— Точное определение!

Квиллер с очень довольным видом вернулся к своему столику и тарелке с завтраком, которую тем временем поставили перед ним.

— К чему весь этот спектакль? — спросил Райкер.

— Просто захотелось услышать её голос. Подумал, что, возможно, она из Бюро расследований штата и занимается делом туриста, но, судя по голосу, это скорее служащая железной дороги, чем чиновница.

— К твоему сведению, Квилл, с этим делом покончено. О его прекращении будет объявлено завтра в газете: смерть от естественных причин.

— Хм-м, — проворчал Квиллер. Если верить Эндрю Броуди, таинственной в этом деле была не только причина смерти. Квиллер взял вилку и набросился на яичницу с подгоревшими краями, на куски ветчины и разогретую картошку, плавающую в жиру на остывшей тарелке.

— Я прихожу к выводу, что тебе просто нравится есть, неважно что, — съязвил Райкер. — Когда мы были детьми, ты глотал всё подряд, словно умирал с голоду.

— Я способен отличить хорошую еду от плохой, — возразил Квиллер, — но легко приспосабливаюсь. Просто я знаю, что им трудно найти повара на уик-энд… Ты довязал свою первую пару носков, Арчи?

— Чёрт возьми, с трудом добрался до пятки первого.

— Сколько мужчин состоят членами вязального клуба?

— Четыре с половиной. Я там на птичьих правах. Сам теперь жалею, что позволил Барб Огилви меня завлечь, но она женщина молодая, к тому же блондинка, и глаза у неё как у ягнёнка… Кстати, завтра Милли готовит бараньи отбивные и приглашает одиночек на обед. Почему бы тебе к нам не присоединиться? Будет Лайза Комптон, потому что Лайл уехал на конференцию в Дулут, и Роджер, потому что Шарон с детьми едет с ночевкой на автобусную экскурсию в Локмастерский музей.

— В котором часу?

— В шесть, чтобы успеть выпить. Они явятся прямо с работы. Расскажи, как ты себя чувствуешь в отпуске.

— Какой там отпуск! — сварливо отозвался Квиллер. — Шагай домой и читай свою газету.



Приглашение на обед к Райкерам ценилось очень высоко, и Квиллер решил принести подарок Милдред — что-нибудь из «Чар Элизабет», где ко всему прочему можно было рассчитывать на чашку нормального кофе, а не на отвратительное пойло, предлагаемое в отеле. Он пробился сквозь утреннюю орду отпускников к Дубовой улице и столкнулся с Элизабет, которая покидала магазин, несмотря на то что туда заходили покупатели.

— Квилл, вы слышали трагическую новость? — вскричала она голосом, полным слез. — Один из участников регаты упал за борт и утонул! Ему только-только исполнилось девятнадцать! Он собирался поступать в Йельский университет.

— Вы его знали?

— Совсем немного, но я отлично знаю его семью. Его отец — исполнительный директор крупной корпорации в Чикаго. Самое ужасное во всём этом то, что он был прекрасным пловцом, но его не сумели быстро поднять из воды. Температура воды в озере, как вы знаете, убийственная. Судно развернулось и через три минуты подошло к нему, но уже наступило переохлаждение. Когда его достали из воды, он был в шоковом состоянии и в сознание так и не пришёл. Все просто в отчаянии!

— Печальная новость, — проговорил Квиллер. — Всем известно, что плавать рискованно, но никто не знает, когда именно его подстережёт несчастье.

— Я решила, что вам надо знать о случившемся. Большинство местных жителей совершенно не интересуется обитателями Гранд-острова, лишь бы те приезжали сюда и тратили побольше денег, — с горечью заметила Элизабет. — Сейчас приедет мой брат и отвезёт меня на остров.

— Могу я чем-нибудь вам помочь? — спросил Квиллер. На какую-то секунду он подумал, что это могло бы послужить уважительной причиной, чтобы отложить собственную поездку на катере.

— Спасибо, Квилл, я поднатаскала Кеннета, чтобы он мог обслужить клиентов, а в половине третьего придёт Дерек… Извините, мне пора бежать на пристань.

Квиллер сочувственно кивнул Элизабет, и она умчалась.

В магазине высокий белокурый выпускник средней школы, неожиданно превратившийся из мальчика-рассыльного в управляющего, наслаждался обрушившимся на него ответственным поручением. Он добродушно шутил с покупательницами — особенно с молодыми — и отвечал на вопросы о товарах так, будто понимал, о чём говорит. Он принимал деньги и кредитные карточки, работал на компьютере, аккуратно заворачивал покупки, но сказал, что специальной оберточной бумаги для подарков у него нет. Квиллер, который надумал купить Милдред рунические камни, решил его испытать.

— Что это за камушки? — спросил он.

— Один старик собирает их на берегу и полирует, чтобы они стали гладкими, — ответил парень. — А другой старик наносит на них волшебные буквы. Они предсказывают судьбу. Есть книжка, там сказано — как именно.

— А тебе уже предсказали?

— Да-а. Элизабет сказала, что я огребу кучу денег, если задам работу не только мускулам, но и голове.

— Я возьму один набор, — сказал Квиллер.

Милдред наверняка знала про рунические камни. Она умела читать по ладони и почерку и гадать на картах таро, но никогда не делала этого в присутствии Арчи.

Положив подарок в машину, Квиллер пошёл к пирсу, где стоял «Впередсмотрящий» — сверкающий белой краской катер с V-образным корпусом и открытым кокпитом. Буши, явно исполненный гордости, ожидал реакции приятеля.

— Славное судёнышко! — произнёс Квиллер. — И на палубе много места! Сколько лошадиных сил? Сколько человек вмещает?

Буши показал ему рулевую рубку с сиденьем для двоих, отлично оборудованное машинное отделение и помещения под палубой: четыре койки, гальюн и камбуз с холодильником, плитой и раковиной.

— Мне придётся здорово повкалывать, чтобы расплатиться за эту малышку, — признался он.

Мужчины уселись в рубке, и катер медленно отошёл от пристани, а когда выбрался на открытую воду, стал бодро набирать скорость.

— Это корыто ещё и плавает! — удивился Квиллер.

— А управление — мечта, — похвастался Буши.

— И обзор неплохой.

— Ты видел компас и эхолот?

— Куда мы направляемся? — спросил Квиллер, когда катер понёсся по зеркальной поверхности озера куда-то в свой собственный мир.

— В воскресенье движение на озере довольно оживлённое, но сейчас, по-моему, самое время сходить к маяку, — сказал Буши. Он показывал на острова, мели и банки, мимо которых они пролетали, и называл их имена.

Недалеко от Пиратской мели они заметили большой катер с кабиной и маленький скутер, которые пришвартовались друг к другу бортами.

— Что это такое? — спросил Квиллер.

— Наверное, какая-нибудь махинация. Ну-ка, возьми бинокль и попробуй что-нибудь разглядеть!

Настроив окуляры, Квиллер сообщил:

— Ни на одном судне никого не видно. Возможно, все в камбузе, готовят сандвичи с беконом, салатом и помидорами.

— Ха! — рассмеялся Буши. — А тебе видно название на транце[18] катера?

— Кажется, «Солнцелов». О чём-нибудь тебе говорит?

— Не-а. Я ведь по причалам не болтаюсь. К тому же он мог прийти с другого причала. Удочки какие-нибудь видны?

— Есть одна, закреплена в держателе. У них там клюёт, но они явно не хотят пережарить бекон.

— Я обойду вокруг, чтобы ты прочитал название скутера.

Судно было старое и далеко не в таком приличном состоянии, как «Солнцелов». Оно называлось «Резвая мама».

— У-у-у! — крикнул Буши.

Регистрационных номеров видно не было — упущение, которое напомнило Квиллеру о его неудачном путешествии на катере в то время, когда он был на озере новичком. Старую посудину «Минни К.» прятали в камышах, потому что она не прошла техосмотра и эксплуатировалась нелегально.

— Давай-ка лучше уходить, а то подумают, что мы журналисты, и начнут, чего доброго, стрелять, — сказал Квиллер.

«Впередсмотрящий» спокойно двинулся дальше и уже через несколько минут миновал южную оконечность острова Завтрак, которая после неудачной попытки как-то её цивилизовать вернулась в первозданное состояние. Немного дальше окружённый водой клочок суши менял своё название на Гранд-остров, там был причал, у которого стояли яхты и парусные лодки из Чикаго. Позади причала высились роскошные коттеджи, принадлежащие приезжающим на лето людям из Центра — тем, кто приплывал в Мусвилл и тратил свои деньги в «Чарах Элизабет» и «У Оуэна». На северной оконечности острова на скалистом мысу стоял маяк, в прошлом здесь очень часто случались кораблекрушения. Теперь буи с колоколами предупреждали суда о грозящих им подводных опасностях.

— Вот тут и бросим якорь, — сказал Буши.

Пироги — великолепная, очень удобная для пикника пища, а в «Бяке-Кулебяке» им к тому же упаковали банки с томатным соком, яблоки, кокосовые булочки и термос с кофе.

— Для сухопутной крысы из Локмастера, Буши, ты ориентируешься в здешних водах совсем неплохо.

— Ты заблуждаешься насчёт меня, Квилл. Я родился и вырос возле озера, а в Локмастер переехал только после того, как женился. Мне очень приятно снова оказаться здесь. Я страстно люблю рыбную ловлю и катера. Ты, наверное, не слышал об этом, но три поколения моей семьи занимались ловлей рыбы, пока дед не продал дело Скоттенам. Он часто рассказывал мне о селёдочном бизнесе в двадцатые и тридцатые годы. У них были деревянные лодки и хлопчатобумажные сети — и никаких тебе эхолотов или радаров. Ты не поверишь, каково приходилось рыбакам в те времена.

— А ты расскажи, — попросил Квиллер, которому всегда было интересно знать, чем занимаются люди.

— Так вот, фактория Бушлендов регулярно перевозила на судах в Центр стофунтовые бочонки вяленой сельди — в те времена, когда не было холодильников, использовали соль. И вот что интересно: бочонки с сельдью направлялись в Пенсильванию, Западную Вирджинию и другие штаты, где добывали уголь. Шахтёры практически жили на сельди, за которую платили по четыре цента за фунт. Рыбаки же получали за фунт один цент и, чтобы заработать его, трудились до полного изнеможения. Вставали до зари, выходили в любую погоду на открытых лодках в озеро, вытаскивали тяжеленные сети, пока их спины чуть ли не переламывались, набивали лодки рыбой до самого планшира и как можно быстрее плыли к берегу, где рыбу обрабатывали. Иногда ещё и полночи работали — солили, паковали, грузили в товарные вагоны.

— Надеюсь, они не пользовались «жаберной» сетью, — проговорил Квиллер.

— Ни в коем случае! У них были сети с грубыми, большими ячейками, так называемые морские. Весной, когда сходил лед, они забивали сваи в дно озера — деревянные бревна до пятидесяти футов длиной — и, пока не появились бензиновые молоты, делали это вручную. Потом ставили сети и ежедневно приплывали собирать улов. Когда наступали холода, сваи, чтобы лед их не сломал, приходилось вытаскивать. Зиму они проводили за штопкой сетей и ремонтом лодок.

— Понятно, почему твой дед захотел продать свой бизнес, — сказал Квиллер.

— Причина вовсе не в том — тяжёлой работы он не боялся. Это грустная история. Он потерял отца и двух старших братьев на озере при очень странных обстоятельствах. Они вышли на лодке «Дженни Ли», длиной в тридцать пять футов, поднять сети. Погода была ясной. Масса лодок собралась вокруг места лова, все на виду друг у друга. И вдруг «Дженни Ли» исчезла. Только что рыбаки её видели — и вдруг она пропала! Власти искали целую неделю, но не нашли ни тел, ни лодки. Деревня Фишпорт была в трауре. Случившееся так и осталось для всех загадкой.

Квиллер строго посмотрел на Буши:

— Это правда?

— Как бог свят! На кладбище есть мемориальная доска. Кто-то даже сочинил об этом песню.

— А высказывались о случившемся какие-нибудь предположения?

— Самые разные, но в конце концов пришли к выводу, который тебе, Квилл, вряд ли понравится. Здесь неким образом замешаны пришельцы — только они могли заставить тридцатипятифутовую лодку испариться. Знаешь, тогда много говорили о пришельцах. Вспышки зелёного света в ночном небе. Светящиеся предметы днём. Это случилось до моего рождения, а разговоры то и дело возобновляются.

Квиллер и хотел бы поверить приятелю, но это было нелегко. Он произнёс:

— Ты рассказывал как-то о случае, который произошёл, когда ты ловил рыбу.

— Да, ещё на старой лодке. Я был на озере в совершенном одиночестве и ловил окуней. Вдруг у меня возникло странное ощущение, будто я не один. Я посмотрел вверх и увидел серебристый диск с иллюминаторами! У меня был с собой фотоаппарат, но, пока я его доставал, эта штука в мгновение ока исчезла. Когда я прикинул её скорость, оказалось — тысяча семьсот миль в час.

Квиллер слушал всё это с обычным скептицизмом, но старался его не выказывать. «Я нахожусь посреди озера вместе с сумасшедшим. Осторожно!» — думал он.

— Они что, разгоняются от нуля до тысячи семисот миль в мгновение ока? — рассудительно спросил он. — Или, по-твоему, у них есть техника, которая способна делать их невидимыми?

— В том-то и загадка, — проговорил Буши. — Очевидно, их техника нашу обогнала. У меня есть своя теория на этот счёт. Хочешь, расскажу?

— Конечно!

— Ты заметил, как сильно изменилось этим летом побережье — не только перед твоим коттеджем, но и на целые мили по северному берегу? Песок сдуло в гребень — от Фишпорта до Перпл-Пойнт. Ладно… Вернёмся к тому моменту, когда космический корабль висел прямо над моей головой. Когда он взмыл вверх, возникла такой силы воздушная струя, какой я не наблюдал и во время урагана! Этот воздушный вихрь продолжался всего одну-две секунды.

— Ты хочешь сказать, что космический корабль или несколько кораблей пролетели вдоль берега и свернули песок, словно ковёр?

— Именно! Я написал об этом статью в газету, но её не напечатали.

Квиллер постарался отделаться банальностью, которая показалась ему уместной и в меру уклончивой.

— Мы склонны отрицать то, чего не понимаем и во что не хотим верить, — сказал он.

— Это точно, — согласился Буши с торжеством во взгляде, после чего, впрочем, последовало нерешительное молчание.

Квиллер ожидал дальнейших откровений.

— Не знаю, вправе ли я тебе это рассказывать, — заговорил наконец молодой человек. — Это сугубо конфиденциально, но… думаю, Роджер не будет против, если я тебя посвящу.

Квиллер согласился, что не будет. Во время тяжёлого испытания на острове Трёх деревьев все они крепко подружились.

— Как ты знаешь, Роджер вхож в департамент шерифа… Так вот, в том, где и как нашли тело туриста, было кое-что необычное. Тело послали к патологоанатому штата, но ответа не получили. Признаваться в этом, естественно, не хотят, и поэтому объявили, что дело закрыто… А теперь то, что я хочу сказать: тело было найдено в скатанном песчаном холме, так что… сложи теперь два и два.

— Понимаю, что ты имеешь в виду, — произнёс Квиллер, желая сказать только это, и ничего больше. Он мог бы открыть приятелю, кто нашёл труп в песчаном холме, но вместо этого проговорил: — Буши, какая великолепная прогулка! Спасибо, что пригласил. У тебя не катер, а сокровище.

На обратном пути, когда «Впередсмотрящий» летел, глотая милю за милей, в сторону берега, оба пребывали в состоянии глубокой задумчивости. У Пиратской мели «Солнцелов» и «Резвая мама» завершили своё рандеву и разошлись. Воскресные шкиперы бороздили озеро. Квиллер был рад снова оказаться на суше.



Возвращаясь к себе в коттедж, он с нетерпением ожидал, как погрузится в домашнюю атмосферу безмятежности и психического здоровья. Сиамцы встретили Квиллера, размахивая хвостами, и принялись тереться о его ноги. Коко побывал в отсутствие хозяина на книжной полке, обнюхал там корешки и сбросил вниз одну книгу, как лёгкое напоминание о том, что они имеют право на воскресное чтение вслух. Это была новелла Марка Твена «Рассказ лошади», об армейской коняге по кличке Солдатик, которая спасла девочку от волков. Очень удачный выбор: масса шумовых эффектов, от которых сиамцы без ума, — ржание, хныканье, храп, стук копыт и, конечно же, вой волчьей стаи. Квиллер прекрасно справился со своей ролью, что придало мелодраматическому рассказу необходимый реализм.

Глава девятая



В понедельник утром Квиллер отправил по факсу театральную рецензию и статью для вторничной колонки «Из-под пера Квилла» и задумался над статьей для пятницы. Вращение мельничного колеса воплощало для него суть и радость журналистского дела. Его работа никогда не заканчивалась, всегда возникала новая тема. Квиллер вспомнил полосы новостей в газетах крупных городов Центра, в которых всегда появлялся ещё один скандал, ещё одна война, ещё один матч, ещё один пожар, ещё одно убийство, ещё одни выборы, ещё один судебный процесс, ещё один героический поступок, ещё один некролог, ещё одно Четвертое июля.

Теперь, в четырёхстах милях к северу от чего бы то ни было, он всерьёз размышлял над такими темами, как количество стульев с «печатными» спинками в округе или возможность прясть кошачью шерсть. Его старые приятели в пресс-клубах по всей стране ни за что бы этому не поверили… Ну и что? Он наслаждался такой жизнью, а когда Полли вернётся из Канады, будет наслаждаться ещё больше.

Зная, что фермеры встают с восходом солнца, Квиллер первым делом позвонил Элис Огилви на Овечье ранчо. Он запомнил её в роли суровой жены первопоселенца на платформе во время парада, в длинном платье, с белым платком, повязанным вокруг шеи, в скромном белом чепце на гладко зачёсанных назад волосах.

У женщины, которая подошла к телефону, был энергичный голос и, судя по всему, неординарный характер.

— Очень интересно! — воскликнула она. — Почему бы вам не приехать прямо сейчас? Захватите с собой немного кошачьей шерсти. Из одного фунта пуха ангарских кроликов можно напрясть сорок тысяч ярдов ниток, так что… кто знает?

Квиллер тут же и думать позабыл о рождественском подарке для Арчи: потребуется лет сорок, чтобы собрать хотя бы полфунта того невесомого пуха, который сбрасывали с себя Коко и Юм-Юм. Тем не менее Квиллер принял приглашение Элис выпить кофе с пончиками и, как только сдал свою машинопись на факс, отправился на ранчо. Оно находилось на Песчаной дороге, в двух милях к югу от берега озера. Когда-то ему приходилось писать об овцеводстве, и он знал, чего здесь следовало ожидать: неровная, каменистая местность, непригодная под посевы; изгороди, разделяющие землю на участки; мирно пасущиеся овцы; шотландские овчарки, перегоняющие отары с одного пастбища на другое. Это напоминало игру в «музыкальные стулья» и обеспечивало овцам перемену корма и возможность отдохнуть в тени, где были вода и необходимая им соль. Ленивые бараны занимали одну загородку; прыткие ягнята носились в другой.

Плюс к этому Квиллер знал, что пасторальные сцены управляются посредством компьютера, стоящего в доме фермера. Компьютер не только диктовал, как и куда переходят отары, но и хранил в своей памяти данные обо всех животных. В любую минуту можно было получить сведения о породе, количестве ягнят, их росте, качестве руна, генетических особенностях и даже о таких индивидуальных эксцентричных привычках, как страсть перепрыгивать через изгородь.

«Сильнейшее впечатление, — писал некогда Квиллер в своей колонке, — производит на меня волшебная метаморфоза: вот пухлая овечка появляется из стригальни голой, тощей как щепка, а потом снова обрастает за зиму шерстью».

Старый, покосившийся дом Огилви не обнаруживал ни малейших признаков компьютеризации. Когда Квиллер подъехал, его встретила Элис, в джинсах и клетчатой ковбойской рубашке. Она провела гостя через боковую дверь в большую кухню, где стоял длинный, в десять футов, стол и целая флотилия высоких, исполненных достоинства, сверкающих лаком стульев с «печатной» спинкой.

— Красивые стулья! — заметил Квиллер. — Очень удачная мысль — использовать их на платформе.

— Это придумала моя дочь. Они принадлежали деду и бабке моего мужа в те далёкие времена, когда фермерам приходилось кормить большую семью и кучу работников в придачу. Не знаю, сколько раз их покрывали лаком и заново переплетали сиденья, но они служат до сих пор и безотказно стоят по стойке «смирно».

— А где вы нашли пастуха, который играет на флейте, как Рампаль[19]?

— Правда, замечательно? Он — глава музыкального факультета муслендского колледжа. Почему все так любят участвовать в параде?

Они уселись на углу большого стола и стали пить кофе с пончиками, приготовленными сегодня утром, так как Элис должна была отнести их в церковь, где устраивался «кофейный час». Квиллеру с трудом удавалось сдерживать свой энтузиазм.

— Я читал «Вдали от безумной толпы», — проговорил он, — и обнаружил, что отождествляю себя с овцеводами.

— Наша семья зачитала уже три экземпляра этой книги, — поддержала разговор Элис. — Как вам трагедия на скале?

— Ужас.

— Удивительно, но за два столетия овцеводство совершенно не изменилось. Нам по-прежнему помогают шотландские овчарки. Когда овцы ягнятся, пастухи, как и встарь, перебираются жить в сарай. Мы все также сзываем отару криками «ови! ови! ови!»[20]. А вы знаете, что этот клич происходит от латинского слова, обозначающего овцу? Его передавали потомству восемь тысяч поколений. Овцы обладают вековым спокойствием, которым проникается и человек, их хозяин. Ничего не могу с собой поделать, я очень люблю девочек, как мы их называем, их мягкий, доверчивый, полусонный взгляд!

— Хорошо, что я захватил диктофон, — сказал Квиллер, приготовившийся переключить Элис на тему о прядении. — Что вы прядете кроме овечьей шерсти?

— Шёлк, хлопок, кроличий пух, немного собачьей шерсти, смешанной с другим волокном. Она очень прочная. Для носков, например. Хотите посмотреть прядильную мастерскую, где я даю уроки?

Прежде всего Квиллер заметил прялку, которая стояла на платформе в день парада. У неё было маховое колесо с десятью спицами, откидывающаяся скамеечка с педалью внизу и стойка, к которой крепилось веретено. Ей сто лет, пояснила Элис. Сделана из сосны, вишни, клена и тополя.

На столе лежал толстый, похожий на одеяло слой руна, каким его сняли с овцы в день стрижки, белый изнутри, грязный снаружи. Элис объяснила, что его раздергают, выстирают, потом растеребят и распушат, после чего оно станет похожим на сахарную вату. В конце концов его расчешут и скатают; эта ровница и идёт в колесную прялку.

— Некоторые ткачихи и вязальщицы работают только с ручной пряжей, — сказала Элис.

Процесс прядения она продемонстрировала на современной колесной прялке. Нажимая на педаль ногой в чулке, Элис ритмичными движениями обеих рук вытаскивала из ровницы волокно и заводила в колесо, не переставая говорить о количестве волокна, натяжении, оборотах колеса и плотности. Потом предложила Квиллеру попробовать самому.

— Нет, спасибо, — отказался он. — Хочу сохранить невинность.

Он подумал о том, что Элис говорит как человек, многократно проводивший беседы в клубах.

— Раньше женщины пряли, ткали материю, шили одежду для семьи, готовили еду на очаге, стирали в ручье, носили воду из колодца, а по воскресеньям ходили за много миль в церковь.

Во дворе под окном резко затормозил пикап, хлопнула дверца, и в прихожей послышались шаги.

— Это моя дочь, — сказала Элис. — Она ездила в Пикакс продлить водительское удостоверение.

На пороге появилась молодая женщина. У неё был хмурый вид.

— Квилл, — сказала мать, — познакомьтесь с моей дочерью Барбарой.

— Называйте меня Барб, — произнесла молодая женщина с недовольной гримасой. — Терпеть не могу имя Барбара.

Мать улыбнулась и пожала плечами:

— Как ни называйте, она — моя единственная дочь и очень способная вязальщица. Сама обо всем вам и расскажет. А мне пора везти в церковь пончики.

Едва мать скрылась за дверью, как Барбара воскликнула:

— Мне просто необходимо выпить! Два часа проторчала в бюро, где выдают удостоверения. Очередь в двадцать человек, и всего один человек на дежурстве!.. Что вы пьёте?

— Имбирное пиво или что-нибудь вроде него.

— Хорошо, а я выпью рома с апельсиновым соком.

У Барб были длинные белокурые волосы и огромные глаза, о которых говорил Райкер. Они были сильно накрашены, и Барб повела ими из стороны в сторону, ответив улыбкой на комплимент, который сделал Квиллер по поводу её свитера. Надетый поверх белой рубахи и шорт, он тоже был белым, с вывязанным разноцветным рисунком в виде фейерверка.

«Она курит», — подумал Квиллер, уловив легкую хрипотцу в голосе.

— Вы курите? — спросила Барб. — Давайте выйдем на веранду. Элис не разрешает мне дымить в доме.

Они взяли с собой стаканы и вышли на боковую веранду, где Барб, скрестив ноги, уселась на пандус.

— Расскажите, пожалуйста, про вязальный клуб, — попросил Квиллер.

— Он только для женщин. Раз в неделю мы собираемся за большим кухонным столом, много смеёмся — и учимся. Кроме того, каждое воскресенье я провожу курсы вязания для детей. Мы устраиваем пикник и ещё несколько перерывов, чтобы дети побегали и выпустили пар. А потом опять за спицы.

— Что они вяжут?

— Носки. Дурацкие носки. Чем нелепее, тем лучше. Им нравится! С носков лучше всего начинать вязать — учишься, пока вяжешь, и на них уходит немного пряжи.

— А что делает носок дурацким?

Барб спрыгнула с пандуса.

— Сейчас покажу. Я вяжу их, а потом продаю у Элизабет.

Она вернулась с коробкой непарных носков самой дикой расцветки и с самыми разными узорами: в полоску, в клетку, с зигзагами и разбросанными, как конфетти, черточками — некоторые с бомбошками и кисточками.

— Неужели их покупают?

— Не успеваю вязать. Отпускники покупают их впрок для рождественских подарков, потому что они не похожи на обычные и связаны из шерсти местных овец, да ещё ручного прядения. У каждой пары носков своё имя — по имени той овцы, что дала шерсть.

Квиллер искоса посмотрел на неё:

— Какое это имеет значение? Овцы выглядят одинаково, если, конечно, не знаешь их «в лицо».

— Это всего-навсего трюк. — Она озорно повела глазами. — У меня есть и не дурацкие вещи для витрин у Элизабет: свитера, шарфы, перчатки, шапки… Хотите ещё выпить?

Когда Барб ушла на кухню, Квиллер подумал, что никогда не видел связанных ею вещей у Элизабет, потому что избегал заглядывать в отдел женской одежды. Когда он покупал подарки для Полли, их выбирала Элизабет.

— Где вы скрывали свой талант последние годы? — спросил Квиллер, когда она вернулась со второй порцией рома.

— Я жила в Центре. Приехала домой два года назад, — ответила Барб, передергиванием плеч выражая неудовольствие.

— А почему уехали?

Квиллер догадался, что за одной историей скрывается другая и что Барб достаточно расслабилась, чтобы рассказать её.

Ссутулившись, Барб опустилась на пандус.

— Вам и правда охота знать?… Мы с подругой решили, что здесь нет интересных парней, и поехали во Флориду. Но устроиться там оказалось нелегко. Всё думали, что как только на севере растает снег, вернёмся обратно. Моя подруга умеет стричь, ей всегда удавалось получить какую-нибудь работу. А мне не везло. Но потом я встретила одного беззаботного парня, который работал ловцом шаров! — Она скосила глаза от приятного воспоминания.

— Что ещё за шары он ловил? Это ему удавалось? — саркастически спросил Квиллер.

Барбара не знала, как реагировать на его замечание.

— Ну, такие большие воздушные шары. Шар поднимается в небо и медленно летит по ветру, и аэронавт совершенно не знает, где он приземлится. А ловец едет за ним на грузовике, чтобы подобрать пассажиров, сам шар и корзину. Наш шар был в белую и красную полосу. В корзине могли поместиться четверо.

— Вы тоже стали ловцом?

— По уик-эндам я работала во вспомогательной команде, а в будние дни — официанткой.

— По-моему, всё удовольствие приходится на долю воздухоплавателя, а чёрную работу выполняет ловец, — заметил Квиллер.

— Ничего подобного! Замечательная работа! Никогда не знаешь, где находишься, — ездишь зигзагами милю за милей, разговариваешь по радио с аэронавтом и боишься только одного: как бы не угодить в болото.

— Если работа вам так нравилась, почему вы вернулись домой?

Барбара опустила глаза.

— Моя подруга вышла замуж. А ловцу шаров не так уж и нужна была деревенская девушка. Потом я познакомилась с одним пожилым мужчиной, которому понравилась, вот только… выяснилось, что он женат. Короче говоря, я вернулась домой… Зачем я вам все это рассказываю? Наверное, мне и впрямь не с кем в последнее время поговорить.

— А ваша мать?

— Элис всегда занята, — проговорила Барбара, передернув плечами.

— Вы должны радоваться, что занимаетесь творческим делом. Не зарываете в землю свой талант. Наверное, это приносит удовлетворение, — сочувствуя ей, произнёс Квиллер.

— Этого мало. Беда в том, что у меня нет никого, кто бы мне по-настоящему нравился!

На въездную дорожку свернул грузовик.

— Вот и Элис, — сказала Барбара. — Надо вытряхнуть пепельницу.



Квиллер возвращался в город, размышляя о том, что печальная история бывшего ловца шаров, хоть она и не совсем подходит для его колонки, гораздо интереснее, чем конструкция и работа старинных прялок.

В Мусвилле он решил дождаться грузовика из Пикакса, который привозил газеты; в выпуске за понедельник должна быть его рецензия на спектакль, а кроме того, сообщение о закрытии дела об исчезнувшем туристе и что-нибудь об утонувшем юноше с Гранд-острова. Квиллеру любопытно было знать, возымело ли какой-либо результат его замечание Арчи о том, что газета даст об этом происшествии разве что крохотную заметку. Скорее всего, нет. Грузовик из типографии по понедельникам опаздывал — это нарушение порядка Квиллер приписывал эпидемии гриппа, похоже охватывавшей в понедельник все учреждения. К счастью, время можно было убить в отеле «Северные огни», открытом круглосуточно все семь дней в неделю. Отель напоминал маяк в дремлющем по понедельникам курортном городке, когда все заведения закрыты. Можно было купить журнал в холле, поболтать с портье, посидеть на задней веранде и посмотреть, что происходит на пристани, или поесть — не очень, правда, вкусно, но вполне прилично. Супружеская пара, которая владела отелем, старалась изо всех сил. Уэйн Стэйси был невероятно добросовестным человеком, а его жена — сострадательной женщиной; она скорее готова была лишиться клиентов, чем уволить старого повара до его выхода на пенсию. Горожане свыклись с заурядной пищей, а отпускники даже усматривали в ней местный колорит.

Квиллер, в очередной раз удивившийся тому, что историческое здание до сих пор не сгорело и не сползло в озеро, поднялся по широкой деревянной лестнице на большую веранду, с которой хорошо просматривалась Мейн-стрит.

— Пришли на ланч? — приветствовала его в холле миссис Стэйси.

На ней был брючный костюм нейтрального цвета, как и всегда, она выглядела деловито, но к посетителям обращалась по-семейному. Квиллеру показалось, что утолить его голод ей хочется гораздо больше, чем заработать денег.

— Я бы съел сандвич, — сказал он. — А что делает над озером эта стрекоза?

Вдали над водой описывал широкие круги вертолёт шерифа.

— Похоже, что с какой-то лодкой авария. Надеюсь, ничего серьёзного. Кстати, помните женщину, с которой вы вчера разговаривали в кофейном зале? Она приходила сюда ещё дважды.

— Наверное, понравилась ваша еда, — неопределённо отозвался Квиллер.

— Не знаю. Она ест как птичка.

Квиллер получил сандвич с ветчиной и сыром, тарелку томатного супа со сметаной и, поскольку понедельничные газеты ещё не прибыли, уселся на ветхом стуле на веранде и стал наблюдать за суетой на озере.

Вертолёт по-прежнему продолжал кружиться, и через какое-то время у Квиллера возникло беспокойство относительно его миссии. Он несколько раз погладил усы, и его подозрения подтвердились, когда к концу главного пирса подъехала машина «скорой помощи». Большой катер с кабиной на высокой скорости двигался к берегу. Когда он причалил, на мостки выпрыгнул помощник шерифа и стал что-то обсуждать с медиками. Выкатили складное кресло на колесах, и вскоре с катера помогли спуститься молодой женщине, одетой как для прогулки по воде, в тёмных очках и в кепке с длинным козырьком. По её виду не было заметно, что она больна или ранена, но тем не менее её усадили в кресло и отвезли в отель.

К этому моменту любопытство Квиллера превысило его интерес к газетам. Он вернулся в холл как раз вовремя, чтобы увидеть, что дверь лифта открыта и один врач направляется к комнате управляющего, а другой находится в лифте вместе с женщиной, которая тёмные очки так и не сняла. К лифту быстро подошла миссис Стэйси, и началась пантомима: вопросы, обсуждения, настояния, отказы. В результате миссис Стэйси поспешила обратно в свой кабинет, а лифт отбыл вместе с женщиной и двумя сопровождающими.

Захваченный происходящей мелодрамой, Квиллер расположился так, чтобы видеть одновременно и лифт, и кабинет управляющего. Миссис Стэйси говорила с кем-то по телефону; судя по её нервной жестикуляции, разговор был срочный и неприятный. Стрелка на лифте показывала, что кабина остановилась на третьем этаже. Миссис Стэйси выскочила из кабинета и побежала вверх по лестнице, а кабина лифта тем временем спустилась вниз вместе с медиками и сложенным креслом на колесах.

Газеты всё ещё не прибыли, и портье объяснил Квиллеру с хитрой улыбкой:

— Обычно грузовик скидывает первую кипу газет здесь, вторую — у аптеки, а третью — у таверны, где шофер перекусывает. Возможно, сегодня он проделывает всё в обратном порядке.

Квиллеру надоело ждать газету, но разыгравшаяся перед ним сцена разбудила его любопытство. Вскоре он увидел, как в здание влетел Дерек Каттлбринк и бросился вверх по лестнице, после чего по той же лестнице торопливо спустилась миссис Стэйси. Вид у неё был невероятно взволнованный.

— Миссис Стэйси! — окликнул её Квиллер. — Что случилось? Не могу ли я чем-нибудь помочь? — Этот пароль обычно развязывал людям языки.

— Пойдёмте в кабинет, мистер К., выпьем по чашке кофе, — проговорила миссис Стэйси. — Мне нужно подкрепиться. Как жалко эту бедную женщину! — Она обвела взглядом холл. — Вон мой муж. Хорошо, что он вернулся… Уэйн! Уэйн! Иди сюда!

Хозяин отеля подошёл к ним, кивнул Квиллеру.

— Только что из Пикакса. Нюхом чую дурные новости, не успел поставить машину, а вокруг толпятся люди, глазеют непонятно на что, вид дикий. Что случилось?

— Один из наших постояльцев утонул! — сказала его жена. — Оуэн Боуэн!

— Не может быть!.. Неужели он прыгнул с лодки, чтобы поплавать? Я ведь предупреждал его! Какая самоуверенность! Подробности известны?

— Немного. Они вдвоём с миссис Боуэн вышли в свой выходной день на катере, и вскоре она попросила по радио о помощи. Патрульный катер шерифа привёз её и прибуксировал их катер. Вертолёт ищет Боуэна уже больше часа.

— Где она сейчас?

— Наверху. Она отказывается от помощи врача — боится, что он сделает ей укол. Очень нервничает и не хочет ничего принимать внутрь.

— У неё есть в городе друзья? Эта пара была не очень-то общительной.

— Не знаю, — произнесла миссис Стэйси. — Она попросила меня позвонить заместителю управляющего. Я с огромным трудом нашла его.

Уэйн Стэйси, который был председателем Торговой палаты, проговорил:

— Интересно, может ли палата чем-нибудь ей помочь? Ресторан, скорее всего, больше не откроется. После всего того, что мы сделали! Позор и ужас!

Тут впервые заговорил Квиллер:

— Стержень, на котором всё держится в их ресторане, — это повар, а она настолько предана своей профессии, что вполне может продолжать самостоятельно. Дерек Каттлбринк управлялся во время ланча, а теперь он мог бы взять на себя обе смены — после того, разумеется, как отыграют пьесу, где у него главная роль.

— Да, но хватит ли у бедной женщины силы воли? — беспокоилась миссис Стэйси.

— Вы ведь знаете поговорку, — напомнил ей Квиллер. — Работа — лучшее лекарство, а Дерек называет её трудоголиком. Уверен, что после небольшого перерыва ресторан снова заработает.

— Хорошо, если бы так. Городу просто необходимо это заведение. Говорят, она замечательный повар.



Потом Квиллер отправился в «Чары Элизабет» на Дубовую улицу. По понедельникам магазин не работает, но Элизабет наверняка там, перебирает товар и подсчитывает недельную выручку. Заведение давало неплохой доход. Она внесла в дело заразительный энтузиазм, новые идеи и своеобразное лукавство. Квиллер постучал в стекло, и Элизабет подбежала открыть дверь.

Первыми словами, которые она, задыхаясь, произнесла, были:

— Квилл! Вы слышали?…

— Просто невероятно! Откуда вы узнали?

— Миссис Стэйси искала по телефону Дерека, который случайно оказался тут, делал кое-что для меня. Он сразу же побежал в отель.

— Вы рассчитываете, что он вернётся?

— Должен! — твёрдо сказала Элизабет. — Он не может бросить меня одну среди всей этой пыли и штукатурки!

В боковой стене магазина виднелось прямоугольное отверстие.

— Это здание целиком принадлежит мне, а мой съёмщик, тот, что жил рядом, съехал, вот я и задумала открыть в том помещении библиотеку с выдачей книг на дом.

— Великолепная идея! — одобрил Квиллер. — Вы решили сделать здесь дверной проём? Или это Дерек придумал?

Прежде чем Элизабет ответила, Дерек открыл входную дверь собственным ключом и влетел в лавочку со словами:

— Роковой случай! Вы не поверите.

Все трое уселись на стулья в задней части магазинчика, и Дерек рассказал всё, что знал.

— Они вышли на катере, бросили якорь и устроили пикник. Эрни выпила немного красного вина, опьянела и спустилась вниз поспать, а Оуэн остался ловить рыбу. Проснулась она оттого, что катер стал сильно раскачиваться. Руки и ноги у неё полностью онемели. Ей стало страшно.

— Отвратительное ощущение, — сказала Элизабет. — Со мной после выпивки тоже такое бывает.

— Эрни кликнула Оуэна, но он не отозвался. Тогда она на четвереньках вскарабкалась по трапу. Его нигде не было! Тут Эрни по-настоящему запаниковала, и кровь снова прилила к её конечностям. Она по радио позвала на помощь… Вот и всё, что я знаю.

— Я видел, как Эрни ввезли в отель в кресле на колесах, — сказал Квиллер. — Как она выглядела, когда ты пришёл, Дерек?

— Как оглушённая. Пришлось вытягивать из неё всё клещами.

— Она как-то объясняет его исчезновение?

— Да-а. Он много пил, и не только вино. Эрни считает, что они попали в кильватерный след другого катера, Оуэн потерял равновесие и упал за борт.

— Может быть, — произнёс Квиллер, хотя пощипывание у корней усов говорило ему: нет, не так!

— Наверняка она захочет продать катер: это была игрушка Оуэна. Что она действительно любит, так это трейлер. Там все её кулинарные книги, даже по-своему уютно. Две койки. Есть вода. Думаю, она с радостью там поселится.

— Ладно, у меня есть кое-какие дела, — объявил Квиллер. — Оставляю вас убирать штукатурку и пыль.

Глава десятая



Между печальным известием о смерти Оуэна Боуэна и жизнерадостной перспективой обеда у Райкеров у Квиллера состоялся ещё один телефонный разговор, приведший его в некоторое смятение чувств.

Звонил метеоролог пикакской радиостанции Уэзерби Гуд — настоящее имя его было Джо Банкер, — некогда сосед Квиллера по Индейской Деревне и добрый приятель. Неисправимый экстраверт, он перемежал прогноз погоды строчками из песен и стихов, играл на вечеринках на рояле и хвастался тем, что он уроженец городка Хосредиш[21] в округе Локмастер, некогда столицы хреноводства на Среднем Западе. Как и Квиллер, он был разведен, жил один, и у него был кот по кличке Джетстрим, Реактивная Струя.

Ещё весной Уэзерби рассказывал Квиллеру о своей двоюродной сестре, докторе Терезе Банкер, орнитологе из Вирджинии, специалисте по воронам. Она хотела снять мультипликационный фильм об этих птицах и искала человека, готового написать сценарий. Как-то в минуту слабости Квиллер обещал её поддержать. Вороны были неотъемлемой частью ландшафта Мускаунти. Они с важным видом расхаживали у яблочного амбара, служившего Квиллеру жильём в Пикаксе, и по пляжу в Мусвилле, непрерывно каркали на деревьях и устраивали сражения с ястребами и сойками. Однако, в отличие от голубей, в городах их терпели, а Коко так просто обожал.

Уэзерби сказал, что его сестра приедет летом навестить родных и будет рада встретиться с Квиллером и обсудить сценарий фильма. Лето тогда казалось очень далёким, но вот оно наступило, и Уэзерби звонил, чтобы сообщить: «Она едет! Она едет!»

— Кто едет? — спросил Квиллер, которого оторвали от размышлений об утонувшем Оуэне и о том, что ждёт Эрни в будущем.

— Моя кузина Тэсс! Она едет на машине. Уже выехала. Я не знаю её точного маршрута, поскольку она собирается навестить родных и школьных подруг. Кроме того, она легко меняет свои планы. Но я дал ей номер твоего телефона на побережье, и вы сами сможете договориться о встрече, когда вам будет удобно. Кстати, она знает твой коттедж. Она и раньше навещала подругу, которая жила в клубе «Дюна», они гуляли вместе по берегу и таращились на коттедж Клингеншоенов. Тогда там жила наездами старая леди.

— Расскажи мне что-нибудь о своей кузине, — попросил Квиллер, с запозданием сообразив, что этот вопрос следовало задать несколько месяцев тому назад.

— Ну, она немного моложе меня. Отличная девчонка. Очень забавная. Любит делать то, что стукнуло в голову. Один раз была замужем, тоже за учёным, но она по натуре неисправимый оптимист, а он был непроходимым пессимистом, и в результате они доводили друг друга до белого каления.

Борясь с угрызениями совести, Квиллер проговорил:

— Хорошо, я буду ждать её звонка, — и при этом подумал: «Я готов пожертвовать полдня, а то и целый день на кузину Уэзерби Гуда». Потом добавил: — Это будет очень интересно. Никогда ещё не встречал корвидолога[22].

— А как проходит отпуск? — спросил приятель. — Сдаёшь свой новый гостевой домик пришельцам из космоса?

— Девяносто пять процентов неопознанных летающих объектов, — парировал Квиллер, — это метеорологические зонды, остальные пять процентов — летающие светлячки… Кстати, что пьёт доктор Банкер?

— Всё что угодно, но она без ума от джулепа[23] с мятой… И называй её Тэсс, она это любит.

Квиллер рано накормил сиамцев и объявил:

— Я приглашён на обед к дяде Арчи и тёте Милдред. Приду затемно, и мы посидим на веранде и полюбуемся на звёзды.

Кошки озадаченно посмотрели на него. И всё же его мать всегда говорила: «Джейми, элементарная вежливость требует сообщать своей семье, куда ты идёшь и когда собираешься вернуться». Теперь, десятилетия прожив без семьи, Квиллер обнаружил, что проявляет по отношению к сиамцам элементарную вежливость. Конечно, они не понимают его слов, но, произнося их, он чувствовал себя лучше.

Квиллер спустился на пляж, держа в руках холщовую хозяйственную сумку с надписью: «Пикакская публичная библиотека» и восхищаясь непрерывно меняющимся видом озера. В этот вечер небо и вода были бирюзовыми, а низкие кучевые облака на горизонте походили на гряду гор. Волны заигрывали с берегом, набегая на чопорную гальку и откатываясь назад. У мыса Чаек над водой реяли широкие крылья. Дальше вдоль побережья жители коттеджей сидели на своих террасах и махали ему руками.

На верхней ступеньке песчаной лесенки у «Солнечного восторга» Арчи ждал гостей. Квиллер вынул из холщовой сумки две бутылки вина и отдал ему.

— А что там у тебя ещё? — спросил Арчи с бесцеремонным любопытством, простительным старинному другу.

— Не твоё дело, — отбрил Квиллер. Потом осведомился у Лайзы Комптон, которая пришла без мужа: — Как живется без Лайла?

— Безмятежно! — быстро ответила Лайза.

— А что делают школьные инспектора в Дулуте? Изобретают новые способы сделать жизнь учителей невыносимой?

— Если серьёзно, то обсуждают различные линии поведения при домашнем обучении.

— А Лайл одобряет домашнее обучение?

— Он говорит, что Линкольн учился дома, и Эдисон тоже, и у обоих всё получилось как надо.

— Очень похоже на Лайла, — сказал Квиллер. — Честно говоря, я не знаю, как проходит обучение на дому.

— Могу рассказать! — заявил Роджер Мак-Гилеврэй. Зять Милдред был бледным молодым человеком с подстриженной чёрной бородкой. — Мы следуем предписанному курсу обучения. Дети получают задания по электронной почте. Потом отвечают на тесты, показывающие, чего они достигли. Они учатся в удобном для них темпе и совершенно не тратят времени на езду в школьном автобусе.

— Как бы я хотела, чтобы меня учили дома, — проговорила Лайза. — Я была единственная Кэмпбелл в классе, в котором полно было Мак-Дональдов, а они всё ещё хотели отомстить за бойню при Гленкоу[24] в тысяча шестьсот девяносто втором году.

— А у детей есть возможность общаться со сверстниками? — спросил Квиллер.

— Более того, — ответил Роджер, — они встречаются со взрослыми и детьми всех возрастов — во время вылазок на природу, в отрядах скаутов, в Малой спортивной лиге и творческих кружках. Например, наша группа раз в месяц привозит своих домашних зверей к женщинам из «Тихой пристани». Знаешь, вдовы рыбаков?

Квиллер сказал, что знает, и вытащил из хозяйственной сумки вышитое «правило». Ему нужен был совет, как вставить «правило» в рамку. Квиллер собирался подарить его Полли, полагая, что к её домашней обстановке оно подойдет больше.

Женщины пришли в полный восторг от замысла, от изящества мелких стежков, от цвета пряжи (цвета шерсти сиамцев). Лайза сказала, что её соседи по побережью владеют в Локмастере мастерской, где вставляют картины в рамы. Милдред принесла узкую рамку из тёмного дерева.

Тут Арчи Райкер спросил:

— Все слышали новость про Оуэна Боуэна? Он сегодня утонул. И прожил-то здесь всего несколько недель.

Раздалось вежливое бормотание: