Шеф, также не склонный вводить вора в грех, сказал, что будет у Квиллера в десять вечера.

Затем Квиллер набрал номер Джуниора Гудвинтера, вечно юного главного редактора газеты «Всякая всячина».

— Джуниор, материал для нескольких следующих моих колонок пришлю по факсу. Я буду пересекать египетскую пустыню на верблюде.

— Так скоро? Ты же только что вернулся из Парижа, который объездил на скейтборде!

— Знаешь ли, мне нужно, чтобы моя колонка была свежей.

— Только не перестарайся, — предостерёг его Джуниор. — Наши читатели консервативны.



Направляясь домой, Квиллер мысленно составлял список того, что нужно сделать, и того, что следует захватить с собой в Блэк-Крик, находившийся в получасе езды от его дома.


Известить почту.
Известить поверенного.
Известить службу охраны.
Очистить холодильник.
Упаковать одежду, письменные принадлежности, книги, журналы.
Упаковать кошачий туалет и две большие сумки с наполнителем для этого туалета, две тарелки и две миски для воды, витамины, расчёски для кошек, шлейку и поводок Коко.
Взять с собой велосипед «Лунный свет».


Сиамцы ждали его с тревогой: они знали! Они чувствовали, что в их благоустроенной, размеренной жизни грядут перемены.

— Мы отправляемся на каникулы! — объявил Квиллер. — Вы будете гостями в шикарном отеле с обслуживанием номеров и шеф-поваром из Палм-Спрингс! Там постоянно проживает кот по имени Никодим, который очень дружелюбен. И вы даже можете поплавать по ручью в каноэ.

Однако сиамцев, которые придерживались принципа: «В гостях хорошо, а дома лучше», всегда возмущал непоседливый нрав хозяина. С неодобрительным видом они неподвижно сидели на месте, и на них падал солнечный луч, проникший через высокое окно амбара. Их светло-бежевый мех блестел, а тёмно-коричневые масочки и уши особенно выделялись при ярком свете.

— Ну так примите к сведению, что вам все равно придётся ехать, — сказал им Квиллер.

Юм-Юм, маленькая изящная кошечка, отвела от него взгляд. Коко, величественный кот, знавший, что его полное имя — Као Ко Кун, бил по полу коричневым хвостом. Когда сиамцам был предложен обед, они проигнорировали его и принялись за еду только после того, как Квиллер вышел из комнаты.



Днём он наведался в Центр искусств, где должен был поучаствовать в отборе лучшей работы, представленной на новой выставке, которая открывалась в воскресенье. На ней экспонировались автопортреты местных художников. Он первым бы расписался в своей некомпетентности, но знал, что жюри нужно его имя, а не его суждение. Менеджер Центра искусств стрельнула в него глазками — у Барб Огилви был талант строить глазки, помогавший неизменно добиваться своего. Она и не подумала предупредить Квиллера, что все работы на выставке выполнены учениками третьего класса.

— Цель этого мероприятия, — объяснила она членам жюри, — заключается в том, чтобы завлечь в Центр искусств семьи, которые иначе никогда бы сюда не зашли. Они проголосуют за своего отпрыска и угостятся пуншем и печеньем. Мы надеемся приобрести новых друзей.

Жюри признало лучшей работой портрет белокурой девочки в розовом платье, выполненный пастелью.

Барб спросила Квиллера:

— Вы будете на открытии?

— Мне очень жаль, но у меня дело в Блэк-Крик. Однако я надеюсь, что вы не откажетесь пообедать со мной как-нибудь после — в гостинице «Щелкунчик». — Он обожал приглашать кого-нибудь — кого угодно — на обед в хороший ресторан.

— С большим удовольствием! — воскликнула она, отчаянно строя глазки. Никто никогда не отказывался отобедать с Квиллером.



«Пока что все идёт хорошо», — думал Квиллер. Теперь ему предстояло самое трудное — перевезти на новое место двух упрямых кошек, которые терпеть не могли переездов. Его план действий заключался в том, чтобы втихую провернуть три операции.

Сначала, поджидая Энди, он перенёс сиамцев в павильон в саду. Квиллер надеялся, что там, среди природы, ночные звуки отвлекут их внимание от хозяина, пока тот будет грузить свой велосипед в пикап.

Ровно в десять часов вечера в амбар прибыл Эндрю Броуди, рослый шотландец, у которого был властный вид шефа полиции и важная походка волынщика — он действительно играл на волынке.

— Итак, что случилось на этот раз? — осведомился он.

— Я уезжаю в Блэк-Крик. Поживу в гостинице «Щелкунчик», пособираю материал для своей колонки.

— А как ты поступишь с кошками?

— Возьму их с собой. — Квиллер выкладывал на доску для сыра чеддер, гауду и стилтон. Энди любил сидеть у барной стойки и отрезать себе кусочки сыра. — Твоя дочь отлично поработала над переделкой этого старого дома, Энди.

— Да, там была настоящая свалка.

— В следующем месяце его фотографию поместят в одном из самых известных журналов. Как я слышал, на Фрэн посыпались предложения из Чикаго и отовсюду.

— Да, у неё неплохо идут дела, — ответил Броуди с печалью в голосе.

Тут Квиллер вспомнил, что беседует с типичным старозаветным отцом из северных краев, который считает, что семейная жизнь предпочтительнее карьеры. Он сменил тему:

— Энди, ты знал старого Гаса Лимбургера?

— Ну конечно! Он был чудаковатым стариканом. Таскался за женщинами, упрашивал выйти за него замуж и превратить его особняк в пансион. Приставал к старым и молодым, уродливым и хорошеньким, замужним и незамужним. Мы получали так много жалоб, что пригрозили оштрафовать его за нарушение общественного покоя. — Энди хлопнул себя по колену и расхохотался. — Луиза Инчпот выгнала его из закусочной, орудуя скалкой! Это было после того, как он вернулся из Германии, немного там пожив. Я тогда работал в ведомстве шерифа. Патрулируя, мы непременно останавливались возле особняка Лимбургеров. Люди называли его «дом с привидением». Это было двадцать три года тому назад… А ты когда-нибудь видел старого Гаса?

— Я попытался взять у него интервью, но он был слишком эксцентричен. Сидел на крыльце и швырял камни в бродячего пса. Он как-то раз погнался за собакой и, споткнувшись о расшатанный кирпич у парадного входа, расшибся насмерть.

— Все удивились, узнав, что у него имелась дочь в Германии. Бьюсь об заклад, она была счастлива продать все Фонду К.

— Подлить тебе ещё, Энди? — спросил Квиллер.

— Самую малость… Послушай-ка, а ты знаком с доктором Абернети? Он живёт в Блэк-Крик. Педиатр. Лечит моих внуков.

— Нет, я его не знаю. Моих домочадцев лечит ветеринар.

Гость хмыкнул в ответ и продолжил:

— Док может поведать тебе одну историю, которая в корне изменила его жизнь.

— Каким образом?

— А вот спроси у него сам. История что надо — и он клянется, что всё это чистая правда.

— И он пишет хорошие письма в газету, — признал Квиллер.

— Добропорядочный гражданин. Неравнодушный. — Шеф взглянул на часы и допил свой стакан. — Мне нужно заехать за женой в церковь.

После его отъезда началась вторая операция согласно плану, выработанному Квиллером. Доставив кошек из павильона в саду, он угостил их более плотным ужином, нежели обычно. Они побрели по лестнице наверх, в свою спальню, и Квиллер поставил на их видеомагнитофон фильм о животных (без звука). Юм-Юм уснула, прежде чем он закрыл за собой дверь, а Коко сонно покачивался перед экраном.

Поздравив себя с этим, Квиллер провёл следующий час в лихорадочной, но бесшумной деятельности: он расхаживал по дому в домашних тапочках, пакуя вещи, открывая и закрывая двери и ящики комодов, прилагая все усилия, чтобы, не дай бог, ничего не уронить.

Всё шло по плану. Шеф полиции пообещал в его отсутствие присматривать за амбаром. Всё, что могло потребоваться человеку и кошкам в течение трёх недель, было сложено в кухне и готово — оставалось лишь погрузить багаж в пикап и тронуться в путь до завтрака. Наконец Квиллер выключил свет и отправился в свою спальню на первом полуэтаже. Но не успел он выключить свет, как до него донеслись пронзительные завывания на два голоса. Его передернуло. Казалось, ему хотели сказать: «Тебе нас не провести, дурья башка!»

Но тут уж он ничего не мог поделать: они будут вопить, пока у них не сядут батарейки. И тут Квиллеру пришло в голову перечитать одно место из книги, которую он писал. Это было собрание легенд Мускаунти, и называлось оно «Короткие и длинные истории».


ЛЕГЕНДА О МУСОРНОЙ КУЧЕ
В середине девятнадцатого века в Мускаунти начался расцвет — что-то вроде золотой лихорадки, но только без золота. Здесь были залежи угля, который добывали, леса, которые валили, плодородная почва, которую возделывали. Одним словом, тут наживались целые состояния. Мускаунти становился самым богатым округом в штате.
В 1859 году сюда прибыли из Германии через Канаду на шхуне два молодых человека, у которых не было ни пенни за душой. Ступая на чужую землю, они огляделись, дабы определиться, и оба увидели её одновременно! Банкноту в мусорной куче! Даже не взглянув на цифру, обозначенную на ней, юноши разорвали банкноту пополам в знак своего партнёрства. С тех пор они всё делили поровну.
Их звали Отто Вильгельм Лимбургер и Карл Густав Клингеншоен. Им было по пятнадцать лет.
В округе требовалась рабочая сила. Они нанялись плотниками. Трудились долгие часы, повиновались приказам, обучались всему, чему только могли, использовали свою сноровку, не упускали шансы, одалживали с умом, надували понемножку и — в конце концов завели своё собственное дело.
Когда обоим было за тридцать, им уже принадлежали все меблированные комнаты, гостиницы и забегаловки вдоль побережья. Только тогда они женились: Отто — на богобоязненной женщине по имени Гретхен, а Карл — на бойкой особе по имени Минни, которая любила повеселиться. На двойной свадьбе друзья поклялись, что назовут детей именами друг друга. Они надеялись, что родятся мальчики; а если это будут девочки, то их можно назвать Карла и Вильгельмина. Таким образом две семьи сделались бы ещё ближе… Но тут с побережья стали просачиваться дурные слухи о жене Карла. Когда Карл заявил, что это клевета, Отто ему поверил.
И тут случилось такое! В один прекрасный день Карл предложил своему партнёру расширить их империю: добавить салуны, танцзалы, публичные дома… Отто был возмущён! Между друзьями завязался спор. Посыпались взаимные оскорбления. Они даже подрались, разбив друг другу носы. И наконец, разорвали половинки купюры, которые неизменно носили в кармане со времени «чуда мусорной кучи».
Карл продолжил заниматься теперь уже собственным делом и весьма преуспел в финансовом отношении. В доказательство этого он построил чудесный каменный особняк в Пикаксе — напротив здания суда. Не желая ударить в грязь лицом, Отто выписал каменщиков и резчиков по дереву из Европы, дабы построить каменный дворец в местечке Блэк-Крик. Следует отметить, как приняло общество появление этих двух архитектурных чудес. Элита округа жаждала получить приглашение на чай от Лимбургеров и взглянуть на резьбу по чёрному американскому ореху, украшавшую особняк Отто. Карл и Минни тоже разослали приглашения, но к ним на приём никто не пришёл.
Когда стало известно, что в каменном особняке скоро будет свадьба, в самых знатных семьях никто не мог говорить ни о чем другом. Невестой была единственная дочь Отто. Он устроил ей брак с подходящим молодым человеком из семьи Гудвинтер. Была назначена дата венчания. Кого же пригласят? Правда ли, что Отто повел дочь в магистрат и официально изменил её имя с Карлы на Эльзу? Это было правдой. Сундук для приданого Эльзы был доверху наполнен великолепным постельным бельем и роскошными свадебными туалетами. Свадебные подарки доставляли в лучших экипажах города. Швеи трудились день и ночь над костюмами гостей, приглашенных на свадьбу. Наряды для жениха и невесты везли морем из Германии. А вдруг на море разыграется шторм?! А вдруг они не прибудут вовремя?!
И вот перед самой свадьбой дочь Отто сбежала с младшим сыном Карла Клингеншоена!
От этого удара, стыда, леденящего душу ужаса и подозрения, что тут не обошлось без участия Карла и Минни, разум Отто помрачился.
Что же касается юной пары, то ходили слухи, что она уехала в Сан-Франциско. Когда несколько лет спустя дошли вести, будто молодая чета погибла во время землетрясения, отец Эльзы понятия не имел, о ком идёт речь.
Карл и Минни прожили всю жизнь в самом роскошном особняке Пикакса, и общество их игнорировало. Карл так и не узнал, что его огромное состояние уничтожит финансовый кризис 1929 года.
К концу столетия единственным потомком Отто был чудак, который сидел на пороге каменного дворца и швырял камни в собак.
Единственным потомком Карла была Фанни Клингеншоен, нажившая новое богатство — в десять раз больше того, что сколотил её дед.
И вот наконец сага о двух семьях получила любопытное завершение. Фонд Клингеншоенов купил два дома, принадлежавших Лимбургерам, — особняк в Блэк-Крик и отель в Пикаксе. Первый стал гостиницей «Щелкунчик», а второй — отелем «Макинтош». Таков конец легенды о мусорной куче.


Закончив читать, Квиллер подумал: «Итак, над старым зданием нависла „тёмная туча“… Ну что же, поживём — увидим!»

ГЛАВА ВТОРАЯ

Стратегия Квиллера касательно утреннего отбытия заключалась в том, чтобы застать своих спутников врасплох: ранний подъём, никакого завтрака, запихать их в переноску, прежде чем они успеют открыть глаза, — и вперёд! Он беседовал с кошками обо всем — было неясно, недовольны они или ошеломлены.

— Это ничуть не хуже, чем визит к ветеринару на ваш ежегодный осмотр. И, что приятно, вам не грозят ни шприц, ни термометр. Вас там примут как дорогих гостей и поселят в номере на третьем этаже с прекрасным видом из окон. Там полно белок и ворон, так что скучать вам не придётся. А ещё там постоянно живёт кот, незаурядная личность. Вы не будете общаться с ним напрямую, но можете обнюхаться через дверь. А Коко может ходить на прогулки к ручью и наблюдать, как форель выпрыгивает из воды.

Кот был всегда готов надеть шлейку и отправиться на прогулку на плече Квиллера. Кошечка же не признавала подобного развлечения: когда на неё надевали ремни, она валилась на бок, и её нужно было тащить, как игрушечный автомобиль на веревочке.

Квиллер, взявший на себя роль гида, рассказывал сиамцам больше, нежели тем бы хотелось узнать, однако тембр его голоса действовал на них успокаивающе. Он поведал, как Блэк-Крик, который процветал во времена пионеров, превратился в груду пепла во время большого пожара в 1869 году, как потом, восстановленный, город достиг ещё большего величия: там появились оперный театр и особняк Лимбургеров. После закрылись шахты, леса вырубили, и Блэк-Крик стал захудалым городишком.

Когда Квиллер остановился, чтобы перевести дух, Коко произнёс: «Йау!», желая показать, что слушает. Юм-Юм дремала: рассказ её убаюкал.

Пикап подъехал к отелю, и тут же из дверей выскочил молодой человек со словами:

— Добро пожаловать в гостиницу «Щелкунчик»! Наверное, вы мистер Квиллер. Я Трент. Я провожу вас на третий этаж, в наш самый лучший номер!

Это был один из студентов Мускаунтского колледжа, изучавших науку управления ресторанами и отелями. Эти ребята работали неполный день в качестве портье, судомоек, горничных и официантов. Они были рады приобрести опыт в части гостиничного и ресторанного менеджмента и горели энтузиазмом.

Трент погрузил весь багаж в новый лифт, который поднимался медленно и плавно.

— У вас киски? — осведомился Трент.

— Йау! — прозвучал такой оглушительный вой, что лифт содрогнулся.

— О господи! Что же это за зверь?

— Сиамец мужского пола, — ответил Квиллер. — Он обижается, когда его зовут киской. Он кот.

— Прости меня, кот!.. Он кусается?

— Он кусает только студентов Мускаунтского колледжа. Следите за своими выражениями.

— Как его зовут?

— Као Ко Кун… Для вас — Коко.



Как только они оказались в номере, Квиллер открыл дверцу переноски, и две кошки осторожно выбрались наружу плечом к плечу, оглядываясь налево и направо.

— Добро пожаловать в «Щелкунчик»! — воскликнул Квиллер.

Юм-Юм, как обычно, тщательно обнюхала незнакомый ковер. Коко направился прямо к закрытой двери в переднем углу гостиной. Знал ли сиамец, что она ведёт в башенку? Ему нравилось забираться наверх и смотреть оттуда вниз. Квиллер послушно повернул старинную медную дверную ручку. Дверь была заперта.

— Вкусненькое! — объявил он и наполнил две тарелки едой, а затем позвонил в офис относительно запертой двери.

— Говорит Ник Бамба, — ответил бодрый голос.

— Ник, это Квилл. Мы только что прибыли и…

— Добро пожаловать в гостиницу «Щелкунчик»! Рад тебя слышать! Между прочим… — Тут он понизил голос. — Лори сказала, что беседовала с тобой о «тёмной туче». Сам я не верю во всю эту мистику. А ты, Квилл?

— Я стараюсь придерживаться широких взглядов.

— И всё равно мне бы хотелось, чтобы ты поговорил с Лори и вразумил её. Она к тебе прислушается… Как тебе нравится твой номер? Все о\'кей?

— За исключением двери, которая заперта. По-видимому, она ведёт на башню.

— Ах да… Я искал ключ повсюду. Безуспешно.

— Почему бы тебе не взломать замок? Ты же умеешь. Коко хочет туда попасть и полюбоваться видом сверху.

— Хорошая идея, Квилл. Я иду сию минуту, — одобрил Ник.

Квиллер медленно спустился вниз, восхищаясь резной лестницей из древесины чёрного американского ореха темно-шоколадного оттенка с пурпурными прожилками. В холле его приветствовала взволнованная молодая женщина:

— Добро пожаловать в гостиницу «Щелкунчик»! Должно быть, вы мистер Квиллер. Я Кэти, помощник менеджера во время уикендов. Мы рады принять вас здесь. Мы любим колонку «Из-под пера Квилла» и хотели бы, чтобы её печатали каждый день. Моя тетушка выиграла один из ваших конкурсов. Вы с нами позавтракаете? Садитесь, где вам угодно.

— Благодарю. И я хотел бы заказать столик на троих на вечер. На шесть тридцать.

Здесь, в бывшей гостиной особняка, было полно резного дерева: им облицевали камин, обрамили проёмы дверей и окон. Стены, прежде оклеенные викторианскими обоями, теперь покрывал слой бледно-коралловой краски. В обеденное время столы застилали скатертями того же оттенка. Это была приятная комната, и официантка, принявшая заказ, тоже была приятной. Квиллер заказал мелко нарезанную солонину с яйцом-пашот, а также горячие булочки с ядрами чёрного ореха.

— Меня зовут Белла, — представилась девушка. — Налить вам кофе? Я как раз заварила свежий.

Квиллер захватил с собой газету за пятницу, и едва он, прочитывая предложение, отпивал глоток кофе, Белла тут же доливала его чашку доверху.

— Вы будете в восторге от солонины с яйцом-пашот, — верещала она, подавая это блюдо. — Я только что отведала её, прежде чем заступить на смену. — Она порхала вокруг Квиллера, предлагая ему то ещё булочку, то кофе.

Вдруг возле его столика возник Ник Бамба:

— Хорошие новости! Мы открыли дверь, ведущую на башню!

— Присядь, — пригласил его Квиллер. — Выпей чашечку кофе. У них его полно на кухне.

— Угадай, что мы нашли! Винтовую лестницу, вырезанную из ствола чёрного ореха!

— А как она будет выглядеть на фотографии?

— Потрясающе! Там всё заставлено старой мебелью, но её можно вынести. И нужно как следует убрать в той комнате.

— Ну что же, Ник, вперёд на всех парусах! Издатель газеты приглашён мною на обед сегодня вечером. Я хочу показать ему эту лестницу.

Ник вскочил на ноги:

— Считай, что всё уже сделано! — И он вылетел из комнаты. Он славился тем, что делал всё сию минуту.

Квиллер покончил с завтраком, а потом дочитал газету за ещё одной чашкой кофе. На первой полосе было напечатано письмо к редактору от дока Абернети, друга Броуди из Блэк-Крик. Хорошее письмо.



Какой логикой руководствуется Почтовое ведомство США, уравнивая небольшие населённые пункты с пригородами мегаполисов? Оно бездумно закрывает почтовые отделения в деревнях и маленьких городах и строит новые прямо на пшеничных полях и пастбищах для овец.

Так уж сложилась, что почта в деревне — гораздо больше, чем место, где покупают марки и отправляют бандероли, и это продиктовано здравым смыслом. Деревенская почта — центр общественной жизни. Вокруг неё группируются бакалея, аптека, скобяная лавка, банк, кафе и парикмахерская. Они зависят друг от друга и поддерживают друг друга. На почте вы сталкиваетесь с соседом и обсуждаете погоду, урожай, семейные и прочие проблемы.

А что же происходит сейчас? Первыми исчезли почтовые отделения в Литл-Хоуп и Кэмпбеллтауне. Вместо них была построена одна почта между этими населенными пунктами. Вскоре туда же перебазировались банк Литл-Хоуп и бакалея Кэмпбеллтауна. Постепенно их примеру вынуждены были последовать и остальные заведения. И что же в результате? Центр обеих деревень вымер. И там, где два продавца и два парикмахера зарабатывали себе на жизнь, осталось по одному.

А между тем тарифы на услуги почты возрастают. Людям приходится ездить дальше, чтобы что-то купить или, к примеру, постричься.

На очереди Фишпорт и Блэк-Крик. За ними последуют Чипмунк и Скуунк-Корнерз. Кому всё это выгодно? Я чую недоброе!

Письмо было подписано: «Брюс Абернети, доктор медицины, друг Эндрю Броуди». Шефа полиции на мякине не проведёшь! Уж если он сказал, что у доктора есть в запасе любопытная история, то Квиллер готов был поверить этому — или, по крайней мере, разобраться что к чему.

После завтрака Квиллер пошёл прогуляться в шортах, сандалиях и бейсболке. Разумеется, все сразу же узнавали его усы. Как посол доброй воли «Всякой всячины», он отвечал галантным кивком на восхищённые взгляды женщин, а на приветствия мужчин — салютом. Он знал, что бейсболка ему идёт.

И всё же, недавно поселившись в этом северном краю, он дивился обилию бейсболок, которые местные мужчины надевали по любому случаю. Один коммивояжер объяснил ему, в чем тут дело: «Всякое падает с деревьев и с неба (не спрашивайте почему), и разумнее защитить голову». И Квиллер начал коллекционировать бейсболки: оранжевые, красные, чёрные, жёлтые, — а недавно к ним прибавилась новая, бледно-коралловая, в цвет стен и скатертей гостиницы, с её логотипом в виде литеры «Щ».

Итак, Квиллер выступил с целью обследовать местность вокруг гостиницы. Переделанный особняк имел три этажа, на юго-западном углу высилась башенка, представлявшая собой превосходный наблюдательный пункт. Кирпичи были уложены горизонтально, вертикально, по диагонали, с фризами «в елочку». Некоторые слегка выступали, и это привлекало белок: они с такой же легкостью бегали по стене особняка, как по деревьям. Управляющих гостиницей это не приводило в восторг, но гостям нравилось, они хватались за фотоаппараты. Окна были высокие и узкие, со вставками цветного стекла. Вдоль фасада шёл кирпичный вал — именно отсюда Густав Лимбургер швырялся камнями в бродячих собак. Гости предпочитали сидеть в мощёном патио за домом и кормить белок. Здесь не водилось аккуратно подстриженных газонов. Это была сельская гостиница, и Фонд К. ратовал за природный ландшафт: кустарники, живые изгороди, большие валуны, деревья, дикие цветы и травы.

Пологий спуск вёл к ручью, и тропинка петляла по одичавшим садам и роще чёрных орехов. Именно этим деревьям гостиница и была обязана своим названием. Белки выполняли акробатические этюды, а постояльцы, сидевшие на скамейках, кормили их орешками.

Вверх по течению ручей проходил через заповедный густой лес, охраняемый Фондом Клингеншоенов.

Вниз по течению размещались пять хижин, обращенных входом к воде. Гостиница сдавала их сроком на неделю, месяц или на весь сезон. Они отстояли друг от друга примерно на сто футов, и у каждой была застекленная веранда, выходящая к ручью, а с противоположной стороны — место для парковки.

Квиллер стоял на берегу, удивляясь безмятежности водной глади. Когда-то, в те времена, когда валили лес, это был бурный поток, и во время весеннего паводка по нему сплавляли брёвна. Теперь ручей имел пятьдесят футов в ширину и был спокоен, как пруд. Квиллеру подумалось, что, будь здесь Полли, она непременно процитировала бы Вордсворта: «В тени листвы у синих вод…»[2]

Он смотрел на зеркальную поверхность, по которой порой шли круги: это ещё одна форель выпрыгивала, чтобы поймать ещё одного москита… Иногда плавно скользила утка, оставляя за собой длинный след, а за ней — целый выводок утят.

Идя по тропе у кромки воды, Квиллер с присущей ему методичностью обследовал хижины.

Номер один: маленький белый автомобиль с номерными знаками Флориды. Окна хижины открыты. Женщина поет арию из оперы Гилберта и Салливана[3] — это не запись, а живой голос.

Номер два: никаких машин. Оглушительно вопит телевизор. Во дворике перед хижиной маленький мальчик бросает камешки в уток. Квиллер выбранил его, и тот убежал в дом, где пронзительный голос сделал ему выговор за то, что он разговаривает с незнакомцами. «Приезжие из Центра!» — подумал Квиллер.

Номер три: новенький «лендровер» на парковке. Стереосистема играет квинтет Шуберта «Форель». Интересно, не написал ли он также сонату «Утка», концерт «Белка» и рапсодию «Москит»?

Номер четыре: никаких автомобилей. На крыльце сидит крупная женщина. «Чудесный день!» — сказал Квиллер. Она в ответ лишь бросила на него сердитый взгляд. Он решил, что она глухая.

Номер пять: никаких признаков жизни.

Дальше по течению стоял лодочный сарай, где можно было взять напрокат каноэ, а на некотором расстоянии от него — Старый Каменный мост, которым пользовались теперь только рыболовы.

Вернувшись в гостиницу, Квиллер увидел стремянки, прислонённые к башенке, и работников, которые усердно мыли окна.

В холле его окликнул Ник:

— Комната в башенке вылизана, но кошки просто неистовствуют. Им не нравится, что их заперли в спальне.

Даже внизу были слышны возмущённые вопли Коко и пронзительный вой Юм-Юм. Квиллер поднялся по лестнице на свой этаж и освободил сиамцев из заточения.

«Потише, пожалуйста! — умолял он. — Вы хотите, чтобы нас отсюда выставили?»

Дверь в башню была открыта; лестница выглядела настоящим произведением искусства; окна сверкали. В комнате осталась старая мебель — разрозненные предметы спального гарнитура. Очевидно, никто про них не знал, когда из особняка вывозили движимое имущество Лимбургеров.

Две любознательные кошки осторожно вступили в башню, но, вместо того чтобы взбежать вверх по винтовой лестнице или уставиться в окна, они начали обнюхивать мебель.

— Кошки! — изрёк Квиллер. — Кто может их разгадать?

Коко попытался открыть ящик туалетного столика. Юм-Юм изучала киску в треснувшем зеркале.



Только старых друзей можно пригласить на обед в последнюю минуту, а Райкеры были именно такими друзьями. Арчи Райкер, издатель «Всякой всячины», вырос вместе с Квиллером в Чикаго. Милдред Райкер, уроженка Мускаунти, вела теперь кулинарную рубрику в этой газете. Она была такой уютной и открытой, что всякий немедленно проникался чувством, будто знаком с ней сто лет.

Дабы подогреть интерес к отелю, Квиллер намекнул на фантастическое открытие, которое станет сенсационной находкой для газеты. Райкеры явились ровно в шесть.

— Добро пожаловать в гостиницу «Щелкунчик»! — приветствовал их Квиллер.

— Им следовало бы назвать её «Беличий дом», — пошутил Арчи.

Однако на него произвела сильное впечатление резьба по чёрному ореху. Милдред пришла в восторг от кораллового оттенка стен и скатертей, уверяя, что все хорошо выглядит в этом окружении. Оба были удивлены, услышав, что яркий оттенок достигнут за счет того, что в краску добавили измельченной ореховой скорлупы.

Они уселись за столиком в нише у окна, наслаждаясь июньским вечером и забавными прыжками белок. Милдред сказала:

— Как жаль, что с нами нет Полли! Квилл, от неё были какие-нибудь вести?

— Но она же уехала только вчера. Её сестра прилетит из Цинциннати и встретится с ней в Вирджинии.

— Ты когда-нибудь видел её сестру? — осведомился Арчи.

Квиллер игриво ответил:

— Нет, и порой я сомневаюсь, есть ли у Полли на самом деле сестра в Цинциннати.

— Может быть, у неё в Цинциннати другой мужчина? — предположил Арчи.

— Как вам обоим не стыдно! — укорила их Милдред. — Вы были скверными мальчишками, а теперь стали скверными мужчинами!

Двое друзей обменялись шаловливыми взглядами, и Арчи радостно произнёс:

— В четвёртом классе Квилл сочинил непочтительные стишки о наших учителях. Я помню такое:



Грозная мисс Перкинс, плоская как доска,
Хоть и старая дева, а смотрит свысока.



— Не самое лучшее из моих двустиший, — заметил Квиллер. — Арчи продавал их на школьном дворе по пенни за штуку. Вот в чем была наша ошибка: мы поставили дело на коммерческие рельсы.

Арчи заказал мартини и предложил ознакомиться с меню.

— Сегодня вечером по телевизору документальный фильм, который я бы хотел посмотреть.

— Какие-нибудь горячие новости из большого города, Арчи? — спросил Квиллер. — Я выехал сегодня в восемь утра.

— Ну так вот! — вмешалась в разговор Милдред. — Фрэн Броуди видели в ресторане «Конь-огонь» с доктором Преллигейтом. Они обедали и пили шампанское! Все гадают, насколько это серьёзно.

— Что значит «серьёзно»? — перебил её муж. — Вот мой обед — это действительно серьёзно.

Подали салат, и Милдред заговорила как по писаному, будто строчила материал для своей рубрики:

— Исторически салаты предназначались для того, чтобы освежиться перед десертом. В ресторанах их начали подавать в самом начале, чтобы клиенты не томились в ожидании бифштекса. Хозяйки подавали салаты в начале трапезы, так как детишки и мужья их терпеть не могли, а перед обедом у них зверский аппетит.

— Как я понимаю мужей! — заявил Квиллер. — Терпеть не могу салаты.

— Кислый вкус большинства заправок не способны оценить многие. Когда моя дочь была подростком, она обычно добавляла сахар во французскую заправку для салата.

— Какой ужас! — воскликнул её муж.

— Пожалуйста, передай мне сахар, — попросил Квиллер.

Все трое сделали одинаковый заказ и сошлись на том, что баранья нога превосходна, но пирог с земляникой не так хорош, как у Милдред. Они не стали засиживаться за кофе: Райкерам не терпелось увидеть уникальную лестницу.

Коко и Юм-Юм встретили их у двери третьего номера и последовали за ними на башню.

— Фантастика! Настоящее произведение искусства! — восхитилась Милдред. — И ведь ей больше ста лет!

— Мы можем дать фотографию этой лестницы на первой полосе в понедельник, — решил Арчи. — Ничего, если мы завтра пришлём фотографа? Он сначала позвонит… Ею заинтересуются газеты по всему штату и даже телевидение… Но эту мебель нужно будет убрать, чтобы не мешала.

— Она же вся из дерева чёрного ореха! — воскликнула Милдред. — А этот низенький ларь — сундук для приданого! На нём написано имя невесты!

Спереди замысловатыми буквами было выведено: «Эльза Лимбургер».

— О, давайте посмотрим, что там внутри!

Сундук действительно был наполнен приданым невесты — с кружевами и вышивкой. Однако роскошные туалеты выцвели от времени.

— Как печально! Бедная девушка умерла перед свадьбой, — продолжала Милдред. — Её родители были в таком горе, что не могли видеть мебель, которую она взяла бы в свой новый дом.

Квиллер, который знал, что всё было иначе, позволил Милдред предаваться романтическим фантазиям. Что касается треснувших зеркал, то на сей счёт у него имелась своя теория. На туалетном столике, бюро и псише[4] трещины паутинками расходились от отверстия в центре. Он мог себе представить, как отец Эльзы переходил от одного зеркала к другому, ударяя по ним кулаком. На пальце у него было кольцо с печаткой. Квйллер ясно видел его: массивный перстень из золота.

Райкерам пора было идти. По пути к лифту Арчи спросил Квиллера, не хочет ли тот написать рецензию на премьеру, которая состоится вечером в пятницу в актовом зале школы.

— Спектакль даёт Муслендское хоровое общество, а они считаются очень хорошими исполнителями. А поскольку ты здесь живёшь…

— Спасибо, нет, — ответил Квиллер.

— Тебе не нужно будет присылать материал раньше понедельника.

— Спасибо, нет.

— Это «Пираты Пензанса» — ты же любишь Гилберта и Салливана.

— Спасибо, нет.

После того как гости отбыли домой смотреть по телевизору документальный фильм, Квиллер вспомнил о «тёмной туче», которая, по ощущению Лори, нависла над зданием. Он не был суеверным, но уж если следовать логике, то три разбитых зеркала в подвале могут принести несчастье так же, как три разбитых зеркала на третьем этаже. Эту мебель нужно убрать из дома! Он позвонил в офис.

— Ник, у меня для тебя хорошие новости.

— Подожди, я попробую угадать. Коко выиграл в лотерею?

— Даже лучше! «Всякая всячина» хочет дать фотографию лестницы в башню на первой полосе. Такой диковинкой заинтересуются средства массовой информации по всему штату. Но нам нужно срочно убрать оттуда мебель.

— Мы можем спустить её в подвал.

Квиллер лихорадочно размышлял: «Если теория Лори о „тёмной туче“ верна, то негоже держать в подвале три разбитых зеркала». Наконец он сказал:

— Ситуация такова, Ник: эта мебель очень ценная, и она принадлежит Фонду К. Нам нужно перевезти её в хранилище на Песчаной дороге. Фонд К. возьмёт на себя все расходы.

С Ником всегда было приятно иметь дело.

— Разумеется! Сегодня дежурит Кейт. Мы с ним можем это сделать. Я полагаю, хранилище открыто всю ночь.

— Я поеду с вами, — предложил Квиллер. — Может, помогу.

Сиамцев снова пришлось заточить в спальне на то время, пока драгоценную мебель из чёрного ореха переносили в лифт. «Интересно, почему мебель заинтересовала их больше, чем лестница? — подумал Квиллер. — На то есть свои причины, но нужно быть котом, чтобы знать ответ».

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Перед тем как отправиться завтракать в воскресенье утром, Квиллер посетил маленький бутик в офисе. Там продавались открытки с видом гостиницы, мешочки с орешками для белок, средства от насекомых и особые мускаунтские футболки всех размеров, от самых маленьких до самых больших. Спереди на футболке была изображена голова американского лося[5] шириной пятнадцать дюймов. Суровое выражение морды, присущее этому зверю от природы, производило комический эффект. Квиллеру захотелось купить такую футболку для Арчи Райкера.

Друзья обожали разыгрывать друг друга — как в те времена, когда им было по восемь лет. Райкер писал нелепые анонимные письма ведущему колонки «Из-под пера Квилла», а тот не оставался в долгу и, тоже анонимно, присылал дурацкие подарки издателю газеты.

Что касается знаменитой лестницы из чёрного ореха, то её уже сфотографировал Роджер Мак-Гиллеврэй, бывший учитель истории, который теперь сотрудничал со «Всякой всячиной». Квиллер знал, что Роджер боится кошек, и перед его прибытием запер сиамцев в спальне.

— Где они? — спросил бледный молодой человек.

— В спальне. Пристегнуты наручниками к ножке кровати, а на тот случай, если они высвободятся и взломают дверь спальни, на них надеты намордники!

Фотограф извёл много пленки, снимая лестницу в разных ракурсах. Даже захватил в кадр белочку с пышным хвостом, заглядывавшую в окно.

— То, что надо! Они выберут именно эту фотографию!

— Ты не позавтракаешь со мной, Роджер?

— Я бы с удовольствием, но сегодня я дежурю, и мне ещё нужно снять пару картин в Центре искусств — ту, которая заняла первое место, и ту, что получила приз зрительских симпатий. Не знаю, чего мне ожидать. Это автопортреты детей.

— Я был одним из членов жюри, — признался Квиллер, — и могу сразу тебе сказать, что картина, занявшая первое место, сильно проиграет при черно-белом воспроизведении. На ней изображена девочка с бледно-жёлтыми волосами и бледно-голубыми глазами, в бледно-розовом платье, да ещё на бледно-сиреневом фоне.

— Всё, что я могу сделать, — это напечатать её как можно контрастнее и объяснить всё бильд-редактору. Может быть, он посчитает нужным приложить описание.

Сиамцы начали завывать, и Роджер моментально испарился.

В столовой Квиллер сидел за соседним столиком с парой, которая что-то оживлённо обсуждала. Оба были одеты так, словно пришли сюда прямо из церкви. Им было около сорока, и они выглядели такими воодушевленными, что Квиллеру стало интересно, кто это такие. Он открыл принесённый с собой журнал и притворился, будто читает, а на самом деле прислушивался к их беседе. Мужчина говорил хрипловато, азартный блеск в глазах и чуб, падавший на лоб, придавали его внешности что-то мальчишечье. У женщины был приятный голос и выразительные руки.

— Значит, он определённо приедет и выступит? — спросил мужчина.

— О да! Мы покроем все его расходы. Дату уточним завтра.

— Кто будет присутствовать на выступлении?

— Только народ из МОК.

— Ты знаешь, о чем он собирается говорить?

— О будущем МОК: возможности, проблемы, опасности. Это будет самым важным событием за все годы.

— Похоже на то.

Они заказали омлет с куриной печенью; Квиллер ел яйца по-бенедиктински[6]. Он закончил свой завтрак одновременно с парой за соседним столиком. Те двое расплатились с помощью кредитной карточки и покинули столовую. Квиллер попросил включить завтрак в счет за свой номер и последовал за ними в холл. Мужчина рассматривал выставку фотографий, на которых были засняты древние деревья — чёрные орехи с мощными стволами.

Дежурная помощница менеджера осведомилась:

— Вам понравился завтрак, мистер Квиллер?

Мужчина с блеском в глазах резко повернулся:

— Мистер Квиллер? Мы с женой — ваши преданные читатели! Я — Брюс Абернети.

— А я в восторге от вашего письма к издателю, доктор, которое помещено в номере за пятницу.

— Кто-то же должен был это сказать, — таков был скромный ответ. — Это моя жена, Нелл. Она наклеивает все колонки «Из-под пера Квилла» в альбом.

Нелл сказала жизнерадостно:

— Он отверг Генриетту и Томасину ради супруги с односложным именем.

— Нет, я женился на ней не из-за имени, а из-за пирога с чёрными орехами.

— Мистер Квиллер, если мы пообещаем подать его на ланч, который устраивает здесь МОК, вы будете нашим почётным гостем?

МОК? Ах да! Мускаунтский общественный колледж…

— С удовольствием! — Он сказал это совершенно искренне, ибо давно искал способ проникнуть в среду чопорной академической элиты.

— Чудесно! У нас приглашённый лектор. Мы известим вас о времени и месте.

Затем доктор сказал:

— Эндрю Броуди сообщил нам, что вы собираетесь провести несколько недель в Блэк-Крик — и что, возможно, вас заинтересует то, что я пережил в одиннадцать лет.

«Йа-а-ау!» — донёсся невообразимый вопль с верхнего этажа. Все находившиеся в холле обратили взоры вверх.

— Несомненно, — рассеянным тоном ответил Квиллер, тоже взглянув вверх.

«Йа-а-ау!»

— Это мой кот! Извините меня!..

— Позвоните мне! В среду у меня выходной!

Квиллер помчался вверх по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки. Когда он отпирал дверь третьего номера, вой внутри усилился.

— Имей совесть! — пристыдил он Коко. — Это же публичное место! Если ты не перестанешь выводить свои рулады, нас отсюда вышвырнут! — Это был слабый аргумент, потому что плут, вероятно, только того и добивался. Тогда Квиллер попробовал другой подход: — Как насчёт прогулки к ручью? — Он потряс и побренчал шлейкой, и Юм-Юм моментально исчезла, а Коко замер в ожидании.

«Прогулка» означала, что человек будет идти, а кот — ехать у него на плече, удерживаемый за поводок твердой рукой. Спустившись на лифте, они вышли с чёрного хода, дабы избежать встречи с любопытными постояльцами в холле. Однако, когда спускались с холма к ручью, к ним начали приставать зеваки — с самыми наилучшими намерениями. Они наивно комментировали, путая при этом пол сиамца:

— Это кот?

— Он такой худой!

— О, посмотрите! У неё голубые глаза!

— Он кусается?

— Милая киска! Славная киска!

— Это девочка или мальчик?

Као Ко Кун презрительно взирал на толпу, угнездившись на плече хозяина. Что касается Квиллера, у того язык чесался ответить что-нибудь язвительное, но он терпел. Белки бросились врассыпную при виде кота, причём каждая неслась к своему любимому дереву. Одна из них тащила на себе бельчонка, который вцепился матери в шею крохотными лапками.

У кромки ручья с безразличным видом вышагивали семь ворон. Из воды выпрыгивала форель, охотясь на москитов, и Коко взволнованно вертел головой. И вдруг тело его напряглось, и Квиллер это почувствовал. Увидел ли кот выдру или енота на другом берегу? Нет, что-то иное плыло вниз по течению.

Квиллер посмотрел в разные стороны, прежде чем кинуться к первой хижине.

— У вас есть телефон? — крикнул он тому, что находился на застеклённой веранде. — Мне нужно позвонить в службу спасения! — Сейчас он держал извивавшегося кота под мышкой.

Женщина впустила его и указала в сторону комнат:

— На стене кухни! — Она приглушила музыку.

Квиллер сообщил телефонистке:

— В Блэк-Крик вниз по течению плывёт тело. Оно только что миновало гостиницу «Щелкунчик», примерно в полумиле к югу от Каменного моста… двигается медленно… течение не сильное. Лицом вниз… полностью одето… я думаю, что это мужчина.

— О боже! — воскликнула женщина, когда он повесил трубку. — Я случайно услышала то, что вы сказали. Это ужасно! Наверное, упал с лодки. — Она схватилась за горло, лицо её покраснело. — Это такой кошмар — утопленник…

— Присядьте, мэм. Я принесу вам стакан воды, — проговорил Квиллер, всё ещё борясь с раздражённым Коко. — Попытайтесь расслабиться, мэм. Медленно сделайте несколько глубоких вдохов.

Она выпила воды, кивая в знак благодарности.

— Мой муж утонул… четыре года тому назад.

— Я представляю, каково вам сейчас. Ужасная трагедия! Но пробуйте пока что не разговаривать. Вы не возражаете, если я спущу кота на пол?

Она взмахнула рукой в знак согласия, и Квиллер высвободил извивавшегося сиамца, придерживая твердой рукой поводок.