Артур Хейли

ОТЕЛЬ

Путник, соблаговоли остановиться в сем недостойном доме. Баня готова, и тихая комната ожидает тебя. Входи же, входи! Надпись на двери гостиницы в Танамацу, Япония
ПОНЕДЕЛЬНИК. ВЕЧЕР

Лилиан Джексон Браун

Будь на то моя воля, думал Питер Макдермотт, я давным-давно выгнал бы этого начальника охраны. Но поступать по собственному усмотрению Питер не мог, и вот теперь этот ожиревший бывший полицейский снова куда-то исчез, и как раз в тот момент, когда был особенно нужен.

Кот, который пел для птиц

Макдермотт согнулся всем своим высоким сухопарым телом и начал нетерпеливо трясти телефонный аппарат.

Глава первая

– Тут целый ад на голову обрушился, – заметил он, обращаясь к молодой женщине, стоявшей у окна просторного кабинета, – а он как сквозь землю провалился.



Кристина Фрэнсис взглянула на свои часики. Было без нескольких минут одиннадцать.

Вслед за внезапной оттепелью и небывалым паводком в Мускаунти, находившийся в четырёхстах милях к северу откуда бы то ни было, пришла ранняя весна. В Пикаксе, главном городе этого округа, на Мейн-стрит в апреле расцвели цветы в ящиках за окном, на Парковом кольце распевали птицы, на болотах появились москиты, а в кемпингах и на центральных улицах — туристы.

Как-то днём в конце мая на стоянку автомобилей зарулил коричневый пикап и встал возле маленького зелёного седана. Из пикапа вышел мужчина в чёрной шерстяной рубашке и, воровато оглядевшись и не заглушив мотор, откинул задний борт своей машины. Затем он открыл багажник седана и быстро переложил туда что-то из пикапа, после чего, не теряя времени, уехал со стоянки.

– Я бы поискала его в баре на Барон-стрит.

Если бы за этим загадочным маневром наблюдал приезжий, он описал бы водителя пикапа следующим образом: мужчина средних лет, белый, примерно шести футов двух дюймов роста, с лёгкой проседью в волосах и роскошными усами цвета перца с солью. Но любой житель Пикакса (население три тысячи человек) моментально узнал бы этого человека. Это был Джеймс Макинтош Квиллер, который вёл колонку во «Всякой всячине», по воле случая самый богатый холостяк на северо-востоке центральной части Соединённых Штатов. У него имелись основания так осторожничать на стоянке автомобилей. Дело в том, что в Пикаксе все знали всё обо всех и открыто обсуждали чужие дела по телефону, в кафе, на каждом углу:

Питер Макдермотт кивнул:

– Телефонистка уже обзванивает его излюбленные кабаки. – Он открыл ящик стола, вытащил сигареты и предложил их Кристине.

— Как хорошо, что Полли Дункан завела себе такого богатого бойфренда! Ведь она давно овдовела.

— Тот зёленый седан, в котором она ездит, он подарил ей на день рождения. Интересно, а что она ему подарила?

Она подошла к нему, взяла сигарету; Макдермотт дал ей прикурить и закурил сам. Он смотрел, как она затягивается.

— Он покупает для неё продукты в супермаркете Тудлов, пока она на работе, и кладёт ей в машину.

— Странно, отчего они не поженятся. Тогда она могла бы уйти со своей работы в библиотеке.

Кристина Фрэнсис всего несколько минут тому назад вышла из своего маленького кабинета, расположенного на одном этаже с прочими административными помещениями отеля Сент-Грегори. Сегодня она работала вечером и уже собралась уходить домой, но свет в кабинете заместителя главного управляющего привлек ее внимание, и она заглянула сюда.

Сплетникам было известно всё. Они знали, что Квиллер когда-то был популярным репортёром уголовной хроники в Центре — так в Мускаунти называли крупные города к югу от сорок девятой параллели. Знали, что его карьеру сгубили какие-то злосчастные обстоятельства.

– Да, наш мистер Огилви – сам себе хозяин, – заметила Кристина. – Так всегда было. С ведома У.Т.

— А потом он приехал сюда, и — нате вам! — на него свалились все эти миллионы! Вот уж повезло так повезло!

Макдермотт что-то быстро ответил по телефону и умолк.

— А я так думаю, что скорее миллиарды. Но он это заслужил. Славный парень. Дружелюбный. Мистер К. никогда не задирает носа!

— Да уж, совсем простой! И живёт в амбаре, где раньше хранились яблоки, — вместе с двумя кошками.

– Вы правы, – наконец сказал он. – Я пытался реорганизовать нашу никудышную систему охраны, но получил головомойку.

— И лопни мои глаза, если он не отдал почти все свои денежки!

– Я этого не знала, – тихо сказала Кристина.

Истина заключалась в том, что Квиллеру надоело огромное состояние и он учредил Фонд Клингеншоенов, дабы употребить свои деньги в благотворительных целях. Благодаря щедрости и личному обаянию он стал местной знаменитостью. Что касается самого Квиллера, то он был вполне доволен неспешной жизнью провинциального городка и тёплыми отношениями с заведующей библиотекой. И всё же в его задумчивом взгляде затаилась такая печаль, что добрым людям Мускаунти оставалось лишь качать головой и задавать друг другу вопросы.

Он иронически посмотрел на нее.

Однажды в мае, в четверг, Квиллер зашёл в редакцию газеты, чтобы сдать материал для своей колонки «Из-под пера Квилла». Потом он заглянул в букинистический магазин и, немного порывшись в книгах, купил «День саранчи» Натаниэля Уэста[1] 1939 года издания. В супермаркете мамаша Тудл по его просьбе помогла ему выбрать овощи и фрукты для Полли. Их-то он и переложил в автомобиль своей приятельницы на библиотечной парковке, от души надеясь, что не попался на глаза вездесущим сплетникам.

– А я думал, вы знаете все на свете.

Покончив с этим рискованным делом, Квиллер уже ехал домой, как вдруг услышал вой сирены и увидел машины с мигалками, направлявшиеся по Мейн-стрит в южную сторону. Инстинкт журналиста заставил его последовать за каретами «скорой помощи». Прямо из машины он позвонил в отдел городских новостей.

— Спасибо, Квилл, — сказал редактор отдела, — но нас предупредили заранее, и Роджер как раз туда направляется.

Обычно так оно и было. Будучи личным секретарем Уоррена Трента, человека вспыльчивого и неуравновешенного, которому принадлежал этот самый крупный в Новом Орлеане отель, Кристина была в курсе всех закулисных дел и повседневной жизни огромного механизма. Она знала, например, что Питер, назначенный на должность заместителя главного управляющего всего лишь месяц или два назад, в сущности, тащил на себе все хозяйство большого и шумного отеля, хотя получал за это весьма скромное жалованье и не обладал большими полномочиями. Она знала также и причину этого, скрытую в папке с грифом «секретно», где содержались сведения личного порядка о жизни Питера Макдермотта.

Мчавшиеся на большой скорости полицейские машины, а за ними и серый пикап Роджера, свернули на улицу, которая вела к школе. К тому времени, когда Квиллер прибыл на место происшествия, репортёр уже щёлкал затвором, снимая последствия ужасной аварии, случившейся перед входом в школу.

На проезжей части Квиллер увидел два покореженных автомобиля, окровавленных людей и битое стекло, валявшееся повсюду. Один из пассажиров, судя по всему, был замурован внутри того автомобиля, который пострадал больше. Напуганные школьники толпились на лужайке, за жёлтой лентой, которой полиция оцепила место происшествия. Пьяного водителя затолкали в патрульную машину. Санитары с носилками, на которых лежал тяжелораненый, бежали к вертолету, приземлившемуся на школьной парковке. В толпе послышались стоны и крики, когда потрясённые зрители узнали своих окровавленных одноклассников. И наконец отряд спасателей, разрезав автомобиль, вынул тело погибшего, его упрятали в пластиковый мешок и унесли.

– А из-за чего, собственно, такой переполох? – спросила Кристина.

В эту минуту по трансляции зазвучал голос директора школы, который приказал всем ученикам вернуться в здание и разойтись по классам.

Макдермотт усмехнулся, и его некрасивое, словно вырубленное из камня, лицо исказилось.

Квиллер, который с растущим удивлением следил за работой спасателей, в замешательстве пригладил усы и поманил фоторепортёра, начавшего собирать свою аппаратуру.

Роджер взглянул на него:

– Поступила жалоба, что на одиннадцатом этаже происходит что-то вроде оргии; на девятом этаже герцогиня Кройдонская заявила, будто ее супруга оскорбил официант, обслуживавший их в номере; в тысяча четыреста тридцать девятом кто-то будто бы страшно стонет; ночной администратор заболел, и я отпустил его домой, а два других заняты неотложными делами.

— Привет! Мне нравится твоя чёрная рубашка, Квилл. Где ты её раздобыл?

— Да бог с ней, с рубашкой! Что здесь происходит?

Он снова взялся за телефон. Кристина молча отошла к окну кабинета, находившегося в бельэтаже. Слегка откинув назад голову, чтобы дым от сигареты не ел глаза, она окинула взглядом город. Как раз напротив, за широким проспектом, на который выходил отель, компактным, кишащим людьми прямоугольником лежал так называемый Французский квартал. До полуночи оставался целый час, и квартал еще не начал жить своей обычной жизнью, – огни у входа в ночные бары, бистро, дансинги и заведения со стриптизом, равно как и свет за плотно закрытыми шторами, будут гореть долго, до самого утра.

— Ты не знаешь? — Роджер огляделся, прежде чем ответить конфиденциальным тоном: — Разыгранная авария. Чтобы отбить у несовершеннолетних охоту выпивать. Ведь завтра вечером — Праздник весны.

Где-то к северу, видимо, над озером Поншартрен, в темноте ночи собиралась летиняя гроза. Это чувствовалось по приглушенным раскатам грома и редким вспышкам молний. Если повезет и гроза повернет на юг в направлении Мексиканского залива, то к утру в Новом Орлеане пойдет Дождь.

— Ты думаешь, это подействует?

А дождь был бы, как никогда, кстати, подумала Кристина. Уже три недели город изнемогает от жары и духоты, и нервы у всех на пределе. Да и в отеле тоже станет хоть немного полегче. Сегодня днем главный инженер снова жаловался: Если не удастся в ближайшие дни отключить хоть часть кондиционеров, я больше ни за что не отвечаю.

— Это должно их потрясти. Школьникам было приказано немедленно покинуть здание: якобы какие-то неполадки с системой вентиляции. Меня самого оторопь взяла при виде крови… а ведь я-то знал, что это понарошку!

Квилл недовольно пробурчал в усы:

Питер Макдермотт положил трубку на рычаг.

— По правде говоря, Роджер, я бы тоже купился, если бы ваш редактор не сказал, что вас предупредили заранее. Что он хотел этим сказать?

– А вы знаете, кто там живет, в этой комнате, откуда слышны стоны? – спросила Кристина.

— Мы получили пресс-релиз примерно час тому назад. При подготовке этого действа была проделана фантастическая работа — так всё спланировать и держать в тайне!

Он покачал головой и снова потянулся к телефону.

— У тебя есть время, чтобы выпить чашечку кофе у Луизы?

– Сейчас выясним. Наверное, кому-то приснились кошмары, но лучше все-таки справиться.

— Конечно. У меня намечено ещё одно задание на два тридцать, но это всего лишь выставка детских рисунков. Я могу и опоздать. — Роджер направился к своей машине. — Встретимся у Луизы.



Только теперь, опустившись в глубокое кожаное кресло напротив большого стола из красного дерева, Кристина вдруг почувствовала, как сильно устала за день. При обычных обстоятельствах она уже давнымдавно была бы дома в своей квартире в Джентильи. Но день выдался особенно напряженный: надо было разместить делегатов целых двух конгрессов, да и других клиентов прибыло такое множество, что без конца возникали проблемы, требовавшие ее вмешательства.

Закусочная Луизы, в двух шагах от Мейн-стрит, была дешевой забегаловкой, где вот уже тридцать лет кормились те, кто работал или делал покупки в центре города. Владелица заведения, Луиза Инчпот, была властной особой с зычным голосом, которая трудилась не покладая рук. Она сама обслуживала посетителей, отпуская им большие порции за весьма умеренную цену. Клиенты просто молились на неё. В закусочной было пусто, когда туда прибыли два газетчика.

– Хорошо, спасибо. – Макдермотт записал фамилию на листке бумаги и положил телефонную трубку. – Это Альберт Уэллс из Монреаля.

— Что будете есть, ребята? — крикнула Луиза из кухни. — Блюда к ланчу закончились! Да и супа почти нет!

– А я знаю его, – сказала Кристина. – Очень милый старичок, каждый год у нас останавливается. Если хотите, я выясню, в чем там дело.

— Мне только кофе, — ответил Квиллер. — Ну, и яблочный пирог, если остался.

Питер медлил, глядя на тоненькую, стройную молодую женщину.

— Есть всего один кусок. Подбросьте монетку.

— Забирай его, Квилл. Я с удовольствием съем лимонный, — сказал Роджер.

Пронзительно зазвонил телефон, и он снял трубку.

Это был бледный молодой человек с аккуратно подстриженной бородкой, казавшейся ещё чернее из-за его очень белой кожи. Прежде он преподавал историю в школе, но переключился на журналистику, когда в городе стала выходить газета «Всякая всячина». Роджер был женат на дочери второй жены издателя. В Мускаунти семейственность не только не осуждалась, но и с энтузиазмом приветствовалась.

– Извините, сэр, – сказала телефонистка, – но нам не удалось разыскать мистера Огилви.

— Итак! — начал Квиллер. — Как же вышло, что я понятия не имел об этой инсценировке? — Больше всего на свете он не любил, когда его держали в неведении и застигали врасплох. — И кто вообще всё это придумал?

— Вероятно, страховые компании. Но просто удивительно, что им удалось держать всё в секрете, хотя было задействовано столько разных организаций и народа.

– Ладно. Соедините меня со старшим посыльным. – Если уж нельзя выгнать этого Огилви, подумал Макдермотт, то надо, по крайней мере, устроить ему завтра утром разнос. А пока не послать ли кого-нибудь выяснить, что там происходит на одиннадцатом этаже, а самому заняться инцидентом с герцогом и герцогиней?

— И не забывай о трёх тысячах не в меру любопытных и заядлых сплетниках, — добавил Квиллер. — Всему Пикаксу известно, что я закупаю для Полли продукты, хоть я и крадусь, как вор в ночи.

— Это плата за жизнь в раю, где не бывает преступлений, — сказал молодой человек. — А как тебе школьники, которые разыграли этот спектакль? Все они так или иначе пострадали по вине пьяных за рулём. И как тебе понравился их грим — вся эта кровь?

Старший посыльный слушает, – прозвучало в трубке, и Питер узнал ровный, чуть гнусавый голос Херби Чэндлера. Чэндлер, как и Огилви, принадлежал к числу давних служащих Сент-Грегори и, по слухам, больше всех занимался мелким вымогательством в отеле.

— Всё это выглядело убедительно, и готов побиться об заклад, что на самом деле они получили удовольствие от представления. Однако увенчаются ли их усилия успехом?

— Надеюсь. Всех попросили подписать обещание не пить на школьных вечеринках.

Макдермотт объяснил ему суть дела и попросил разобраться с жалобой по поводу оргии. Как он и предполагал, в ответ прозвучал отказ: Это не входит в мои обязанности, мистер Мак, к тому же у нас тут полно дел. Сказано это было в типичной для Чэндлера манере – заискивающе и в то же время дерзко.

Их беседу прервала подошедшая Луиза: две тарелки с пирогом в одной руке, две кружки кофе — в другой, вилки и ложки — в кармане передника.

— Если вы, ребята, тут напачкаете, то уберите за собой! — приказала она тоном, не терпящим возражений. — Я только что закончила подготовку к ужину, а моя помощница появится только в четыре тридцать.

– Оставьте свои доводы при себе, – непререкаемым тоном сказал Макдермотт. – Я требую немедленно проверить, насколько обоснована эта жалоба. – Затем, немного подумав, добавил: – Еще одно: пошлите посыльного с дубликатом ключей к мисс Фрэнсис на бельэтаж. – И, не дожидаясь возражений, положил трубку.

— Да, мэм, — с нарочитым смирением ответил Квиллер. И задал обычный вопрос Роджеру: — Что нового в газете?

— Ну, прошлой ночью кто-то нахулиганил, и из этого можно было бы сделать сенсационный материал, но…

– Пошли, – сказал он, слегка коснувшись плеча Кристины. – Возьмите с собой посыльного и скажите вашему приятелю, чтобы он не выпускал на волю свои кошмары.

— Вот тебе и рай, где не бывает преступлений, — съязвил Квиллер.

— Да… Ну… Сегодня утром на редакционном совещании случилась обычная заварушка. Я знаю, что вы, газетчики из Центра, помешаны на праве публики быть в курсе, но мы здесь придерживаемся других взглядов. Если бы мы сообщили об этом ночном происшествии, то, во-первых, потрафили раздутому «эго» преступника, во-вторых, побудили бы других ему подражать и, в-третьих, положили бы начало «охоте на ведьм».

Херби Чэндлер в задумчивости стоял у стола старшего посыльного в вестибюле «Сент-Грегори»; его остренькое личико, похожее на мордочку хорька, выдавало смятение.

— Итак, вы приняли решение в пользу цензуры, — заключил Квиллер, чтобы поддразнить собеседника.

Стол старшего рассыльного помещался посредине вестибюля, возле одной из ребристых бетонных колонн, подпиравших высокий потолок, обильно украшенный лепниной, – он стоял в самом центре, откуда хорошо было видно всех, кто входил и выходил из отеля. Сейчас здесь было весьма оживленно. Весь вечер по вестибюлю туда и обратно шныряли делегаты конгрессов, становившиеся с приближением полуночи все развязнее от принятого спиртного.

— Мы называем это ответственностью, налагаемой жизнью в маленьком городе! — вспыхнул Роджер, и его бледное лицо залилось румянцем. Он был уроженцем Мускаунти, а Джуниор Гудвинтер, молодой главный редактор, — жителем Мускаунти в четвертом поколении. Арчи Райкер, издатель, перебравшийся сюда из Центра, не желал менять свои взгляды на журналистику. Квиллер прожил в северном округе достаточно долго, чтобы понимать обе стороны в этом споре.

— А что там за «охота на ведьм»? — осведомился он.

Чэндлер по привычке наблюдал за толпой; в эту минуту дверь на Кэронделет-стрит распахнулась и в вестибюль ввалилась шумная группа кутил – трое мужчин и две женщины; в руках у них были стаканы с виски, наподобие тех, которые подавали в баре Пэта О\'Брайена, где за это же виски с туристов брали на доллар дороже, чем во Французском квартале. Один из мужчин едва держался на ногах, остальные поддерживали его. У всех троих были значки участников конгресса. На них значилось: «Голден-Краун Кола» и ниже – фамилия. Публика в вестибюле, благодушно улыбаясь, уступала им дорогу, и квинтет, покачиваясь, проследовал в бар цокольного этажа.

— Ну, в каждом маленьком городе есть группа, которая спит и видит, как бы сделать его вторым Салемом[2]. Вчера кто-то написал на фасаде старого фермерского дома слово «ведьма» огромными жёлтыми буквами, высотой в два фута, с помощью распылителя краски. Там живёт одинокая старушка. Ей за девяносто, и она немного странная. Впрочем, там, у леса, полно чудаков.

Квиллер почувствовал покалывание в верхней губе и пригладил усы.

— Какой фермерский дом?

Время от времени появлялись новые клиенты – с вечерних поездов и самолетов; нескольких из них размещали сейчас в номерах находившиеся под командованием Чэндлера мальчики-посыльные; правда, «мальчики» – это только так говорилось, потому что среди них не было ни одного моложе сорока лет, а два-три седеющих ветерана служили в отеле уже более четверти века. Херби Чэндлер, имевший право сам нанимать и увольнять свой штат, предпочитал пожилых людей. Если человеку трудно ворочать чемоданы и он иной раз покряхтит, ему наверняка дадут на чай больше, чем юнцу, расправляющемуся с тяжелыми кофрами так, словно это детские игрушки. Один из таких стариков, на самом-то деле сильный и крепкий как буйвол, имел обыкновение вдруг ставить чемоданы на пол – прижмет руку к сердцу, покачает головой, потом снова поднимет их и тащит дальше. Совестливые постояльцы, уверенные в том, что старика вот-вот хватит инфаркт, редко давали за такой спектакль меньше доллара. Они, конечно, не знали, что десять процентов перейдет потом в карман Херби Чэндлера, плюс два доллара – ежедневная мзда, которую он взимал с каждого посыльного, если тот хотел удержаться на месте.

— Дом старой Коггин на Тревельян-роуд — как раз на задах твоих владений.

— Я знаю этот дом, но никогда не встречал ту, что в нём живёт. Она случайно не занимается лозоискательством?

Эта своеобразная пошлина вызывала немало сетований у подчиненных старшего посыльного, и они за его спиной возмущались, хотя проворный посыльный все равно мог за неделю положить себе в карман полторы сотни долларов, особенно когда отель был полон. Но Херби Чэндлер в такие дни, как сегодня, оставался на своем посту допоздна. Никому не доверяя, он желал сам знать, какую получит мзду, – он обладал удивительным умением оценить клиента и прикинуть, сколько тот наверху даст на чай. Бывали случаи, когда посыльные пытались утаить от Херби подлинный размер выручки. За этим неизбежно следовали безжалостные репрессии: непокорного под каким-либо благовидным предлогом на месяц отстраняли от работы, и он быстро приходил в чувство.

— Я об этом не слыхал.

Квиллер продолжил:

Была и еще одна причина, побудившая Херби Чэндлера задержаться сегодня вечером в отеле и объяснявшая его беспокойство, которое после телефонного разговора с Питером Макдермоттом возрастало с каждой минутой. Макдермотт велел выяснить, что происходит на одиннадцатом этаже. Но Херби Чэндлеру не было надобности выяснять, так как в общем-то он знал, что там происходит. А знал он потому, что приложил к этому руку.

Часа три тому назад двое юнцов весьма недвусмысленно изложили ему свою просьбу. Он слушал их с почтительным видом – ведь отцы их, известные в городе бизнесмены, и сами часто бывали в отеле.

— Знаешь, моя колонка во вторничном выпуске была посвящена поиску подпочвенных вод с помощью «волшебной лозы» — иногда это называют водным колдовством. Материал полемический — в Центре таких вещей не признают. Как ты относишься к лозохождению?

– Послушай, Херби, – сказал один из ребят, – сегодня здесь наши студенты устраивают танцы. Надоело до чертиков! А нам бы хотелось поразвлечься иначе.

— У нас почти никто не начинает рыть колодец, не пригласив лозоходца, чтобы тот определил подходящее место, — ответил Роджер. — Это кажется безумием — искать воду под землей при помощи палки с развилкой на конце. Однако говорят, что это срабатывает, так что я не спорю. Квилл, и откуда только ты берёшь идеи для своей колонки? Я бы давным-давно иссяк.

Заранее зная ответ, Херби спросил:

— Это нелегко. К счастью, в десятом классе одна преподавательница научила меня писать на любые темы. Тысяча слов о чём угодно… или ни о чём. К слову, о ведьмах! Эта женщина околдовывала нас своими большими, круглыми, водянистыми глазами! За спиной мы звали её миссис Рыбий Глаз, но она знала своё ремесло и умела учить! Каждый раз, как я сажусь за машинку, чтобы отстукать очередную колонку, я благодарю мысленно миссис Рыбий Глаз.

— Хотелось бы мне надеяться, что я чему-то научил ребятишек, которым преподавал историю, — вздохнул бывший учитель.

– Как – иначе?

– Мы сняли номер. – Мальчишка слегка покраснел. – Нам бы пару девчонок.

— Может, так оно и было. Просто твои ученики молчали об этом. Вот я никогда не говорил миссис Рыбий Глаз, как высоко её ценю, а теперь слишком поздно. Я даже не помню её настоящего имени и не уверен, жива ли она. Она была старой, когда я учился в десятом классе.

Штука рискованная, подумал Херби. У обоих еще молоко на губах не обсохло, да к тому же они не совсем трезвые.

— Это тебе казалось, что она старая. А ей, вероятно, было лет тридцать.

— Верно. Очень верно, — согласился Квиллер, не отрывая взгляда от своей кружки с кофе.

– Извините, джентльмены, – начал было он, но второй юнец грубо прервал его:

— Скажи-ка, Квилл, — я давно хотел спросить: что это за странный велосипед, на котором ты разъезжаешь по Сэндпит-роуд?

– Нечего нам вкручивать мозги, мы-то знаем, у тебя всегда есть девочки, которые прибегут по первому же звонку.

— Британский «Тэнет», год выпуска — тысяча девятьсот пятидесятый. Раритет. Объявление о нём было в журнале о велосипедах.

— Он выглядит новеньким, будто сейчас сошёл с конвейера.

Херби обнажил в подобии улыбки свои острые, как у хорька, зубы.

— Эта модель называется «Серебряный свет». И я могу поднять её одним пальцем. Вероятно, конструктора вдохновляли самолёты.

– Представить себе не могу, откуда вы это взяли, мистер Диксон.

— Да, отличный экземпляр, — похвалил Роджер.

Юнец, начавший разговор, стал настаивать:

— Ещё кофе? — раздался голос Луизы из кухни. Она знала, что Квиллер никогда не откажется от кофе. — Заварила для вас свежий, — заметила она, наливая ему в кружку. — Сама не знаю почему.

– Мы ведь заплатим, Херби, ты же понимаешь.

— И я не знаю, — ответил он. — Я — недостойный, бессовестный тип, а вы — добрая душа, у вас золотое сердце и ангельский характер.

Старший посыльный заколебался, раздираемый сомнениями и алчностью. В последнее время его побочные доходы сильно поубавились. А может, риск не так уж и велик.

— Вздор! — ответила она с улыбкой, вразвалочку направляясь на кухню.

— Как твоя семья, Роджер? — К сожалению своему, Квиллер, как ни старался, не мог упомнить не то что имен и возраста отпрысков своего друга, но даже сколько их всего и какого они пола.

Тот, которого звали Диксон, вдруг сказал:

— Прекрасно. Все они взволнованы из-за футбольного матча в Малой лиге. В это трудно поверить, но я тренирую команду «Пикакские пигмеи»… А как твои кошки? — Роджер испытывал смертельный страх перед этими тварями, и даже то, что он осведомился об их здоровье, было подвигом.

– Да чего тут долго болтать. Сколько?

— Мои аристократы рады были вернуться в амбар, проведя зиму в неволе, — там их величествам было тесно. Я как раз построил для них павильон за амбаром, так что они могут наслаждаться свежим воздухом и дикой природой.

Херби взглянул на ребят, вспомнил об их папашах и тут же удвоил обычную в таких случаях цену:

— Кстати об амбарах, Квилл, — я хочу попросить тебя о большом одолжении. — Роджер с надеждой взглянул на приятеля. — В этом месяце я единственный из репортёров работаю по уикэндам, а в субботу днём ожидается событие, которое нужно осветить, но… именно в это время мне придётся везти полный фургон детишек на матч с «Локмастерскими лилипутами». Мне нужно, чтобы кто-нибудь сделал за меня репортаж.

– Сто долларов.

— О каком задании речь? — Опыт научил Квиллера быть осторожным, когда требовалось кого-то подменить.

— Ну, ничего столь волнующего, как, скажем, грандиозный пожар. Фермерский музей Гудвинтеров готовит презентацию. В железном амбаре откроется выставка даров музею. Вход для публики свободный.

На какой-то момент воцарилось молчание. Потом Диксон решительно заявил:

— Хм-м, — пробурчал Квиллер. Он вспомнил, как прибыл в Мускаунти из Центра — типичный горожанин. Роджер был первым коренным жителем, повстречавшимся на его пути. Терпеливо, без всяких подтруниваний, он объяснил Квиллеру, что не стоит пугаться зловещих ночных шагов на крыше — по кровле топотал не грабитель, а енот. А вопли, от которых стынет в жилах кровь, издала не жертва насильника, а дикий кролик, ставший добычей совы. — Ну что же, я полагаю, что смогу это сделать, — ответил он обеспокоенному молодому репортеру. — Материал нужен к понедельнику?

– Договорились. – И добавил, обратившись к своему приятелю: – Слушай, мы ведь уже заплатили за выпивку. А если тебе не хватит, чтоб внести свою долю, я тебе одолжу.

— Днём в понедельник — крайний срок. И не забудь про фотографии. Вероятно, этот репортаж поместят на первой полосе… Вот здорово, Квилл! Я в самом деле тебе очень признателен! — Роджер взглянул на часы: — Мне нужно вскакивать на свою лошадку.

— Ты езжай. Я разберусь со счётом. — Это предложение было продиктовано не одним лишь великодушием: дело в том, что у кассы можно было разжиться куском жареной индейки или жаркого из говядины для сиамских котов.

– Но ведь…

— Ваши избалованные питомцы едят треску? — спросила Луиза, ударяя по клавишам старомодного аппарата. — Завтра основное блюдо — рыба с жареной картошкой.

— Спасибо. Я с ними посоветуюсь. — Он прекрасно знал, что Коко и Юм-Юм воротят свои аристократические носы от любой рыбы, если это не семга.

– Только деньги вперед, джентльмены. – Херби облизнул тонкие губы кончиком языка. – И еще одно: прошу вас без шума, а то посыпятся жалобы, и нам всем несдобровать.



Никакого шума не будет, заверили его юнцы, но вот теперь уже ясно, что получилось все наоборот, его опасения подтвердились, и Херби чувствовал себя весьма неуютно.

Возвращаясь домой, Квиллер объехал вокруг парка, где Мейн-стрит разделялась на две узкие улочки, одна из которых вела на север, а другая — на юг. По периметру этой кольцевой транспортной развязки располагались две старые церкви, величественное здание суда и публичная библиотека, походившая на греческий храм. Но внушительнее всего смотрелся каменный куб, сверкавший на солнце. Первоначально это был особняк Клингеншоенов, а теперь в нём размещался маленький театр, где проходили спектакли и концерты. Сад при особняке заасфальтировали, устроив там автостоянку. В квартире над каретным сараем жила женщина, принимавшая заказы на мясной пирог, макароны с сыром и другие яства, которыми холостяк мог забить свой морозильник.

Примерно час тому назад приехали девицы. Они, как обычно, прошли через главный вход, и только несколько человек из обслуживающего персонала знали, что они здесь не живут. Если бы все прошло гладко, обе девицы уже исчезли бы так же незаметно, как и появились.

Миновав автостоянку, коричневый пикап Квиллера через узорчатые железные ворота въехал в густой ельник — там даже в полдень было темно и тихо. Внезапно дорога вывела его на открытое место, где высилось огромное строение, возведённое больше века тому назад и походившее на заколдованный замок. Это был амбар Квиллера, в котором когда-то хранили яблоки, прямоугольный, в четыре этажа.

Жалоба о том, что на одиннадцатом этаже устроена оргия, да еще переданная самим Макдермоттом, означала, что там произошло что-то серьезное. Но что? Херби стало совсем не по себе, когда он вспомнил фразу об уже оплаченной выпивке.

Первый, жилой, этаж сохранился от прежних времён. Каменные стены были такими толстыми, что маленькие окошки, прорезанные в них, напоминали бойницы средневековой крепости. Стены были обшиты древесиной, пострадавшей от непогоды. Восьмиугольную крышу венчал купол. Странная форма новых окон была продиктована массивными стропилами, укреплявшими строение изнутри.

Что касается дверей, то в былые дни в амбар могли въезжать фургоны с яблоками, куда впрягали по несколько лошадей. Теперь два огромных дверных проема были частично застеклены. Через двустворчатую дверь парадного входа с восточной стороны вы попадали в холл; дверь чёрного хода с западной стороны вела из кухни во двор.

В вестибюле было жарко и влажно, хотя кондиционеры работали вовсю. Херби вытащил шелковый платок и вытер вспотевший лоб. Проклиная себя за безрассудство, он никак не мог решить, ехать ему наверх или ни во что не вмешиваться.

Изнутри дом выглядел ещё более причудливым. Архитектор из Центра спроектировал лестницу, которая, изгибаясь спиралью, шла снизу до самой крыши и соединяла полуэтажи, антресоли, на трёх уровнях. В центре он поместил огромный белый куб камина — белые цилиндрические трубы выходили на крышу. Куб делил основной этаж на четыре помещения: гостиную, библиотеку, столовую и холл.

Этот интерьер пришёлся кошкам по душе. На кубе, высотой не менее восьми футов, можно было уютно устроиться, не опасаясь, что до тебя дотянется рука человека. А лестницу словно специально создали для забега на пятьдесят ярдов: перед каждой трапезой восемь лап с грохотом неслись по спирали вверх, а потом вниз. Солнце, проникая сквозь окна диковинной формы, высвечивало на полу треугольники и ромбы, которые целый день перемещались, дразня кошек.

Питер Макдермотт поднялся на лифте до девятого этажа, а Кристина и сопровождавший ее посыльный должны были ехать дальше – на четырнадцатый. Дверцы лифта уже открылись, но Питер замешкался.

Прибыв домой, Квиллер поставил пикап во дворе и сразу же проверил старинный морской рундук, стоявший у чёрного хода, — в него складывали бандероли и посылки. Ларь был пуст. Квиллер постоял с минуту, держась за ручку, охваченный беспокойством о своих домочадцах. Всё ли с ними в порядке? Не нанесли ли они урон интерьеру от избытка чувств? Встретят ли хозяина приветственными воплями, радостно задрав хвосты?»

– Если там что-нибудь серьезное, пошлите за мной.

Он вошёл на кухню, но там было тихо — никаких признаков жизни.

– В крайнем случае – закричу.

— Коко! Юм-Юм! — прокричал Квиллер три раза, всё больше тревожась, после чего начал поиски. Обойдя основной этаж против часовой стрелки, он резко затормозил, добравшись до холла. — Ах вы безобразники! — воскликнул он с упрёком и облегчением. — Ну и напугали же вы меня!

Два элегантных сиамца, расположившись на низких подоконниках по бокам от входной двери, наблюдали за компанией из семи чёрных ворон, которые прогуливались за стеклом. Кошки никогда ещё не видели подобных птиц на таком близком расстоянии. Вскоре они обратили взор к тому, кто звал их по имени, но всё ещё были зачарованы незнакомыми существами, вышагивавшими синхронно, как взвод новобранцев на строевой подготовке: сначала все семеро маршируют в одну сторону, затем поворот кругом — и все маршируют обратно.

Прежде чем дверцы лифта сомкнулись, отделяя их друг от друга, взгляды их встретились. Еще с минуту Питер постоял в задумчивости, всматриваясь в то место, где только что была кабина лифта, потом пружинистым, широким шагом направился по устланному ковром коридору к так называемым «президентским апартаментам».

— Ребята, а я принёс вам вкусненького, — сказал Квиллер.

Кошки неохотно покинули свой пост и последовали за ним на кухню, упруго ступая на длинных стройных лапах. Когда на них упали солнечные лучи из западных окон, светло-бежевая шерсть начала переливаться, а голубые глаза засверкали на тёмно-коричневых масочках.

В этом самом большом, со вкусом обставленном номере – служащие обычно называли его «номером для знати» – за время существования «Сент-Грегори» побывало немало именитых гостей, вплоть до президентов и членов королевских семей. Большинству из них Новый Орлеан нравился потому, что после первой торжественной встречи городские власти считали необходимым предоставить гостей самим себе и даже закрывали глаза на некоторые их вольности. Несколько менее влиятельными, чем главы государств, но в своем роде не менее выдающимися были и теперешние обитатели этих апартаментов – герцог и герцогиня Кройдонские со своей свитой, состоявшей из секретаря, горничной герцогини и пяти бедлингтон-терьеров.

И вдруг чёрные носы стали принюхиваться, коричневые уши навострились, а коричневые хвосты, похожие на хлыст, выразили одобрение. Индейка! Она была нарезана кубиками и разложена в две миски.

Затем Квиллер достал холщовую сумку-переноску с логотипом Публичной библиотеки Пикакса.

У дверей, с обеих сторон обитых кожей с вытисненными на ней золотыми лилиями, Питер Макдермотт остановился и нажал на перламутровую кнопку; он услышал приглушенный звонок внутри покоев и вслед за тем уже менее приглушенный хор залившихся лаем собак. Дожидаясь, пока откроются двери, он припоминал то, что слышал и знал о герцогской чете.

— Все на борт!

Герцог Кройдонский, потомок старинного рода, сумел приспособиться к духу времени. За последние десять лет с помощью герцогини, двоюродной сестры королевы, игравшей к тому же немалую роль в обществе, он получил звание посла и весьма успешно выполнял разные сложные поручения правительства Великобритании. Тем не менее в последнее время пошли слухи, будто карьера герцога достигла критической точки, по-видимому, из-за того, что уж слишком он приспособился к духу времени, особенно по части крепких напитков и интереса к чужим женам. Однако были и другие сведения, по которым выходило, что тучи над головой герцога не столь угрожающи и носят лишь временный характер и что герцогиня крепко держит вожжи в руках. Сторонники этой второй версии предсказывали, что герцог Кройдонский скоро может стать английским послом в Вашингтоне.

Он опустил переноску на пол и приоткрыл её. Первым туда прыгнул Коко, который улёгся на дне, стараясь занять как можно меньше места. За ним последовала Юм-Юм, приземлившаяся прямо на Коко. После дружеской потасовки и возни парочка наконец устроилась в сумке, и Квиллер сунул туда же разные предметы. Это был самый легкий, быстрый и безопасный способ переправить в павильон двух домашних кошек, чтиво и термос с кофе. Павильон находился всего в нескольких ярдах от амбара. Это было восьмиугольное строение, застеклённое со всех сторон.

Чей-то голос тихо произнес позади Питера:

Идея устроить в запущенном дворе птичий сад принадлежала ландшафтному дизайнеру.

– Извините, мистер Макдермотт, можно мне с вами поговорить?

— У нас тут не так уж много птиц, — усомнился Квиллер, услышав его предложение.

Быстро обернувшись, Питер узнал Сала Натчеза, пожилого официанта, который обслуживал гостей в номерах. Он тихо подошел с другого конца коридора, худой, мертвенно-бледный, в белой куртке, отделанной красным с золотом – фирменными цветами отеля. Волосы его были гладко прилизаны и начесаны вперед, образуя старомодный хохолок. Выцветшие глаза слезились, вены на худых руках, которые он нервно потирал, выступали, как канаты.

— А вот устроите птичий сад — и они тут же появятся! — заверил его этот полный энтузиазма молодой человек. — Кошки будут просто в восторге! Больше всего на свете им нравится наблюдать за птицами: как те порхают, взлетают, подпрыгивают, чистят пёрышки.

– Что случилось, Сол?

Итак, Квиллер согласился, и Кевин Дун раздобыл деревья и кустарники, тщательно отобранные, какие-то высокие травы, три кормушки для птиц и две птичьи купальни: одну разместил на столбике, другую — на земле. И птицы действительно появились. Сиамцы были в восторге.

Голос у официанта дрожал от волнения:

Квиллер доложил Полли Дункан об успехе затеи с павильоном, когда они беседовали по телефону вечером. Она поблагодарила его за покупки и похвалила выбор продуктов.

– Видимо, вы поднялись из-за жалобы… на меня.

— Это всё миссис Тудл, — сказал он. — Лично я не отличу огурец от кабачка.

Макдермотт посмотрел на дверь. Ее до сих пор не открыли, и за ней по-прежнему слышен был только лай.

— А что у тебя было на ужин, дорогой? — спросила Полли, которую всегда беспокоила его привычка питаться кое-как.

— Я разморозил макароны с сыром.

– Расскажите-ка, что произошло, – сказал он.

— Тебе бы следовало съесть салат.

— Я оставляю салат тебе и твоим кроликам. — И тут его тон сделался суровым: — А ты сегодня совершила двадцатиминутную прогулку, Полли?

Официант дважды глотнул воздух и, не отвечая на вопрос, вдруг быстро, умоляюще зашептал:

— У меня не было времени. Но сегодня собирается наш клуб любителей птиц, и я выйду пораньше, чтобы потренироваться на беговой дорожке в спортивном зале.

– Если я лишусь работы, мистер Макдермотт, мне тяжело будет в моем возрасте найти другую. – Он посмотрел на президентские апартаменты с выражением тревоги и одновременно возмущения. – Нельзя сказать, чтобы так уж трудно было их обслуживать, но вот сегодня вечером… Они всегда очень требовательны, но я никогда не жаловался, хоть и не получал чаевых.

У неё был негромкий приятный голос и мелодичный смех, который он находил успокаивающим и в то же время возбуждающим.

Питер невольно улыбнулся. Английские аристократы редко дают на чай, видимо полагая, что обслуживать их – уже само по себе награда. Он перебил официанта:

— Как сегодня дела в библиотеке? — спросил он. — Были демонстрации за отмену компьютеров? Восстания? Волнения?

– Вы мне так и не сказали…

Под эгидой Полли библиотека недавно была автоматизирована на средства из Фонда Клингеншоенов. Однако многие читатели невзлюбили электронный каталог. Они предпочитали наводить справки у столика приветливого библиографа, которая помогала им разобраться с карточками из обычного каталога. Она была своя, — вероятно, ходила в ту же церковь, что и они, а возможно, даже была помолвлена с сыном их соседа. Таков был стиль Пикакса. Монитор компьютера и «мышка» казались ему чужими и подозрительными.

Продолжая телефонный разговор, Полли сказала:

– Сейчас, сейчас, мистер Макдермотт. – Питеру тяжело было смотреть на то, как волновался этот человек, годившийся ему в дедушки. – Это случилось примерно полчаса назад. Они заказали ужин – герцог и герцогиня: устрицы, шампанское, креветки по-креольски.

— Нам бы надо организовать кружок компьютерной грамоты для наших читателей — особенно тех, кто постарше.

– Меня не интересует меню. Что произошло?

— А что ты сделала со старым каталогом на карточках? — спросил Квиллер.

— Он в подвале. Я полагаю, мы…

– Да все эти креветки, сэр. Когда я обносил их… Понимаете, за все годы я просто не помню, чтобы со мной такое случилось.

— Не выбрасывай его, — перебил её собеседник. — Случись революция — вернёшь его на место. В один прекрасный день старые канцелярские крысы восстанут, сбросят компьютероголовых и восторжествует здравый смысл.

– Да говорите же наконец! – Питер краешком глаза наблюдал за дверью, чтобы прервать разговор, как только она откроется.

— О, Квилл, — рассмеялась она. — Ты снова сел на своего конька и ораторствуешь! А чем ты сегодня занимался помимо того, что строчил карандашом, как заправская канцелярская крыса? — Она знала, что он набрасывает свою газетную колонку, выходившую два раза в неделю, от руки, развалившись в кресле и положив ноги на оттоманку.

— Я купил у букиниста «День саранчи» в прекрасном состоянии — книга совсем как новенькая. Если у тебя будет подходящий настрой для сатиры, мы могли бы в этот уик-энд почитать оттуда вслух. Где бы ты хотела пообедать в субботу вечером?

– Хорошо, мистер Макдермотт. Так вот, когда я обносил их этими креветками по-креольски, герцогиня вдруг встала из-за стола и, возвращаясь назад, толкнула меня под руку. Случись это с кем другим, я бы решил, что она сделала это нарочно.

— Как насчёт заведения Онуш? Я жажду средиземноморской экзотики. — Она продолжила уже в другом тоне: — Сегодня я слышала нечто странное. Ты знаешь фермерский дом старой Коггин на Тревельян-роуд? Кто-то написал на фасаде краской слово «ведьма».

– Какая чепуха!

— Да, я знаю. Главный редактор счёл разумным не сообщать об этом в газете. А откуда ты узнала? — спросил он, прикидываясь наивным. Библиотека всегда была главным информационным центром Пикакса.

— Дочь моей сотрудницы — член организации «Проворные помощники». Их вызвали стереть эту надпись. Шериф заметил её рано утром, во время патрулирования, и сообщил им. Думаю, они уничтожили надпись, прежде чем миссис Коггин её заметила.

– Я знаю, сэр, знаю. Ну и в результате, понимаете, на брюках у герцога оказалось пятнышко – клянусь, не больше горошины.

Однажды Квиллер посвятил свою колонку этому отряду добровольцев-энтузиастов, которых вербовали через церкви. Одни из них были мастера на все руки, другие просто молоды, сильны и энергичны. Когда неимущим, престарелым или немощным требовалась срочная помощь по хозяйству, отряд добровольцев спешил на помощь.

— Ты когда-нибудь встречал миссис Коггин? — спросила Полли.

– И это все? – недоверчиво спросил Питер.

— Нет, но я как-то видел, как она мелькнула у себя в огороде. А вообще возле этого домика почти никаких признаков жизни — только цыплята и собаки.

– Мистер Макдермотт, клянусь вам, это все. Но герцогиня подняла такой шум… можно подумать, что я совершил убийство. Я извинился перед ними. Схватил чистую салфетку, принес воду и хотел очистить пятно, но они и слышать ни о чем не желали. Подавай им самого мистера Трента…

— Ей за девяносто, но она бодрая, и у неё ясный ум. Полагаю, она слывёт эксцентричной, но эта хулиганская выходка возмутительна!

– Мистера Трента нет в отеле.

Слушая Полли, Квиллер медленно приглаживал усы — сей жест означал, что он заподозрил неладное. Пожалуй, за всем этим скрывается нечто большее, чем кажется на первый взгляд. Журналистская карьера научила его, что за одной историей всегда кроется другая.

Прежде чем делать выводы, надо выслушать и другую сторону, решил Питер. А пока он распорядился:

Полли сказала:

— Однако мне пора кончать болтовню и собираться в клуб, хотя я и не нахожу ничего приятного в беговой дорожке.

– Если на сегодняшний вечер у вас все дела закончены, идите-ка домой. Придете завтра, вам скажут, что к чему.

— Это тебе полезно, — возразил он.

— А тебе полезен салат, дорогой! Abientot![3]

Официант ушел, и Питер Макдермотт снова нажал на кнопку звонка. Лай собак возобновился, и дверь тотчас открылась – за ней стоял моложавый круглолицый человек в пенсне. Питер признал в нем секретаря герцога Кройдонского.

— Abientot!

В ту же минуту из внутренних покоев раздался женский голос: «Кто там раззвонился? Скажите, чтобы прекратили трезвон». При всей категоричности тона, подумал Питер, голос весьма приятный, с хрипотцой, вызывающий интерес.



– Извините, – сказал Питер секретарю, – я думал, вы не слышите звонка. – Он представился и добавил: – Насколько я понимаю, здесь недовольны нашим обслуживанием. Я пришел узнать, в чем дело.

Квиллер медленно положил телефонную трубку на место, глядя на неё с нежностью. Больше никто на свете не печётся о его рационе; и, коли на то пошло, беспокоился ли он когда-либо о чьей-то сердечно-сосудистой системе?

– Но мы ждали мистера Трента, – сказал секретарь.

Взгляд его остановился на книжных полках, покрывавших всю плоскость каминного куба. Они были уставлены томиками из пыльного букинистического магазина Эддингтона Смита. Созерцать бархатистые корешки ему нравилось не меньше, чем слушать бархатистый голос Полли. Он был согласен с Фрэнсисом Бэконом, который советовал «доверять старым друзьям, топить старым деревом, читать старых авторов».

Книги были расставлены по разделам, и Коко любил устроиться на полке в уютном гнездышке между биографиями и драмами или между трудами по истории и беллетристикой. Иногда он принюхивался к рыбьему клею, который раньше использовался для переплётов. Бывало, кот сталкивал какую-нибудь книгу с полки. Она со стуком падала на пол, а он смотрел сверху на дело своих лап. Это был сигнал Квиллеру поднять книгу и прочесть несколько страниц вслух, смакуя знакомые слова и мысли, в то время как сиамцы наслаждались переливами знакомого голоса. У Квиллера был звучный баритон, как нельзя лучше подходивший для декламации.

– Мистера Трента не бывает вечером в отеле.

Как ни странно, названия книг, сброшенных с полок котом, часто имели пророческий смысл — это не могло быть совпадением. И всё же… Прошло всего несколько часов с тех пор, как злоумышленники заклеймили старушку, написав на её доме слово «ведьма», — и Коко столкнул с полки «Суровое испытание», драму Артура Миллера. Почему он выбрал именно этот момент, чтобы привлечь внимание к пьесе о судах над «ведьмами» в Салеме? Коко никогда ничего не делал просто так, и это происшествие вызвало у Квиллера желание навестить миссис Коггин.

Обмениваясь репликами, они прошли из коридора в холл – квадратное, со вкусом обставленное помещение с глубокой нишей, где стояли два мягких кресла и столик для телефона, а на стене висела гравюра Морриса Генри Хоббса, изображавшая Новый Орлеан стародавних времен. Двойные двери в коридор составляли одну из стен холла. В противоположной стене была приоткрыта дверь, ведущая в большую гостиную. Справа и слева тоже были двери, одна – в кухню, другая – в комнату, одновременно служившую кабинетом, спальней и гостиной, где в данный момент находился секретарь герцога Кройдонского. В две главные смежные спальни можно было пройти через кухню и через гостиную, – такое расположение было специально придумано для того, чтобы тайного посетителя при необходимости можно было незаметно впустить и вывести из спальни через кухню.

Глава вторая

– А разве нельзя за ним послать? – Вопрос прозвучал неожиданно – дверь гостиной отворилась, и на пороге предстала герцогиня с тремя бедлингтон-терьерами, крутившимися у ее ног. Резко щелкнув пальцами, она успокоила собак и, повернувшись к Питеру, вопрошающе взглянула на него. Он увидел красивое, с высокими скулами лицо, знакомое по тысячам фотографий. Одета герцогиня была хотя и по-домашнему, но изысканно.



Как журналист Квиллер интересовался личностями, достойными внимания прессы; как человек, никогда не знавший своих бабушки с дедушкой, он тянулся к старикам, которым за восемьдесят. Итак, у него было достаточно причин для визита к миссис Коггин. Ещё одним стимулом послужило бесцеремонное обращение Коко с «Суровым испытанием».

– Откровенно говоря, ваша светлость, я не предполагал, что вы хотите видеть непременно мистера Трента.

Когда на следующее утро Квиллер кормил сиамцев, он задумался над тем, как эксцентричная старушка отреагирует на внезапный визит незнакомца. Её номер не значился в телефонном справочнике. «Заглянуть на огонек», «заскочить по-соседски» считалось обычным делом в этом северном округе, но это было не в привычках Квиллера. Он всё ещё оставался слишком горожанином для такого.

Серо-зеленые глаза смерили его с ног до головы.

Впрочем, подумалось ему, на обочине, как раз напротив дома миссис Коггин, есть почтовый ящик… Всем местным жителям, которым за восемьдесят, «Всякая всячина» рассылается бесплатно… Если она читает газету, то должна узнать его усы. Они появляются каждый вторник и каждую пятницу над его колонкой, и в Мускаунти их знают лучше, нежели парик Джорджа Вашингтона на банкноте в один доллар… А такой знак добрососедских отношений, как горячие булочки из шотландской пекарни, будет вполне уместен.

– В отсутствие мистера Трента я ожидала, что ко мне придет кто-то из главных администраторов.

— Как ты считаешь, Коко? — спросил он кота, который сосредоточенно завтракал.

Питер невольно вспыхнул. Да, герцогиня Кройдонская отличалась потрясающей надменностью, но, как ни странно, в этой ее надменности было что-то удивительно привлекательное. Словно вспышка молнии высветила в памяти Питера одну фотографию – он видел ее в иллюстрированном журнале: герцогиня на жеребце берет высокий барьер. Пренебрегая опасностью, она безукоризненно владела собой, спокойная и величествриная. И сейчас у него было такое ощущение, будто он стоит у стремени, а герцогиня возвышается над ним, сидя на лошади.

«Мр-р», — произнёс Коко, пытаясь проглотить кусок и в то же время дать ответ.

В середине утра Квиллер покинул свой амбар с коробкой из пекарни, перевязанной красной лентой в клеточку. Он попрощался с кошками, рассказал, куда идёт и когда приблизительно вернётся. Он считал, что чем больше беседуешь с кошками, тем умнее они становятся. Коко был поразительно умён. Квиллер называл его чудесным парнем и очень уважал. Юм-Юм, грациозная кошечка с обворожительными повадками, любила посидеть на хозяйских коленях и питала пристрастие к содержимому корзин для мусора и к маленьким блестящим предметам, которые прятала под коврик.

– Я заместитель главного управляющего. Именно поэтому я и пришел лично узнать обо всем.

На прощание Квиллер дал кошкам наставления:

В пристально глядевших на него глазах мелькнула усмешка.