— Я много путешествовала и останавливалась в самых шикарных отелях, — объясняла она. — Обстановка в номерах всюду первоклассная, но буквально некуда положить свои вещи! Для меня это больной вопрос, и потому я постаралась, чтобы в нашем отеле комнаты были не только красивыми, но и удобными.

— А где остановится мистер Камп, когда приедет? — спросил Квиллер.

— В «президентском» люксе, разумеется. Там никогда не останавливался ни один президент, но имеется смежная комната для охраны, где поселится его секретарша.

— Надеюсь, он ничего не имеет против кошек, — сказал Квиллер, кивнув в сторону здания на другой стороне улицы. В квартире на втором этаже было пять окон, и в каждом из них сидело по кошке, с интересом наблюдавшей за тем, что делается снаружи.

— Очень смешно, правда? — хихикнула Фрэн. — Следят за голубями на крыше отеля.

— Или за порядком на улице. А кто там живёт?

— Миссис Спренкл. Ей принадлежит весь квартал. Когда умер её муж, она продала загородный дом и переселилась сюда, в самый центр. Ей нравится шум и суета. А её супруг любил тишину и покой. Интересно, что заставляет мужчину, который не терпит шума, жениться на женщине, не выносящей тишины?

— Вероятно, закон единства и борьбы противоположностей. У неё очень необычные портьеры. Твоя клиентка?

— Нет, для неё всё делает Аманда. У миссис Спренкл в доме сугубо викторианская обстановка. Ты бы пришёл в ужас, Квилл… А теперь я познакомлю тебя с управляющим отелем. Он тоже из Чикаго.



Дверь в кабинет управляющего на втором этаже была распахнута настежь. За столом работал молодой человек спортивного вида в костюме и при галстуке.

— Барри, разреши познакомить тебя с мистером К., — произнесла Фрэн.

Молодой человек вскочил с места и протянул Квиллеру руку:

— Барри Морган.

— Джим Квиллер. Разрешите приветствовать вас…

— Я оставляю вас, мальчики, — возвестила Фрэн. — У меня ещё масса дел. Увидимся на открытии.

— Присаживайтесь, мистер Квиллер, — пригласил управляющий.

— Зовите меня просто Квилл. Это короче, звучит внушительнее и экономит энергию. Мне сказали, что вы из Чикаго. Я тоже. С самого рождения болел за «Кабз»[9]. Что привело вас в нашу глушь?

— Я служил помощником управляющего в большом отеле и решил, что не помешает подняться ступенькой выше. Меня всегда привлекал туристский бизнес. Отец был коммивояжером и часто брал меня с собой в поездки. Мне нравилось останавливаться в разных отелях, и в детстве я мечтал стать коридорным — у них такая красивая униформа. Ну а теперь, окончив Корнеллский университет, я не прочь покомандовать отелем.

— Как по-вашему, новый отель дебютирует успешно?

— Более чем! — Барри заглянул в отрывной календарь: — Завтра приём с шампанским. В День труда — семейное торжество. Во вторник — чаепитие. В среду — ланч Бустерс-клуба. На День труда и на время Шотландского фестиваля забронированы все номера. И многие столики в ресторане тоже. У нас новый знаменитый шеф-повар из Чикаго. Журналистка из вашей газеты уже брала у него интервью. Все служащие отеля в волнении. Их набрали ещё до моего приезда — этим занималась контора мистера Бартера. Это он придумал взять на полставки студентов колледжа. Светлая голова!

Дж. Аллен Бартер был младшим компаньоном адвокатской конторы «Хасселрич, Беннет и Бартер», которой Квиллер поручил вести свои дела и поддерживать контакт с Фондом Клингеншоенов. Поскольку Фонд К. был владельцем отеля, Бартер являлся его директором.

— Да, — согласился Квиллер, — я хорошо знаю Барта. Он сказал, что вам нужно жильё. А у меня в усадьбе как раз освободилась квартира над каретным сараем. Четыре меблированные комнаты. Всего в нескольких кварталах от центра.

— Блеск! Я беру, — обрадовался управляющий. — Пока я устроился в отеле, но у меня целый фургон барахла. Не знаю, куда его девать.

— Всё-таки взгляните сначала на квартиру, — посоветовал Квиллер. — Я готов показать её в любой момент.

— А если прямо сейчас?

Через несколько минут Барри Морган уже следовал в своём автофургоне за Квиллером по Главной улице. Проехав по Парковому кольцу мимо театра, они остановились у каменного каретного сарая с большими фонарями на всех четырёх углах.

— Блеск! — воскликнул Барри, выпрыгивая из машины.

— Но предупреждаю вас: лестница узкая и крутая. Здание было построено в девятнадцатом веке, когда у людей были маленькие ноги и узкие плечи. К тому же, говорят, здесь обитает привидение — некая молодая дама по имени Дейзи.

— Блеск!

— Когда устроитесь, можете проехать через лес до моего амбара — отметим ваше новоселье.

— Блеск!

— Кстати, — спросил Квиллер, — как вы относитесь к кошкам?

— Все, кто ходит на четырёх ногах и не кусается, мои друзья.



К тому времени, когда прибыл Барри, кошки уже были накормлены и, свернувшись на облюбованных ими стульях, погрузились в сон. Квиллер вышел из дома встретить гостя и испытал большое удовольствие от потрясения, пережитого Морганом, когда огромный столетний амбар предстал перед ним во всей своей красе.

— Блеск! — произнёс гость с восхищением.

Внутренность амбара с его спиральной лестницей, антресолями и гигантским каминным кубом посередине привела Барри в ещё большее изумление.

— Что вы предпочитаете? У меня большой выбор напитков.

— Честно говоря, я по этой части не специалист. А вы что будете?

— Имбирное пиво.

— Блеск! Я тоже.

Барри переоделся в более свободный костюм и ходил по амбару, засунув руки в карманы и делясь впечатлениями:

— Это ваши кошки или диванные подушки?.. Неужели вы всё это прочитали?.. Ara, y вас «лежачий» велосипед! Неужели вы на нём ездите?

— Это подарок, — объяснил Квиллер. — Я уже привык ездить с задранными ногами, мне даже нравится.

Они устроились с кружками пива в библиотеке.

— Вы не против, если я буду жевать резинку? — спросил Барри. — Пытаюсь бросить курить.

— Валяйте.

— Это корзина для мусора? — Он швырнул обертку в полированный деревянный чан с резной ручкой.

— Да, корзина для мусора, она же древнекитайская чаша для воды, или наоборот… Я, знаете ли, не брал в рот резинки с тех пор, как перестал играть в бейсбол. Тогда это было частью ритуала: резинку в рот, натягиваешь бейсболку, хлопаешь перчатками, подтягиваешь ремень — и пошёл.

— А почему вы бросили бейсбол?

— Повредил колено в армии. Травма давала о себе знать до тех пор, пока я не переехал в Мускаунти, а тут все прекратилось. Местные говорят, что меня вылечила здешняя вода, но мне кажется — велосипед.

Разговор перешёл на отель: каким он был раньше унылым, но чистым, какой мерзкой была кухня, какие чудеса сотворила Фрэн Броуди с интерьером.

— Фрэн — одна из главных местных достопримечательностей, — заметил Квиллер.

— Не женщина, а динамо-машина, — согласился Барри. — Она замужем?

— Нет, но претендентов хоть отбавляй. Можете занять очередь.

— А как у вас принято знакомиться с девушками? — спросил Барри. — С незаурядными, я имею в виду.

— Всё зависит от того, что вы считаете незаурядностью. С молодой, интересной и энергичной женщиной можно встретиться в одном из бесчисленных клубов: Театральном, Орнитологическом, Туристском, Велосипедном, в Гольф-клубе, Бридж-клубе и прочих. Можно ходить на занятия в Центр искусств, посещать церковь или заседания Бустерс-клуба. Или обучать чтению безграмотных взрослых. Об этом не преминут упомянуть в статье, посвящённой отелю… Или в вашем некрологе, — заключил Квиллер.

«Йау!» — раздалась мрачная реплика со стула, на котором потягивался и зевал Коко.

— Это Као Ко Кун, наш мозговой трест, — представил его Квиллер. — Он умеет читать чужие мысли, предчувствует, когда мне должны позвонить по телефону, и всегда знает точное время. Нам с вами это, увы, не дано… Юм-Юм — наша примадонна. Держится как топ-модель на подиуме, принимает фотогеничные позы и покоряет сердца невинным взором. Но будьте начеку: в любой момент она может стянуть у вас какой-нибудь небольшой яркий предмет.

Барри Морган не был уверен, принимать ли всерьёз слова Квиллера, и предпочёл сменить тему:

— Я никогда раньше не жил в маленьком городе. Быть может, вы мне что-нибудь посоветуете? Я абсолютно серьёзно. Не хотелось бы оплошать.

— Главное, не забывайте, что здесь все знают всех, — сказал Квиллер. — Никогда не отзывайтесь о человеке плохо: обязательно окажется, что ваш собеседник — его кузен, или зять, или приятель по клубу. Лучше всего держать глаза и уши открытыми, а рот на замке.

— Понятно… И ещё вопрос. Мой старший брат любит зимние виды спорта и был бы не прочь переехать сюда Он врач и хочет открыть здесь клинику.

— А в какой области он специализируется?

— Это у нас нечто вроде семейного анекдота, Мама работала акушеркой и хотела, чтобы брат шёл по её стопам, но он предпочёл дерматологию, чтобы пациенты не будили его по ночам.

Квиллер рассмеялся.

— Если без шуток, ваш брат будет здесь очень кстати. Ближайший дерматолог живёт в соседнем округе.

— Блеск! Он считает, что небольшой город — идеальное место для семьи. Ни грабежей на улицах, ни угона автомобилей, ни стрельбы — ничего из прелестей мегаполиса.

«Йау!» — прозвучал ещё более мрачный комментарий со стула.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ


5 сентября, суббота.
Птицы одного полета держатся стаей.


Приуроченное к этому дню изречение Калверта оказалось пророческим. Птицы самого высокого полёта со всего округа Мускаунти, почистив перышки, слетелись вечером на благотворительный приём в пользу борьбы с неграмотностью. Им выпал счастливый случай первыми познакомиться с новым отелем «Макинтош», а в понедельник прочесть о себе во «Всякой всячине», а то и полюбоваться своими фотографиями.

По столь торжественному случаю Квиллер облачился в килт из шотландки с тартаном (клановым клетчатым рисунком) Макинтошей, прихватил спорран (сумку из меха с серебряной отделкой) и сунул за резинку гольфа нож-туб — и при всём том надел смокинг и строгий галстук. Полли была в белом вечернем платье и опаловом ожерелье, через плечо перекинута широкая клановая лента Робертсонов. Если бы её спросили, она с удовольствием объяснила бы, что фамилию Дункан носит по мужу, а главой клана Робертсонов был Дункан Атоллийский, потомок кельтских эрлов и родственник самого Роберта Брюса[10]. Полли страстно любила просвещать ближних.

В отель они прибыли на её «седане», который больше шел к белому платью и опалам, чем громоздкий коричневый пикай Квиллера.

— Мэр тоже будет, — сообщила Полли. — Как он, по-твоему, отреагирует на вызов Аманды?

— Спокойно. Сделает вид, что ему ничего не известно.

У входа с задней стороны отеля их встретила команда студентов, взявшаяся отогнать автомобиль на стоянку. Полли с Квиллером прошли в здание по красной ковровой дорожке под вспышки фотокамер.

— Прямо как в Голливуде, — заметил Квиллер.

— Не совсем, — отозвалась Полли, обратившая внимание на изобилие старомодных нарядов.

На открытие отеля съехались последние из могикан, потомки старинных богатых родов, Несмотря на преклонный возраст и пошатнувшееся здоровье, они считали своим долгом поддержать благородное начинание, ради чего облачались в свои лучшие туалеты. «Старая гвардия», — уважительно отзывалось о них большинство. Злые языки язвили: «Нафталинная команда». И действительно, от пестрых шалей, боа из собольего меха и смокингов старомодного покроя, извлеченных из сундуков и комодов, исходил слабый нафталиновый дух.

Гости, приехавшие в отель на автомобилях, заходили через нижний вестибюль, откуда по парадной лестнице можно было подняться в верхнее фойе или спуститься в банкетный зал, где уже рекой лилось шампанское. Подобно всем остальным, Квиллер и Полли предпочли пройти вниз и задержались на полпути, чтобы окинуть взглядом подземную пещеру Аладдина. Все утопало в цветах, сияли светильники, на столах горели свечи. Гости сбивались в кучки, держа в руках бокалы с шампанским. Струнное трио исполняло венские вальсы. Официанты сновали по залу, разнося шампанское и грейпфрутовый сок.

На столах были расставлены горячие и холодные закуски. Возле одного из них чета Райкеров критически рассматривала разложенные перед ними миниатюрные порции. Милдред вела отдел кулинарных советов во «Всякой всячине», Арчи был издателем газеты. Оба отнюдь не выглядели голодными.

— Так и знал, что застану тебя клюющим корм, — кинул Квиллер Райкеру. Они дружили со школьных лет и привыкли обмениваться колкостями.

— Не волнуйся, я оставил тебе несколько зернышек.

— Попробуйте эти восхитительные крабовые чепуховинки, — посоветовала Милдред. — Надо спросить у шеф-повара рецепт.

— Так он тебе и сказал, — бросил её муж.

— Скажет-скажет! Я брала у него вчера интервью, и отныне мы с ним закадычные друзья, Можешь прочитать об этом в своей завтрашней газете.

— Как вы отнесётесь к тому, что я приглашу вас в субботу в ресторан «Макинтош»? — спросил Квиллер у Райкеров. — Я закажу столик.

— Ты опоздал, — отозвался Арчи. — Свободных мест уже нет.

— Спорим, что для меня найдутся! Мы с управляющим — лучшие друзья. — Квиллер мог говорить это, ничем не рискуя, так как столик был заказан им ещё накануне.

— Слышите? — воскликнула Милдред. — «Вальс конькобежцев»! Когда его играют, я чувствую себя молодой и стройной.

— А я никогда не чувствую себя молодым и стройным, что бы ни играли, — грустно отозвался упитанный Арчи.

Наконец четвёрка оторвалась от крабового суфле, копченой лососины, пирожков с козьим сыром и тарталеток с заварным кремом и смешалась с толпой гостей, среди которых попадались заметные фигуры. Мэр Блайт вовсю старался всех очаровать. Аманда Гудвинтер, которая выглядела замарашкой в вечернем туалете тридцатилетней давности, хмуро взирала на окружавшую её толпу сторонников. Консультант по налогам и сборам Вэннел Мак-Вэннел, очень толстый шотландец по прозвищу Большой Мак, коротко — Биг Мак, явился в килте. А застройщик Дон Эксбридж — в клетчатом кушаке, который, по единодушному мнению Квиллера и Мак-Вэннела, не имел ничего общего с настоящим шотландским поясом. Фрэн Броуди ослепляла всех своим серебристым облегающим платьем с разрезами до середины бедра. Доктор Преллигейт, ректор местного колледжа, делал вид, будто ухаживает за ней. Кэрол и Ларри Ланспики, державшиеся, как всегда, скромно, оставались тем не менее главным двигателем местного общественного прогресса.



Полли представила Квиллера членам библиотечного совета, а он познакомил её с новым управляющим отелем.

— Хорошо, что я привез смокинг! — радовался Барри. — Я думал, здесь, в четырехстах милях севернее чего бы то ни было, он не понадобится, но мама сказала: а вдруг я надумаю жениться.

— Долго ему ждать не придётся, — шепнула Полли Квиллеру. — Мало того что красив, так ещё и личность незаурядная.

— И должность у него подходящая, — вполголоса отозвался Квиллер.

Неожиданно музыка смолкла, свет замигал, призывая к тишине, и в зал торжественно вплыл волынщик, наигрывающий мелодию «Шотландских храбрецов». Это был Эндрю Броуди, шеф местной полиции, в данный момент занятый любимым делом.

К микрофону подошёл мэр и поблагодарил Фонд Клингеншоенов за то, что тот возродил к жизни столь важный объект городского хозяйства. Затем Дж. Аллен Бартер поблагодарил Фрэн Броуди — за неоценимый творческий вклад. А Фрэн Броуди поблагодарила Фонд К. — за бесперебойное снабжение всеми необходимыми материалами. Наконец, Барри Морган возблагодарил судьбу, приведшую его в Пикакс в качестве управляющего отелем.

— А теперь милости просим! Приглашаем всех ознакомиться с убранством отеля, — обратился он к собравшимся. — Можете обойти его свеpxy донизу, а потом вернуться сюда или в кафе «У Ренни».

Все дружно двинулись вверх по парадной лестнице.

Увидев портрет, Полли воскликнула:

— Квилл, она великолепна! Так безмятежна, так благородна! Я буду звать её леди Анна в честь героини шотландского восстания[11]. Я должна поздравить Пола Скамбла.

Художник, похожий на сказочного гнома с расчёсанной на две стороны бородой, беседовал с потенциальными заказчиками. В начале года он писал портрет Полли и теперь, увидев её, широко раскрыл объятия и воскликнул:

— Крошка, ты напоминаешь мне ангела!

Полли в ответ улыбнулась, а Квиллер поддел художника:

— Зато ты напоминаешь дьявола.

— В этом тряпье, — Скамбл указал на смокинг, — я больше похож на пингвина.

— На пингвина ты не похож. У них ноги короче.

— Пол, ты гений! — прервала их пикировку Полли. — Ты изобразил саму душу леди Анны.

— Изображать души — моя специальность. Шеф полиции бродил по залу, недоверчиво разглядывая детали оформления.

— Очень уж чудно! — поделился он с Квиллером.

— Твоя дочь заслуживает медали за трудовой подвиг. Вспомни, каким мрачным был старый отель.

— Зато чистым, — проворчал Броуди.

— У тебя, наверное, забот по горло с охраной Делакампа? — поинтересовался Квиллер.

— Не-а. Зачем ему наша помощь? Он уже не раз здесь бывал, и никогда ничего не случалось. Все делается тихо, по-семейному. Ценности хранятся в сейфе отеля. Никаких проблем.

Кто-то схватил Квиллера за руку.

— Этот портрет прямо видение из прошлого! — сказал Арчи. — Она точно так и выглядела, когда мы были мальчишками. Помню, я приходил к вам, и она играла для меня «Полёт шмеля», а я всегда слушал открыв рот и удивлялся тому, как быстро бегают по клавишам её пальцы.

— Да, техника у неё была приличная.

— А ты мог сыграть только «Юмореску», и притом вдвое медленнее.

— Зато по бейсбольному полю я бегал быстрее, — вставил Квиллер. — Иногда я жалею, что не приложил больше стараний к тому, чтобы научиться играть. Так или иначе, в игре на фортепьяно я не был силен.

В этот момент их прервал фотокорреспондент. Он хотел снять Квиллера на фоне портрета.

— Только вместе с художником, — заявил Квиллер. — Я-то здесь сбоку припека — она меня родила, — а вот он сумел вернуть её к жизни.



В уголке фойе, оформленном под читальню, Фрэн Броуди выступала с небольшой лекцией о Густаве Стикли. На стене висел портрет знаменитого краснодеревщика начала двадцатого века в галстуке-бабочке и пенсне на цепочке. На лице его блуждала загадочная улыбка.

— О чём говорит нам эта улыбка? — спрашивала Фрэн у слушателей, завороженных её мелодичным голосом и ошеломляющим платьем. — Он был писателем, философом и художником, а вышел из очень скромной фермерской семьи, жившей в Висконсине, старший из одиннадцати детей. Судьба лишила их родителей, когда Густаву было всего двенадцать лет, и он стал главой семьи. Мальчику пришлось бросить школу и устроиться на работу в каменоломню. Но одновременно он занимался самообразованием и много читал. Он возненавидел камень и страстно полюбил дерево. Его знаменитая мебель, изготовленная в период с тысяча девятьсот пятого по тысяча девятьсот пятнадцатый год, отличалась простыми, строгими линиями и подчеркивала фактуру дерева. У него было много подражателей… Вон там вы видите в рамках увеличенные копии эскизов сельского домика, взятые из журнала «Ремесленник», который издавал Стикли.

Другим центром всеобщего внимания была новая конторка портье, облицованная радужными изразцами. За конторкой стояли четверо молодых людей в черных блейзерах с гербом Макинтошей. Одним из них был Ленни Инчпот, который находился здесь в тот день, когда в отеле прогремел взрыв и обрушилась люстра в фойе. На память об этом событии у Ленни остался шрам на лбу. Теперь он возглавлял команду портье, которые дежурили в четыре смены по шесть часов. Сам Ленни работал по вечерам. Все они были студентами колледжа.

Вайелла, энергичная девушка, остававшаяся за стойкой с полудня до шести вечера, сказала, что ей очень нравится работать в таком месте, где постоянно варишься в гуще людей.

Мариетта, чья смена начиналась в шесть утра, была настроена чрезвычайно серьёзно и стремилась как можно скорее освоить все азы профессии.

Боз, работавший по ночам, здоровяк с нежной улыбкой, сказал только одно слово: «Привет!»

— Боз будет метать ствол — кейбер — на горских играх, — сообщил Ленни. — Мы все пойдём болеть за него.

— Обязательно присоединюсь к вам, — пообещал Квиллер.

Тут его уволокла в сторону Полли.

— Хочу познакомить тебя с самым энергичным и самым разумным членом нашего библиотечного совета — Магдаленой Спренкл. На ней сегодня знаменитое витое колье Спренклов.

— Знать бы ещё, что это такое.

— Ожерелье из двух переплетённых нитей. Алмазы переплетены с жемчугами. В этом году она надеется продать колье Делакампу. Пока был жив её муж, он запрещал ей расставаться с фамильными драгоценностями.

Магдалена Спренкл, в умопомрачительном колье, демонстрировала величественную осанку, сердечные манеры и множество кошачьих шерстинок на чёрном бархате платья.

— Зовите меня просто Мэгги, — попросила она. — Я вас иначе как Квиллом называть не собираюсь.

— Говорят, у вас пять кошек?

— Да, и было бы ещё больше, если бы в квартире имелись окна на южной стороне. Я взяла их из кошачьего приюта. Все девочки.

— У вас предубеждение против самцов?

— Конечно! Кошечки ласковее и общительнее, но умеют постоять за себя.

Квиллер задумчиво кивнул. Он вспомнил Юм-Юм с её мягкими, вкрадчивыми манерами — эта чертовка издавала пронзительные негодующие вопли всякий раз, когда не получала желаемого, и немедленно!

— А как их зовут? — спросил он, зная, что владельцам кошек приятно, когда интересуются их питомцами.

— Все они носят имена женщин, оставивших след в истории: Сара, Шарлотта, Кэрри, Флора и Луиза Мэй.

— Хм-м, — произнёс Квиллер, поняв, что ему предложили тест. — Назовите, пожалуйста, имена ещё раз, помедленнее.

— Сара.

— Бернар?

— Шарлотта.

— Бронте, разумеется.

— Кэрри.

— Очевидно, Нэйшн[12].

— Флора.

— Вероятно, Мак-Доналд[13].

— Луиза Мэй.

— Это проще всего. Олкотт[14].

— Да вы не мужчина, а чудо! Позвольте мне вас за это по-дружески потискать. — Она выполнила свое обещание, и несколько кошачьих шерстинок перекочевали с её платья на костюм Квиллера. — Вы должны как-нибудь зайти ко мне и познакомиться с моими дамами. Только ничего о них не пишите, пожалуйста!

— А вы не хотите рассказать ему историю о вашей прабабушке, Мэгги? — вмешалась Полли. — Квилл собирается писать книгу об округе Мускаунти и собирает всякие легенды. Она будет называться «Были и небылицы Мускаунти».

— Когда? — спросила прямолинейная Мэгги.

— В пятницу? — ответил Квиллер, также не любивший ходить вокруг да около.

После того как они договорились о свидании, Мэгги сказала:

— Теперь я должна пойти потискать мэра. В политике я откровенный конформист.

Квиллер и Полли наблюдали за тем, как она пересекла фойе и выполнила свое обещание, украсив кошачьей шерстью смокинг градоправителя.



Хотя ресторан «Макинтош» официально открывался только в субботу, он был ярко освещен, чтобы участники приема могли полюбоваться обивкой из шотландки и гербом Макинтошей на стене. Дерек Каттлбринк, бывший помощник официанта, ростом более шести футов, стал теперь метрдотелем и ещё подрос. Возвышаясь над людской толчеей, как капитан на мостике, он принимал заказы у желающих посетить ресторан.

— Привет, мистер К! — сказал он. — Я вижу, вы заказали столик на субботу?

— Да. Надеюсь, у вас есть реостат?

— Разумеется. Мы приглушим свет, когда будут посетители. А кафе вы видели? В Пикаксе никогда ничего подобного не было.

У входа в кафе «Ренни» Фрэн Броуди читала очередную лекцию:

— Кафе оформлено по эскизам Чарльза Ренни Макинтоша, сделанным в начале двадцатого века для чайной в Глазго… Да, его будут показывать по телевидению, только не знаю когда… Два журнала уже послали своих фотографов… Мы надеемся, что «Ренни» станет местом, где постояльцы отеля смогут с утра зарядиться энергией на весь день, гости города получат незабываемое впечатление от обеда или ужина, а местные жители будут с удовольствием заходить сюда, чтобы восстановить силы после танцкласса или тренировки по карате… Да, посетить кафе можно прямо сейчас. Там подают закуски.

Сбоку от входных дверей висела в рамке большая фотография шотландского архитектора с вислыми усами и поникшими складками шелкового шейного платка.

— Это не твой предок? — спросила Фрэн у Квиллера. — Усы очень похожи. И глаза тоже.

Гордостью «Ренни» были обитые шотландкой стулья с высокими спинками, которые сужались кверху и были покрыты черным лаком. Столы, также лакированные, блистали яркой голубизной и зеленью. Белые стены покрывал тонкий рисунок из черных линий, изображающий гигантские цветы. Рядом с приборами лежали салфетки в чёрную и белую полоску.

Кэрол и Ларри Ланспик, сидевшие за одним из голубых столов, помахали Квиллеру и Полли, приглашая присоединиться к ним. Владельцы универмага, принадлежавшие к самым богатым пикакским жителям, ни перед кем не задирали носа и были всеобщими любимцами. В свое время они отказались от артистической карьеры в Нью-Йорке, чтобы продолжить семейную торговлю. Но и свои таланты в землю не зарывали, активно участвуя в работе Театрального клуба и прочих общественных начинаниях.

Сегодня у них было праздничное настроение, и Ларри поднял бокал с шампанским за отель «Макинтош».

— И за Фонд К.! — сказала Кэрол.

— И за тетю Фанни Клингеншоен! — добавил Квиллер.

— А также за леди Анну, — внесла свой вклад Полли.

Кэрол спросила её, как она провела отпуск.

— Мы с сестрой ездили в Торонто, Монреаль и Квебек-Сити и познакомились там с очаровательным франкоканадским профессором. Он хочет приехать сюда для изучения связей с Канадой, существовавших в Мускаунти во времена экспансии.

— А я провёл отпуск в Мусвилле и Фишпорте, — вставил Квиллер.

— О Фишпорт![15] — воскликнул Ларри и продекламировал сценическим голосом: — «О Фишпорт! О древняя родина редчайших сюрпризных блюд, где все знаются только со Скоттенами, ну а те только рыб признают».

— Знать бы, что такое сюрпризное блюдо, — бросил Квиллер. — Что-то я таких в Фишпорте не едал.

— Как?! — удивилась Кэрол. — Это блюдо, приготовленное на скорую руку. Неужели никто не угостил тебя обедом, приготовленным на скорую руку?

— Я не охотник до таких, — отозвался Квиллер.

— Горожанин есть горожанин, — прокомментировала Полли.

— А как Делакамп относится к обедам на скорую руку?

— Он законченный сноб, — ответил Ларри.

— Я изложу вам программу его пребывания здесь, — сказала Кэрол. — В День труда он прибывает с секретаршей на частном самолете. Мы с Ларри встречаем его в аэропорту на «мерседесе», заказанном им в бюро проката. Вечером он в качестве почетного гостя посещает Кантри-клуб. Во вторник приглашает на чай потенциальных клиенток. Приглашенные дамы знакомятся с его коллекцией ювелирных изделий и договариваются с ним о встрече, если хотят что-нибудь купить. Те же, кто намеревается продать ему фамильные драгоценности, приглашают его к себе.

— Я слышала, Дон Эксбридж рвёт и мечет из-за того, что его нынешнюю жену не пригласили на чай, тогда как первая даже будет его разливать.

— Интересно было бы взглянуть, как проходит эта церемония, — проговорил Квиллер. — Надеюсь, пресс-карта откроет мне доступ в святая святых?

— Ни в коем случае, — отрезала Кэрол. — Присутствуют только дамы, никаких исключений. Даже Ларри не допущен, хотя он спонсирует приём.

— Старина Камп считает, что женщин проще соблазнить, когда мужей поблизости нет, — объяснил Ларри. — Тогда они легче расстаются с наличными.

Квиллер был несколько обескуражен, но не хотел сдаваться.

— А если я выдам себя за официанта?

— Это будет несколько затруднительно, Квилл. Прием обслуживают только молодые девушки, одетые как французские официантки.

— Если бы не усы, я был бы не прочь пощеголять в передничке и наколке, — обронил Квиллер.

Сидящие за столом рассмеялись.

— А почему тебе так хочется попасть на этот приём? — спросила Кэрол.

— Природное любопытство и профессиональный интерес.

— Бойся журналистов, допуска просящих, — вставила Полли. — Они приходят в ярость, если его не получают.

— Вы говорите, что во время чайной церемонии будут демонстрироваться ювелирные украшения. А какие меры приняты для их охраны?

— Никаких. Ограбления не ожидается, если ты на это намекаешь.

— Взрыва бомбы в прошлом году тоже никто не ожидал, — заметил Квиллер. — Времена меняются… Ценности Делакампа, несомненно, застрахованы, но не вчинит ли страховая компания иск отелю в случае кражи? По-моему, отель обязан выставить охранника — хотя бы для защиты своих интересов.

Его слова были встречены ещё одним взрывом смеха.

— Я совершенно серьёзно!

— А что? Почему бы и нет? — произнёс Ларри, усмехнувшись. Он сам не раз устраивал розыгрыши, то выступая в роли невозмутимого дворецкого на чопорном обеде, то вламываясь под видом пьяного на затянувшееся собрание городского совета.

— Почему бы и нет? — поддержала его Кэрол.

Супруги заговорщицки переглянулись.

— Подберём что-нибудь подходящее в отделе верхней одежды.

— Фуражка должна быть на пару размеров больше.

— Тёмные очки.

— Накладные усы и парик тоже надо выбрать потемнее.

— И хорошо бы пистолет в кобуре.

— В театральной бутафорской наверняка найдётся деревянный.

— И ещё неплохо бы немецкую овчарку.

Представив самого состоятельного жителя Мускаунти в форме охранника, тёмных очках и с деревянным пистолетом на боку, все страшно развеселились.

— А как вы объясните этот маскарад Делакампу? — спросила Полли, никогда не терявшая здравого смысла.

Придумать оправдание на ходу не составляло для Квиллера труда.

— Ну… это новый отель, с новыми владельцами и новыми правилами. Согласно правилам при демонстрации ценностей должен присутствовать охранник.

— По-моему, всё законно, — одобрил Ларри.

— Я поговорю с Бартером, — сказал Квиллер. — Уверен, он согласится. У него есть чувство юмора.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ


6 сентября, воскресенье.
Овцы без пастуха не отара.


Выставка декоративно-прикладного искусства была открыта уже второй день. Полли и Квиллер проследовали к Центру искусств лесной дорожкой. У Полли был составлен длинный список подарков на Рождество, и многие из них она надеялась приобрести на выставке. Квиллер, обычно даривший что-нибудь съестное, собирался поискать симпатичный стаканчик для карандашей, Чтобы поставить его на стол в библиотеке. Они осмотрели множество гончарных поделок, домотканых салфеток, шарфиков ручной вязки, расписанных от руки изразцов, кованых железных заклепок, выструганных вручную деревянных салатниц и открыток, нарисованных художниками-любителями.

Квиллер отыскал и поделки Торнтона: чаши, блюда, подсвечники, вазы и прочее, отшлифованные до атласной гладкости и демонстрирующие естественный узор древесины. Полоски, завитки, глазки и пятна всех оттенков коричневого выглядели на бледно-восковой поверхности дерева весьма привлекательно.

— Я использую расслоившуюся древесину, — объяснил Торнтон. — Повреждения, нанесённые грибком, древоточцами, дятлами или неправильным ростом, создают абстрактные рисунки, которые проступают при шлифовке.

— Мне нравится вот это, — Квиллер указал на сосуд классической формы с мраморными прожилками. — Как ты это называешь — ваза, чаша, кувшин или ещё как-нибудь?

— Просто сосуд. В емкостях такой формы в Древнем Египте хранили воду и оливковое масло. Он изготовлен из вяза. А круглая шкатулка с крышкой — это клен.

— Беру и то и другое.

— Шкатулка уже продана.

И действительно, на дне её была прикреплена красная наклейка с инициалами «М. Р.».

Квиллер досадливо фыркнул в усы, затем спросил:

— А как ты изготавливаешь эти… сосуды?

— Сначала нахожу подходящий кап.

— А это ещё что такое?

— Нарост на стволе, ветках или корнях, вызванный болезнью дерева. Вырезаю из него кусок нужной формы, натираю воском и несколько месяцев сушу. Потом обтачиваю на токарном станке, выдалбливаю долотом, шлифую и снова натираю воском или маслом.

— Для этого требуется умение.

— И терпение… Головой тоже приходится работать, прошу прощения за нескромность. Нужно немало знать о разных сортах дерева.

— Где ты всему этому научился?

— Брал уроки у одного токаря из Локмастера. И очень жалею, что не занялся этим раньше. Токарным работам по дереву можно посвятить всю жизнь.

Чтобы перевезти многочисленные покупки Полли, не считая приобретенного им самим сосуда из вяза, Квиллеру пришлось сбегать домой за пикапом.

— А где ты поставишь этот… сосуд? — спросила Полли.

— На кофейном столике. — У Квиллера имелся большой современный низкий столик квадратной формы, возле которого он поместил мягкий диванчик.

— Отличная штука, — похвалила Полли, разглядывая приобретение Квиллера.

— Жаль, ты не видела другую, которая мне не досталась! Поменьше этой, размером с грейпфрут, но очень впечатляет. Шкатулка с крышкой куполообразной формы и маленькой ручкой-набалдашником сверху, выточенной из одного куска с крышкой. Действительно стоящая вещь. Но меня опередили, её уже продали.

Про стаканчик для карандашей он и забыл. Сейчас его толстые желтые карандаши стояли в коричневой кофейной кружке с надписью: «Что заваришь, то и попьешь». Он обещал доллар всякому, кто угадает автора этого изречения. Пока угадала только Полли.




7 сентября, День труда.
Без кота мышам раздолье.


Квиллер и Полли решили отметить праздник за городом и отведать жаркого на вертеле. Дж. Аллен Бартер с женой пригласили к себе в загородный дом большую компанию — нового управляющего отелем из Чикаго и несколько молодых людей его возраста, в основном сотрудников фирмы «Хасселрич, Беннет и Бартер». Дорога к дому Бартеров проходила мимо заброшенных шахт, некогда составлявших славу округа Мускаунти. Одна из них так и называлась — «Олд глори», «Былая слава», — две другие были «Большая Б» и «Бакшот». Шахты были огорожены цепями, на которых висели знаки, предупреждающие об опасности. Изрядно потрепанные непогодой копры возвышались среди общего запустения. Как местные жители, так и приезжие взирали на эти призраки прошлого с благоговением.

Дом Бартеров располагался среди фермерских полей; с террасы, на которой были сервированы коктейли, открывался вид на луг с пасущимися овцами. Во дворе на вертеле жарились цыплята, в углях запекалась кукуруза.

Кто-то задал новому управляющему неизбежный вопрос:

— Нравится вам в Пикаксе?

— Объясните мне, пожалуйста, кто-нибудь, — попросил в ответ Барри, — что за деревянные башни стоят вдоль дороги?

Молодые люди глянули на босса, предоставляя ему слово, и Бартер пояснил:

— Это копры заброшенных шахт. В девятнадцатом веке там велась добыча, но в начале двадцатого запасы ископаемых истощились. Всего в округе десять таких шахт.

— Так надо снести эти постройки и засыпать шахты, — высказался не в меру ретивый приезжий из Центра. — На их месте можно пасти овец.

— Не вздумайте предложить такое всерьёз, приятель, — отозвался Квиллер. — Эти развалины греют сердце каждого жителя Мускаунти. Да и туристам интересно. В сувенирных магазинах открытки с видами шахт пользуются небывалым спросом. А один из местных художников не успевает писать акварели — все немедленно раскупаются.

— В таком случае надо написать о них книгу! — внёс новое предложение Барри.

— Уже написана! — хором ответило несколько голосов.

— Она есть у нас в библиотеке — можете взять, если хотите, — сказала Полли.

Затем она развлекла присутствующих рассказом о компьютерных войнах, которые велись в библиотеке. Читатели в знак протеста против замены старого каталога на карточках автоматизированным организовали пикет и сожгли свои читательские билеты на ступенях здания.

— Не забывайте, Барри, что местные жители — потомки гордых первопроходцев, которые превыше всего ставили независимость, — ввернул Квиллер.

Все были довольны проведённым временем. Шумного застолья не получилось, но ведь и цивилизованный отдых может доставить удовольствие. К концу вечера Квиллер поделился с Бартером своими планами проникновения на чаепитие. Адвокат посмеялся, приняв это как невинную забаву. Затем они раскрыли секрет Барри.