— Я не должен был влюбиться. Я даже не знал, что это была любовь. Я даже не знал, что любовь — предмет выбора. Я знал только то, что не могу отвести от него глаз. Я даже не смотрел по сторонам, но этот парень как-то магнетически привлек мое внимание, и я был очарован.
Добровольное признание — вау!
— Этот парень… он работал в компании «СиФерст» на Шерман-авеню в Кер д\'Алин. Я не называю его имя, какое это теперь имеет значение, Нет. Я скажу его имя. Его звали Аллан. Вот я и сказал, как его зовут. Я никогда этого раньше не делал. — Пауза. — Аллан.
Баг полностью снял крышу и стал выдергивать кирпичик за кирпичиком из интерьера.
— Однажды я вошел примерно в обед — перед самым обеденным перерывом, — и я спросил, не хочет ли он сбегать куда-нибудь перекусить. Он ответил «да». Мы пошли в «Сиззлер», обед был отстойным. Анонимная еда, но мне это было совершено не важно. Аллан признавал тот факт, что я существую, и я чуть не сошел по нему с ума. Черт, да я полностью сошел по нему с ума.
Баг обратился к Сьюзан, нет ли у нее лишних шести-кнопочных белых перекладин, и она дала ему несколько.
— Я спросил Аллана, что он делает по вечерам в пятницу. Он ответил, что ходит в такой-то бар, у которого даже названия, по-моему, не было. Просто подвальчик. Остановка для грузовиков с жирными сандвичами и сливным пивом. Я ходил туда три уик-энда подряд, на третью неделю он появился, и я изо всех сил старался вести себя непринужденно. Мы поболтали и очень быстро углубились: я о той пугающей глубине, которую ощущаешь, когда кто-то заходит в твой мир. И он предложил мне прокатиться е ним. Спросите меня, поехал ли я.
— Ну, и ты поехал? — спросил Майкл.
— О да. Мы около часа ездили в его пикапе, разговаривали, пили «Бад Лайт», и я все ждал, что это нас куда-то приведет. Но моя проблема была в том, что я не знал, что это было и куда оно должно было зайти… и где это «куда-то». Он глотал из бутылки и вытирал губы рукой, а руку — об обшивку сидений; ничего не происходило. Наконец мы вернулись в бар. Уже там, у стойки, он сказал, что ему пора идти, возвращаться к своей… девушке. Но перед уходом он пожал мне руку и хлопнул по ней — я думал, что умру от восторга.
Баг вздохнул.
— Что случилось дальше? — спросила Сьюзан.
— Я? Я бегал за ним. О черт, каким же я был неудачником. Я делал все эти бесполезные вклады и съемы в банке: $20, $50, $10. В конце концов ко мне подошел менеджер и многозначительно показал на банкомат. Аллану всегда удавалось избежать меня, так что больше я с ним не разговаривал. Примерно в это же время я получил предложение работать в «Майкрософте», и я его принял — побег из заточения! Так что история с Алланом никакого завершения не получила. Наверное, теперь он женат и у него 45 детей. С тех пор я избегал людей. Хотя был еще один финальный инцидент. За неделю до отъезда и «Майкрософт» я зашел в этот подвальчик, и Аллан был там. Я почувствовал, как мое сердце стало переполняться чувствами: вдруг мне дан второй шанс наконец-таки узнать, чего же я на самом деле хотел; и вот я купил два пива и уже нес их к нему, когда увидел, как он выходит на парковку с другим парнем, едет с ним покататься — у меня было такое ощущение, что мое сердце стало тарелкой с золотыми рыбками, которая разбилась о пол собора. Наверное, это его способ динамить — короткие поездки с одинокими мальчиками, которые ведут в никуда. Какая дешевка!
Полная тишина повисла в нашем офисе, не считая урчания нескольких машин. Баг взял свой «Лего»-дом, поднял его и понюхал.
— Конечно, я знаю, что я зануда, и знаю, что это предрасполагает меня к интроверсии. А «Майкрософт» щедро позволял мне подпитывать мою интроверсию. Но как вы все сами замечаете, здесь, в Долине, невозможно вот так изолироваться. Больше нет оправдания интровертироваться. Нельзя использовать технокультуру как извинение, чтобы не разбираться с личными проблемами поразительно долгий период времени. Прямо как в космосе, где твое тело взорвется в вакууме, если ты не в надежном убежище.
Итен спросил:
— Ты хочешь сказать, что не… делал ничего с середины 1980-х?
Сьюзан переспросила:
— Что ты имеешь в виду под словом «не делал», Итен?
— Господи, ну ты же понимаешь, не делал «оппа».
Баг сказал:
— Скорее вообще никогда, Ит… У меня было только то рукопожатие. Уух! Плохим бы я был игроком в игре «Молодожены».
Когда возник этот вопрос, Майкл пошел в туалет.
Сьюзан спросила:
— Ладно, Баг, а что же теперь?
Баг ответил:
— Теперь? Я не знаю, потому ли это, что я боюсь быть геем, или потому, что боюсь быть отвергнутым, но я знаю лишь, что теперь у меня появился, похоже, первый шанс, ну, типа влюбиться в кого-то. Я был так занят занудствованием, что мне никогда не доводилось исследовать свои чувства по поводу чего-либо. Я запрыгнул в одну из тех мультяшных дырок из «Веселых Мелодий» и вот только что вылез с другой стороны, а другая сторона — здесь. Вы никогда не гадали, где их другая сторона?
Это действительно был очень хороший вопрос, и я вспомнил, что хотел в детстве узнать, куда приведут мультяшные дырки, если в них запрыгнуть.
Баг примолк и положил голову на колени Сьюзан.
— Знаешь, Суз, я бы приехал сюда и безвозмездно. Меня никогда не волновала оплата. — Он поднял взгляд. — О Итен, ты этого не слышал, — и снова расслабился. — Ну, ты понимаешь, о чем я. Просто я хотел оставить прежнего себя позади и начать все заново. Тут дело не в деньгах. И никогда не было в деньгах. Да и вообще дело редко бывает в них. По крайней мере у нас не было, ведь так? Никогда?
Я думаю, что никогда. Мы лежали и молчали, пока Баг брал себя снова в руки. Я поставил старый диск Бесси Смит, мы сидели, а алкоголь в полуночной темноте пробирался в наши коды, наши мысли, жизни, пока работа не востребовала нас назад.
Понедельник
Сегодня был один из тех дней, когда я резко проснулся от плохого сна и похмелья. Берегитесь слоеных евронапитков: их делают из страшных, замешенных на пчелиных жалах ликеров!
Каждый из нас получил письмо от Бага:
Привет, ребята. Это я.
Помните, как в школе у некоторых появлялись возлюбленные в восьмом классе, и до сих пор у них все время кто-то есть? Они знают всю логическую последовательность того, как должны происходить такие вещи. Как, например, если на третьей неделе очередных отношений у них случается размолвка, они говорят: «Да это просто Размолвка Третьей Недели» — и все проходит. А так как у меня никогда не было отношений, то я не знаю всех этих шагов, по которым они развиваются. Мне приходится учить эти шаги на много десятилетий позже. Но я справлюсь.
Простите, что вчера распустил слюни. Я уехал в «Би&Би» в Напу на несколько дней, чтобы все обдумать. Отдохнуть и так далее. Страшно, но необходимо. Жить и любить. Пока, ребята.
Оказывается, у нас, похоже, наклевывается договор о выпуске нашего товара в свет — с компанией «Максис» из Сим-Сити. Очевидно, рыбка клюнула на наживку: такие фирмы, как «Бродсрбунд», «Адоб» и «Алиас», тоже проявили некоторый интерес. Так что, видимо, мы тут делаем что-то стоящее или, точнее, обещающее стать выгодным. Ой! Неужели я теряю сознание своей уникальности, чувствительность по поводу «Один-Точка-Ноль»?
Мы с Итоном и Эйбом поехали в «Электроник Артс» по 101-й в Сан-Матео, на бульвар Фэшн-Айленд: один наш знакомый с занудской вечеринки обещал дать нам возможность испытать новую игру, и вот мы доехали до эстакады на шоссе 92-101, которая мне так нравится.
Как и большинство зданий в Силиконовой долине, постройки «ЭА» — лощеные и чистые, в эстетике «Сони», а в них находятся стильные машиноподобные объекты, наполненные внутри волшебными компонентами, которые производят классное дерьмо. Сьюзан говорит, что это «мужская» эстетика.
— Если бы мужчинам дали волю, то каждое здание на Земле было бы похоже на «Тринитрон».
Парковка у «ЭА» оказалась такой странной: битком заполнена новенькими автомобилями. У меня было ощущение, что мы попали в автосалон в Аламо. В фонтане перед зданием стояла большая площадная скульптура, а в воде была куча плавающих резиновых игрушек, увенчанных пузырьками от жидкости для мытья посуды «Джой».
— Чувствую запах зануд, — сказал Эйб.
В фойе стояла большая витрина с футбольным мячом с автографом Джона Мэддена и баскетбольным мячом, подписанным Майклом Джорданом, которые оба владеют патентами на игру.
Просидели за их новой игрой весь вечер. В ней почти не было глюков, и в ближайшие недели ее запустят в производство.
Фэшн-Айленд выглядит просто потрясающе: весь застроен этими огромными мертвыми универмагами, заброшенными из-за строительства участка новой автострады.
После того как мы проехались обратно по 101-й из Сан-Матео, я проверил в офисе свой автоответчик. Майкл оставил сообщение с просьбой, чтобы я ему позвонил, и я так и сделал, несмотря на то что он сидел в своем кабинете на расстоянии плевка от меня. Не важно. Я попал на запись его автоответчика, нарезанную из старых кассет «Учимся говорить по-японски»:
Резонирующий голос:
Обзор японского языка
Одурманенный американский турист:
Я не могу найти свой багаж
Игрушечный голос чувачка на японском:
Нимоиу га мииукаримасен
Женщина типа Кэндис Берген:
Вот мой багаж
Грубый мужской голос ведущего студии «Тохо»:
Нимоиу ва, коко десу
Голос ведущего игрового шоу:
Тут поблизости есть хорошая дискотека?
Голос занудного японца:
Чикаку ни, ии диско га аримасу ка?
Голос ведущего игрового шоу:
У меня колики
Кэндис:
У меня диарея
Мужлан:
С этой камерой что-то неладное
Чувачок:
Цветная капуста
Голос ведущего игрового шоу:
Баклажан
Кэндис:
Проскуитто с дыней
Мужлан:
Коктейль с креветками
ПИИИИ…
Я предложил Тодду набрать номер Майкла, что он и сделал, и нам пришлось признать, что сообщения Майкла всегда потрясали весь свободный мир.
Тодд, должен я добавить, как и многие люди 1990-х годов, приравнивает значимость своей личности к количеству сообщений, оставленных для него на автоответчике. Если красный индикатор не мигает… ТЫ НЕУДАЧНИК. Почти кибернетические отношения Тодда со своим автоответчиком (кого я обманываю — это верно для всех нас) похожи на предвестника какого-то не столь отдаленного будущего, когда к человеческим существам будут прикреплены всевозможные розетки, диоды, зуммеры, сигнализации и звонки, которые будут оповещать нас о времени и температуре в Кергуеленском архипелаге и о том, пьет Ферджи чай в данный момент или нет.
Тодд говорит, что электронная почта служит «системой поддержки неудачников»: если ты не получил телефонного сообщения, то по крайней мере у тебя есть текст.
Короче, минуты три спустя зазвонил мой телефон — это был Майкл, он хотел спросить, не схожу ли я с ним вечером перекусить, но голос у него был такой неуверенный, совсем не в Майкловом духе. Он все время заикался, и я уже начал волноваться, как это бывает после того, как пройдешь таможенный контроль на границе, даже хотя тебе и скрывать-то нечего. Я согласился и готовился к тому, чтобы услышать самые ужасные новости.
Мы ехали по 101-й в Берлингейм, все ехали и ехали, и ехали, и ехали, и ехали, и я понял формулу Долины: НЕТ МАШИНЫ = НЕТ ЖИЗНИ. Мы прибыли — куда бы вы думали? — в аэропорт «Ридженси», и я спросил у него, какого черта мы тут делаем.
— Даниил, я люблю это здание. Оно похоже на самую-блин-элегантную-в-мире ядерную электростанцию: ты только посмотри на крышу, цвета оксида меди, башнеподобные постройки в центре и на его восхитительное местоположение на побережье Залива, которое обеспечивает охлаждающими водами все эти поджаристые трансурановые топливные стержни.
Выражение лица Майкла ни разу не изменилось на протяжении всей оды.
Мы поговорили об играх компании «Электроник Артс», но на задворках своих мыслей я все время пытался припомнить, может быть, я не справился с чем-то в «Ооп!». За последнее время все выполнили просто потрясающую работу (свобода и полет интеллектуального дарвинизма раскрывают во всех нас самое лучшее). Возможно, Майкл не считает, что мой вклад не настолько восхитителен, как у всех остальных, А может, так оно и есть. То есть я не только выполняю часть «Объектно-ориентированного программирования», но и думаю, что моя космическая станция станет настоящим хитом. Как же это несправедливо, особенно теперь, когда Эйб сделал нас ликвидными.
Майкл подстригал ногти на пальцах и складывал роговые полумесяцы в карман рубашки, а я впадал в ПаРАнОйю.
Мы зашли и сели в кафе «Быстрая Вода», Майкл сознательно заказал не-двухмерный кусок яблочного пирога, выставляя мне напоказ свое предательство плоскогорского пищевого кодекса. Кажется, в последнее время он его не придерживается. Похоже на срывающегося алкоголика. Он изменяется.
И тут ни с того ни с сего он спросил меня:
— Даниил, я кажусь живым?
Я был просто захвачен врасплох. Это, наверное, самый странный вопрос, который мне в жизни задавали. Я ответил:
— Какой дурацкий вопрос. Ну конечно, ты выглядишь живым, правда, иногда немного машинным, но…
Он сказал:
— Знаешь, а я правда жив. Может, у меня и нет жизни, но я хотя бы жив.
— Ты рассуждаешь, как Эйб.
— Раньше я часто думал: чувствуют ли машины себя когда-нибудь одинокими? Мы с тобой однажды говорили о машинах, но я так и не сказал всего, что хотел. Я помню, как жутко злился, читая о том, как на автомобильных заводах в Японии выключали свет, оставляя роботов работать в кромешной темноте. — Он откусил яблочный пирог, попросил у официантки солодового виски и продолжил: — Но думаю, да, я чувствую себя одиноким. Настолько одиноким! Да. Одиноким.
Я ничего не сказал.
— Или я чувствовал…
Чувствовал…
— Чувствовал? До какого момента? — спросил я.
— Да я…
— Что?
— Я влюбился, Даниил.
О Боже, вот это сплетня-бомба! (И, слава Господу, я не уволен!)
— Так это же здорово, Майкл! Поздравляю! В кого?
— Я не знаю.
— Что значит ты не знаешь, в кого?
— Ну, я и знаю, и не знаю. Я влюбился в существо по имени Штрих-код. И я не знаю, кто он/она такой/такая, сколько ей/ему лет и вообще ничего. Но меня очаровало… оно. Существо Штрих-код живет в Ватерлоо, Онтарио, Канада. Думаю, что оно студент. Это все, что я знаю.
— Подожди, я тебя правильно понял? Ты влюбился и человека, но понятия не имеешь, кто он такой?
— Точно. Вы тут недавно рассуждали о том. чтобы сделать татуировки с изображением штрих-кодов, и постоянно повторяли это слово — «штрих-код». Я думал, что озверею от любви. Я сдерживался изо всех сил. А потом Баг рассказал о себе так честно и открыто — я думал, что умру, и пришел к выводу: дальше так продолжаться не может.
Принесли виски для Майкла. Он отодвинул лед и хлебнул: он перешел от «Робитуссипа» к крепким папиткам.
— Штрих-код тоже ест плоскую пищу. А еще она/он написал(а) плоскогорский продукт в стиле «Ооп!» с огромным игровым потенциалом. Штрих-код — это родственная мне душа. Существует лишь одна моя половинка, и я нашел ее. Штрих-код — это мой союзник в этом мире и…
Он замолчал и оглядел ресторан.
— Иногда, когда одиночество накатывает слишком сильно, жизнь выглядит просто ужасной и я не хочу оставаться здесь. Ну, в смысле, на Земле, Я хочу быть… там. — Он показал на луч солнца, струившийся в окно, и на небо над Заливом. — Мысль о Штрих-коде — единственное, что привязывает и держит меня на Земле.
— И что ты собираешься предпринять по этому поводу, Майкл?
Он вздохнул и посмотрел на других бизнесменов в ресторане.
— Но что же ты собираешься предпринять но этому поводу? — снова спросил я.
Он поднял на меня взгляд.
— Майкл, я здесь именно поэтому? Я что, должен как-то участвовать?
— Можешь оказать мне услугу, Даниил? Я так и знал.
— Какую?
— Посмотри на меня.
— Я смотрю.
— Нет, посмотри!
Майкл поместил себя под линзу микроскопа: пухлый очкарик, плохо одетый, в футболке с короткими рукавами цвета желтой папиросной бумаги, бледный лицом, с прической под названием «Прополка сорняков» (занудский стереотип, который почти совсем уже вымер) — натуральный ботаник, молодой чертежник где-то из эры Маккарти. Но из-за свечения интеллекта, исходящего от Майкла, его можно ошибочно принять за слабоумного, или, как говорит Итен, за спалоумного. Я сказал:
— И что я должен увидеть?
— Посмотри на меня, Даниил: как в меня вообще может кто-то влюбиться?
— Майкл, это смешно. Любовь не имеет практически ничего общего с внешностью. Это когда внутренности двух людей перемешиваются.
— Ничего общего с внешностью? Вам всем легко так говорить. Мне каждый день приходится работать в нашем сходящем-с-ума-по-телу мире продукции Аарона Спеллинга. Думаешь, я не замечаю?
— К чему ты клонишь? Как я понимаю, если один человек чувствует что-то, то обычно очень велик шанс, что и другой чувствует то же самое. Так что с внешностью это вопрос спорный.
— Но когда они видят меня — мое тело, — все чувства улетучиваются.
Я уже как-то начинал терять терпение, да и кто я такой, чтобы быть экспертом в любви?
— Я думаю, ты абсолютно влюблябельный. Наш офис — это шоу дураков, что совсем не отражает всего мира в целом.
— Ты говоришь как отец, сыну которого только что поставили пластинку на зубы и наложили повязку на голову.
— Так что ты хочешь, чтобы я сделал, Майкл?
Он помолчал, посмотрел направо и налево, а потом сказал мне:
— Я хочу, чтобы ты съездил от моего имени в Ватерлоо. Встретился со Штрих-кодом. Предложил… ему… работу. Штрих-код — самый талантливый программист, с которым я когда-либо общался.
— А почему бы тебе самому не съездить, Майкл? Он посмотрел на себя, скрестил руки на груди и сказал: — Я не могу. Меня… отвергнут.
Да, если я что-то и знаю про Майкла, так это его упертость.
— Майкл, но если мне придется поехать, я ни при каких обстоятельствах не хочу притворяться, даже на одну микросекунду, что я — это ты.
— Нет! Тебе не придется! Просто скажи, что я не смог приехать и ты сделал это вместо меня.
— А что, если Штрих-код окажется сорокавосьмилетним мужиком в подгузнике, подвязанном макаронами?
— Такова любовь, хотя я надеюсь, что это не тот случай.
— Как долго вы со Штрих-кодом переписывались по мэйлу?
— Почти год.
— А Штрих-код знает, кто ты такой? Чем ты занимаешься?
— Нет. Ты же знаешь шутку: «В Интернете никто не знает, что ты собака».
— О Боже!
— У тебя получится!
— Но, Майкл, этот Штрих-код может оказаться кем угодно.
— Даниил, я уже люблю его внутренний мир. Мы уже смешались. Я приму то, что судьба мне подкинет.
— Объясни мне один момент: как можно разговаривать с кем-то около года, даже не зная его возраста или пола?
— О Даниил, в этом-то и кайф.
Вернувшись в офис, я позвал Карлу прогуляться со мной и сразу же рассказал ей о Майкле; она воскликнула, что это самая романтичная история, которую она когда-либо слышала, и поцеловала меня прямо там, посреди центральной улицы.
— Майкл такой смелый, что любит так слепо.
Когда я сказал ей, что это разговор конфиденциальный и что Майкл предпочел бы, если Дасти и Сьюзан ничего не узнают, на ее лице отразилось легкое раздражение, но она поняла. Эти двое могут быть беспощадными.
Сьюзан показала мне дюжину коробок «Сменных блестящих волос» из Барби-ряда магазина игрушек. Это было так жутко: мертвые искусственные волосы внутри розовой коробки. Все Чиксы получают по Официальному Браслету «Чикс», сделанному из связанных узлом «Пентиум» волос Барби с маленькой висюлькой, отлитой в виде силиконовой кристаллической решетки, изготовленной другом Эммета в Саннивейле.
— Круто или как?
Сьюзан объединила уже более 3500 Чиксов. Так что, похоже, «Чикс» стал реальностью. Си-эн-эн уже изменила ее мир.
Деформация времени: прошло девять месяцев с тех пор, как я приехал сюда. Сколько я тут пробыл? Сказать не могу. Через три дня улетаю в Ватерлоо.
Вторник
Я сидел в машине с мамой где-то в Мелно-Паркс и вдруг нас окружили штук девять машин «порше». Это выглядело просто нелепо. Мама сказала:
— Когда мы с твоим отцом только переехали сюда в 86-м году и я увидела все эти автомобили, то подумала: «Боже, как же тут много наркодилеров!»
— Мам, а ты покупала наркотики для айбиэмовских вечеринок отца?
Так смешно подкалывать маму. Она улыбнулась:
— О, ну, знаешь… я вырезаю новости из газет.
Этот короткий диалог напомнил мне о том, что хотя здешний автомобильный статус отличается от майкрософтовского, он не менее иерархичный и фетишистский.
Итен ничего не знает о моей своднической миссии. Он думает, что я еду в Ватерлоо, чтобы поторговаться насчет покупки некоторых подпрограмм и, возможно, нанять новичка. Он зашел к нам домой сообщить, что будет сопровождать меня до Онтарио: ему нужно поговорить с кем-то из «КорелДро» в Оттаве. Они оплачивают его поездку, что опять-таки является наживкой.
Я назвал это очень случайным совпадением, а Итен ответил, что не только само словосочетание тавтологично («случайное совпадение»), но и что он вообще не верит в случайности — по-моему, это скрытое признание в религиозности.
Итен.
Странно.
Он сказал, что вечером докажет мне.
Затем мы пустились в обсуждение Школ Зануд и конца эры «однодозового» образования, и, конечно же, это перетекло в составление списка учебных заведений, имеющих наивысшую занудскую репутацию.
• «Кал-Тех» (Экстремальные зануды, вверх по холму и за углом находится лаборатория авиационных двигателей. Ходят настойчивые слухи, что им пришлось учредить систему перехода на следующий курс по принципу «сдал-или-провалил» из-за того, что было слишком много самоубийств, связанных с общепроизводственными оценками)
• Университет Карнеги-Меллона
• Массачусетский технологический
• Стэнфорд
• Ренсселаэрский политехнический (на базе колледжа)
• Ватерлоо
• Университет Беркли
• Дартмут
• Браун — «Школа зануд-всезнаек с хорошей студенческой программой компьютерных наук»
Мы съездили в Рэдвуд-Сити поиграть в электронные дротики в винном погребе… Карла, Итен и я. Мы с Итеном выросли в пригородах и поэтому стали довольно-таки хорошими игроками в дартс (благодаря тем безумным комнатам для игр и развлечений). Карла же до этого вечера никогда не играла в дротики.
Короче, на человека было выдано по три дротика на раунд. Итен поставил на четыре четверти и выбрал раунд для четырех игроков. Мы спросили его почему, а он ответил:
— Сами увидите.
Карла кидала первой, я — вторым, Итен — третьим, а четвертым раундом у нас было то, что Итен назвал «Случайностным раундом»: это когда вместо того, чтобы прицеливаться, мы бросали дротик, стоя на одной ноге, потягивая пиво, и к тому же через спину… тупее некуда. Министерство Глупых Шатаний.
Нет надобности и говорить, что «Случайностный раунд» всегда приносил наибольшее количество очков — как минимум 100. Даже жутковато становилось.
Итен сказал, что случайность — это самая удобная стенография для описания закономерности, которая превосходит то, что мы можем удержать в умах.
— Отдаться на волю случайности — самое трудное решение, которое только может принять человек…
Итен!
Личность. Я придерживаюсь теории Тутси: если ты состряпаешь убедительную онлайновую мета-личность в Интернете, то эта личность действительно и ЕСТЬ ты. В то время как сегодня существует крайне мало источников, из которых можно черпать свою идентичность, та палитра своих индивидуальностей, которую ты создаешь в Сети — меню альтернативных тебя, — и ЕСТЬ настоящий ты. Или изотоп тебя. Или твоя фотокопия.
Опять это «Кинко» — сними с себя фотокопию!
Карла заметила, что когда копировальные аппараты только начали выходить, люди копировали свои задницы: «Теперь с помощью компьютеров мы можем скопировать саму нашу сущность».
Четверг
Итен летел бизнес-классом, а я — эконом-классом. Если бы оплачивал «Oon!», то он сидел бы в трюме с усыпленными животными.
Итен исчез у входа в аэропорт, и как только мы взлетели, голубой занавес опустился, и Итена я больше не видел до самого прибытия в Канаду. Я немного покодировал на «ПауэрБуке» в программке «ТинкСи», так что мне удалось остаться продуктивным. Аккумуляторы такие тяжелые! Они всасывают гравитацию. Они изматывают планету.
Я подумал: ведь зануды любят все, что отдает телепортацией: авиасалоны первого класса, номера в отелях с голосовой почтой… — все, что стирает расстояние и делает путешествие незаметным. Почему же авиалинии не пользуются этим?
После приземления, стоя в иммиграционной очереди в Торонто, Итен спросил у меня:
— Ну, дружище, как тебе жилось на Яичной Фабрике? (Имея в виду удушающе переполненный, судорожный и убогий мир эконом-класса; можем поблагодарить компьютеры за вечно набитые самолеты.)
Я ответил:
— Очень мило, спасибо за заботу, Итен. В качестве сувениров я взял оттуда одинаковые пакетики с солью и перцем. Готов обменять их на твои очки для сна «Рубен Кинкейд».
— Не обольщайся, дружище!
На таможне Итен достал свой паспорт, и на ковер высыпалась целая куча иракских банкнот: их купила Сьюзан в сан-францисской филателии и засунула ему в паспорт ради прикола. Получилось круто: отсроченное на два месяца возмездие за то, что Итен оставил надувной пончик в виде геморроидальной шишки на стуле Сьюзан во время визита того парня из «Моторолы», в которого она была влюблена. Итен посмотрел на пирожок, потом на мистера Моторолу и сказал:
— О бедная Сьюзан. Такая боль, вы даже представить себе не можете.
А в Канаде Итена быстренько увели в глубину комнаты дознания, в то время как я не спеша отправился на свой рейс в Ватерлоо на сватовство подростков. Мне пришлось притвориться, будто я с ним не знаком, потому что мне не хотелось тоже проследовать в ЭТУ КОМНАТУ. Нет уж, спасибо.
В самолете я листал журнал, в конце которого была напечатана карта маршрутов этой авиалинии, и она выглядела прямо как научно-фантастическая карта перемещения вируса с места на место. Все эти параболические арки от города к городу, от города к городу. Если марбургский вирус когда-нибудь мутирует и начнет передаваться по воздуху — мы ОБРЕЧЕНЫ!
Канада — это такая холодная-прехолодная страна. Сидя в самолете, я увидел под нами отблеск голубой луны на белом снегу, башни, столбы, огни и мерцание — широкие просторы, вероятно, сплошь покрытые электронами. И я подумал, что скоро башни устареют. Все эти колоссы, мечтающие о своей кончине.
Вид из окна гостиницы был жалким: кучи расчищенного за все прошлые зимы снега, собранные в стога. Вспомнились антарктические пробы глубин ледяного пака, когда полярники вскрывают пласты льда и определяют возраст газов и пыльцы, попавших в ловушку времени. Только за моим окном лежало два слоя сажи, один — собачьих испражнений, снова слой сажи, и еще один экскрементов. Боже, какая же зима грубая! Не могу поверить, что эскимосам никогда не хотелось предать себя воле плавучих льдин от этой скуки. Или переехать во Флориду.
Карла послала мне факс со словами: «ЕСЛИ БЫ ТЫ ЖИЛ ЗДЕСЬ, ТО БЫЛ БЫ УЖЕ ДОМА». И я сильно заскучал по дому.
Посмотрел Си-эн-эн. Попрограммировал «Ооп!».
Мысль: однажды слово «гигабайты» будет казаться столь же маленьким, как слово «дюжина».
Суббота
Майкл договорился о нашей встрече со Штрих-кодом в студенческом кабаке.
Штрих-код, когда ему предоставилась возможность совершить соединение плоть-к-плоти, признался по мэйлу, что… оно, как Майкл и полагал, является студентом, так что по крайней мере сценарий с 48-летним-стариком-в-подгузнике-с-макаронами отпадает.
— Не будь так в этом уверен, — сказал мне Майкл по телефону из Калифорнии без единой нотки волнения в голосе. — Студенты бывают и взрослыми. Ну, нам остается только надеяться, что не…
Этот студенческий кабак в Ватерлоо получше тех, которые я видал раньше: «Бомбоубежище», целиком выкрашенное изнутри в черный цвет, на стене нарисована огромная бомба, кроме столиков есть еще телевизор с большим экраном, видеоигры, бильярд и воздушный хоккей.
Температура на улице — приблизительно минус 272 градуса, все студенты одеты в толстые, поломаскирующие одежды, защищавшие их от порывов жидкого гелия, дующих с Гудзонова залива. Я думал о том, как это характерно для Майкла, что он влюбился в чьи-то внутренности, не зная даже его внешности. Я сидел там на стуле у стены, с кружкой пива, гадая, кто же из входящих окажется… им.
Я уже начал было впадать в сентиментальность и одиночество, скучая по Карле, как вдруг сзади меня за горло схватила рука и прижала к стене, как пришелец из фильма «Чужие». Черт! Какой ужас я испытал! Рука была маленькой, но — боже мой! — просто стальной; голос, девичий голос прошептал мне:
— Поговори со мною, детка. Я знаю, кем ты не являешься. Так что говори; дай мне знак, пошли код, чтобы я поняла, что ты это ты.
О Господи, мне встретилась Женщииа-С-Когтями… и с Официальным Браслетом «Чикс»!
Я лишился дара речи. Единственное слово, которое пришло мне на ум, это пароль Майкла для встречи.
— Пластинки сыра, — выдавил я сквозь сдавленные голосовые связки.
Хватка ослабела. Я увидел голую руку. Я заметил татуировку штрих-кода ниже следа от прививки. Затем я увидел и саму Штрих-код, наконец-таки явившую себя, когда она отпустила мое горло и оказалась в поле моего зрения: меньше, чем Карла, мускулистее, чем Дасти, и одетая так круто, что Сьюзан в сравнении с ней показалась бы южной красавицей. Крутая грязная жилетка поверх жирного топика на бретельках, стильные штаны, ботинки рабочего автозаправки, стрижка, выполненная швейцарским армейским ножом, с обоих глаз капала тушь, перемешанная с тающим снегом… все это под древней канадской курткой ручной вязки с плетеной форелью спереди и сзади. Она была маленькой и подтянутой, естественным воплощением всего того, во что Карла, Дасти и Сьюзан сознательно пытались себя превратить. Она была самой агрессивной представительницей женского пола, которую я когда-либо видел, и такой молодой, и, блин, ТАКОЙ КОМАНДИРШЕЙ!
Она огляделась по сторонам. Потом посмотрела мне в глаза. Сказала:
— Ты друг «Пластика Крафта»? — Она прищурилась. — Ты здесь для того, чтобы допросить меня? Почему Крафт не пришел сам/сама?
— Это… хм-м… он… скажу тебе честно: я пришел, потому что он думал, что не понравится тебе, если ты увидишь его.
Она с размаху швырнула бутылку об пол, чем испугала меня до смерти.
— Блин, за какую же дуру он меня принимает? Будто мне есть хоть какое-то дело до того, как он выглядит? — Но потом ее поведение изменилось. В одну секунду она сделалась такой милой. — Так это он? И ему не все равно, что я о нем думаю?
— «Пластик Крафт», как ты его называешь, очень упрямый. Ты должна об этом знать.
Она немного расслабилась.
— Ты мне рассказываешь! «Крафт» — самое, мать твою, упрямое существо.
Она захихикала:
— Она… (пауза) Он…
— Ты хочешь сказать, — я вдруг начал понимать, — что не знала, кто он такой… что это он? Ну, в смысле, извини за тормознутость, но ты тоже не знала?
— Не вгоняй меня в краску! — Она взяла пустую банку от «7-Ап», расплющила ее о коленку, а затем снова стала милой. — А Крафт… м-м-м… ну типа… женат или вроде того?
— Нет.
Я заметил, что она почувствовала облегчение, и до меня стало доходить, что Майкл не единственный, кто влюбился сам не зная в кого.
— Ты хочешь посмотреть фотографию, Штрих-код… а у тебя есть другое имя?
— Эми.
— Ты хочешь посмотреть фотографию Майкла, Эми?
Очень тихо:
— А она у тебя есть?
— Ну да.
— Так его зовут Майкл?
— Ну да.
— А как зовут тебя?
— Дэн.
— Можно мне взглянуть на него, Дэн?
— Вот.
Она жадно схватила наш групповой снимок на барбекю у мамы с папой, сделанный недавно в этом году. Нас на фотографии было девять, но она тут же вычислила Майкла. По-моему, я только что совершил самую эксцентричную сводническую сделку за всю историю любви.
— Вот он… здесь.
— Ага.
— Дэн, ты, конечно, подумаешь, что я тупица, но мне приснился сон и я точно знала, как он выглядит. В течение долгих недель я клала дискету под подушку в ожидании знамения, и оно пришло ко мне, и вот он здесь. Я забираю фотографию.
— Она твоя.
Она смотрела на изображение Майкла и казалась такой нежной и девчачьей.