровьем прав не дают.
Кларенс вяло кивнул – Квиллер отреагировал соответственно.
– Скажите, мы не могли бы переночевать у вас в гостевой комнате? – продолжала со свойственным ей хладнокровием Лиша. – К сожалению, нигде нет свободных мест: всё забронировано подчистую.
– У меня только одна гостевая комната, и в ней сейчас разместился мой друг, отставной полицейский из Калифорнии, расследующий здесь одно непонятное дельце, – ответил Квиллер, перехватив быстрый взгляд, которым непроизвольно обменялись его собеседники. – Однако вокруг много кемпингов, где можно спать в машине и пользоваться разными удобствами. Лучший – «Высокие дубы». Я сейчас расскажу, как туда проехать. Но сначала хочу узнать: вы привезли мне отчёт по делу, о котором у нас шла речь?
– Нет. Но я сделала нужные выписки и могу отчитаться устно.
– Отлично. Только сначала я накормлю котов.
На самом деле сиамцы были уже накормлены, а сходить в дом нужно было за диктофоном и чековой книжкой.
– Что ж, рассказывайте. Я слушаю, – сказал он, вернувшись в беседку.
– Потребовалось куда больше времени, чем я предполагала. Но удалось напасть на интересный след, и я решила идти до конца.
Сначала сделала, как вы просили: просмотрела телефонную книгу, но в ней не нашлось ни Маунтклеменсов, ни Бонифилдов. Тогда я решила сходить в архив. Там несколько разных отделов, и мне казалось, что так или этак удастся подобрать ключик. Пару дней я усиленно занималась поисками, но потом вынуждена была переключиться на другие, чрезвычайно важные для меня, дела и попросила поработать за меня одну из архивных служащих. Она была очень мила и охотно откликнулась. Договорились, что она отметит, сколько времени потратила, и я выдам ей соответствующее почасовое вознаграждение.
Оказалось, что игра стоила свеч! Когда я вернулась, девушка сообщила, что всё это время чувствовала себя настоящим детективом. Маунтклеменсов не обнаружилось, но выискался некий Монти Клеменс, сын Джорджа Клеменса и Бонни, урождённой Филд. Монти сначала был художником, потом уехал из города и начал писать статьи об искусстве. Вполне возможно, что тогда он и взял себе имя Джордж Бонифилд Маунтклеменс, ведь это звучит внушительнее, чем Монти Клеменс.
Выяснилось, что Джордж, отец Монти, умер, но с Бонни можно связаться: она живёт в доме для престарелых в одном из пригородов. Я поехала туда, и когда она рассказала, что в своё время занималась разведением кошек, подумала уже, что попала в десятку. Но! К сожалению, специальностью Бонни были персидские кошки.
Далее неожиданный поворот. Во время войны во Вьетнаме Джорджа отправили в Юго-Восточную Азию, и, когда война кончилась, он устроился на работу, связанную с перевозками товаров из Бангкока и обратно. Несколько раз в году ездил туда-сюда и рассказывал жене о потрясающих тамошних кошках. Мало того, говорил, что кошачьи родословные тщательно фиксируются, и некоторые прослеживаются до той поры, когда Таиланд ещё назывался Сиамом, а кошки, пройдя специальную дрессировку, служили при королевском дворе сторожами-хранителями. Эти кошки очень умны, а порой обладают поистине сверхъестественными способностями. Таких необычных кошек стараются не продавать иностранцам, но у Джорджа были хорошие связи, он умел отплатить услугой за услугу и, в общем, добился, чтобы ему продали породистого, чистых кровей кота.
Позвонив Бонни, он рассказал ей об этом, та пришла в полный восторг, но тут же напомнила, что получать потомство можно, только имея пару производителей. Что ж, снова пришлось подмазать кого нужно, и в результате Джордж купил и «девочку». Следующая проблема: как ввезти кошек в Штаты, минуя карантинную службу? Джордж опять воспользовался связями и в конце концов кошки перелетели через Тихий океан на борту истребителя. Думаю, их тошнило с первой и до последней минуты, – хмыкнула Лиша.
– Так вот, ваша кошка – потомок этих туземцев. Получив её. Бонни забросила разведение персов и полностью сосредоточилась на сиамцах. Дела шли хорошо. И все покупатели сообщали, что приобретённые кошки явно наделены экстрасенсорными способностями.
– Весьма, интересно, Лиша, весьма, – сказал Квиллер. – Сколько я должен вам за проделанную работу?
– Я получила массу удовольствия и вполне обошлась бы без вознаграждения. Но было много накладных расходов: разъезды, оплата услуг архивной служащей, оплата услуг Бонни Филд. Мне казалось, вы предпочтёте, чтобы я проявила щедрость. Архивистка потрудилась на совесть, а Бонни очень нуждается в деньгах. Тем, кто занимался разведением кошек, не платят пенсию. Сама я – с учетом разъездов – потратила на работу девятнадцать часов. Так что, полагаю, тысяча долларов будет разумной оплатой – за вычетом, разумеется, тех пятидесяти, что вы заплатили авансом.
– Хорошо. Я выпишу чек.
– А нельзя ли наличкой? Разменять крупный чек непросто, особенно мне: я ведь все время на колесах.
– Вот как… Ну, я выпишу вам разменный чек и попрошу Гарри Пратта обменять его на наличные. В сейфах отеля всегда есть деньги на ведение дел.
Незаметно выключив микрофон, Квиллер поблагодарил Лишу за усердие в работе, выписал чек и встал, явно давая понять что разговор окончен.
Лиша хлопнула по коленке своего спутника (он давно отключился и сладко спал) и сказала, что рада будет, если понадобится, выполнить сколько угодно заданий.
– А как найти вас в Милуоки? – спросил Квиллер.
– Вообще-то я сейчас переезжаю и даже не знаю ещё, где устроюсь. Но я непременно свяжусь с вами.
– Пожалуйста, не забудьте. Ну а теперь давайте я объясню, как вам добраться до «Высоких дубов».
Он постоял, дожидаясь, пока исчезнут из виду мелькающие среди деревьев задние огни пикапа, а потом пошёл в дом – сварить себе чашечку кофе и неспешно поразмышлять над всей этой грубейшим образом выдуманной историей.
ТРИНАДЦАТЬ
Со вздохом облегчения проводив Лишу и Люша, Квиллер проделал ритуал, предшествовавший отходу котов ко сну, а потом удобно устроился в кресле с чашкой свежесваренного кофе, чтобы поразмышлять о том, что:
1. Сам он придумал бы историю поубедительнее, да ещё и сумел бы подтвердить её документами.
2. Рассказывая о своих «находках», Лиша всё время облизывала губы.
3. Она сделала всё возможное, чтобы скрыть свой адрес.
4. Упоминание о полицейском расследовании вызвало озабоченный обмен взглядами между Лишей и Люшем.
5. И наконец, может быть, самое важное: в каком бы контексте ни упоминалось имя Алисии Кэрролл, Коко сразу ощеривался и начинал тихо рычать.
Что же касается потерянной тысячи долларов, то её можно с легкостью внести в список расходов, необходимых для написания задуманной Квиллером книги «Частная жизнь кота, который…».
Для избалованных сиамцев Четвертое июля было обычным днём, ничем не отличающимся от других, и в урочный час они заявили, что пора уже подавать завтрак. Для Квиллера этот день был премьерой «Великого урагана».
Но сначала он позвонил Гарри Пратту и договорился об обналичивании чека.
– Bay! Она что, столько с тебя содрала? И оно того стоило? – изумленно выдохнул шеф отеля. – Ты хоть что-то узнал?
– Да, немало, – с гордостью в голосе ответил Квиллер. – Но сейчас все мои мысли – о представлении. Как там Максина?
– Как всегда, на высоте. Тебе нужна какая-нибудь помощь?
– Пожалуй, да. Мне не хотелось бы обедать перед представлением, но завтрак должен быть достойным. А где же и получить его, как не в «Чёрном медведе»? Потом я хочу побродить по городу, послушать, что говорят туристы… немного понаблюдать за парадом яхт… посмотреть, как ребятишки загадывают желания и задувают электрические свечи… А потом поехать домой и поспать – набраться сил перед подъемом занавеса.
Скромный городок Брр снова кипел от радостного возбуждения. Шотландских плащей было уже не видать. Но зато всюду мелькали юбилейные постеры и красно-сине-белые футболки с надписью «Брр-200». На уличных лотках предлагали пять разных размеров, и понаехавшие туристы тут же на тротуаре стягивали с себя рубашки и заменяли их футболками с юбилейной символикой.
В парке напротив отеля веселье не прекращалось ни на минуту. Дети и взрослые выстраивались в очередь: ведь всякому хочется загадать желание и задуть 200 свечей одним махом!
На берегу народ толпился в ожидании яхтенного шоу, а две сотни команд в восьми бухтах замерли в ожидании старта. В полдень первые караваны парусников должны были выйти из Фишпорта на западе и Дипхарбора на востоке. Зрители, вооружённые видеокамерами и биноклями, заняли все смотровые площадки, включая крыши домов на набережной.
В полдень, когда куранты на городской ратуше пробили двенадцать, над центром Брр нависла тишина, длившаяся, пока из репродукторов не раздалось сообщение, что первая флотилия вышла из Фишпорта. Реакцией на это сообщение был дружный крик восторга. Через четверть часа объявили о старте флотилии из Мусвилля и о том, что яхтсмены самого Брр будут готовы к выходу через восемь минут.
Все взгляды устремились к западу. Когда на горизонте показался первый парус, зрители закричали и запрыгали от восторга. Прошло ещё несколько минут, и лодки под реющими на ветру американскими флагами продефилировали через гавань Брр, причем полотнища флагов на крупных яхтах достигали трёх футов в длину.
Сердца всех, кто смотрел на парад с берега, переполнял восторг. У многих на глазах выступили слезы радости. Люди молчали, и это молчание было исполнено благоговения. За первой флотилией последовала вторая, из Мусвилля, за ней вышли парусники из Брр.
Думая о предстоящем «Великом урагане 1913 года», Квиллер задумчиво покачивал головой. Выступать сразу же после такого шоу будет очень и очень нелегко.
В «Пирушку» он приехал за час до представления.
– Что-нибудь нужно? Может быть, перекусишь, глотнёшь чего-нибудь? – спросил Гарри.
– Хочу только одного: посидеть в тишине и вжиться в роль.
Пройдя за сцену, туда, откуда должен был показаться «ведущий новостей», Квиллер и Гарри осмотрелись. Хотя осматривать, в общем-то, было нечего: две комнатки для отдыха, хозяйственный закуток и кладовка, забитая гостиничной мебелью. Столы и стулья громоздились друг на друга, оставляя свободным крошечное пространство.