— Внук дамы, которая является моим осведомителем. Он в приятельских отношениях с пожилым джентльменом, обитающим в парке, с которым у миссис Гейдж существовали доверительные отношения. Молодой человек пристроил под шляпой диктофон, перед тем как пойти к этому пожилому джентльмену. У меня и раньше было подозрение, что мистер Крокус может прояснить то, что происходило с миссис Гейдж в последние дни её жизни. — Квиллер включил запись. — Записанный в начале диалог не имеет прямого отношения к нашему делу, но и он представляет интерес. Вероятно, мальчик проверял качество записи, получаемой на его аппаратуре.
С прослушиваемой плёнки зазвучал чарующий голос молодой женщины, чередующийся с юношеским баритоном, в котором слышались иногда высокие нотки.
«Скажите, Бетти — это вы? Моя бабушка послала вам этот цветок. Её зовут миссис Робинсон, а её дом расположен в Камкет-корт».
«Рождественский кактус! Как это мило с её стороны! А как вас зовут?»
«Клейтон».
«Передайте бабушке мою благодарность, Клейтон. Мы поставим цветок сюда на барьер, так чтобы все обитатели парка могли любоваться им, когда будут приходить сюда за почтой».
«В прошлом году мы подарили рождественский цветок старой даме, которая жила с нами по соседству, но она умерла».
«Клейтон, здесь мы не говорим старая, а говорим почтенных лет».
«Учту. А как её звали?»
«Миссис Гейдж».
«А что же с ней случилось?»
«Она умерла во сне».
«В прошлое Рождество она выглядела совершенно здоровой».
«Боюсь, она по ошибке приняла не то лекарство».
«А как вы об этом узнали?»
«Так сказал доктор. Честно говоря, мы не очень любим говорить о таких вещах, Клейтон».
«А почему?»
«Это слишком печально, а в это время года мы все стараемся быть счастливыми».
«Об этом было сообщение в газете?»
«Нет, это большой город, и они не могут сообщать обо всём».
«А бабушка говорила, что эта дама была богатой. Когда умирают богатые люди, газеты всегда об этом пишут, верно ведь?»
«Клейтон, это очень интересный разговор, но ты должен меня извинить. Мне надо работать».
«Хотите, я вам помогу?»
«Нет, но тем не менее спасибо за предложение».
«Я могу разобрать почту».
«Не сегодня. Передай бабушке, что мы в восторге от её подарка».
«Я умею работать с компьютером».
«И я уверена, что очень хорошо, но сейчас ничего не…»
«Вы очень красивая».
«Спасибо, Клейтон. А теперь, пожалуйста… иди!»
Вилмот не удержался от смеха.
— Он говорит абсолютно искренне и естественно. Сколько ему лёт?
— Тринадцать.
В течение нескольких секунд на плёнке не было записи, а затем зазвучал тот же юношеский голос и слегка задыхающийся голос пожилого мужчины.
«Клейтон! Я с трудом узнал тебя на этот раз… В этом году ты без бороды».
«Я её сбрил. Как вы себя чувствуете, мистер Крокус?»
«В общем-то неплохо».
«А чем вы занимаетесь? Просто сидите на солнышке?»
«Да, просто сижу».
«Бабушка велела передать вам этот цветок. Это рождественский кактус».
«Как она добра ко мне!»
«А где мне его поставить?»
«Поставь рядом с дверью. Поблагодари бабушку от меня».
«Хорошо, а можно мне присесть?»
«Конечно… садись, пожалуйста!»
«Вы последнее время играли в шахматы?»
«Здесь никто не играет в шахматы».
«Даже ваши внуки?»
«Мои внуки никогда меня не навещают. Может, было бы лучше, не будь их совсем».
«А у меня нет дедушки. Почему бы нам не организовать что-то в нашей ситуации?»
(Негромкий смех.)
«И что же ты предлагаешь?»
«Мы могли бы играть в шахматы по переписке, и я бы сообщал вам школьные новости. Я только что организовал молодежный музыкальный ансамбль».
«И на чём же ты играешь?»
«На трубе. А вы всё ещё играете на скрипке?»
«Последнее время нет».
«Почему?»
«Нет желания. Ты знаешь, меня постигла тяжелая утрата».
«Ужасно! А что именно произошло?»
«Миссис Гейдж… умерла».
«Она была очень приятной дамой. Она долго болела?»
«Прискорбно об этом говорить… но это было самоубийство».
«Я знаю похожий случай. Мне сказали, что виной тому депрессия. У неё тоже была депрессия?»
«У неё были неприятности личного характера».
«А что это были за неприятности?»
«Ты знаешь, нельзя ни с кем обсуждать… личные дела твоих друзей».
«А наш школьный психолог утверждает обратное, что хорошо говорить об этом, когда друга больше нет».
«Просто, ты знаешь… никому не интересно было слушать об этом».
«А мне интересно, и если вы хотите быть моим дедушкой…»
«Ты очень добрый мальчик».
«А вы знали, что за неприятности у неё были?»
(Пауза.)
«Кто-то отбирал у неё деньги… нехорошим образом».
«А она обращалась с этим в полицию?»
«Это было не совсем… Она считала, что не может этого сделать».
«А почему?»
«Это было вымогательством».
«Как это?»
«Её шантажировали».
«Ужас! А в чём всё-таки было дело? Вы знаете?»
«Это семейная тайна».
«Кто-либо совершил преступление?»
«Я не знаю».
«А она говорила, кто её шантажировал?»
«Кто-то, кто жил на севере».
«И как долго это продолжалось?»
«Несколько лет».
«На её месте я обратился бы в полицию».
«Я говорил ей, чтобы она обратилась к Клоду».
«А почему именно к нему?»
«Она завещала свои деньги парку и… она боялась, что… от них ничего не останется».
«Клод — муж Бетти?»
«Вроде того».
«И что он сказал?»
«Он сказал, чтобы она не волновалась».
«Не слишком большая помощь».
«Он сказал, что сможет положить этому конец».
«А что она сама думала об этом?»
«Это её тревожило. Через несколько дней… её не стало».
«А она оставила предсмертную записку?»
«Нет, даже мне не оставила. Это меня и печалит».
«Вы, должно быть, сильно её любили».
«Да, она была прекрасной женщиной. Обожала музыку, искусство, поэзию».
«Я тоже люблю музыку».
«А какую? Вы, молодежь…»
«Давайте сыграем в шахматы после ужина, мистер Крокус».
«С удовольствием».
«Сейчас мне надо сходить кое-куда с бабушкой. Встретимся после ужина».
— Итак, мы знаем или предполагаем, что знаем, что произошло с деньгами миссис Гейдж, — заключил поверенный.
— Мы знаем намного больше, — возразил ему Квиллер. — Мы знаем, что в тысяча девятьсот двадцать восьмом году она произвела на свет ребенка, дочь, а в это время её супруг находился в тюрьме. В те годы такое событие, тем более в небольшом городке, навлекло бы на женщину с её положением и достоинством непереносимое бесчестье и позор. Я предполагаю, что Эвфония отдала свою дочь на определенных условиях и обязательствах в семью фермеров, живущих в Локмастере, где та под именем Лены Фут и выросла. В пятнадцать лет Лена поступила работать в дом Гейджев, где оставалась до конца своей жизни. Я склонен считать, что Эвфония продолжала выплачивать определенную сумму её приемным родителям. Лена же утратила все связи с ними, но спустя много лет они всё же пришли на её похороны. Вскоре после этого вдовствующий супруг Лены начал очень много тратить, деньги он брал неизвестно откуда. Так вот, полагаю, что именно он и есть тот, кто шантажировал Эвфонию Гейдж. Приемные родители, достигнув очень преклонного возраста, вполне могли рассказать ему свою тайну, проявляя этим заботу о материальном благополучии его дочери.
Вилмот внимательно слушал все, что обрушил на него Квилдер.
— Как вам удалось добыть эту информацию?
— Вы не представляете, как много тайн раскрывается перед вами, когда вы работаете в газете. После того как миссис Гейдж переехала во Флориду, человек, которого я подозреваю в шантаже, получил её новый адрес у её внука, сославшись на то, что занимал у Эвфонии деньги и хотел бы их теперь вернуть. Он продолжал преследовать её до тех пор, пока она не обратилась к Клоду Спротту. Через несколько дней Гил Инчпот был убит, и до сих пор убойный отдел полиции штата не располагает по этому делу ни версией, ни подозреваемым.
Вилмот, потрясённый услышанным, беспокойно крутился на своем кресле.
— Спротт имел непосредственный интерес к тому, чем владела миссис Гейдж, — сказал он.
— Вернее, к тому, что от её богатств осталось, — поправил его Квиллер. — Он уже тем или иным способом запустил в этот «жирный пирог» свои цепкие пальцы.
— Вы думаете, это он устроил убийство Инчпота, подыскав для такого дела киллера?
К ответу на этот вопрос Квиллер был готов.
— Когда на свадьбе мы с вами говорили об этом, Пендер, помните, я сказал вам, что Спротт и его сообщница объявились инкогнито на первом спектакле «Грандиозного пожара». Теперь мне пришло в голову, что они прибыли сюда не только для того, чтобы полюбоваться светильниками. Инчпот исчез в тот самый уик-энд. Очевидно, они взяли в аэропорту машину, приехали к нему на ферму, сказали, что у них кончился бензин, грохнули его по голове, после чего бросили тело в лесу, а машину оставили около аэропорта.
— А не странно ли, что они выбрали для этого лес в угодьях Клингеншоенов?
— Ничего странного. Скорее, так сложились обстоятельства. Вы знаете, сколько леса является собственностью Клингеншоенов в окрестностях Мусвилла и Брр?… Хочу добавить ещё кое-что, — сказал Квиллер поверенному. — Как только подельник из Милуоки был арестован в моем лифте, а помощник администрации парка скрылся на похищенном фургоне, Бетти и Клод скрылись из «Парка розового заката».
— Нам надо как можно быстрей повидать прокурора, — сказал Вилмот. — Поспешим, пока он не ушёл обедать.
Глава двадцатая
После долгой беседы с окружным прокурором Квиллер позвонил Селии Робинсон.
— Звоню для того, чтобы ото всей души похвалить ваши шоколадные пирожные, — сказал он. — Надеюсь, сейчас нас никто не подслушивает.
— Никто из них так и не появился, — ответила она с недоумением. — Приходила полиция, нам задавали вопросы. Мы с Клейтоном вроде как взяли на себя управление парком. Пытаемся успокоить людей, но практически все здешние пожилые обитатели находятся в крайне угнетённом состоянии.
— Хочу похвалить вашего внука за прекрасную запись. Он очень сообразительный мальчик, — желая сделать ей приятное, сказал Квиллер.
— Да, вы правы. Я и сама горжусь им.
— Вам удалось припомнить какие-либо события той субботы, когда умерла миссис Гейдж?
— Да, мы с мистером Крокусом напрягли память, — ответила она, — и вспомнили, что перед ужином отключилось электричество. Ничего необычного, я имею в виду бурю или что-то подобное, этому не предшествовало, но все дома, расположенные в Камкет-корт, остались без света, и Пит обходил всех, чтобы обнаружить причину короткого замыкания. Он заходил во все дома в нашем секторе.
— И к миссис Гейдж тоже?
— Ко всем. Мы так и не узнали, отчего произошло замыкание. Электричество скоро дали, так что авария была несерьезная. Больше мы ничего не смогли припомнить.
— Этого вполне достаточно! — подбодрил её Квиллер.
— Что ещё я могу сделать для вас, мистер Квиллер?
— Мы, возможно, кое-что обсудим вместе с вами, но немного погодя… Простите меня. Звонят в дверь.
— Ничего, договорим позже. С Новым годом вас!
В дверях стоял Эндрю Броуди.
— Входи, шеф, — приветствовал его Квиллер. — Это протокольный визит вежливости или же зашёл поговорить по делу?
— И то и другое. Я бы выпил немного виски, если, конечно, этот напиток у тебя водится. Я еду домой. — Он прошел с Квиллером в кухню. — Немного воды, пожалуйста, а льда не надо. Ты-то сам что собираешься пить?
— Сидр. Бери свой стакан и пойдём в библиотеку.
Броуди плюхнулся в огромное облезлое кожаное кресло.
— Чувствую себя в нём, как в гамаке, — сказал он.
— В таком возрасте мы все утрачиваем первоначальный вид и форму.
— О, да у тебя рождественская ёлка! — Шеф полиции смотрел на венок, подаренный Полли.
— Как отметил Рождество, Энди?
— Как обычно. Светильники уже починили?
— Да, они опять как новые.
Что-то было у Броуди на уме. Его беседа о том о сём напоминала артподготовку перед главным наступлением.
— Что происходит на Гудвинтер-бульваре? — спросил он. — Многие дома перешли к новым хозяевам.
— Это хорошо или плохо? — вопросом на вопрос ответил Квиллер.
— Смотря с какой стороны посмотреть. Говорят, все делается на деньги Клингеншоенов.
— Это интересно, если, конечно, это правда.
Броуди метнул на него быстрый свирепый взгляд, каким смотрят только разгневанные шотландцы.
— Иными словами, тебе нечего мне сказать?
— А что я должен говорить?
— У тебя было очень много что сказать сегодня в кабинете прокурора. Я слышал, они посылали за сандвичами с ростбифом к Луизе.
— От твоих агентов, Энди, ничего нельзя скрыть.
— Я знаю Инчпота, — пророкотал шеф полиции, — но я бы никогда не заподозрил его в шантаже.
— Очевидно, им кто-то руководил, причем вполне профессионально, — с лукавым видом проговорил Квиллер. — Консультации по вымогательству и скорому отмыванию денег — это, похоже, вписывается в набор услуг, предоставляемых Джорджем Врезом. Его визитная карточка обнаружилась в бумагах Эвфонии. Мог он быть посредником между ними?
Броуди отвернулся, чтобы скрыть ироническую усмешку.
— Он же обслуживал её «мерседес»… А кстати, как ты пришел к выводу, что Инчпот замешан в этом деле, ведь даже сыскная служба штата считает его дело «глухарем»? Может, это твой кот-экстрасенс навел тебя на след? — Броуди уважал уникальные способности Коко.
— Если хочешь, я кое-что расскажу тебе об этом. Коко и его подружка помогли поймать вора, застрявшего в лифте. Я не знаю, сколько часов тот просидел в кромешной тьме, но под воздействием клаустрофобии он превратился в буйнопомешанного к тому времени, когда мы с Ником Бамба пришли сюда… Ещё налить?
— Капельку.
Квиллер принёс бутылку виски и кувшин с водой.
— Прошу.
— Всё-таки я полагаю, что именно Коко дал тебе ключ к разгадке причин самоубийства Эвфонии.
— Знаешь, Энди, мне в голову только что пришла идея: Эвфония была не первой жертвой мошенничества в «Парке розового заката», и она не была первой, кто совершил самоубийство. Я чувствую… — Квиллер потер костяшками пальцев усы. — Я чувствую, что в парке орудовала шайка убийц. Так называемая администрация работала по принципу «деньги ваши стали наши». Ограбил — и прошу на тот свет!
— Ты рассказал об этом прокурору?
— Тогда у меня не было фактов, но недавний разговор с Флоридой дал мне в руки неопровержимые доказательства.
— Знаешь, — сказал шеф полиции, — я никогда бы не подумал, что такая жизнелюбивая женщина сможет расстаться с жизнью таким способом. Они сказали, это была слишком большая доза.
— Это могла быть капля яда в бутылке дю-бонне. Мне сказали, что перед ужином она всегда пила аперитив. Медэксперт, который констатировал смерть в результате самоубийства, вероятно, был одним из тех измотанных работой государственных служащих, с которыми вам самому не раз приходилось сталкиваться, а может, он являлся одним из важных звеньев этой преступной цепочки. Так или иначе, но завтра я снова пойду к прокурору. — Зазвонил телефон, но Квиллер не собирался брать трубку.
— Подойди к телефону! — Броуди рывком встал с кресла, отставляя в сторону стакан. — Я сам найду дорогу к входной двери.
На телефоне был Джуниор, импульсивный, как обычно; он без обиняков перешел прямо к делу:
— Привет, Квилл! До меня дошла ошеломляющая новость! Говорят, в Пикаксе создается колледж со статусом окружного, а весь Гуд-винтер-бульвар отойдет под кампус. Как тебе это нравится? Все эти белые каменные монстры превратятся в административные офисы, лекционные залы, общежития. Я думаю, это правда!
— Я не вижу, почему бы это не могло быть правдой, — спокойным тоном ответил Квиллер. — В Локмастере есть животноводческий колледж. Стало быть, и Пикакс должен обзавестись своим колледжем, ну, скажем, по технологии создания слухов, в котором обязательными курсами стали бы основы конспирации, распространение слухов, добывание информации.
— Забавно, весьма забавно, — кисло отреагировал Джуниор. — Я позвоню Лайлу Комптону. Он-то наверняка знает, что происходит.
А Квиллер сразу же позвонил Полли.
— Ты слышала о том, что собираются сделать с Гудвинтер-бульваром?
— Нет, а что это за слухи? — спросила она с беспокойством в голосе.
— До полиции дошёл один слух, до газетчиков — другой, — ответил он, — и оба они верные. Я просто хочу заверить тебя, Полли, что каретного сарая это не коснется.
— Ты что, во всём этом участвуешь, Квилл? Может, всё-таки расскажешь мне, что в действительности означают эти слухи?
— Нет, при той скорости, с которой слухи распространяются в Пикаксе, ты очень скоро все узнаешь сама.
— Какой ты всё-таки жестокий! Придётся позвонить невестке.
Спустя несколько часов Бетти и Клода взяли в Техасе близ границы с Мексикой. Пита арестовали в аэропорту Кентукки, правда, прибыл он туда не в автофургоне. Всем троим предъявили обвинение в убийстве.
Для Квиллера дело было практически закрыто, и он развлекал себя тем, что предавался размышлениям о том, что вот если бы он не снял на зиму особняк Гейджев, а Коко не обнаружил бы важного листка бумаги, давшего жизнь «Грандиозному пожару 1869 года», и не занялся раскопками в чуланах, то тайна смерти Эвфонии Гейдж и гибели Гила Инчпота так и осталась бы нераскрытой. А если бы О\'Джей не привел Квиллера в бешенство тем, что пометил своей струйкой дверь черного хода, то в Пикаксе никогда бы не открылся колледж окружного значения. Интересно, чьим именем его назовут? Именем Гудвинтера, основавшего этот город? Или же именем благотворительного фонда, давшего деньги на его создание? А может, его нарекут в честь рыжего блохастого кота, у которого плохо пахнет изо рта?
Возможно, эти причудливые фантазии посетили Квиллера из-за чрезмерного употребления кофе. Скоро часы пробьют двенадцать — наступит Новый год. Квиллер включил в сеть рождественский венок, висящий на темной стене библиотеки, и поудобнее устроился в глубоком, словно гамак, кресле с очередной чашкой кофе. «Если поменять в библиотеке обстановку, — подумал он, — то она вполне подойдет для кабинета ректора». Юм-Юм примостилась на его коленях, положив свою голову на его правую руку, поэтому чашку с кофе пришлось держать в левой. Коко сидел на томике «Робинзона Крузо», греясь в тепле, излучаемом настольной лампой. Удивительным теперь казалось то, что кот выбрал именно эту книгу для чтения в зимнее время; но ещё удивительнее было бы, если бы Селия Робинсон вдруг переехала в Пикакс, взяв на себя заботу о столе их королевских высочеств.
Взаимосвязь Робинзона Крузо и Селии Робинсон не была единственным совпадением, вызвавшим удивление Квиллера. В трех ящиках его письменного стола валялись иглы для чистки трубок, стертые точильные бруски, полупустые спичечные коробки, огрызки карандашей и прочий хлам, по которому тосковала свалка. И всё-таки среди этого мусора были предметы, четко связанные с недавним расследованием: шахматная фигура, например… чей-то зубной протез… свидетельство о рождении, датированное 1928 годом… большое количество предметов пурпурного цвета… и много вещей, указывающих на финансовые аферы. Был ещё и сейф! Однако требовалось слишком много воображения, чтобы установить связь между шнурками для обуви, мозольным пластырем и семейством Футов. Но Квиллер научился не сдерживать полета фантазии, когда Коко передавал ему свои послания. В конце концов, именно золотой перстень окончательно убедил его в том, что жертва, погибшая в «Парке розового заката», попала в криминальное кольцо. Было ли это все случайным — вот над чем он сейчас размышлял.
— ЙАУУУ! — возмущенно выдал кот у его локтя — пронзительное восклицание, в котором явно слышалось отрицание.
Если у Квиллера и были какие сомнения относительно роли, которую сыграл Коко в расследовании, то они начисто рассеялись дальнейшим поведением кота. Он больше никогда не сидел в сейфе… Совершенно утратил интерес к «Робинзону Крузо»… И начисто позабыл о том, что в доме существуют пятьдесят чуланов.
Дело закончилось, и Коко, казалось, всем своим видом подчеркивал это. Или это была обычная переменчивость, свойственная кошкам?
«Кошки, — размышлял Квиллер, — мне никогда вас не понять».
В остальные зимние месяцы Коко довольствовался тем, что, сидя в библиотеке, созерцал через окно, как с неба падают крупные снежинки, или предавался размышлениям, лежа на обогревателе, или гонял Юм-Юм вверх и вниз по лестнице, а догнав, покусывал её за шею. Ей это очень нравилось!