В заключение — важное замечание.

Все вышесказанное излагается отнюдь не для того, чтобы доказывать, дорогой Читатель, как, мол, гнусно и продажно обстояло дело с парламентаризмом на «загнивающем Западе» и как несравненно лучше было (или есть сейчас) с этим делом у нас.

Примеры «продажной демократии» с одинаковым успехом можно приводить практически из любого исторического периода любой страны, где те или иные формы выборности имелии имеют место. Думаю, бывший руководитель Центризбиркома Вешняков привел бы нам сотни ГОРАЗДО более ярких, живописных примеров надругательств над базовыми демократическими принципами и институтами, причем исключительно используя фактуру новейшей отечественной истории. Нам в этом отношении за три моря ходить за примерами точно не нужно.

Смысл нашего краткого экскурса в историю родины парламента в другом. В том, чтобы показать: если даже «образцово-классическая» избирательная система Британии была столь извращена и «монетизирована» с самого своего начала, то не надо питать никаких иллюзий относительно и вчерашнего, и позавчерашнего, и тем паче сегодняшнего дня иных «демократий» парламентского типа.




Британский паб.
Вот он — интерьер коррупции. Британские пабы не меняются веками. Будьте уверены, и 300 лет назад избирателей спаивали точно в такой обстановке.


Все недостатки парламентаризма, такие как оторванность избирателя от избираемого и определяющая роль «финансового» и «административного» ресурсов на результат выборов, заложены в парламентскую модель изначально. И принимая эту модель сегодня (не из-за ее безупречности, а за неимением пока достойных альтернатив), мы должны понимать ее глубокое ИЗНАЧАЛЬНОЕ несовершенство. Так же как глубоко несовершенна, более того — глубоко НЕСПРАВЕДЛИВА система демократических выборов и демократических институтов управления обществом в целом.

Светоч демократии Уинстон Черчилль, который с таким снобизмом отзывался о своих избирателях, как-то сказал: «Демократия — самая худшая форма правления, за исключением всех других форм, что пробуют время от времени».[245]

Демократия — один из самых НЕСПРАВЕДЛИВЫХ ПУТЕЙ НАДЕЛЕНИЯ ЛЮДЕЙ ВЛАСТЬЮ. Почему? Об этом мы подробно поговорим далее. А пока посмотрим, может, в отличие от «старого парламентаризма» старой доброй Англии, на берегах Нового Света все же удалось создать более совершенную модель управления обществом? Модель, где все иначе… Где лишь высокие нравственные и деловые качества кандидатов с самого начала определяют, что одним надлежит заседать на Капитолийском холме в то время как другим — трясти у подножья этого холма пластиковым стаканчиком, распугивая туристов выкриками: «CHANGE, CHANGE, GIMME SOME CHANGE, PLEASE!»[246]

Светоч Великой демократии

Если человек украл кошелек, он садится в тюрьму. А если он украл железную дорогу — становится сенатором. Старая американская пословица
Увы, в Соединенных Штатах Америки с самого начала было то же самое. Только еще хуже.

В США не было идеи суверенитета нации, потому что не было наций. Было истребление индейцев, ввоз негров-рабов на плантации, расизм и временами — антисемитизм. Но не было нации, которая завоевывала бы другие народы, и не было наций, которые стремились бы освободиться.

В США, как считается, достиг своего абсолюта развития принцип либерализма. Слово это происходит от латинского liber — свободный. Согласно этой замечательной идее, личность важнее всех государств и сословий. Все, что мешает свободе личности, свободной конкуренции и изъявлению свободной воли — долой! Вредны все национальные различия, любые законодательные ограничения. Чем власть слабее, тем лучше. Чем меньше правительство управляет, тем свободнее человек.

В США пытались воплотить в жизнь эту идею.

По Конституции США, принятой в 1787 году и вступившей в силу в 1789 году, в стране правят Парламент и Президент. Страна разбита на штаты, то есть государства. Первоначально штатов было 13, к XX веку их стало 48. Отвоевали у индейцев и у Мексики новые территории. На них образовались новые штаты.

В каждом штате действуют свои Законодательные собрания и выбираются губернаторы. Законы штатов могут существенно отличаться друг от друга. В одних штатах губернатор имеет полномочия почти диктаторские, в других он, напротив, почти не имеет реальной власти.

Местное самоуправление определяется конституциями штатов. Штаты делятся на графства, во главе каждого из которых стоит выборный совет.

В небольших населенных пунктах собирается сход граждан, они избирают мэра, должностных лиц, судью и главу полиции — шерифа. В больших населенных пунктах избирают мэра и свое Законодательное собрание. Полномочия мера и собрания определяют законы данного города. Иногда мэр главнее собрания. Иногда — наоборот. Иногда обходятся без мэра: собрание нанимает управляющего — менеджера.

Система местного самоуправления США просто потрясает, настолько там все продуманно и демократично. Власть чиновников жестко ограничена, и правительство почти не может влиять на принятие решений на местном уровне.

Непосредственная демократия в США привлекала множество людей, хлынувших за океан из Европы в XIX веке. К 1900 году 40 % населения США родились за пределами этой страны.

Непосредственная демократия осуществляется теми, кто неплохо знает друг друга — если не лично, то через одного человека. Эта система прекрасно работала в Старом Свете, не хуже заработала и в Новом. Свободные люди, объединенные механизмами местного самоуправления, и построили эту колоссальную, великую и трагичную страну, к середине XIX века достигшую Тихого океана. Самостоятельный свободный работник и предприниматель стали главными героями этой страны.

Это они отправляли фургоны на Запад, через прерии, строили города в глухих лесах, распахивали не тронутые плугом земли, вели пароходы по Миссисипи и Миссури, вгрызались лопатами и кирками в рудные жилы, строили лесопилки и дороги, изобретали машины и новые транспортные средства. Платили местные налоги и выбирали мэров и шерифов. Еще они пели гимн не только Соединенных Штатов, но и своего штата, иногда даже графства, размахивали флагом своего города, гордились своей страной, своей демократией и своим правом избирать собственное начальство…

Торжество либерализма? Да… Пока кучка людей превращала целый материк в часть цивилизованного мира. Пока ресурсов хватало на всех и был дефицит не земли и не чистой воды, а рабочих рук. Пока свободный работник был востребован.

Но уже тогда в делах управления страной в целом все обстояло вовсе не так лучезарно. Согласно Конституции США их парламент состоит из двух палат: Конгресса и Сената. В Конгресс избирают все граждане, достигшие 21 года (с 1920 года — и женщины): 1 кандидат от определенного числа жителей. В Сенат каждый штат выбирает 2 представителей. Избирают их лица, достигшие 25 лет, и сенатор не может быть моложе 30 лет.

В наше время 1 конгрессмена избирают примерно 300 тысяч американцев. Как могут они договориться, как могут пообщаться с кандидатом, определить его личные и деловые качества? Никак.

Американцы уже в XIX веке были не в восторге от своих законодателей. То есть сама по себе демократия священна, покуситься на нее никак нельзя. Но почему-то, каким-то скверным колдовством, в Конгрессе и особенно в Сенате постоянно оказывались личности, которым место не в правительстве, а на каторге. А чему удивляться, если в середине XIX века избрание в Сенат, как писали американские памфлетисты, обходилось в 20 тысяч долларов, а в середине XX — в 500 тысяч долларов? Сегодня оно обходится в 2–3 миллиона как минимум. Инфляция…

Много горьких и жестких слов сказал в свое время Марк Твен о представителях штатов в Сенате. Описывая двух отпетых жуликов, Марк Твен подробно рассказывает, как их защищает Законодательное собрание: «Ведь это было все равно, что просить детей отречься от родного отца». Отдать негодяев под суд? Их судили присяжные заседатели — «девять пациентов ближайшего сумасшедшего дома и три ученых джентльмена, прошедших полный курс наук в тюрьме Синг-Синг».[247]

Президента США избирают по сложной мажоритарной системе. Теоретически избирает его население США… Практика несколько сложнее. Разобраться в ней не проще, чем в правилах таких малопонятных неамериканцу видов спорта, как бейсбол и американский футбол.

Раз в четыре года в начале ноября, в первый вторник после первого понедельника, граждане Соединенных Штатов избирают президента. Но президентские выборы в США непрямые. В день голосования избирают только выборщиков. Причем в бюллетенях имена выборщиков не указывают. Всего их 538 — каждый штат имеет столько выборщиков, сколько избирает сенаторов и представителей в Конгресс, т. е. не менее трех. Еще троих выборщиков избирает столичный округ Колумбия.

В декабре выборщики (выбранные анонимно, по партийным спискам) должны собраться в столицах штатов и проголосовать, вписав в бюллетень имена кандидатов в президенты и вице-президенты. Затем эти бюллетени опечатываются и отсылаются в Вашингтон. 3 января собирается на сессию Конгресс. К этому времени Сенат должен подсчитать голоса. Когда будет установлено, что победитель набрал более половины голосов от общего числа выборщиков, он официально становится избранным президентом и вступает в должность.

Это происходит в полдень 20 января, очень торжественно.

Некоторые полагают, что отцы-основатели американской конституции считали, что рядовые граждане непредсказуемы, эмоциональны, подвержены влияниям. Нельзя доверять им такое важное дело, как выбор президента. Пусть выбор осуществляет узкая коллегия, состоящая из почтенных и уважаемых граждан.

Думаю, это не так.

Можно, напротив, предположить, что само появление системы выборщиков — результат искреннего стремления сделать в конце XVIII века действительно честную демократическую систему. Представьте США времен Вашингтона и Франклина: огромные расстояния, мало городов, разбросанное население, полное отсутствие современных средств коммуникации.

Система выборщиков стала тем механизмом, который обеспечивал более-менее приемлемый учет мнения избирателей в условиях, когда обеспечить голосование по привычным нам стандартам: десятки тысяч избирательных участков, участковые и территориальные комиссии, электронные урны для голосования, система ГАС-выборы и прочая и прочая, — было совершенно невозможно.

При этом отцам-основателям было важно учесть интересы элит каждого из штатов, на тот момент — практически независимых государств, объединяющихся в конфедерацию (state [англ.], кто забыл, — и сегодня «государство»).

Это было важнее для единства страны, чем учет мнения простых избирателей.

Было важно, что бы каждый ШТАТ-ГОСУДАРСТВО в итоге поддерживал ОДНОГО кандидата в президенты ОБЪЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ АМЕРИКИ. Логика простая: кого поддерживает большинство штатов, тот и Президент, а то, что штаты очень разные, тогда казалось не столь важно.

Другое дело — сохранение этой системы в законсервированном виде сегодня, конечно, выглядит странным анахронизмом. И притом совершенно непонятно, чего здесь больше: стремления молодой американской нации к сохранению традиций или сознательного злого умысла.

Не хочется делать плохих предположений в отношении правящих американских элит, но согласитесь, довольно странная и безумно сложная схема элементарных выборов.

Сложность эта в том, что многоэтапная система может довольно серьезно искажать волеизъявление народа. Настолько, что вообще становится непонятно, чего же именно хотело большинство.

Если кандидат получил в каком-нибудь штате перевес хотя бы в один голос, он автоматически получает голоса всех выборщиков. Получается, что весь штат голосовал за него… А ведь сегодня численность населения разных штатов колеблется очень значительно: от 30 до полутора миллионов.

Число выборщиков президента тоже колеблется. Если сенаторов от всех штатов всегда 2, то представительство в Конгрессе зависит от численности населения…

Достаточно выполнить несложные арифметические подсчеты, чтобы убедиться, что самые маленькие по населению штаты имеют выборщиков больше, чем «заслуживают», а большие — меньше. При этом стоит победить соперника хоть на 1 голос в любом штате, и все голоса штата — твои.[248]

В результате президентом США не раз становились кандидаты, опередившие соперника буквально на 1 % или на 0,2 % голосов.[249]

Или вообще президентом становится тот, за кого проголосовало меньшинство американцев!

Знает ли уважаемый Читатель, но многие американские исследователи убеждены, что ГЛАВНОЙ причиной Гражданской войны в США XIX века, той самой, которую сегодня представляют всем и всегда как войну за освобождение негров, была именно избирательная коллизия! Знаменитый Авраам Линкольн получил физически меньше голосов, чем его соперник — южанин, притом в южных штатах вообще проиграл с треском! Естественно, южные штаты не признали «недоизбранного» президента и, в результате долгих прений, объявили о своем выходе из состава США и создании отдельной Конфедерации. Я несколько упрощаю сложную историю, но суть ее именно такова. Освобождение негров было лишь приемом, позволившим Линкольну привлечь волонтеров в свою армии, а также «насолить» южным плантаторам, но отнюдь не изначальной сутью конфликта Севера и Юга.

Притом каждый исследователь подтвердит вам, что в армии Юга-Конфедерации тех же негров воевало ничуть не меньше, чем на стороне северян, и победи южане, на что они имели все шансы, история этой войны была бы написана в учебниках совсем иначе.

Впрочем, это относится ко всем войнам и всем учебникам истории.

Вернемся же к выборам президентов США. В XX веке меньшинством были избраны демократы Вудро Вильсон (1912 и 1916 гг.), Гарри Трумэн (1948 г.), Джон Кеннеди (1960 г.), Билл Клинтон (1992 и 1996 гг.), республиканец Ричард Никсон (1968 г.).

Изъяны мажоритарной системы очень наглядно проявились во время выборов 1992 года, когда Клинтон получил 43 % голосов и 370 выборщиков. А Джордж Буш (старший) —38 % голосов и 168 выборщиков. Третий кандидат в президенты, Росс Перо, набрал в целом по стране 19 % голосов, но не получил ни одного выборщика, так как не победил ни в одном штате.

«Флорида»

В 2000 году разразился скандал, который называют «Флорида». Это слово стало нарицательным, как и «Панама» — грандиозная финансовая махинация, сопровождающаяся скандалом. «Флорида» — скандал политический.

В день выборов 7 ноября 2000 года за Белый Дом боролись действующий вице-президент США Эл Гор (демократ) и губернатор штата Техас Джордж Буш-младший (республиканец). Избиратели США отдали за Гора на 540 тысяч голосов больше, чем за Буша. Голоса выборщиков поступили от всех штатов, кроме Флориды.

Гор почти победил, хотя за него голосовали только 19 штатов и столица. Победа во Флориде гарантировала победу на выборах. С Флоридой Гор получил бы 285 голосов выборщиков при необходимых 270. Буш, победив во Флориде, получал бы 271.

Сперва было объявлено, что большинство голосов во Флориде у Гора. Но позже сообщили о преимуществе Буша. Оказалось, причиной противоречивых сведений стала… изношенность механических устройств для голосования, которые пробивали дырки в бланках избирательных бюллетеней! На протяжении многих десятков лет металлические штыри, пробивающие дыры, никто не очищал от остатков избирательных бюллетеней. В результате результаты голосования на многих избирательных бюллетенях были зафиксированы неточно. Из-за технического сбоя бюллетени пришлось пересчитывать вручную.

А тут нашлись еще два ящика бюллетеней, которые… попросту забыли подсчитать. Появились судебные иски избирателей-демократов, объявивших, что их ввела в заблуждение странная форма флоридского бюллетеня. Они заявили, что из-за непонятных им бюллетеней «случайно» проголосовали за кандидата Партии реформ ультраконсерватора Пэта Бьюкенена. Вообще-то в целом по стране Бьюкенен набрал совсем немного голосов, но в ряде округов Флориды, и именно в тех, где очень сильны демократы, неожиданно выступил очень успешно. Этих «ошибившихся» выявилось 19 тысяч! До сих пор американцы выясняют, подтасовка ли это или кто-то и, правда, «ошибся».

Негритянские организации заявили, что на некоторые избирательные участки чернокожих избирателей не пустили. А они ведь были за Гора!

Ситуация мгновенно вышла за рамки выявления каких-то технических неточностей. Назревал уже не политический, а общественный и этнический кризис. За республиканцев и Буша-младшего голосовали, в основном, белые среднего и старшего возраста в небольших неурбанизированных штатах. Та Америка, которую Ильф и Петров в 1930-е годы называли «Одноэтажной Америкой». Есть у этой Америки и еще более приземленное название: «кукурузный пояс». То есть области, где живут «тупые фермеры» и выращивают кукурузу, так как больше они ни на что якобы не способны.

Демократов и Гора поддержала весьма пестрая коалиция из тех, кто по разным причинам не сумел или не захотел осознать себя «солью земли американской». Люди с достатком ниже среднего, живущие в крупных городах, женщины и всевозможные меньшинства — от этнических до сексуальных.

Намечалось столкновение американцев с разными системами ценностей…

Через три дня после проведения голосования было объявлено, что во Флориде Буш опередил Гора на 327 голосов, что дало ему преимущество в Коллегии выборщиков.

Эти результаты были оспорены демократами, которые потребовали заново и вручную пересчитать голоса.

Джордж Буш обратился в Верховный Суд США с просьбой прекратить пересчет голосов. 12 декабря Верховный Суд большинством в один голос постановил прекратить пересчет голосов. 13 декабря Гор сложил оружие и поздравил соперника с победой. Буш победил с окончательным преимуществом в 537 голосов — менее одной сотой доли процента. При мажоритарной системе это позволило ему опередить Гора на 25 голосов выборщиков.

Таким образом, Джордж Буш стал очередным президентом страны, который набрал меньше голосов избирателей, но выиграл выборы.

Больше месяца продолжалась «Флорида», угрожая взорвать единство американского общества и поставить США на грань гражданской войны.

Демократия… за 300 миллионов

Первый президент США, Джордж Вашингтон, потратил на свою избирательную кампанию 100 долларов. Тогда это были приличные деньги. Пара волов стоила 3 доллара, а хороший конь — 10. Бедняку такая избирательная кампания была явно не по карману. Хотя, по нынешним меркам — смешно.

Избирательная кампания Тафта в начале XX века обошлась уже в миллион долларов. Джон Кеннеди всячески скрывал богатство своей семьи, но в 1960 году в Белый дом вошел президент, чье личное состояние составляло не менее 400 миллионов долларов. А капиталы его семьи намного превышали миллиард.

— Как Вам удалось воспитать такого прекрасного сына?! — захлебывались репортеры, приставая к отцу Джона, Джозефу Кеннеди.

— Как?! — заорал старый Джозеф. — Да за такие деньги я мог бы избрать в президенты и бегемота из зоопарка![250]

В наше время президент США избирается ценой то в 300, то в 500 миллионов долларов. Это только прямые расходы на его избирательную кампанию. Демократия? Но тогда что же такое плутократия?

В Президенты США может, конечно, попасть интеллектуал Кеннеди, а может и Джонсон, о котором говорили, что во время пожара его библиотека сгорела дотла, и обе книги погибли. Президентом может стать мудрый Рузвельт, а может и беспринципный Трумэн. Вопрос только в одном: какие деньги они могут привлечь на свою избирательную кампанию.

В этих условиях Штаты спасает только разум и ответственность аристократов или олигархов. Капитаны экономики выдвигаются сами или выдвигают своих ставленников в Конгресс и Сенат, чтобы рулить государством, которое все меньше слушается руля. Еще в 1947 году экономист Ландсбергис пришел к выводу, что демократия — счастливый вчерашний день Америки. Он дал термин «сверхбогачи» — для обозначения мультимиллионеров и миллиардеров, реально управляющих страной. Он же ввел понятие «60 правящих семей Америки».[251]

Реальность демократии очень напоминает реалии Римской империи времен Принципата. Внизу — действенная демократия. А в верхах, в вопросах управления всем государством, — метания между аристократией, олигархией и плутократией.

Увы, плутократия — это диагноз заболевания, неотделимого от демократии, как только она осуществляется в масштабах большого государства.

Так что же такое демократия?!

Итак, мы видим, что в европейских странах нигде и никогда не было «чистой» демократии древнегреческого полиса. Во всяком большом государстве причудливо сочетались чуть ли не все шесть способов правления, выделенные Аристотелем. Франция была монархией до 1791 года, а весь XIX век в ней периоды Республики сменялись периодами монархии.[252]

Британия до сих пор монархия.

Во Франции был период, когда правил самозваный император Наполеон. В Британии было время, когда правил такой же самозваный Лорд-Канцлер-Протектор Кромвель. Тирания.

Во Франции до конца XVIII века дворянство имело множество привилегий — аристократия. В Британии до сих пор людям за заслуги дают титулы и право заседать в Палате лордов.

Вырождаясь, французское дворянство «подарило» миру садистов Жиля де Ре, который признался в убийстве 140 детей, и маркиза де Сада. В конце XVIII века британские придворные служили «черные мессы», поклоняясь дьяволу или превращались в смешных напыщенных щеголей-снобов. Олигархия.

Во Франции до XIX века существовала непосредственная демократия на местах, при избрании местных органов власти. Ее было не много, и местная демократия была только для свободных и хоть немного обеспеченных.

Эта непосредственная демократия все Средневековье и по крайней мере до XIX века соседствовала с жестким феодальным строем. Аристотель назвал бы общество, которое управляется дворянством, аристократией. С ХІІІ-ХІѴ веков непосредственная демократия соседствует еще и с королевской бюрократией. С XIV века — с корпоративной представительской демократией Генеральных штатов и провинциальных Собраний.

В Британии непосредственной демократии было побольше, но и она соседствовала с жестким феодализмом, а позже — с цепкой бюрократической системой. В Британии родилась представительная демократия. Родилась — и мгновенно утонула в пучине плутократии.

Плутократия — обычнейший способ организации общества в Европе, особенно в Британии и в США. Оказывается, он превосходно сочетается с демократией.

Аристотель жил в крохотном государстве-полисе. Но уже его великий ученик Александр Македонский вынужден был управлять своей империей через чиновников. Вся Европа знала этот способ правления, неизвестный Аристотелю: бюрократию.

Во всех европейских странах и в США этот способ правления так же распространен, как и представительская демократия, тоже неведомая Аристотелю.

Так что же такое демократия?

Она, как мы видим, бывает очень и очень разная. Что же нам до такой степени не хватает в России?! Местного самоуправления, то есть непосредственной демократии? Сословно-представительской демократии? Либеральной представительской, неотъемлемой от олигархии и плутократии?

Попробуем разобраться, как управлялось общество в России в разные периоды ее жизни.

Может тогда мы постепенно и подойдем к грустному вопросу: а является ли вообще демократия оптимальной формой управления?

Глава 2

Была ли демократия в Древней Руси?

Изначальное положение дел

Древние славяне не имели никакого представления о мажоритарной системе, и совершенно неизвестно, понравилась бы им она или нет. Они бы вряд ли также осознали все преимущества пропорциональных партийных выборов и неземного разума системы ГАС-выборы.

Возможно Чуров, займись он просветительством на эту тему, и стал бы у них каким-нибудь верховным волхвом, благо, внешность подходящая.

Но сути суверенной демократии все равно бы объяснить древним славянам, боюсь, не смог.

Но вот то, что управлялись они и без всяких современных умничаний — народными собраниями, — это факт.

Прокопий Кесарийский в своих книгах «Войны» и «Тайная история» уделял большое место славянам. «Славяне живут народоправством», — уверял Прокопий и невольно видел в этом некий укор для эллинов. Современники Прокопия, императоры Юстин и Юстиниан уничтожали последние остатки демократии в Византийской империи. А славяне правят, собираясь на сходы всех взрослых мужчин, как греки в древние, легендарные времена.[253]

Прокопий описывал войну Византийской империи с готами. Епископ Иордан, по происхождению гот, хорошо знал славян. Он не удивлялся их демократии, потому что готы тоже жили демократическим строем. Но то, что славяне выбирают своих вождей, ему было хорошо известно.[254]

Об избрании вождей у славян знали и арабские хронисты.[255] Выборным был и воевода большого походного войска. По крайней мере, до ѴІІІ-ІХ веков вообще вся власть у славян была выборной.[256]

У германцев намного раньше появилась наследственная власть. Еще вожди англов и саксов, завоевавшие Британию, были избраны на народном собрании.[257] Но уже в ѴІІ-ѴІІІ веках на престолах варварских королевств сидели наследственные короли.

Говорит ли это об «отставании» славян? Или все же о том, что демократический строй у них оказался прочнее, держался дольше?

Нет доказательств того, что до династии Рюрика на Руси вообще были наследственные князья.

Но вспомним: и династия Рюрика была поставлена у власти народным собранием. Ведь его в Старую Ладогу призвал союз славянских и финских племен. Согласно «Повести временных лет», «Имаху дань варяги из заморья на чюди, и на словенех, и на мери, и на всех кривичех… Изгнаша варяги за море». Изгнали варягов, но получилось плохо.

«Вста род на род», без центральной власти междоусобия подкашивали совместную жизнь. И тогда те же самые племена «идоша за море к варягом».[258]

Вот так. Сначала собрались племена и выгнали викингов. Затем — сами переругались, собрались еще раз, поразмыслили и позвали назад.

В 862 году Рюрик, сидевший сначала на Ладоге, захватил Новгород. Та часть горожан, которая не хотела его пускать, восстала. Восстание не победило, и почему-то с этой даты — 862 год — считается начало «исторической» Руси.

Рюрик пришел в Новгород, который до него управлялся народным вече. Варяг его отменять не стал или не смог. И вообще во всех (!) русских землях были веча: и в деревнях, и в городах. Обычный и нормальный способ управления обществом. Все общины на Руси управлялись тогда демократически.




Вече. Палех.
Вече формально правило не только в Новгороде и Пскове, но и в десятках других крупных городов. Имело особые права даже в Киеве.


Кстати, города у нас не были обособленными, изолированными поселениями. На Руси они воспринимались как центры той или другой земли. Если город был большой, как Новгород, в нем могло быть свое вече в каждом из его районов — концов. Их так и называли — кончанские веча. Такая сходка жителей района решала какие-то местные вопросы. А общее городское вече возглавляло не город, оно возглавляло всю землю.

То есть, поясню, новгородское вече — это не большая городскаядума. Это, скорее, законодательное собрание Новгородской области. С двумя оговорками. Первая — в собрании принимали участие не выборные депутаты, а все граждане, кто мог и хотел. Вторая: Новгородская область — это не сегодняшний небольшой субъект Федерации, а огромное государство, величиной больше современной Франции.

Этот стиль управления очень далек от европейского городского права, но похож на греческую политию времен Аристотеля. В Греции полис состоял из города — собственно полиса, и из территории — хоры. Часть населения полиса жила в хоре. Полисы маленькие, и для того чтобы попасть на народное собрание, надо было пройти самое большее километров 20 или 30, а чаще всего — намного меньше. Решения народного собрания принимались и для всей хоры тоже.

Так было и на Руси, только у нас «хора» могла занимать тысячи и десятки тысяч квадратных километров, и никто не смог бы регулярно ходить или ездить на собрания городского вече за десятки и сотни километров. На Руси «младшие города», подчиненные главному городу земли, называли пригородами. Бывало, что жители отдаленных пригородов посылали на вече своих ходоков. Не для того, чтобы послушать, а для полноценного участия в нем. Гражданином, субъектом права у нас считался не тот, кто внесен в списки жителей города, а кто живет на территории земли.

Наследственная власть князя не нарушала вечевого строя, а дополняла его. Если князь хотел жить спокойно, ему следовало договориться с народным собранием. У нас часто пишут, что новгородское вече не раз прогоняло князей. Но так же поступало вече и в Пскове, и в Пинске, и в Смоленске, и во Львове, и в Галиче. И даже в Киеве вече не раз отказывало князю — великому князю! — в доверии.

Князь правил, но не был самодержцем, который бесконтрольно распоряжается достоянием земли. Правил он по договору с землей и с ее согласия.

Широчайшее самоуправление, пронизывавшее буквально все стороны жизни, народоправство, делали ненужным большой чиновничий аппарат. Действительно, а зачем чиновники? Управлять? Но местные веча сами управятся: назначат ответственных за все общественные дела, разобьют общинников на команды, разделят труд. И добьются большего успеха, чем целая бюрократическая армия.

Самоуправляющиеся общины не допустят преступлений на своей территории, проложат дороги, устроят путников и купцов, отведут места для торговли, наймут охрану для грузов, построят пристани на реке, не допустят браконьерства на бобровых ловах… Словом, сделают сами все то, чем без местного самоуправления стали бы заниматься чиновники. Причем бюрократы сделают то же самое и хуже, и намного дороже.

Остается поражаться, какой маленький аппарат управления нужен был громадной стране. На Руси времен Ярослава Мудрого живет не менее миллиона человек. А весь центральный аппарат управления, включающий всех должностных лиц княжеской власти, не составляет и ста человек!

Есть еще должностные лица в крупных городах, на волоках, где идет торговля, на границах — но их тоже немного, считанные десятки, от силы — сотни.

Во владениях Железного Короля Филиппа IV во Франции число подданных превышало 7 миллионов человек. А только королевских чиновников было свыше 20 тысяч. Число должностных лиц в графствах, в богатых городах, на таможнях и на промыслах — в четыре раза больше. Соотнесем 100 тысяч чиновников на 7 миллионов человек и менее 1 тысячи — на 1 миллион. Получается, во Франции на одно и то же число жителей приходится в 14 (!) раз больше чиновников.[259]

Такова плата государства за подавление местного самоуправления.

Княжеская власть и дружина

Наивно видеть в князьях Древней Руси неограниченных владык — вроде императоров Римской империи, французских королей или восточных ханов и раджей. Князь правил не сам по себе.

Особую роль при правителе играла «его» дружина. Слово «его» я не случайно поставил в кавычки, ивы сейчас поймете, почему.

Без дружины князь был попросту никто и ничто. Дружина же делилась на «старшую» и «молодшую». Давно прошли времена, когда в ней действительно служили люди разного возраста. При исторических князьях под «старшей дружиной» понимают бояр. Они служат, но у каждого из них есть свои вотчины, они не зависимы от князя. Каждый из них, не задумываясь, оспорит княжеский приказ на военном совете, в боярской думе.

«Молодшая дружина» — это служилые люди, во всем зависимые от князя. Самые удачливые из них сами получат вотчины и станут боярами. Большая часть прослужит всю жизнь, завещав детям доброе имя и статус княжеского дружинника.

Успешно править и воевать князь мог, имея согласие с дружиной. А она могла и подвести. Если верить летописи, в восстании древлян и в смерти князя Игоря в 945 году виновата была дружина. Воины сказали князю: «Отроки Свенельда изоделися оружием и одеждой, а мы наги…» Дружина Свенельда пограбила уличей, а людям Игоря завидно. Правда, всего год назад, в 944 году, он получил огромную дань в Византии — какая уж там нагота.

Игорь послушался соратников — то ли самого обуяла жадность, то ли слишком был зависим от дружины. В результате он с дружиной крепко пособирал дань в земле древлян. Причем два раза подряд. Но тут у древлян лопнуло терпение и они решили так: «Если повадится волк по овцы, то вынесет все стадо, пока не убьют его; так и этот, если не убьем его, всех нас погубит». Древляне наклонили два дерева, привязали каждую ногу князя Игоря к деревьям и отпустили. Князя разорвало надвое.

Виноват князь Игорь? Виноват. Но виновата и дружина, подбивавшая князя нарушить обычай. А князь виновен еще и в том, что поддался влиянию своих людей.

Из этой истории хорошо видно, что князь зависим от дружины и должен не просто приказывать, а находить с ней общий язык.

Князь должен был находить язык и со всем народом. Олег и Игорь приводили к стенам Константинополя армии по несколько десятков тысяч человек. И русские летописи, и византийские источники называют непомерную цифру в 100 тысяч воинов. Преувеличение явное, в два или даже в три раза, нов любом случае, воинов было во много раз больше, чем в самой большой дружине. Требовался очень высокий авторитет, чтобы повести за собой такое множество народа. Ни воинской повинности, ни системы призыва не было, и на зов князя приходил тот, кто хотел. Власть князя в очень большой степени — власть авторитета.

Не первый наследник, а род!

В западных странах и в большинстве стран востока наследовал престол старший сын. Уж что только ни делали порой с этим старшим! И похищали, и убивали, и ослепляли, и кастрировали… Лишь бы не мог стать наследником.

Придет время, и на Руси, как в Византийской империи, Шемяка выколет глаза двоюродному брату — Василию II. Что характерно, в Византии слепой не мог наследовать престол и не мог сидеть на престоле. На Руси же Василий II Темный остался великим князем. А его мучитель Шемяка вошел в народную память как омерзительный тип, основатель неправого «шемякиного суда».

Придет время, и племянница последнего византийского императора Софья Палеолог выйдет замуж за Ивана III, принеся на Русь нравы Византийского дворца. И станет у нас все как у людей, «как во всех цивилизованных странах». Она отравит старшего сына Ивана III от первой жены, Ивана Молодого, чтобы посадить на престол своего сына Василия.




В. Ключевский.
По признанию В. В. Путина, в машине по пути на работу он слушает аудиокнигу «Лекции об истории» Ключевского. Если это действительно так, что ж — не худший выбор.


Но до монгольского нашествия Русью правила не княжескаясемья, не старший наследник, а сразу весь род потомков Рюрика. По словам Ключевского, Русь была собственностью семьи Рюриковичей. Именно семьи, а не ее отдельных представителей. До 1017 года права на княжения, разные по значимости и по богатству, определяла «лествица» (она же — лестница). То есть список князей по старшинству. Старший в роду должен сидеть в Киеве, матери городов русских. Этого старшего все остальные должны были почитать «в отца место». Остальными городами и землями правили остальные князья… По старшинству.

Старший из братьев занимал киевский стол, который переходил по старшинству его братьям, а не детям. Так же точно перемещались князья по другим «столам». Так постепенно и «восходит» каждый Рюрикович на киевский престол: перебирается из менее богатой и почетной земли в другую, побогаче и познаменитее.

Ярослав Мудрый считается последним единым князем Древней Руси. Он разделил земли между своими сыновьями.[260] Вскоре вспыхнули междоусобицы. Князья не хотели послушно переходить в те земли, которые им полагались по «лествице». Тот, кто считал себя заслуживавшим лучшего княжения, брал власть силой. Начались непрерывные войны за верховный киевский престол. Одновременно с ними происходили и местные междоусобицы.[261]

Замечу, с точки зрения Западной Европы, Франции или Британии, ничего тут не было необычайного. Но там и не было демократии в среде феодалов. На каждом престоле сидел старший сын прежнего короля или герцога и удерживал этот престол так, как у него получалось. Междоусобица с взаимными убийствами, включая убийства малолетних наследников, ослепления и прочие увечья, продажа в рабство и подмена документов, похищения и заточения — все это обычнейшая, рутинная практика дворов феодальных владык. Стоит почитать хотя бы серию «Проклятые короли» Мориса Дрюона: про Железного короля и его потомков, проклятых на костре Великим магистром ордена тамплиеров.

Можно вспомнить и более популярных классиков. Возьмите Шекспира: у него кроме истории о Ромео, Джульетте и Шейлоке, все остальные — о захватах престола. Вариации лишь в масштабах подлостей и зверств, которые проявляют претенденты и преемники в отношении своих родителей, единокровных братьев, сестер и более дальних родственников.

При этом, как правило, степень родства никак не связана со степенью жестокости и коварства героев: зачастую с собственным отцом герои великого драматурга (герои-то выдуманы, но истории — реальны!) поступают подлее, чем с десятиюродным племянником.

А на Руси тем временем сохранялась даже некая своеобразная демократия внутри рода князей. У нас разборки между своими воспринимались как чудовищное «нестроение».

Формула Любечского съезда

Мудрый Владимир Мономах в 1097 году предложил всем князьям Руси собраться на съезд в город Аюбеч и договориться по-хорошему.

На съезде все князья дружно сокрушались, что воюют между собой, а земля от этого оскудевает, раздорами же пользуются для своих набегов половцы. Было договорено: «Есть всего один способ блюсти землю Русскую. Кождо да держитъ Отчину свою».[262]

Тут надо сразу отметить: эту формулу упоминают далеко не во всех учебных пособиях и популярных книгах по истории. И даже если она упоминается, то не полностью. «Кождо да держить Отчину свою» Первая половина фразы удивительным образом исчезает.[263]

Почему? Ведь это — важнейшая деталь. Князья не просто делили землю, а заботились все вместе о защите и процветании всей русской земли.

Верно было замечено, что в таком отношении русской элиты к своему исключительному положению выражалось не что иное как свобода. И так продолжалось в дальнейшем веками на протяжении поколений и поколений.

Для польского шляхтича свобода выражалась в праве не подчиняться. Для английского лорда — в праве контролировать, на какие цели идут уплаченные им налоги. А для русского дворянина, прямого наследника (во всяком случае духовного) тех первых князей, свобода выражалась в возможности принимать участие в великом строительстве империи. И у кого, скажите, в результате было больше этой самой свободы? У поляка, чье неподчинение, чей гонор ни на что в общем-то не влияли, или у русского, чья готовность служить делала его сотворцом мировой истории?

Но мы сильно забежали вперед. А тогда, в конце XI века, князья порешили, что каждый должен оставаться в своем уделе… Во всяком случае так предполагалось.

Суха теория, мой друг. На практике, как всегда, действовали сразу все демократические механизмы. В многовекторной древнерусской политике они зачастую противоречили друг другу. Всего через 16 лет тот самый Владимир Мономах, что собирал съезд, стал Великим князем киевским. В обход старшинства, вопреки решениям княжеского съезда — и по воле народа.

В 1113 году умер киевский князь Святополк Изяславич. Киевляне его не любили за жадность. Князь опирался на ростовщиков, в долгах у которых ходил весь город. После смерти Святополка киевляне восстали, начался погром.

По одной версии, киевляне ударили в вечевые колокола и позвали на княжение уважаемого ими Владимира Мономаха. По другой, Владимира пригласили «лучшие мужи». То есть бояре — те, кто обладал наиболее весомым голосом и во время народных собраний, и при решении текущих дел. По третьей версии, наименее вероятной, Мономах узнал о восстании и пришел сам, чтобы остановить беспредел.

Что здесь правда, до конца уже никому не разобраться, но факт: без согласия Киева Владимир Мономах там бы не утвердился, не усидел.

Власть князя зависела от воли земли. А в случае Мономаха она оказалась даже весомее решений общерусского княжеского съезда.

Необходимое отступление

А все-таки странно, согласитесь, что слова «блюсти землю Русскую» выпадают из учебников. И это ощущение странности не будет нас покидать, пока мы не разберемся с происхождением мифа о тотальной нерасположенности России к демократической форме правления. Мифа о том, что предрасположены мы лишь к тоталитаризму, сопровождаемому обязательным душегубством.

Этот миф имеет сравнительно позднее происхождение. Он — наследие крммунистического режима. «Мы наш, мы новый мир построим», — пелось в официальном гимне СССР. Вплоть до 1944 года им был «Интернационал». Весь «старый» мир, вся история России огульно считалась «проклятым царизмом». Несколько утрируя, но именно так. Слово «патриотизм» долгое время было почти запрещенным, его приравнивали к «шовинизму». Ну, а к демократии у большевиков вообще было своеобразное отношение. Мягко говоря.

Вот нечто «прекрасное» от тов. Зиновьева, произнесенное с трибуны XII съезда РКП(б): «Мы — марксисты, и поэтому мы слышим, как трава растет. Мы видим на два аршина под землей». Сейчас же, если спросить, что у нас растет и что происходит на два аршина под землей, то, как правильно подчеркнул т. Ленин, мы должны сказать: растет великодержавный русский шовинизм… Где бы он ни рос, этот чертополох, он остается чертополохом. Мало того, у нас есть шовинизм великорусский с самым опасным значением, имеющий за собой 300 лет монархии и империалистическую политику, царскую политику, то есть всю ту иностранную политику царизма, о которой еще Энгельс в 1890 году писал, что «всякий, кто в этом отношении сделает хоть малейшую уступку шовинизму, неизбежно подаст руку и царизму».[264]

Это цитировалось в 1923 году. Ну что было ждать при таком отношении к отечественной истории? К нашему наследию, включая наследие политическое? Только самоубийца мог тут начать расписывать, какие мощные демократические механизмы работали на Руси все время существования нашего государства. Любой позитив, относящийся к эпохе «до 17-го года» в 20-х годах XX века тщательно отфильтровывался. Демократия исчезла из учебников истории.

А вот 1925 год. Стихотворение пролетарского поэта Василия Александровского «Русь и СССР». Опубликовано в «Правде» 13 августа.



Русь! Сгнила? Умерла? Подохла?
Что же! Вечная память тебе.
Не жила ты, а только охала
В полутемной и тесной избе.
Костылями скрипела и шаркала,
Губы мазала в копоть икон,
Над просторами вороном каркала,
Берегла вековой, тяжкий сон.
Эх, старуха! Слепая и глупая!
Разорил твою хижину внук
Злые гады над дальним болотом
Пусть шипят ему: «Сгинь, изувер!»
Скрепляемый кровью и потом,
Не дрогнет СССР.[265]



Изуверы сгинули несколько позже. Окончательно — только через 60 лет. И все это время культивировалось пренебрежительное отношение к русской истории. Порой, когда это требовалось, на щит поднимались отдельные исторические фигуры — то Иван Грозный, то Петр I. Но в целом тысячелетняя отечественная история рисовалась как века косности и бесперспективности.

А демократия на Руси как бы и вовсе не существовала. Точнее, приводились примеры ее экстремальных форм — в виде народных восстаний. Ну, и были еще официально дозволенные образцы — вроде новгородского вече. Причем оно, это народное вече в Новгороде, противопоставлялось всей политической системе Руси.

Остальное замалчивалось. Видимо, не готовы были большевики, а потом — коммунисты, а потом — партократы позднего советского образца ответить на законно возникавшие вопросы: «А где это все? Куда подевалась исконная русская традиция самовластия?»

В результате этих десятилетий замалчивания у читателя сегодня возникает другой, но столь же недоуменный вопрос: «Неужели это все было на самом деле?»

Было.

Грамоты Ярослава

Креститель Руси Владимир Святой до Киева княжил в Новгороде. Став великим князем, он отправил в Новгород одного из своих сыновей — Ярослава, будущего Мудрого. После смерти отца Ярослав хотел занять великокняжеский киевский стол, попросив новгородцев о помощи.

Вече согласилось, но за свою помощь попросило плату. Это было не золото и не земли. Новгород просил вольности. Платой городу стала СВОБОДА.

Ярослав дал жалованные грамоты вольности новгородской.[266] Согласно этим документам, князь становится не господином Новгорода, а его служилым человеком. Новгород заключает с ним договор-ряд, в котором прописаны условия службы князя и обязанности города. Если князь нарушает договор, ему можно указать дорогу вон из Новгорода.

Несколько веков князья, которых звал Господин Великий Новгород, клялись не нарушать данных Ярославом вольностей и приносили присягу Новгороду, положив руку на эти грамоты.[267]

Даже в бреду невозможно представить себе, чтобы король или герцог в Европе просил бы помощи у Венецианской или Флорентийской республики. Чтобы он получил эту помощь, с помощью республики стал королем, а в благодарность за помощь провозгласил бы право республики приглашать себе служилого герцога…

Но ведь Великий Новгород — не какая-то торговая республика. Это огромное государство, историческая область Руси, по своему значению равная Бургундии или Нормандии. Пожалуй, что и вместе взятым. Ничего подобного в Европе не было отродясь.

Новгород активен, энергичен. Новгород волен и хочет еще больше воли. За свою службу город требует не богатства — свободы. Деньги сами заработаем, говорят новгородцы. Дайте только волю. Нам бы только волю во широком поле… — это вообще лейтмотив всего развития русской истории и русского народа. Нет воли — уйду на Дон, в Сечь, за Урал, в Сибирь, на Байкал. Чёрта два достанете.




Ярослав Мудрый


По-русски такие места называются широким понятием «отдушина». Отдушинами служили и Камчатка, и Аляска — русские «украины». Наши необозримые просторы делали затруднительным социальный взрыв. А вот, например, для англичан, доведенных до крайности огораживаниями и «кровавыми законами» Елизаветы, «отдушина» приоткрылась лишь в XVII веке, с началом заселения колоний.

Вероятно, такое бегство — одна из основных черт национального характера. Русскому проще уйти куда глаза глядят, чем просить и договариваться. Особенно с начальством.

Впрочем, если власть обладает политической мудростью, то и рывок на волю совпадает с начальственными указаниями. Вспомним Потемкина. Вопреки мифу о «потемкинских деревнях» в период, когда он фактически управлял всем югом страны, началось активное освоение огромных благодатных территорий с помощью крестьян-переселенцев из других районов империи.

Так люди, жаждавшие свободы, осваивали и создавали самую необъятную в истории человечества державу.

Но об этом отдельный разговор.

Пока же подчеркнем: тогда во всех областях Руси политический строй был «сочетанием двух начал: монархического в лице князя и демократического в лице вече».[268] В XI веке в Новгороде, как и во всех остальных землях Руси, князь получал власть по наследству или по завещанию. Разница в том, что в Новгороде каждый новый князь мог приступить к исполнению своих обязанностей только после того, как поклялся на грамотах Ярослава не нарушать вольностей Новгорода, вечевой строй которого был защищен законами и обычаями. А в Средневековье обычай, как правило, был даже сильнее закона.

Более 450 лет грамоты Ярослава служили гарантией новгородской вольности. Вплоть до создания централизованного русского государства. Объединяя страну, Иван III не только уничтожил сами грамоты, но и «вымарал» из московских и новгородских летописей всякое упоминание о них. Слава Богу, до летописей и хроник, которые велись в Великом княжестве Литовском, Польше и Скандинавии, ему было не добраться.

Переворот в пользу вече

«Если у сына твоего две головы, то пошли его в Новгород». Так говорили свободные новгородцы самому великому князю. Слова их воспринимались всерьез. В 1102 году новгородцы не хотели принимать на княжение сына Святополка.

Новгород, возглавляемый вече, восставал многократно, начиная еще с 862 года, когда изгонял варягов. А в 1136 году здесь фактически произошла революция, которая окончательно утвердила вечевой строй. Жители города восстали, арестовали тогдашнего своего князя Всеволода и «всадиша в епископль двор с женою и с детьми и с тещею и стражи стережаху день и нощ с оружием, 30 мужь на день».[269] Два месяца томили Всеволода под арестом. Он отрекся от княжения, и его выпустили со всей семьей, включая тещу.

Так, с 1136 года правление Новгородом полностью перешло вече. Князь, конечно, был необходим — как глава войска. Но его роль в государстве была, как уже упоминалось, служебная, а условия службы оговаривались жестко и строго. Столько-то покосов для лошадей его дружины, такое-то количество хлеба и мяса для самих дружинников. Столько-то князь должен платить оружейникам за починку кольчуги или за новый меч.

Так же жестко оговаривалось, что он не должен вторгаться в дела управления. Князь не мог ставить своих людей в администрации, раздавать земли, судить граждан Новгорода: «а самосуда не замышляти». Договор требовал, чтобы князь не препятствовал торговле Новгорода с другими государствами, не нарушал границ и не создавал проблем с соседями… Чтобы не объявлял войны, не начинал походов и не заключал мира. «А коли будет Новугороду размирье с немцы, или с Литвою, или иной землею, пособляти ти, княже, по Новегороде без хитрости: а без новгородского ти слова, княже, войны не замышляти». В 1266 году князь Ярослав хотел идти войной на Псков. «Новгородцы же возбраниша ему», и князь «отослал полки назадо».[270]

Новгородцы принимали меры, чтобы военные не стали слишком уж влиятельной силой новгородского общества. Князь должен был жить за чертой города, в Городище. Он не имел права принимать к себе новгородцев в дружинники или в зависимые люди, приобретать любую собственность. «А тебе, княже, ни твоей княгине, ни твоим боярам, ни твоим дворянам сел не держати, ни купити, ни даром принимати по всей волости Новгородской».

Если князь нарушал договор-ряд или просто переставал нравиться новгородцам, они открывали городские ворота и сообщали, что «перед князем путь чист».[271]

Бывало, что князь отказывался от предложения новгородцев или сам уходил с престола.

Но куда чаще Новгород отказывал князю.

Всего же с 1095 по 1304 год князей сменили 58 раз. Удивительно, но в среднем получается примерно по два 4-летних срока. Вот такие аналогии с современностью…

Многие князья сидели на новгородском столе дважды, а рекорд побил Александр Невский: перед ним ворота открывали три раза. Всего же княжили в Новгороде за эти годы 40 человек.

Последние полтора века

С начала XIV века Новгород признает верховенство Московских князей, которые обычно сами не жили в Новгороде, а присылали своих наместников. Эти наместники тоже обитали на Городище, вне городских стен. Они тоже клялись на грамотах Ярослава и целовали крест на том, чтобы «держати Новгород по старине, по пошлине, без обиды» и соблюдать все установленные древние обычаи.

Если Новгород ссорился с великим князем, то наместник съезжал с Городища. Фактически в последние полтора века новгородской вольности здесь не было ни князя, ни княжеской дружины.

Сами справлялись. Вече выбирало посадника, и он вел управление и суд. Выбирало тысяцкого, который возглавлял ополчение в случае войны и выполнял полицейские функции в дни мира. В принципе, Новгород вполне мог существовать и без князей.

Основой гражданственности новгородцев с XI века становится преданность не феодалу, не отвлеченной идее, а городской общине — Господину Великому Новгороду. Общество было важнее государства. В новгородских летописях экономические или общественные события отмечались наряду с решениями князей, с войнами и международными договорами. Скажем, в летописях писали об изменениях цен на соль и на пеньку. Или о том, как спорили на вече о статьях законов.

Господин Великий Новгород

Уцелело очень немного средневековых новгородских документов. Береста и пергамент — материал ненадежный.

А вот печатей того времени известно более 700! Эти свинцовые печати, которые прикреплялись к документам, до сих пор находят после разливов Волхова. Иногда их вымывает из земли сильными дождями.




Новгородские свинцовые печати.
Архив Великого Новгорода погиб, а вот свинцовые печати с документов земля сохранила. По ним видно, как постепенно, век за веком, власть переходила от князя к выборным лицам.


До XVI века на Ярославовом городище, в княжеской резиденции, хранился огромный архив Новгорода Великого. Независимости у Новгорода уже не было, но архив имел шансы сохраниться. Одни историки считают, что его спрятали, закопали в землю сами новгородские бояре. По мнению других, когда в 1570 году Иван Грозный устроил разгром Новгорода, документы выбросили прямо на улицу, в снег. Так или иначе, архив погиб. Но остались печати, которые дают пищу для совершенно определенных выводов.

Казалось бы, о чем может рассказать свинцовая печать без документа? Но она свидетельствует о том, кому принадлежали властные полномочия, кто имел право прикладывать ее к документу.

В XII–XIII веках большая часть новгородских печатей принадлежит князю. Значит, именно князь получал деньги-пошлину за привешенную к документу печать.

С конца XIII века наряду с княжескими появляются печати посадников, наместников архиепископа, тысяцких, купеческих старост. Значит, именно в это время значительная часть полномочий перешла от князя к выборным, так сказать, демократическим органам власти.

С XV столетия княжеская печать почти не встречается. На смену ей приходят многочисленные печати «Великого Новгорода», которыми распоряжались тысяцкие и посадники.

О демократии в Новгороде

Обычно вече представляют так, будто все мужское население Новгорода сходилось на площадь. Мол, в одном месте собирались 10 тысяч человек и решали все вопросы демократически.

Не было десяти тысяч. Все население Новгорода составляло от 10 до 20 тысяч человек. Это включая женщин, детей и рабов. Численность дееспособных мужчин обычно определяют в 15–20 % от всего населения. Получается — от полутора до четырех тысяч.

Для сравнения: число граждан Афин составляло в разные периоды от 10 до 40 тысяч человек. В большинстве республик-полисов Древней Греции население было поменьше — от 5 до 8 тысяч взрослых мужчин. То есть крупные полисы Древней Греции были многолюднее Древнего Новгорода. Афинские граждане выбирали своих должностных лиц на площади. В точности как новгородцы — посадника и тысяцкого. Типичная непосредственная демократия, когда все по-соседски знают не только тех, кого выбирают, но и друг Друга.

Политический строй европейских торговых и ремесленных городов типа Венеции, Флоренции или Генуи чаще всего называют демократией. Но эта демократия отличалась от афинской. Правящая верхушка города была довольно малочисленной — буквально несколько сотен взрослых мужчин. В руках у них сосредотачивались основные богатства города, и именно эта верхушка, собираясь в ратуше или на ратушной площади, принимала основные решения по управлению городом, выбирала должностных лиц.

Примерно такой же была структура выборного процесса и в Новгороде. В летописи говорится, что вече собиралось у Никольского собора, где на вечевой площади умещалось не более 400–500 человек — очевидно, преимущественно крупных домо- и землевладельцев.[272] Новгородское вече было вовсе не буйной десятитысячной толпой, а узкосословным органом, демократией для избранных.

Впрочем, это относится только к главному городскому народному собранию. А были и кончанские веча — в каждом районе свое. «Концы», «сотни» и «улицы» выбирали своих представителей для участия в народных собраниях более высокого уровня. На кончанском вече присутствовали представители от «сотенных». На главном вече у Никольского собора — от кончанских.

Древний Новгород был более демократическим государством, чем Флоренция и Генуя. В этих итальянских республиках участие «низших» в управлении вообще не предусматривалось. А, главное, новгородцы сделали важный шаг для развития демократии в целом. Многие века главным препятствием здесь было именно обилие людей. Где, на какой площади, могут сойтись десятки тысяч людей? Как такой массе принимать какие-то рациональные решения? Значит, непосредственная демократия развиваться уже не может. До изобретения института представителей демократия и не развивалась.

Вот когда во Франции XIV века появилась идея представительской демократии, тогда начал рождаться парламентаризм, стали возникать новые нормы управления государством.

Представительство низших веч на собрании высших, конечно, еще не представительская демократия. Но уже шаг именно в эту сторону!

Получается, что именно русские, новгородцы, первыми начали движение к представительской демократии. За двести лет до остальных европейцев.

Повседневное управление

Новгородское вече было высшим государственным органом Господина Великого Новгорода. Как вы помните, оно приглашало, контролировало и выгоняло князя. Назначало, сменяло и судило посадника и тысяцкого. Решало вопросы войны и мира.

Вече строило церкви и отдавало государственные земли навсегда или «в кормление». Выбирало архиепископа. Судило любого новгородского гражданина за все тяжкие преступления, за которые осужденный мог быть казнен, мог лишиться имущества или быть изгнан из Новгорода.

У вече была своя вечевая изба (канцелярия) с «вечным дьяком», который записывал решения и скреплял их печатями Господина Великого Новгорода.

Но созывалось вече не регулярно. И посадник, и вообще — теоретически — любой горожанин мог ударить в вечевой колокол. Была бы необходимость. А вот между созывами вече правил Совет господ: правительство Господина Великого Новгорода. В него входили тысяцкий, посадник, «старые», то есть прежние посадник и тысяцкий, кончанские и сотские старосты.

Тысяцкий «управлял разные торговые дела» и вершил «торговый суд» вместе с коллегией из трех старост от «житьих людей» (землевладельцев) и двух старост от купцов. Для исполнения решений администрации было до сотни приставов, подвойских, позовников, изветников, бирючей… Все это различные должности.

При всей важности князя и его дружины, Новгород вполне мог воевать и сам, без князей. Победы Александра Невского в 1240 и 1242 годах часто трактуют как дело отборной княжеской дружины. Мол, князь защитил и спас Новгород… Это, конечно, далеко не вся правда.

Дружина Александра (2–3 тыс. конных) была лишь небольшой частью новгородской армии (15–17 тыс. человек). Своя конница была и у Новгорода — тоже 2–3 тысячи всадников. Главную же ударную силу новгородского войска составляло ополчение — закованные в латы пехотинцы (как раз в эту эпоху на арену истории выходит пехота), вооруженные длинными копьями и топорами. Отмечу, что тяжелый топор в то время был оружием грозным, чуть ли не страшнее меча. К тому же владение мечом — это искусство, в руках непрофессионала меч неэффективен. А топор — другое дело, тут главное силушку в удар вложить. Он запросто проламывал щит, разрубал латы.

В Ледовом побоище 5 апреля 1242 года решающую роль сыграли пешие полки. Классическое описание событий: войско Тевтонского ордена прошло через лед в самом узком месте, в проливе между Псковским и Чудским озером. Александр Невский предвидел, где пойдет противник, и расставил новгородское войско так: впереди, на льду, лучники, за ними — тяжеловооруженное пешее войско, а с боков — отборные отряды. Свою же дружину он вообще поставил в резерв.

Тевтонцы шли через озеро, построились клином («свиньей») и ударили по русскому центру, который им удалось прорвать. Однако с флангов по «свинье» ударили отряды Александра, а с тыла — резерв. Да, наш центр немцы смяли, но так и было задумано, чтобы окружить тевтонское войско. И этот самый «центр» не выпустил тевтонцев со льда Чудского озера! Так тоже было задумано — не выпускать!

А кто «ударил с флангов»? «Отборные дружины Александра»? Нет, отборные дружины Новгорода и Ладоги! Городское ополчение, тяжелая броненосная пехота остановила удар тевтонской конницы, не выпустила ее с опасного весеннего льда. Такая же броненосная пехота нанесла удар с флангов и не дала врагу развернуть грозную рыцарскую «свинью». Пехота горожан погнала рыцарей прочь от надежного берега.

Свою же дружину Александр Невский придерживал до конца. Противник отступает, бежит, дело сделано — и он наносит удар дружиной в тыл уже поверженного, но не добитого врага. Добивает — гонит, истребляет, топит в озере. Пешим ведь не догнать конного, тут профессиональная дружина особенно эффективна. Поздравим князя со светлым подвигом, но все же отметим: битву на Чудском озере 5 апреля 1242 года выиграли у рыцарей горожане. Под мудрым руководством, конечно, Невского.

Вывод простой: Новгород входил в число тех средневековых обществ, которые могли противопоставить феодальной коннице силу пеших горожан. Князь важен как организатор и как знамя. Порой само имя вождя — уже половина победы. Но все же и Господин Великий Новгород много что мог — и без князя.

Кстати, отметим одну замечательную деталь тех событий, начисто заштрихованную и сознательно забытую сталинскими пропагадистами. Конфликт Новгорода с рыцарским орденом рассматривался всегда так: смертоносные орды закованных в броню непобедимых рыцарей неотвратимой лавой набрасываются на русские земли, сжигая и уничтожая все на своем пути. Нет от них спасения, нет защиты. Но на неравный бой поднимаются мирные новгородцы, чуть ли не с кольями и дубинами, ведет их на этот последний и решительный бой молодой князь Александр, в подмоге у него — небольшая княжеская дружина. И только беспримерный героизм новгородцев и воинское искусство Александра спасли Новгород и всю русскую землю от неминуемой гибели.

Так представлялись те давние события. Тевтоны — агрессоры с подавляющим преимуществом. Новгородцы — несчастная жертва, они мирные и почти беззащитные.

В преддверии 1941 года эта трактовка исторических событий была оправданной.

В действительности, полагаю, все было не совсем так.

Тевтонский орден, далее с союзниками, не представлял собой такой уж грозной военной силы. Рыцарской спеси и самоуверенности было явно больше, чем здравого расчета и оценки сил противников. Крестоносцы как всегда понадеялись на Бога и авось, и в алчном стремлении завладеть новгородскими богатствами полезли в войну без всякого расчета. Эти свои «выдающиеся воинские качества» они до этого уже неоднократно демонстрировали и у стен Константинополя, и на Святой земле.

Богатый и по-настоящему сильный Новгород обладал внушительными военными ресурсами и оказался им совершенно не по зубам. Александр просто смел их со льда Чудского озера, совершив быстрый и АБСОЛЮТНЫЙ разгром крестоносцев. Отправил противника в глубокий нокаут уже в первом раунде.

Эта вам не традиционная европейская рыцарская война: без явного перевеса сил, туда-сюда лет на 10. А то и на 116.

Тогда же, после триумфа на Чудском озере, ни о какой серьезной затяжной войне уже и речи идти не могло. Слишком не равны были силы. Слишком силен свободный Новгород.

Псков — особый пригород Новгорода

До середины XIV века Псков формально был пригородом Новгорода,[273] однако имел особые автономные права. Например, мог строить собственные пригороды. Самый известный из них — Изборск, но вообще-то таких своих городов у Пскова к XIV веку было 12.

Псков имел собственного князя, собственную армию и постоянно вел собственные войны.[274]

Он был особым городом русской истории. Сам Псков впервые упоминается в летописях сравнительно поздно, в 903 году. По летописной легенде о призвании варягов Трувор «седе во Изъборску, а то ныне пригородок пъсковскии, а тогда был в кривичех болшии город».[275] А ведь Изборск, пригород Пскова, — один из городов псковской земли, с которой связана и легендарная княгиня Ольга — жена Игоря, мать Святослава, бабка Владимира, прабабка Ярослава Мудрого.[276] Естественно, это возвышало Псковскую землю и ее столицу. Псков сделался особым пригородом с момента возникновения Новгородского государства.

Во главе здесь тоже стояли крупные землевладельцы — бояре. Но размеры их богатств никогда не достигали новгородских сказочных масштабов. Они не могли открыто противопоставить себя остальному обществу и возглавить враждующие кланы.

В Пскове общество разбивалось на те же общественные группы, что и в Новгороде, с теми же названиями. Ниже бояр стояли «житьи люди» — землевладельцы поменьше и купцы. «Черные» или «меньшие» люди в городах делились на ремесленников-мастеров и «наймитов», не имевших собственности.