— Но прежде всего мне бы хотелось позвонить Дейдам, — сказал Бёрден.

— Вы пилот, мсье Фармен? — спросил Деверо.

— А потом перезвони мне, ладно?

Фармен кивнул.

Они с Дорой сели ужинать. Лязгнул почтовый ящик — это привезли «Кингсмаркэмский курьер».

— И мой самолет летает выше и быстрее любого вашего. Я хочу сбить этого Кайзерлинга.

— Отвратительно, — сказала Дора. — Уже почти восемь, газета опоздала на два часа.

— Можете попробовать. Но хочу предупредить вас, мсье… Фармен, вы сказали?

— В этих условиях их можно понять, не так ли?

— Ховард Фармен.

— Я предполагала, что так и будет. К чему теперь жаловаться? Так и знала, что бедному киоскеру самому придется разносить газеты. Конечно, он бы не позволил девочке сейчас выйти из дому.

— Хочу предупредить вас, что этот человек — гений. Он проделывает невозможные вещи с аэропланом. Он сбил сорок шесть, а может, и больше, самолетов. Однажды он сбил три самолета в день. Говорят, что он появился ниоткуда, что он один из богов земли Нибелунгов, который сражается за свою родину. Он…

— Какой девочке?

— Можете сказать, что я тоже появился ниоткуда, — завил Фармен. — Вместе со своим самолетом.

— Дочке — это ее обязанность разносить газеты. А ты что, не знал? Мне все время кажется, что она сильно смахивает на мальчишку в этих джинсах и шерстяной шапочке.

Когда Деверо допил свое бренди, а Блэйк прикончил четвертый бокал, они отправились к ангарам. Фармен хотел показать им «Пика-Дон». Его самолет опережал любой другой на шестьдесят лет.

Шасси глубоко вошли в мягкую землю. Блэйк и Деверо осмотрели самолет. Они ходили вокруг, меся башмаками грязь.

Они подняли занавески на окнах, чтобы, если дождь начнется снова, не упустить из виду поток, с прошлой ночи затопивший примерно шесть футов лужайки. Сосед, чей сад, прилегающий к участку Вексфордов, был на несколько дюймов выше, повесил над своей лужайкой уличный фонарь эпохи короля Эдуарда. Фонарь был зажжен, и его яркие лучи отражались в безмятежной, мерцающей воде. Вода отливала серебристо-серым, словно шиферный настил, а небольшая речка где-то там, внизу, заблудилась в широком, но неглубоком озерце. Уже несколько недель Вексфорд не видел звезд — не было их и сейчас. Над головой был лишь яркий, но мутноватый свет фонаря, а в небе над ним — огромное скопление бегущих спутанных туч, взбудораженных поднимающимся ветром. Черные ветви голого дерева клонились вниз и раскачивались из стороны в сторону. Одна ветка упала в воду, подняв фонтан брызг — словно по луже проехала машина.

— Только ничего не трогайте, — предупредил их Фармен. — Даже царапина может ему повредить. — Он не стал говорить, что ракеты, подвешенные под самолетом, могут превратить в пар все живое и неживое в радиусе сотни ярдов.

— Не хочешь вещи перенести? — спросила Дора, когда они выпили кофе. — Или сначала почитаешь?

«Пика-Дон» был 89 футов длиной. Размах его острых, как акульи плавники, крыльев был 25 футов. Самолет больше напоминал стрелу. Спереди фюзеляж был изогнут наподобие капюшона кобры. По бокам черными дырами казались воздухозаборники. Блэйк присел на корточки, чтобы рассмотреть шасси. Фармен подошел поближе, чтобы вмешаться, если тот начнет трогать ракеты. Но Блэйк заметил сопла вертикального взлета и лег на землю, чтобы лучше рассмотреть их. Деверо засунул голову в хвостовое сопло. Оно было таким широким, что при желании можно было туда залезть. Блэйк вылез из-под самолета и выпрямился.

Вексфорд покачал головой, отказываясь от газет, в которых, похоже, теперь печатали только снимки с мест затопления.

— Ну что, теперь поверили? — спросил Фармен.

— Перенесем только книги и эту горку, больше ничего не будем трогать. Пока не послушаем прогноз погоды.

— Мистер, — сказал Блэйк, глядя ему прямо в глаза. — Я не знаю, что это за штука и как вы ее сюда притащили. Но только не надо говорить, что она летает.

Телефонный звонок раздался, когда инспектор нес шестую, последнюю картонную коробку. К счастью, большая часть книг уже была на верхнем этаже — в маленькой комнатке, которую ему когда-то выделили под кабинет, но сейчас она больше напоминала мини-библиотеку. Дора подошла к телефону, пока он ставил коробку на верхнюю ступеньку лестницы.

— Это Майк.

— А откуда же она тут появилась? — спросил Фармен. — Я вам покажу. Я… — Он замолчал. Он совсем забыл, что у него закончилось горючее. — Спросите у механиков. Они видели, как я приземлился.

Вексфорд взял у нее трубку:

Поставив руки в боки, Блэйк покачал головой.

— У меня такое чувство, что они до сих пор не нашлись.

— Уж я — то разбираюсь в аэропланах. А эта штука летать не может.

— Нет, не нашлись. Подводная спасательная служба хочет возобновить поиски завтра. Они собираются поискать в Широкой долине, там глубже. Делать им особо нечего, и они возьмутся за это с большим энтузиазмом.

К ним подошел Деверо.

— А как мистер и миссис Дейд?

— Впервые вижу дирижабль такой странной конструкции, мсье Фармен. Но этот цеппелин очень маленький и, судя по всему, очень тяжелый. Вряд ли он нам поможет…

— Я вам говорю, что это самолет. И он летает быстрее ваших.

— Рег, я не звонил, я сходил к ним, — сказал Бёрден. — Довольно оригинальная парочка. Она плачет.

— Но у него же нет крыльев, мсье. И нет пропеллера. И колес нет. Как же он разбегается?

— Что она делает?

От отчаяния Фармен потерял дар речи. Неужели они не видели? Разве не понятно, что это самолет?

— И почему от него так пахнет парафиновым маслом? — спросил Деверо.

— Постоянно плачет. Чудаковатая какая-то. Больная, ей-богу.

Над ангаром прожужжал «ньюпор». Развернувшись, он приземлился на поле и покатил к ним.

— Это Мермье, — сказал Блэйк. — Он сбил одного.

— Ну-ну, доктор. А что делает он?

Появились еще два аэроплана. Подпрыгивая на кочках, они катились к ангарам. У одного из них не было верхней части крыла, и куски ткани развевались по ветру.

— Он откровенно хамит. А еще, знаешь, кажется, он трудоголик — минуты не может высидеть без дела. Заявил мне, что его, видите ли, ждет работа. Дети определенно пропали. Их отец утверждает, что все разговоры о том, что они утонули, — чепуха. С какой стати им подходить к воде в середине зимы? Кто, мол, вообще сказал такую глупость? Его жена ответила, что это она ее сказала, и начала плакать. Джим Пембертон предполагает, что дети могли броситься к воде, чтобы спасти кого-то, но в таком случае — кого? Ведь больше никто не пропадал, кроме этой Джоанны Трой…

Блэйк и Деверо все еще смотрели в небо над ангарами, но самолетов больше не было. Блэйк положил руку на плечо Деверо.

— Может, они приземлились в другом месте.

— Кого?

Деверо пожал плечами.

— Может, их уже нет в живых. Сейчас мы все узнаем.

— Подруги миссис Дейд — она осталась на выходные у них, чтобы приглядеть за детьми. Дейды сейчас пишут заявление об исчезновении детей. — Голос Вердена зазвучал нерешительно. Возможно, он вспомнил, насколько искренне Вексфорд предлагал ему не вмешиваться в это дело. — Судя по всему, ситуация гораздо серьезнее, чем мы думали. Дейды возвращаются из Парижа домой — они летели через Гэтвик — где-то после полуночи. В доме не горит свет, двери в спальнях детей закрыты, и родители просто ложатся спать, даже не проверив, дома ли сын и дочь. Ну, мне кажется, они и не стали бы проверять. Ведь, в конце концов, Джайлзу пятнадцать, а Софи тринадцать. И только поздно утром миссис Дейд поняла, что детей нет. А это значит, они могли пропасть не в воскресенье вечером, а, возможно, вечером в пятницу, когда уехали родители.

Они прошли в другой конец поля, где аэропланы выровнялись в линию на заасфальтированном куске аэродрома. Мермье и два других летчика вылезли из кабин. Деверо поспешно подошел к ним. Они быстро заговорили по-французски, отчаянно жестикулируя. Некоторые жесты Фармену были знакомы — они обозначали фигуры воздушного боя, — а некоторые были совсем непонятными. Внезапно Деверо повернулся, на его лице была гримаса боли.

— Они не вернутся, — тихо сказал Фармену Блэйк. — Летчики видели, как их подбили. Они сгорели. — Блэйк ударил кулаком по стене ангара. — Кайзерлинг сбил Мишо. Он был единственным из нас, кто мог бы подбить этого фрица.

— А что эта Джоанна, как там ее?

К ним подошел Деверо.

— Джоанна Трой. Миссис Дейд целый день звонила ей домой, но никто так и не ответил, мистер Дейд отправился туда в обед, но тоже никого не нашел.

— Мсье Фармен, — сказал он. — Я вынужден просить, что бы вы показали, на что способна ваша машина.

— Мне нужно пятьсот галлонов керосина, — сказал Фармен. Этого будет достаточно для взлета, преодоления звукового барьера и посадки. Десять минут в воздухе, если он не превысит скорость в 1,4 числа М. Этого будет вполне достаточно, чтобы показать, на что способен «Пика-Дон».

— Неважно, искренне ли я переживаю или мне до всего дела нет, — устало сказал Вексфорд, — но подумаем об этом завтра.

Деверо нахмурился и подергал себя за ус.

— Ке… Керосин?

Бёрден, который временами бывал нравоучителен, бодро сказал, что завтра будет другой день.

— Парафиновое масло, — сказал Блэйк. — Масло для ламп. — Он повернулся к Фармену. — Здесь керосин называют парафиновым маслом. Но пятьсот галлонов — вы с ума сошли, мистер. Зачем аэроплану столько смазки. Да вся эскадрилья не истратит этого количества за неделю. К тому же как смазка он никуда не годится, иначе мы бы сами использовали его.

— Ты прав, мисс Скарлетт. Завтра будет другой день, и я надеюсь, что за ночь нас с Дорой не смоет. Осмелюсь предположить, что мы будем в состоянии выбраться через окно спальни.

— Это не смазка, — пояснил Фармен. — Это горючее для моего самолета. И он его быстро сжигает.

Разговаривая по телефону, инспектор ждал, что вот-вот пойдет дождь. И в самом деле — в конце фразы на стекло брызнули первые капли. Он положил трубку и открыл парадную дверь. Снаружи было тепло, и он с трудом вспомнил, какое сейчас время года. Даже ветер был теплый. Это он принес с собой ливень. Пока Вексфорд смотрел, дождь становился все сильнее — стеклянными или стальными розгами он с грохотом обрушивался на мощеные тротуары, шлепался в переполненные канавы. Труба начала выплевывать в желоб воду с крыши, словно кран, включенный на полную мощность, а водосток, не способный справиться с таким объемом, вскоре исчез в водовороте.

— Но… Пятьсот галлонов!

Дора смотрела новости. Когда Вексфорд вошел, новости закончились и начался прогноз погоды. Как обычно — раздражающая преамбула: непередаваемой красоты существо с внешностью русалки в прекрасном парчовом наряде восседало на верхушке фонтана, волосы существа и складки одежды раздувал спрятанный за кадром вентилятор. Ведущая — гораздо более правдоподобная женщина, — водя указкой по карте, предупредила об опасности разлива еще четырех рек и показала зону низкого атмосферного давления: циклон, стремительно идущий с Атлантики, догонит тот, что уже установился над Соединенным Королевством. К утру, сообщила она, в Южной Англии прольется сильный дождь, конечно, если он уже не начался.

— Мне это нужно только для показательного полета. — Посмотрев в недоверчивые глаза Блэйка, он решил не говорить, что для полной заправки «Пика-Дону» требуется пятьдесят тысяч галлонов.

Вексфорд выключил телевизор. Они с Дорой подошли к окну и стали смотреть на воду, которая уже залила мощеные дорожки и передний двор. От ветра по воде шла легкая рябь, по которой, словно корабль в бушующем море, носилась ветка. Ствол тутового дерева был наполовину затоплен, и мерилом стал уже куст сирени. Поднимающаяся вода омывала его корни. Между оградой и прибывающим потопом оставалось всего несколько ярдов сухой земли. Пока Вексфорд смотрел, свет, лившийся из соседского сада, погас, и все погрузилось во тьму.

Деверо пригладил ус.

Он поднялся в спальню. Мысль о том, что двое подростков, умеющих хорошо плавать, могли утонуть, больше не казалась ему абсурдной. Не нужно богатого воображения, чтобы представить, как вся страна исчезает под захлестнувшими ее неиссякаемыми потоками воды. И люди становятся похожи на потерпевших кораблекрушение моряков: их быстро оставляют силы, а плот ненадежен — потоп настигает каждого, и перед ним равны все, старые и молодые, сильные и слабые.

— Сколько это будет в литрах?

— Вы что, собираетесь позволить ему?..

— Мсье Блэйк, вы не верите этому человеку?

Глава 2

Он больше не мог оставаться безучастным. И сейчас ехал в сторону Кингстонского Парка к Линдхерстскому проезду. Сидевший за рулем Вайн считал, что дети и вправду могли утонуть в Широкой Долине; там, где вода заполнила Сэйвсберийские Впадины, сейчас очень глубоко, и потому водолазы направились на поиски именно туда. Прошлой ночью инспектор тоже думал, что дети утонули. Но сегодня, когда солнце отражалось в мокрых тротуарах и золотило ветки, с которых еще стекала вода, он уже не был в этом так уверен.

— Вчера в газете опубликовали довольно забавные читательские письма.

Блэйк не решился ответить на такой вызов.

Тремя часами раньше, когда он проснулся, дождь, судя по всему, только что перестал. Все еще было темно, хотя уже можно было разглядеть, что произошло за ночь. Но он не стал подходить к окну. Подумал: только не сейчас. Его пугало то, что может открыться его взору, но еще больше он страшился, что, спустившись в кухню приготовить Доре чай, увидит, как вода поджидает его у самой лестницы или мирно и безмятежно плещется на кухонном полу. Однако в доме было сухо, и когда он, поставив на плиту чайник, все же решился отдернуть занавески и выглянуть в окно, то увидел, что серебристо-серое озеро находится все там же — в десяти футах от небольшой ограды, отделяющей лужайку от мощеных дорожек.

— Кто-нибудь знает, как продвигаются дела с Фестивалем Марка Твена?

Дождя пока не было. Метеорологи верно спрогнозировали предстоящие ливни, но ошиблись во времени. Ожидался второй циклон.

— Я думаю, что он нас разыгрывает. Сначала сказал, что у его аэроплан, а показывает нам эту штуковину. Когда мы хотим посмотреть, как она летает, он говорит, что нет горючего. И вдобавок требует керосин. Керосин! Причем столько, что в нем можно утонуть. Даже если это горючее, ни одному аэроплану не нужно такое количество. Вообще, слышал кто-нибудь, чтобы аэроплан летал на ламповом масле?

Когда инспектор вышел из машины на пересечении Кингстонского Парка с Линдхерстским проездом, с росшего у ворот остролиста ему на голову — прямо на лысину — упала большая капля воды.

— Я виделся вчера с Гомером Тиббитом. Он, как всегда, полон энергии.

Схватив Блэйка за руку, Фармен развернул его к себе.

Дом на углу назывался вычурно — «Антрим», и это имя совсем ему не подходило. Он отличался от остальных в Линдхерстском проезде, где нео-георгианский стиль соседствовал с ар-деко тридцатых годов, функциональностью шестидесятых, готикой конца девятнадцатого века и подделками под викторианский стиль конца двадцатого. А дом Дейдов был в стиле Тюдоров, причем стилизован так искусно, что человек несведущий легко мог принять его за оригинал. Крест-накрест положенные балки из строганого дуба, темная штукатурка, окна с ромбами стекол, обитая гвоздями дверь. Дверной молоток в виде привычной головы льва, а вместо звонка — прут из чугунного плетения. Вексфорд дернул за него.

— А где же кошки? — поинтересовалась Мэгги.

Открывшая дверь женщина с заплаканным лицом, судя по всему, и была встревоженной матерью. Худая, тонкая и плоскогрудая. Наверное, ей сорок с чем-то, подумал инспектор. На ее миловидном лице, обрамленном массой непослушных кудряшек, не было ни грамма косметики. На таких лицах годы стресса и уступок этому стрессу отпечатываются морщинами. Когда она провела визитеров в гостиную, появился мужчина — очень высокий, на несколько дюймов выше Вексфорда. Его рост был где-то шесть футов и пять дюймов, но слишком маленькая голова не соответствовала размерам тела.

— Я знаю, — сказал он. — В это трудно поверить. На твоем месте я бы тоже сомневался. Дай мне возможность показать способность моего самолета. Я так же, как и ты хочу сражаться с немцами. — Он уже представлял себе, как одним пуском ракеты уничтожит целую эскадрилью «Альбатросов». Они и не увидят его, а если и увидят, то вряд ли что смогут сделать. Они будут для него легкой добычей.

— Да, где они скрываются? — присоединилась Полли.

— Роджер Дейд, — резко проговорил он; произношение выдавало в нем выпускника привилегированной школы для мальчиков, и он, казалось, намеренно утрировал выговор. — Моя жена.

— Они внимательно рассмотрели всех вас, — ответил Квиллер, — и сочли, что вы не представляете особой опасности. Теперь дрыхнут на холодильнике.

Вексфорд представился сам, представил Вайна. Внутренне убранство дома было также выдержано в стиле Тюдоров — всюду дерево, горгульи над камином из дикого камня (современная газовая горелка внутри была выключена), на стенах — тисненые обои, кованые светильники и пергаменты с неразборчивыми символами. Под стеклом кофейного столика, вокруг которого все и уселись, лежала карта, на которой мир был изображен таким, каким его представляли, скажем, в середине шестнадцатого века, — с драконами и плывущими по волнам галеонами. Бушующие моря напомнили Вексфорду о заднем дворе его дома. Он попросил Дейдов рассказать о выходных с самого начала.

— Мистер, — сказал Блэйк. — Не знаю, для чего вам нужен этот керосин, но уверен, не для того, чтобы летать. К тому же, я могу спорить, что эта штука никогда не взлетит.

Первой заговорила миссис Дейд:

— Хотите посмотреть предвыборную листовку Аманды? — спросил Дуайт.

— Мы с мужем никуда не выезжали одни после медового месяца. Можете себе представить? — Она сильно жестикулировала. — Нам отчаянно хотелось отправиться куда-нибудь без детей. Когда я сейчас вспоминаю об этом, чувствую себя такой виноватой, что словами не передать. Я уже сто раз горько пожалела о том, что даже думала так.

— Да! Хотим! — раздались возгласы.

— Мсье Блэйк, — сказал Деверо, вклинившись между ними, — этот человек может ошибаться, но я уверен, что он не лжец. Он отвечает за свои слова. Нам нужны такие люди. Если он не использует это парафиновое масло, мы отдадим его на кухню. Тут мы ничего не теряем. Но мы должны дать ему шанс показать свои возможности. И если хотя бы часть того, что он утверждает, правда, возможно, перед нами человек с машиной, который покончит с Бруно Кайзерлингом.

Ее муж — по его виду было понятно, что меньше всего на свете он отчаянно желал бы отправиться куда-нибудь в компании жены, — вздохнул и закатил глаза:

— Кто такая Аманда? — спросил Барри.

— Катрина, ты ни в чем не виновата. Перестань уже, ради бога.

Все наперебой принялись объяснять:

Блэйк недовольно отошел в сторону.

Тут из глаз ее покатились слезы — она даже не пыталась их остановить. Подобно воде за окном, они хлынули и размыли уже окрепшие берега, тонкими струйками стекая по ее щекам, пока сама она судорожно вздыхала и всхлипывала. Доведенным до автоматизма жестом, каким закрывают кран или двери, Роджер Дейд всунул ей в руки охапку салфеток из стоящей на столе коробки, словно это уже давно стало для него привычным делом. Коробка с салфетками размещалась в футляре из полированного дерева, окованного латунью, и, видимо, была в этом доме таким же необходимым предметом, как в других — журналы или CD-проигрыватели. На Катрине Дейд был тинэйджерский голубой наряд — что-то вроде коротенького халата, который в такое время суток наденет не каждая приличная женщина. Вексфорда позабавило, как старательно Вайн стал отводить взгляд, когда края голубого одеяния разошлись и обнажили значительную часть голого бедра.

— Это владелица дизайнерской студии, где работает Фрэн Броуди… Она выставила свою кандидатуру на пост мэра… Терпеть не может Грегори Блайта… Уже лет сто заседает в городском совете… Дама со странностями, но её странности всем очень нравятся…

— Но если ты решил подшутить над нами, тоща не обижайся.

— Но какой смысл жалеть об этом сейчас? — ее голос задрожал и сорвался. — Мы не можем повернуть время вспять, не так ли? Во сколько мы выехали из дома в пятницу, Роджер? Ты же знаешь, что я никогда ничего не запоминаю.

— А что за странности? — заинтересовался Барри. — Назовите хотя бы парочку.

Взглянув на Роджера Дейда, можно было подумать, что все эти годы он, в разной степени досадуя и раздражаясь, сносил непунктуальность и забывчивость жены, а также ее явное пренебрежение временем.

— Она преуспевающая деловая женщина, а выглядит как огородное пугало…

— Вот увидишь, — сказал ему Фармен и повернувшись к Деверо добавил: — Керосин должен быть высокого качества. Самый лучший, который вы только сможете достать. — Двигатели самолета могут при необходимости сжигать керосин, но керосин для горючего, это все равно, что древесный спирт для приготовления мартини. Просто лучше керосина он вряд ли что мог достать в 1918 году. — Затем нам придется отфильтровать его.

— Где-то в полвторого, — ответил он. — Наш рейс из Гэтвика был в четыре тридцать.

— Всегда режет правду в глаза и рубит с плеча, не обращая внимания, от кого и куда щепки летят.

— А чем ей так не полюбился мэр? Он был на открытии отеля и показался мне вполне… цивилизованным.

— Мсье, — сказал Деверо. — У нас только один сорт парафинового масла. Либо это керосин, либо нет.

— Вы поехали на машине? — спросил Вайн.

— Ну да, вроде дрессированной кобры, — отозвалась Мэгги. — Когда-то он был директором школы, пока не разразился скандал кое с кем из старшеклассниц. После этого работал консультантом по инвестициям и захотел стать мэром. Его выбрали потому, что фамилия его матери была Гудвинтер, и с тех пор переизбирают исключительно по этой причине, а вовсе не за какие-то заслуги перед городом.

Два дня спустя, когда они еще ждали, когда привезут керосин, Блэйк провез его на двухместном самолете, чтобы показать окрестности. Видимость была хорошая, лишь возле линии фронта виднелась небольшая дымка. Фармену это было не очень-то и нужно, простым глазом он увидел гораздо меньше, чем на экране «Пика-Дона». Но на экране не заметишь вырытых окопов и немецких аэродромов. Так что полезно посмотреть на них с воздуха. Фармену одолжили летную форму, и они полетели.

— Да, на машине.

Дуайт вытащил из портфеля листовку с портретом фотогеничного мужчины и призывом: ГОЛОСУЙТЕ ЗА БЛАЙТА!

— А где были дети в это время? — Вексфорд пристально поглядел Дейду прямо в глаза, давая понять, что ответа ждет от него, но заговорила жена:

— В школе, конечно. Где же еще? Они привыкли сами приходить домой. Но они не должны были надолго остаться без присмотра. К пяти обещала подойти Джоанна.

Самолет был похож на неуклюжего деревянного змея — доисторическая модель Р-38. Два тарахтящих мотора были установлены между верхними и нижними крыльями по обе стороны гондолы. Хвостовое оперение крепилось при помощи деревянного каркаса. Самолет выглядел довольно хрупкой конструкцией. Однако все крепко держалось на своих местах, когда он понесся по полю, как детская коляска, пущенная с горки. После нескольких прыжков по земле он наконец взлетел, хотя трудно было поверить, что такой скорости было достаточно, чтобы оторваться от земли. Порыв ветра ударил Фармену в лицо. Он поспешно нацепил очки. Им понадобилась целая вечность, чтобы подняться на высоту шесть тысяч футов. Набрав высоту, Блэйк перестал двигаться по спирали и направил аэроплан на восток. Воздух, казалось, был полон горок и ям, по которым трясся аэроплан. Он то и дело срывался в воздушные ямы. В животе у Фармена образовался комок.

— Эта листовка до сих пор приносила ему успех, — прокомментировал он. — А теперь я покажу вам листовку, которая нанесёт ему поражение в нынешнем году.

— Ах да. Джоанна. Расскажите о ней.

— Моя лучшая и ближайшая подруга. Самое ужасное, что и она тоже пропала. А я даже не знаю, умеет ли она плавать. Раньше незачем было спрашивать. Наверное, ее этому не учили. Скорее всего, она упала в воду, а плавать-то не умеет, вот Джайлз с Софи и бросились ее спасать, и они все…

Это было карикатурное изображение женщины с взъерошенной шевелюрой, чуть косящими глазами и опущенными вниз уголками рта. Листовка гласила: АМАНДА ЛУЧШЕ!

Его тошнит? Этого просто не могло быть. Все что угодно, но только не это. Он был опытным летчиком и налетал более десяти тысяч часов. Его не могло тошнить. Он сглотнул слюну и крепко уцепился руками за сиденье.

— Не начинай, — сказал Дейд, когда по ее лицу снова полились слезы. — Кому легче от того, что ты тут нюни распускаешь. — Вексфорд никогда раньше не слышал, чтобы кто-то употреблял это слово в живой речи, — лишь в прежние годы встречал его в школьных старомодных рассказах для мальчиков. Дейд перевел взгляд с одного полицейского на другого. — Задавайте вопросы мне, — сказал он. — Так будет лучше, если мы хотим к чему-нибудь прийти.

— Нет, говорить буду я! — закричала на него жена. — Я просто ничего не могу с собой поделать и плачу. Что удивительного в том, что женщина, чьи дети утонули, плачет? А ты чего ждал?

— Всем известно, что она-то недаром носит фамилию Гудвинтер, — прибавила Полли.

Блэйк, сидящий в передней кабине, что-то кричал ему, указывая рукой вниз. Фармен повернул голову. Поток воздуха чуть не сорвал с него очки. Далеко внизу, как на диораме, виднелась сеть вырытых окопов, кривыми линиями тянувшаяся по голой земле. Все пространство между ними было усеяно воронками и напоминало лунный ландшафт.

— Катрина, твои дети не утонули. У тебя истерика, впрочем, как всегда. Если хочешь рассказать им, что случилось, давай. Начинай.

— Решено! Я голосую за неё! — объявил Барри. — Где можно зарегистрироваться?

— Где я тогда была? Ах да, в Париже. — Ее голос немного окреп. Она одернула голубой халатик и выпрямилась. — Мы позвонили им из отеля в Париже. Было полдевятого. То есть полдевятого во Франции, но полвосьмого здесь. Просто не понимаю, почему Европа на целый час впереди нас. Почему они всегда хотят чем-то выделиться? — Этот вопрос остался без ответа. — Мы же все входим в Общий Рынок или Союз, как там они его называют, постоянно меняют название. — Она поймала взгляд мужа. — Да, верно, верно. Мы позвонили им, как я уже говорила, трубку снял Джайлз. Он сказал, что у них все прекрасно. Что он и Софи готовят домашнее задание. Джоанна была с ними, и они собирались ужинать, а потом — смотреть телевизор. Я нисколько за них не переживала, а разве надо было?

Когда Квиллер направился к холодильнику за очередной бутылкой шампанского, Барри последовал за ним и тихонько сказал:

Аэроплан летел вдоль реки. Окопы тянулись с холмов на юге, пересекали реку и продолжались на другой стороне до самых гор. Впереди над немецкими окопами появились черные дымки — это спазматически стреляла противовоздушная артиллерия. Блэйк развернул самолет в южном направлении, что-то кричал через плечо про швейцарскую границу. Немцы прекратили стрельбу.

Скорее всего, вопрос был риторическим. Вексфорду, хоть он и знал эту женщину всего полчаса, казалось невероятной сама мысль о том, что она может успокоиться хотя бы на минуту. Некоторые люди, когда поводов для переживаний нет, придумывают их сами, а она была как раз из таких. Лицо ее снова сморщилось, и Вексфорд испугался, что она вот-вот опять заплачет.

— Наш юный герой не вышел прошлой ночью на работу — и не дал никаких объяснений.

— На следующий день, примерно в то же время, я позвонила снова, но мне никто не ответил, — продолжила Катрина свой рассказ. — То есть из людей никто не ответил. Только автоответчик. Я подумала, что они, должно быть, смотрят телевизор или что Джайлз вышел, а Джоанна и Софи не ждали моего звонка. Я ведь не предупредила, что позвоню. Я оставила им номер телефона в отеле — хотя он у них уже был — подумала, они мне перезвонят, но они так и не перезвонили.

Он без труда узнает линию фронта, решил Фармен. Он попытался сказать об этом Блэйку, но ветер уносил слова прочь. Он наклонился, чтобы похлопать его по плечу. Что-то ударило его по рукаву.

— Я слышал. Что вы намерены предпринять?

Вайн перебил ее:

Он посмотрел на него. В плотном материале зияла дыра, но откуда она могла взяться? И непонятно почему, Блэйк стал пикировать. Горизонт опрокинулся.

— Миссис Дейд, вы сказали, что думали, ваш сын вышел. А куда он мог выйти? Мог он пойти куда-нибудь с друзьями? В кино? Не в клуб — это точно, полагаю, для этого он слишком молод.

— Ещё один прогул — и его временно отстранят от работы. А через неделю уволят, знаменитость он или нет. Иначе невозможно будет управлять отелем.

Муж с женой переглянулись.

— Стреляй! — заорал Блэйк.

В гостиной, когда бутылку открыли, Барри спросил:

— В наши дни дети получили слишком много свободы. Слишком стали свободными за последние годы, — заговорил Дейд. — Я сам был таким и сейчас понимаю, как долго это оказывало на меня пагубное влияние. Пока я не справился с этим, то есть пока я не дисциплинировал себя. Если Джайлз и выходил куда-то, то, вероятно, в церковь. Иногда они посещают вечернюю службу по субботам. Но на прошлой неделе служба была в воскресенье утром. Я проверял перед отъездом.

Каждый родитель в наши растленные времена был бы счастлив знать, что его пятнадцатилетний сын ходит на службу, а не в одно из тех увеселительных мест, что стали теперь так популярны, подумал Вексфорд, считавший, впрочем, себя атеистом. Религиозность тут ни при чем. Просто в церкви нет ни наркотиков, ни СПИДа, ни хищных девчонок. Однако счастливым Дейд не выглядел, в лучшем случае — смирившимся.

— А каким был отель до того, как его взорвали?

— В какую церковь он мог пойти? — спросил Вексфорд. — Святого Петра? Или католическую?

Позади кабины Фармена крепился пулемет, но в тот момент Фармен никак не мог сообразить, чего от него хочет Блэйк. Затем над ними скользнула тень самолета. Он пролетел так низко над его головой, что шум его двигателей был сильнее, чем шум моторов их аэроплана. Фармен увидел, как на него смотрит немецкий летчик. Его глаза были скрыты очками, а губы плотно сжаты. Блэйк так резко развернул аэроплан, что Фармена вдавило в сидение. Он потерял из виду немецкий самолет. Затем он увидел его снова — тот шел прямо на них.

Ответом был всеобщий стон.

— По мне, так лучше бы он ходил в англиканскую церковь, хотя кому вообще нужны эти церкви? — Дейд немного помедлил, а потом спросил почти грубо: — Зачем вам все это?

Голос Вайна зазвучал ровно и спокойно:

— Кошмарным!.. Мрачным!.. Но исключительно чистым!

Самолет был фиолетового цвета с белыми полосками на крыльях и хвостовом оперении. Рядом с носом немецкого самолета заблестели огоньки, и Фармен услышал, как что-то похожее на капли дождя забарабанило по верхнему крылу рядом с ним.

— Кажется, это неплохая идея — узнать, действительно ли Джайлз был там в воскресенье, что скажете?

— Возможно. — Все неплохие идеи должны были рождаться в голове самого Дейда, а не приходить откуда-то извне. Он взглянул на часы и нахмурился: — Я уже опаздываю из-за всего этого, — сказал он.

Дуайт рассказал историю с вешалкой:

— Стреляй! — снова заорал Блэйк. Теперь он резко бросил самолет вверх. Они выровнялись и развернулись в обратную сторону. Немецкий самолет летел над ними. — Стреляй же!

— Может, расскажете, что было дальше? — Вексфорд перевел взгляд с Дейда на его жену и обратно.

Катрина Дейд ничего не сказала, только раздраженно махнула рукой и засопела. Ответил Роджер:

В него чуть не попали. Невообразимо! Это просто не могло случиться. Но Фармену некогда было размышлять над этим. Развернувшись, он взялся за ручки пулемета неизвестной конструкции. В жизни он не стрелял из подобного оружия. Интуитивно он нащупал спусковой крючок. Пулемет застрочил и вырвался у него из рук. Он поискал в небе фиолетовый аэроплан. Его нигде не было видно. Блэйк совершил еще один головокружительный маневр, и тут он заметил, что за ними следуют три самолета. Впереди летел аэроплан с белыми полосами.

— Мы не звонили домой в воскресенье, потому что должны были вернуться в тот же вечер.

— Переехав в Пикакс, я первые две недели прожил в отеле. Постель была хорошая, сантехника исправная, но вешалка для полотенец почему-то не хотела держаться на месте и постоянно падала. Каждый день я извещал об этом администрацию, каждый день приходил мастер и укреплял её, после чего она снова падала. Однажды по неизвестной причине она с грохотом обрушилась среди ночи. Вскоре после того как я выехал, отель взорвали. Стёкла повылетали, люстры обрушились, но вешалка в двести девятом номере, как сообщила мне Фрэн Броуди, висела на своём месте как ни в чём не бывало.

— А в ту ночь, — вставил Вайн, — вы, кажется, прибыли с большим опозданием?

Фармен развернул пулемет и направил его на первый самолет. Затем нажал на гашетку. Трассирующая очередь прошла под немцами, далеко от самолета.

Вайн, скорее всего, не имел в виду ничего обидного.

— Блеск! — оценил Барри. — Мы поселим вас в двести девятом номере бесплатно на целый уикенд.

Фармена никогда не учили стрелять из пулеметов во время воздушного боя. В сражении участвовали системы наведения, компьютеры, ракеты С головками самонаведения, а не допотопные хлопушки калибра 0,30. Он поднял ствол повыше и дал еще одну очередь. Все равно слишком низко. Немец приближался. У пулемета не было никакого прицела, не говоря уже о системе захвата цели. Фармен боролся с неудобным оружием, стараясь направить ствол прямо на немецкий самолет. Это должно было быть легко, но у него почему-то ничего не получалось. Немец был уже совсем рядом. Фармен израсходовал все патроны, так ни разу и не задев вражеский аэроплан. Ему понадобилась целая вечность, чтобы установить новую ленту. Блэйк в это время выписывал невероятные акробатические фигуры, стараясь уйти от огня противника.

— К чему вы клоните? Позвольте напомнить: вы здесь, чтобы найти моих пропавших детей, а не уличить меня в чем-то.



— Ни к чему мы не клоним, мистер Дейд, — успокоил его Вексфорд. — Продолжайте, пожалуйста.

Пулей оторвало кусок обшивки прямо под локтем Фармена. Пулемет снова был готов к стрельбе, и Фармен выпустил очередь по немцу, когда тот пролетел над правым рулем их аэроплана. Руль разлетелся в щепки. Немец ушел вправо, набрал несколько футов высоты, развернулся и вновь пошел на них. Его пулемет строчил, не переставая. Оглядевшись, он увидел, что немец исчез. Обрывки руля болтались на ветру.

Ресторан «Старая мельница» размещался в бывшей мукомольне. В славные дни первопроходцев протекавший рядом мельничный ручей резво вращал огромное колесо, которое шлёпало по воде лопастями и скрипело. Протока давно обмелела и пересохла, и теперь колесо крутила не вода, а электромотор. Тем не менее каменные стены и массивные балки выглядели очень романтично. Компанию Квиллера усадили за круглый стол, причем Барри Морган оказался рядом с Хикси и имел возможность поближе с ней познакомиться.

Дейд взглянул на него, криво усмехаясь:

Дуайт вмешался в их разговор:

— Где? — спросил он. Он хотел спросить, где находится немец, но не мог задать такой сложный вопрос.

— Рейс задержали почти на три часа. Вода на взлетно-посадочной полосе в Гэтвике или что-то в этом роде. А потом еще полчаса ушло на то, чтобы вызволить багаж. Дома мы оказались только после полуночи.

— Как вам понравился Мускаунти, Барри?

— Смылся, — заорал в ответ Блэйк. — Появились друзья. Смотри.

— И вы были уверены, что все дома, спокойно спят в своих постелях?

— Просто блеск! — ответил управляющий отелем. — Абсолютный!

— Не все, — сказала Катрина. — Джоанна не должна была оставаться той ночью. Ей нужно было быть дома в воскресенье вечером. Но дети ведь могли немного побыть одни. Джайлзу почти шестнадцать. Мы-то думали, что будем дома к девяти, да и все так думали.

Фармен посмотрел туда, куда указывал рукой Блэйк. В пятистах футах над ними ровным строем летели пять «ныопоров». Затем их ведущий помахал крыльями, и самолеты повернули на восток. Фармен увидел, что они летят над полем боя ровно и спокойно, лишь слегка покачиваясь на воздушных потоках.

— Но вы не позвонили домой из аэропорта?

— Возможно, у вас есть какие-нибудь вопросы к собравшемуся здесь узкому кругу?

— Если бы мы позвонили, я бы вам об этом сообщил, — огрызнулся Дейд. — Было уже полдесятого, а мои дети в такое время уже должны быть в постели. Чтобы хорошо учиться, им необходим сон.

— Ты в порядке? — спросил Блэйк.

— Есть один вопрос. Мой брат с женой тоже собираются сюда переехать. Вы не могли бы посоветовать, где им поселиться?

— Да разве наш звонок что-нибудь изменил бы? — судорожно вздохнула Катрина. — Все еще был включен автоответчик. Роджер проверял вчера утром.

— Если они хотят жить в просторном старом особняке, такой можно найти на Приятной улице, откуда рукой подать буквально до всего. Если же им нужен маленький домик или квартира, то лучше всего выбрать Индейскую Деревню. Она стоит в лесу, но недалеко от города. Я сам там живу.

— Вы сразу же легли спать?

— Думаю, да, — ответил Фармен. Но когда их аэроплан подхватил нисходящий поток воздуха, ему внезапно стало плохо. В животе у него образовался ком, и ему едва хватило времени перегнуться через борт, когда его вырвало. Он все еще был в таком положении, держась за борт обеими руками, когда Блэйк сделал круг над аэродромом и посадил аэроплан на три колеса. Все, о чем сейчас мог думать Фармен, так это когда в последний раз в мире летчики сажали самолет на три точки.

— И я тоже, — поддержала Хикси.

— Мы были измотаны. Двери в спальни детей были закрыты. Но мы не заглядывали внутрь, если вас это интересует. Они не маленькие, чтобы мы следили за ними каждую минуту. Утром я встала поздно, было уже девять. Муж, разумеется, поднялся очень рано и в это время был уже в офисе. Невероятно, но я не припомню, чтобы когда-нибудь так поздно вставала, разве что когда сама была подростком, просто немыслимо. — Речь Катрины стала живее, слова начали подгонять друг друга. — Конечно, я сразу решила, что они уже в школе. Я не слышала их, потому что крепко спала. Но как только я поднялась, тотчас поняла: они не вставали и не уходили. В ванной был полный порядок, их постели заправлены — сами они бы этого не сделали. Все выглядело так, словно кто-то, знающий свое дело, заставил их прибраться. Очевидно, Джоанна. Все лежало на своих местах, кругом чистота — я хочу сказать, что на них это совсем не похоже.

Он не хотел признаваться — даже самому себе — что у него была воздушная болезнь. Но понемногу он отошел, и земля перестала качаться у него под ногами. Внезапно он почувствовал страшный голод. Блэйк вернулся из столовой, неся в руках кусок черного хлеба, и открытую консервную банку с паштетом. Они пошли в домик за ангаром. Анри дал Блэйку бутылку домашнего вина и два стакана. Поставив все это на стол, они принялись намазывать хлеб паштетом.

— И я, — добавила Полли. — И Квилл — в зимнее время. Там много дорожек для прогулок, есть неплохой клуб.

— Вы, разумеется, попытались выяснить, где они, — проговорил Вексфорд. — Позвонили друзьям и родственникам. А вы звонили в школу?

— Он хотел убить нас, — сказал Фармен. Эта мысль только сейчас пришла ему в голову. — Он хотел убить нас.

— Звучит заманчиво! — откликнулся Барри. — Жена брата — художница, она интересовалась, как здесь с искусством.

— Я позвонила мужу, а он — в школу, хотя мы и знали, что их там нет. Так оно и оказалось, конечно. Потом Роджер позвонил своей матери. Бог его знает, почему. По какой-то необъяснимой причине дети ее любят, хотя лично мне это абсолютно непонятно. Но и там он потерпел неудачу. Впрочем, как и с родителями друзей — конечно, теми, до кого удалось дозвониться. Не каждая мать довольствуется лишь ролью домохозяйки, так ведь? Женщинам тоже хочется делать карьеру. В любом случае, о наших детях они ничего не знали.

— У нас есть новый Центр искусств, — подключился Квиллер. — Там устраиваются выставки, лекции и занятия, организуются мастерские. А чем она увлекается?

Блэйк отрезал себе еще кусок хлеба.

— Конечно… Я бы тоже его убил, если бы мне предоставилась такая возможность. Тут нет ничего личного. Хотя, вынужден признать, я не ждал, что он сегодня появится. Они не часто летают в этом районе. Но… — Его лицо исказила гримаса. — Трудно предугадать его действия.

— Его?

Блэйк перестал жевать и нахмурился.

— Ты же знаешь, кто это был, не так ли?

Мысль о том, что после такой короткой встречи можно узнать противника, показалась Фрэнку довольно странной. Он шевелил губами, он не мог произнести ни слова.

— Это был Бруно Кайзерлинг, — сказал Блэйк. — Только у него аэроплан такого цвета.

— Я доберусь до него, — прошептал Фармен.

— Легко сказать, — ответил Блэйк. На его лице появилась кривая усмешка. — К тому же тебе не мешало бы потренироваться в стрельбе из пулемета.

— Я доберусь до него, — повторил Фармен, сжав кулаки так, что костяшки пальцев побелели.

На следующий день пошел дождь. Огромные темные облака висели низко над землей, обрушивая на нее потоки воды. Все полеты были отменены, и летчики сидели в домике за ангаром, попивая вино и слушая, как капли дождя барабанят по крыше. Проснувшись утром и услышав шум дождя, Фармен надел плащ и пошел проверить «Пика-Дон». Он стоял укрытый брезентом, и дождь не мог причинить ему вреда.

Кроме Деверо, Блэйк был единственным человеком, с которым Фармен мог разговаривать. Другие пилоты знали по-английски несколько слов. После скудного обеда вместо питейного заведения Блэйк отвел его в один из ангаров. Там в углу стояли деревянные ящики с патронами и пулеметными лентами. Блэйк научил Фармена, как заряжать ленты и осматривать патроны. Он вручил Фармену приспособление, в которое мог войти только хороший патрон без брака, и следующие несколько часов они только и занимались тем, что проверяли патроны и снаряжение пулеметных лент. Работа была скучной и монотонной. Все патроны были похожи друг на друга. Бракованные встречались очень редко.

— Ты всегда занимаешься этим сам? — спросил Фармен, осматривая свои черные от работы руки. Он не привык к такого рода работе.

— Если у меня есть такая возможность, — ответил Блэйк. — И так пулемет часто заедает. Когда Кайзерлинг выписывает над тобой круги, ты можешь рассчитывать на пулемет, мотор и крылья. И если что-нибудь из этого откажет — то ты пропал. А до земли далеко.

Фармен промолчал. Дождь стучал по крыше. В другом конце ангара работали механики.

— Как ты попал сюда? — наконец спросил он. — Зачем это тебе?

Блэйк отложил пулеметную ленту. Он посмотрел на Фармена.

— Повтори еще раз. Только помедленнее.

— Это французская эскадрилья. А ты американец. Что ты здесь делаешь?

Блэйк хмыкнул.

— Как что? Сражаюсь с немцами.

Фармен не мог понять, шутит ли Блэйк или же говорит серьезно.

— Это понятно. Но почему с французами?

Блэйк проверил патрон и заправил его в ленту. Потом взял другой.

— Я не захотел, чтобы меня перевели в американскую эскадрилью, когда они стали прибывать сюда. Им давали самолеты, на которых не хотели летать ни французы, ни англичане. А я привык уже к своему самолету. — Он засунул патрон в ленту.

— Я не это имел в виду, — сказал Фармен. — Ты приехал сюда еще до того, как Америка вступила в войну, так?

— Да, в шестнадцатом году.

— Это я и хотел сказать. Почему ты помогаешь Франции? — Фармен не понимал, зачем американцу понадобилось сражаться за королевство «великого Шарля». — Тебя ведь это не касается. Зачем ты здесь?

Блэйк продолжал проверять патроны.

— Мне кажется, что меня это касается. Как и всех остальных. Немцы развязали эту войну. Если мы покажем, что против войны выступает весь мир, то больше войн никогда не будет. Я этого хочу. Это будет последняя война в истории человечества.

Фармен снова принялся проверять патроны.

— Слишком не надейся. — Что он еще мог сказать Блэйку. Дождь продолжал барабанить по крыше, а казалось, что это играет военный марш.

Двумя днями позже три грузовика с шумом подъехали к ангарам. Они привезли горючее для эскадрильи и двадцать столитровых бочек с керосином, который сначала по ошибке выгрузили возле кухни.

Фармен сконструировал примитивный фильтр грубой очистки. В керосине было полно сора. Для этого он сложил в несколько раз кусок парашютного шелка и заставил механиков выскоблить до чистоты пустые бочки из-под бензина. Он испробовал свой фильтр, очистив ведро керосина. Процедура продолжалась мучительно долго, и отфильтрованный керосин ни по виду, ни по запаху не отличался от исходного продукта. Залив керосин в бак, он запустил двигатель, и тот заработал на малых оборотах. И снова, как он потом проверил, ни один инжектор не засорился.

Он принялся фильтровать керосин и занимался этим два дня. Ему помогал механик, но фармен не слишком доверял ему, потому что тот вряд ли мог понять, насколько качество топлива важно для работы двигателей. Да и откуда он мог это знать в то время. Один раз подошел Деверо, проверил исходный материал и отфильтрованный керосин и ушел, не сказав ни слова.

Между полетами приходил Блэйк. Фармен показал ему, сколько грязи осталось на фильтре. Блэйк хмыкнул.

— Все равно это керосин, — сказал он. — Ты не можешь летать на нем. Это все равно, что засыпать в баки зерно для птиц. Не знаю, для чего он тебе нужен, но я в жизни не поверю, что это необходимо для полета.

Фармен пожал плечами.

— Завтра я подниму «Пика-Дон» в воздух. Завтра и скажешь, что ты об этом думаешь. Справедливо?

— Возможно, — ответил Блэйк.

— Ты думаешь, что я «пшикальщик»?

— А кто это такой?

Блэйк не слышал эту шутку. Возможно, ее придумали гораздо позже. Фармен объяснил ему, что, когда один адмирал потребовал у своего подчиненного ответа, чем тот занимался по службе, тот сказал, что ему нужен целый корабль с новейшим техническим оборудованием. Ему дали этот корабль, и после сложнейшего перехода в Антарктиду подчиненный бросил на лед кусок раскаленного железа, которое сделало «пшик».

Блэйк отстал от него.

— Но я вот что тебе скажу. Если ты собираешься подшутить, то у тебя железные нервы.

С утра на небе появились облака. Но они были высоко и не могли помешать показательному полету. Фармен подождал, пока Блэйк не поднимется в воздух на своем аэроплане. Теперь он кружил над полем на высоте десяти тысяч футов.

— Я полагаю, что все готово, — сказал Деверо, приглаживая усы.

Фармен подошел к самолету.

— Лучше будет, если люди отойдут подальше, — сказал он. — Вой турбин ударит из по незащищенным ушам. — Он встал на деревянный ящик и, подтянувшись, залез в кабину «Пика-Дона». Посмотрев вниз, он заметил, что зрители отошли от самолета футов на двадцать. Посмотреть на полет пришло немало народу. Фармен усмехнулся. Когда он включит двигатели, они отбегут дальше.

Он опустил фонарь кабины. Он проверил замки — все в порядке. Он принялся за предполетные проверки, и самолет завибрировал. Приборы ожили. Двигатель номер один запустился нормально. Стрелка тахометра завертелась на циферблате. Второй и третий двигатели тоже работали нормально.

Все шло, как надо. Он не хотел зря тратить горючее и провел только самые необходимые проверки, установил ручку управления двигателем на максимальный режим для вертикального взлета. «Пика-Дон» поднялся в воздух. Зависнув над землей, самолет стрелой взметнулся в небо. Фюзеляж не позволял пилоту взглянуть на землю, но это не важно. Они все наблюдали за ним, закрыв уши. Он ухмыльнулся, гладя на приборную доску. Хорошо бы увидеть, как они стоят там с выпученными глазами и отвислыми челюстями. Ведь они никогда не видели таких самолетов в воздухе.

Он поднял «Пика-Дон» на высоту десяти тысяч футов. Прищурив глаза, он попытался отыскать отметку от «ньюпора» Блэйка на экране радара. Но там ничего не было. Сначала у Фармена мелькнула мысль, что с Бланком что-то случилось и он пошел на посадку. Затем он увидел, как «ньюпор» пролетел слева от него и попытался обойти спереди, на несколько футов выше. Он видел лицо Блэйка в летных очках.

Но и теперь на экране радара не было никакой отметки, Фармен выругался. Что-то случилось с оборудованием.

Но ему некогда было искать причину неисправности. «Пика-Дон» поглощал керосин с невероятной быстротой. Он положил самолет на бок, передвинул ручку управления тремя двигателями впереди. Его вжало в кресло. На какую-то секунду перед ним мелькнул аэроплан Блэйка, летевший прямо на него. Он же предупреждал его не заходить в переднюю полусферу. Но «Пика-Дон» начал резко терять высоту. На скорости в 0,5 числа М у него было скольжение, как у снежного кома, шара из кегельбана. Он пролетел в ста футах под «ньюпором». Стрелка высоты вращалась в обратную сторону. Да экране появился горизонт. Он взглянул на указатель скорости. Еще немного, и он преодолеет звуковой барьер. Фармен чувствовал, как мощно ревел двигатель. Он развернул нос «Пика-Дона» вверх и преодолел звуковой барьер под углом в сорок пять градусов. «Ньюпор» Блэйка пропал из его поля зрения.

На сорока тысячах он уменьшил тягу, выровнял самолет и начал снижаться. Ему пришлось потрудиться, прежде чем он обнаружил аэродром. Он представлял собой всего лишь зеленое поле в стране зеленых полей. На пяти тысячах он перешел на вертикальное снижение. Приборы показывали, что топлива осталось на тридцать секунд полета. Зависнув на высоте двухсот футов, он выбрал место для посадки.

Он спрыгнул из кабины на землю, не ожидая, когда ему подставят деревянный ящик. Фармен недоуменно оглянулся. Вокруг не было ни одного человека. Не видно было и самолетов. Наконец он заметил на высоте маленькие точки в небе. Ничего ее понимая, он направился к ангарам. Неужели на них так подействовал его полет? Он схватил за руку первого попавшегося человека, им оказался механик.

— Что случилось?

Механик заулыбался и зажестикулировал, что-то рассказывая пофранцузски. Встряхнув его, Фармен снова повторил вопрос на ломаном французском языке, показывая рукой в сторону линии фронта.

— Я знаю, что они туда улетели, — пробурчал Фармен и отпустил механика. Он прошел в домик за ангарами и попросил у Анри виски. Он выпил, и через пять минут попросил еще один бокал. Когда летчики вернулись, он уже допивал четвертый.