Наверное, это и есть главная тема всей научной фантастики: цивилизации борются за выживание. Вариации на тему «Звездных войн» Джорджа Лукаса с их пастеризованной мифологией. Когда я еще делал вид, что хожу на занятия в универ, я записался на факультатив под названием «Герои и мономиф». После первого же семинара я понял, что высшее образование – оно никому на фиг не нужно. Потому что настоящие знания человеку дает реальная жизнь, путешествия и общение с другими людьми. И я решил не ходить на занятия и посвятить все свое время игре в «World of Warcraft». Это же так интересно: наблюдать, как вся эта мифология разыгрывается «вживую» в реальном времени, активированная человеческим восприятием! Реальная жизнь тоже может быть мифом или научной фантастикой. Например, пять дней в неделю мой папа работает в ЦЕРНе, во французской половине Женевы, и сидит фактически в ста метрах от их Большого адронного коллайдера. А в ближайшее время его отдел переводят в другое здание, в непосредственной близости от низко-энергетичного накопителя антипротонов. Ну чем не научная фантастика?!

В общем, пока мы летели в Швецию – а точнее, в Солну, пригород Стокгольма, где расположен Европейский центр профилактики и контроля болезней, – я рассказывал троим мрачным дядькам в военной форме о «Ямато» и «World of Warcraft». Никто из них не проявил ни малейшего интереса ни к «Ямато», ни к «World of Warcraft», что весьма показательно для этой дремучей, бесцветной ямы, которую мы называем обществом. Честно сказать, я предпочел бы путешествовать в компании хамоватых специалистов по протеинам, но с ними мы распрощались еще по дороге в аэропорт.

Где-то над Данией я отрубился. На тот момент я не спал уже тридцать часов – мозги отключались, глаза закрывались, и я благополучно задрых под громкие препирательства троих военных, которые никак не могли поделить последний сандвич с яйцом и салатом. Проснулся я уже в палате. Обстановка – сплошная IKEA. Вполне подходящие «декорации» для вирусной лаборатории: стильно, нейтрально, приятно для глаза.

Наверное, вам уже все рассказали об этих скучных нейтральных комнатах, так что вы в курсе, и я не буду повторяться. Со мной общались посредством голоса популярного французского певца Джонни Халлидея, чьи миндалины на протяжении полувека мариновались в виски и никотине. Мне показалось, что это прикольно. Но что я все о себе да о себе? Расскажу лучше о Джонни Халлидее.

Жюльен Пикар представляет:

Беспардонная и безбашенная Википедия

Свалка инфы о тяготах жизни

крутого французского поп-идола,

человека в кожаной куртке,

Джонни Халлидея

Джонни Халлидей (настоящие имя Жан-Филипп Сме) родился в Париже, в Сите Мальзерб. Его мать, Югетт-Эжени Клер, была француженкой. Отец, Леон Сме – бельгийцем. Вскоре после рождения Жана-Филиппа его родители разошлись. Мальчика воспитала тетя со стороны отца, Элен Map. Джонни Халлидей позаимствовал часть своего псевдонима у мужа своей кузины Десты, американского певца Ли Халлидея. 12 апреля 1965 года Джонни женился на французской певице Сильви Вартан. 14 августа 1966 года у них родился сын Давид Мишель Бенжамин Сме, который продолжил семейную традицию и стал певцом: взял отцовский псевдоним и выступал как Давид Халлидей.

Джонни был не самым хорошим отцом. В то время он активно занимался карьерой и думал не столько о семье, сколько о новых песнях. Хотя Джонни Халлидей и Сильви Вартан считались во Франции «золотой парой» своего поколения, они развелись в 1980 году. Это случилось 4 ноября, через два дня после избрания Рональда Рейгана президентом США. 1 декабря 1981 года Джонни женился на манекенщице Бабетт Этьен. Их брак продержался два месяца и два дня.

В 1982 году Халлидей сошелся с французской актрисой Натали Бай, с которой познакомился на съемках телевизионной программы. В 1983 году у них родилась дочь Лаура. В 1986 году Халлидей с Бай разошлись.

В 1990 году Джонни женился на Аделин Блондо. В 1992 году они развелись. Следующий раз Джонни женился в 1996 году, на Летисии Буду. В 2004 году они удочерили вьетнамскую девочку, которую назвали Джейд.

В 2011 году Халлидей в результате несчастного случая лишился левой стопы: ее откусил комодский варан в детском зоопарке в Далласе, штат Техас. В 2012 году Халлидей объявил о своем внеземном происхождении и был доставлен к ожидавшему его кораблю инопланетных пришельцев на борту космической яхты многоразового использования, пилотируемой Ричардом Брэнсоном, известным английским миллиардером, переквалифицировавшимся в суперзлодеи.

Честно сказать, я выбрал голос Джонни Халлидея, потому что, когда я был маленьким, мама пошла на его концерт, и ей пришлось взять меня с собой. Она вроде как договаривалась с подружкой, что та со мной посидит, но у подружки в последний момент изменились планы. Первый и последний раз в жизни я видел, как мама вела себя, словно взбесившаяся обезьяна – вместе с еще тридцатью тысячами домохозяек, одетых, точно уборщицы на остановке 18-го автобуса, следующего в Порт-де-ля-Шапель. Я имею в виду… мне было странно и чуточку стыдно. Я не мог понять, что происходит. Моя мать проявляет какие-то бурные чувства! Такое случается раз в сто лет.

То, что Джонни все еще жив, кажется мне нереальным. Такое впечатление, что этот человек вообще не отсюда, а просто случайно выпал в наш мир из какого-то параллельного временного потока. Я сам неплохо пою. Но каждый раз, когда я пытался петь классику Халлидея в своей нейтральной палате, голос Джонни вежливо просил меня заткнуться: слишком сильное информационное поле.

Ладно, Джонни, как скажешь.

Как и у всех остальных ужаленных, мой распорядок на карантине не отличался разнообразием. Мне задавали вопросы, у меня брали кровь. Вот и все развлечения.

Если бы вы собрались совершить самоубийство, спрыгнув с моста «Золотые ворота», как бы вы встали перед прыжком: лицом к Сан-Франциско или к Тихому океану?

Можете представить себе ситуацию, когда боль покажется вам приятной ?

Вас раздражают послушные водители, всегда соблюдающие правила дорожного движения ?

Как вы относитесь к религиозным людям ?

Внешне привлекательные люди более приятны в общении, чем люди внешне непривлекательные?

Если бы вам нужно было уничтожить какую-то одну красивую вещь, что бы вы выбрали ?

Согласны ли вы с утверждением, что раскованное поведение добавляет девушке сексапильности ?

Поначалу мне было даже прикольно отвечать на эти вопросы, но потом стало скучно. Они повторялись. И вообще, это были дурацкие вопросы…

Вас не пугают звонки телефонов?

У вас никогда не возникает желания украсть что-нибудь в магазине?

Если бы у вас был синдром Туретта, какие именно неприличные слова вы бы кричали на публике во время приступов?

Бывали дни, когда меня просто бесили эти вопросы. Но бывало и так, что мне было действительно интересно. Как будто я смотрел хороший фильм.

Погодите…

В предыдущем абзаце я употребил слово «дни», но, если по правде, у нас не было четкого разграничения на день и ночь. Никаких меток времени, никаких хронометрических приборов. Уже потом я узнал, что у меня был двадцатипятичасовой суточный цикл (явление на самом деле не такое уж и редкое). У Зака не было вообще никакого цикла, а сутки Дианы составляли ровно двадцать четыре часа, секунда в секунду.

Этим ученым удодам, укравшим у меня месяц жизни, по крайней мере хватило такта поговорить со мной по окончании карантина и хоть что-то мне объяснить. Зак и все остальные не удостоились этой любезности. Их просто отправили по домам практически в ящиках из-под апельсинов, вручив на дорогу пакетик чипсов и пакетик сока. А я снова встретился со своими старыми знакомыми, специалистами по протеинам Сержем и Селин, которые прилетели в Швецию специально для того, чтобы провести со мной краткий инструктаж.

Встреча происходила в столовой. Я пришел пораньше и набрал целую гору еды. Я так соскучился по нормальной человеческой жрачке, что даже столовские блюда казались мне чуть ли не пищей богов.

Серж с Селин подошли, когда я доедал третью порцию лазаньи.

– Смотри, Селин, вот и наш Юный Шон Пенн, – объявил Серж.

– Серж, перестань! – сказал я.

Селин спросила, как прошел мой карантин. Я ответил, что мне было до смерти скучно – и в то же время не скучно.

– Ну, как это бывает, когда тебе лечат зубы. Сидишь и вроде как ничего не делаешь, но в то же время сидишь не без пользы. Хотя мне было бы легче, если бы мне давали солон.

Серж с Селин как-то странно переглянулись и пошли взять себе кофе. Мне почему-то показалось, что они сердятся друг на друга. Как будто они всю дорогу собачились, а сейчас перестали орать исключительно потому, что вокруг посторонние люди.

Селин сказала:

– Жюльен, у тебя наверняка есть вопросы. Спрашивай, что непонятно. Если мы сможем ответить, то мы ответим.

Да, это было справедливо. И я стал задавать вопросы, не забывая при этом наворачивать лазанью:

– Почему меня целый месяц морили скукой? Почему мне нельзя было читать и смотреть телевизор или фильмы на видео? Кстати, стеллаж у меня в палате. Он не был нейтральным. Это стеллаж из «ИКЕА», из серии «Билли». Когда мне было совсем уже скучно, я его мысленно разбирал и собирал. Ключом Аллена. Так что тут вы, ребята, прокололись.

– Кто поместил в палату узнаваемый бренд?! Идиоты! – воскликнул Серж, обращаясь к Селин. Потом повернулся ко мне: – Сейчас я тебе кое-что расскажу, только предупреждаю: тебе это покажется странным, чуть ли не фантастическим.

– Ладно.

– В человеческом организме образуются молекулы определенных веществ. Под воздействием разнообразных эмоциональных состояний.

– Типа адреналина.

– Адреналин – это грубая молекула. А мы говорим о практически невидимых протеинах, которых почти невозможно обнаружить и выделить. Поэтому мы у тебя и брали так много крови. Вопросы, которые тебе задавали, предназначались как раз для того, чтобы вводить тебя в определенные эмоциональные состояния. А мы пытались расшифровать реакции твоего организма с точки зрения образования этих самых невидимых протеинов. Книги, фильмы, компьютерные игрушки – вообще любая внешняя информация – могли помешать чистоте эксперимента.

Я обдумал услышанное и задал следующий вопрос:

– А как это связано с пчелами? И с тем, что я был ужален?

– У нас есть гипотеза, что пчела что-то такое в тебе учуяла. Что-то, что отличает тебя от всех остальных: либо присутствие, либо – наоборот – отсутствие каких-то из этих молекул.

– Мы считаем, что пчелы исчезли не из-за вирусов или бактерий, – добавила Селин. – Мы считаем, что все дело в этих недавно открытых молекулах, получивших название «ионы».

– Ионы?

– Крошечные молекулы, о которых нам стало известно совсем недавно.

– Погодите… То есть я – как бы живой антидот против исчезновения пчел?

– Ты себе льстишь, – сказал Серж. – Вам, молодым людям, нравится думать, что вы какие-то особенные.

– Господи, Серж, чего ты так взъелся на нас, молодых?

– Серж просто завидует, – сказала Селин. – Считает, что молодые люди – еще даже не люди. Я лично придерживаюсь более широких взглядов: природа дает молодым… – Она на секунду задумалась. – Природа дает им подвижность и гибкость, потому что иначе обществу было бы неоткуда брать солдат для сражения в войнах. Молодые еще не утратили способность к тому, чтобы быть одураченными идиотскими идеалами.

– Кстати, тебе пока лучше не возвращаться в Париж, – сказал Серж. – Вас таких всего пять человек во всем мире. Которые были ужалены.

– А остальные, они откуда?

– Зак – из США, Саманта – из Новой Зеландии… потом еще одна женщина из Канады, и один парень из Шри-Ланки. Всего пять человек. Так что ты теперь знаменитость. Как рок-звезда. Тебе лучше пока не высовываться.

– Да, – добавила Селин. – Знаменитость покруче Джонни Халлидея.

– Что-то меня уже малость подташнивает от его голоса. Серж сказал:

– В Женеве у тебя бабушка. Можешь пока погостить у нее. Шведы не станут носиться с твоей драгоценной персоной, как с писаной торбой. И твой отец тоже сейчас в Женеве. И пробудет там еще месяц.

– Когда мне выезжать?

ДИАНА

Как-то под Рождество, года два-три назад, мы с девчонками собрались в церкви, чтобы обсудить постановку рождественского спектакля. Элейн опаздывала, и мы все ее ждали. И я пошутила: «Кажется, вознесение праведных уже совершилось. И взяли только Элейн». Никто даже не улыбнулся. Какое там чувство юмора?! Полное отсутствие всяческого присутствия.

Тупые блядищи, меня от них тянет блевать. Прошу прощения.

Собственно, я почему вспомнила этот случай: когда меня поместили на карантин в лаборатории повышенной безопасности, в полной биоизоляции от внешнего мира, у меня было такое чувство, как будто меня забрали на Небеса, и в то же время как будто забрали не меня, а всех остальных. А обо мне просто забыли. Я сейчас поясню. Мне обеспечили все удобства. Но, Господи, как же мне было скучно!

Чтобы хоть как-то развлечься, я мысленно составляла тексты объявлений для сайта знакомств. Наверное, если бы голос Кортни Кокс-Аркетт был в курсе, чем я занимаюсь, он бы меня попросил этого не делать. Но мне надо было хоть чем-то заняться, иначе я бы свихнулась от скуки.

Объявление № 1:

Я упорно преследую Господа Бога. Я знаю, где Он сейчас, и Ему от меня не скрыться. Когда я найду Его, я привяжу его к стулу, наготовлю ему домашней еды и заставлю его сесть, и поужинать вместе со мной, и оценить по достоинству всю работу, которую я сделала ради него. Отдам предпочтение некурящему претенденту.

Объявление № 2:

Привет. Я часто грущу – и мне хочется найти человека, от которого не нужно скрывать невеселое настроение. Я не люблю спорт и физические нагрузки. Как сказал космонавт Нил Армстронг: «Я уверен, что число ударов сердца каждого человека сочтено еще при рождении. Я не знаю, сколько ударов сердца отпущено мне Богом, и я не хочу тратить их зря, без толку бегая по улицам». Я люблю животных, но только не собак с круглым лбом, как у ференгов из «Звездного пути».

Объявление № 3:

Здравствуй, потенциальный супруг. В настоящее время я сижу взаперти в лаборатории повышенной безопасности в Центре профилактики и контроля болезней, где меня кормят какими-то странными кубиками желе и не дают мне читать и смотреть телевизор – по причинам, которые пока остаются неясными. Я не вегетарианка, но все же отдам предпочтение человеку, чей холодильник не забит олениной и дичью, которая так никогда и не будет съедена. Это ужасно.

Матерщинница, бывшая ревностная христианка, потерявшая веру. Да, это я. А давайте поспорим? Спорим, что если вы прочитаете этот абзац, у вас в корне изменятся представления о собственной голове. Ну что, давайте? Итак: для начала потрите пальцами у себя за ушами и понюхайте пальцы – скорее всего вам не понравится результат. А теперь потрите указательным пальцем десну над верхними передними зубами, попробуйте выдавить из-под десны скопившуюся под ней жидкость. Теперь легонько потрите пальцы и снова понюхайте. Фу! Вот она, квинтэссенция дурного запаха изо рта.

Откуда я это знаю? Вообще-то это моя работа. Я – стоматолог-гигиенист. Да, я уже знаю, о чем вы подумали. Почему люди идут в стоматологи-гигиенисты? Разве нельзя выбрать что-нибудь более привлекательное? Неужели кому-то действительно хочется заниматься гигиеной полости рта посторонних людей?! Так вот, скажу сразу: я не то чтобы стремилась стать именно гигиенистом, я не ходила к консультанту по выбору профессии, и у меня не было озарения свыше – типа листаешь журнал «Работа и обучение», видишь там объявление о наборе на курсы специалистов по гигиене полости рта и вдруг понимаешь: «Да! Вот оно! Мое истинное призвание]». Просто так получилось. Само собой. Как это часто бывает с такими профессиями. Например, человек интересуется стоматологией, но не хочет убивать несколько лет жизни на то, чтобы получить степень доктора медицины. Или женщине хочется где-нибудь поработать, чтобы не зачахнуть от скуки, пока у нее не появятся дети, и она не уйдет с рынка труда. Или, как в моем случае, вам просто лениво куда-то рваться, а родители пилят и пилят, что вам надо работать и как-то устраиваться в этой жизни… и вы становитесь стоматологом-гигиенистом. Причем это случается практически без вашего участия. Раз – и все.

Кстати, я очень хороший гигиенист. Может быть, из-за синдрома Туретта. Я не миндальничаю с пациентами, а говорю все, как есть. «Вы регулярно пользуетесь зубной нитью? Только не говорите, что да. Я же вижу, что нет. Вы ею не пользуетесь вообще. И очень зря. У вас изо рта так воняет. Хуже, чем из помойки. У меня впечатление, что вы вообще не чистите зубы. Или же не умеете чистить правильно». После того как я показываю пациентам фокус с «благоухающей» жидкостью из-под десен, они почти всегда начинают следить за своими зубами и чистить их правильно.

Первые два-три часа после того, как меня отпустили домой, я просидела в какой-то кофейне на окраине Виннипега. Ждала человека по имени Дэнни, который должен был отвезти меня в аэропорт. Дэнни опаздывал. Видимо, из-за снежной бури. Мне было обидно. Меня попросту выставили на улицу, как какой-нибудь ящик с разбитыми цветочными горшками. Где то старое доброе время, когда у правительств еще были деньги? Дэнни, похоже, застрял на другом конце города, а я сидела в дешевой кофейне, где на полу хлюпала серая грязь. Средний возраст посетителей заведения составлял семьдесят лет. Вернее, от семидесяти до семидесяти пяти. Первые пять пончиков на вкус были просто божественны; после шестого я себя чувствовала обожравшейся свиньей.

Единственное, что нашлось почитать – парочка религиозных брошюрок, которые кто-то оставил на крышке мусорного бака. Но, если по правде, я так соскучилась по печатному слову, что мне было уже все равно что читать. Лишь бы что-то. Вплоть до состава печенья, набранного мелким, практически нечитабельным шрифтом на пачке, которую предыдущий посетитель так любезно забыл на моем столе. Содержание брошюрок представляло собой любопытную смесь Нового Завета, мормонизма и правил личной гигиены. В чем-то даже мне близко, если убрать мормонизм. Я прочла:

ДЖОЗЕФ СМИТ Родился: 1805, Шарон, штат Вермонт Умер: 1 844, Картидж, штат Иллинойс

Интересно, а что напишут на моем надгробном камне?

ДИАНА БИТОН Родилась: 1990, Капускасинг, Онтарио Умерла: 2077, кратер Беккереля, Марс

Я – дитя научной фантастики. Что тут скажешь?

У меня зазвонил мобильный. Дэнни – тот самый, который должен был отвести меня в аэропорт, – застрял в очередном сугробе на Портейдж-стрит. И опоздает еще на час. Блядь, пиздец.

Я подошла к урне, чтобы выкинуть брошюрки, и обнаружила внутри газету. Бизнес-приложение к «Winnipeg Free Press». Я вернулась к себе за столик и стала читать о новых разработках в области солнечных топливных элементов. В какой-то момент мне вдруг стало не по себе. Наверное, из-за того, что в кафе неожиданно сделалось очень тихо. Я оторвалась от газеты и огляделась. Все, кто был в кафешке, смотрели на меня. Я почувствовала себя инфузорией-туфелькой под микроскопом.

– Блядь, и чего вы таращитесь? – громко спросила я, нарушив напряженную тишину. Получилось как-то неловко. – Я просто жду одного человека. Расслабьтесь, ребята. Да, это я.

Потом ко мне подошли несколько человек и, заикаясь от стеснения, попросили автограф. Я поняла, что попала. И, похоже, надолго. Если не навсегда.

К счастью, парень по имени Рик увидел, что происходит, и спросил, не надо ли меня куда-нибудь подвезти. Я с радостью приняла его предложение, и он отвез меня в аэропорт. А Дэнни, завязший в сугробах, пусть идет в жопу. Карточка Visa у меня с собой, деньги на счете есть. Если все сложится хорошо и боги будут ко мне благосклонны, я буду дома еще до ужина.

Надо сказать, что жизнь в северных провинциях имеет свои преимущества. Например, снежные бури в местах типа Северного Онтарио и Манитобы считаются явлениями того же порядка, что и легкий весенний ветерок, и не являются причиной для отмены авиарейсов. Рик купил мне широкий шарф, который можно повязывать как платок, и очки в роговой оправе. Люди жалуются, что летать стало сложно. Но только не в этой части света: с нашими урановыми и никелевыми месторождениями у нас, слава богу, достаточно топлива. Я прошла на посадку через вход по кредитке. Почти прямой рейс до Норт-Бея, с одной «остановкой» в Садбери. В общем, уже очень скоро я была дома. Вернее, была бы дома, если бы мой дом не разобрали по бревнышку. В буквальном смысле слова. На месте дома – отдельные бревна, сложенные штабелями, и высокая стопка фанерных листов. И одинокая печь с трубой.

Водитель такси принялся меня понукать: либо я выхожу, либо мы едем куда-то еще. Я послала его известным маршрутом и вышла из машины, чтобы как следует рассмотреть то, что когда-то было моим домом. Пока я смотрела, такси уехало. А я стояла, как дура, и не знала, что делать дальше. Дело близилось к вечеру, на улице было не то что прохладно, а по-настоящему холодно. Во дворе дома напротив лаяла Кейла. А я-то надеялась, что ребята из Общества защиты животных все же забрали собаку у этого мудака Митча.

Я уже дошла до того состояния, когда начинаешь истошно себя жалеть. Мои родители живут в Новой Шотландии, но мне совсем не хотелось туда тащиться. Бляха-муха, я даже не позвонила родителям. До сих пор. В общем, мое отношение к семье вам понятно. Мне пришло в голову, что можно пойти в нашу стоматологическую клинику, сесть в тепле и спокойно подумать, что делать дальше. Я набрала свой пароль на клавиатуре пропускной системы – пароль еще действовал! – вошла в приемную и окунулась в знакомый мятно-антисептический аромат. Потом все-таки позвонила родителям, но их номер был отключен. Ну ладно.

Я задумалась, где мне спать. Уж точно не на диванах в приемной, кишащих молекулами с многочисленных посторонних задниц. Я уселась за стойку Патти, нашего администратора, и заказала по телефону пиццу. На столе, в самом дальнем углу, лежала целая стопка ярко-желтых упаковок солона. Зачем Патти солон? Я думала, его принимают только заключенные в тюрьмах или фабричные рабочие, занятые монотонным трудом, отупляющим мозг. Я открыла одну коробку, достала листок с описанием и прочитала:

ИНСТРУКЦИЯ ПО ПРИМЕНЕНИЮ ПРЕПАРАТА СОЛОН CR®

(Дигидрид сплайсосомного протеина мяРНП-171) Препарат длительного действия Хроносупрессивное средство

ФАРМАКОЛОГИЧЕСКИЕ СВОЙСТВА:

СОЛОН, препарат с хроносупрессивным действием, является синтетическим сплайсосомным протеином, то есть соединением специализированной РНК и протеиновых субъединиц.

СОЛОН удаляет интроны из первичного транскрипта гетерогенной ядерной РНК.

Взаимодействие препарата с рецепторами головного мозга сходно с фармакодинамикой диаминокетоновых антидепрессантов.

Активное вещество СОЛОН представляет собой порошок бледно-желтого цвета, имеет кристаллическую структуру, хорошо растворяется в воде и жирах, устойчив к высоким и низким температурам и ультрафиолетовому излучению.

ПОКАЗАНИЯ К ПРИМЕНЕНИЮ:

Препарат применяется для коррекции состояния тревожности, связанной с навязчивым беспокойством о ближайшем и отдаленном будущем. Было доказано, что значительное и отчетливое облегчение указанного состояния достигается благодаря разрыву перцептуальной связи между восприятием текущего момента и тревожными переживаниями о будущем. Медики также отметили, что снятие синдрома «беспокойства о завтрашнем дне», наступающее при регулярном приеме препарата, позволило многим пациентам, ранее страдавшим от хронического одиночества, преодолеть затяжную депрессию. Теперь эти люди ведут активную и плодотворную одинокую жизнь, свободную от тревоги, отчаяния и страха.

СОЛОН CR® (дигидрид сплайсосомного протеина мяРНП-171) помогает миллионам людей успешно бороться со стрессом с помощью щадящего естественного воздействия на рецепторы головного мозга. СОЛОН CR® является эффективным хроносупрессантом, действующим в два этапа, благодаря своей двухкомпонентной структуре. Первый быстродействующий компонент активного вещества дает мгновенное облегчение тревожности, нервозности и других негативных состояний психики, связанных с беспокойством о будущем. Второй компонент растворяется медленно и способствует долговременному сохранению состояния умиротворения и покоя. ВНИМАНИЕ: препарат отпускается без рецепта, однако перед началом приема обязательно посоветуйтесь со своим лечащим врачом!

Продолжительность курса лечения определяется лечащим врачом.

До окончательного выяснения, как СОЛОН CR® воздействует лично на вас, не рекомендуется водить машину, выполнять работы, требующие концентрации внимания, и принимать жизненно важные решения, находясь под воздействием препарата. Среди пациентов, принимавших СОЛОН CR®, наблюдались единичные случаи сомнамбулизма, временной дезориентации и кратковременной амнезии. Если у вас наблюдается какой-то из данных симптомов, немедленно обратитесь к своему лечащему врачу!

В редких случаях хроносупрессивные препараты могут вызывать аллергические реакции, а именно отек языка, отек горла, одышка, учащенное сердцебиение и др. В таких случаях необходимо немедленно обратиться к лечащему врачу. СОЛОН CR® не является наркотическим препаратом, тем не менее может вызывать привыкание, поскольку содержит снотворные компоненты. Не употреблять в сочетании с алкоголем!

ФОРМА ВЫПУСКА И СОСТАВ:

Покрытые оболочкой таблетки с пролонгированным действием для приема внутрь: 100 мг (золотистая оболочка), 150 мг (ярко-желтая оболочка), 200 мг (красновато-желтая оболочка). В каждой таблетке содержится активное вещество: дигидридный сплайсосомный белок мяРНП-171 (в количестве, указанном на упаковке), – и вспомогательные вещества: карнаубский воск, цистеин гидрохлорид, КМЦ, стеарат магния, микрокристаллическая целлюлоза, полиэтиленгликоль и полисорбат 60. Таблетки 100 мг также содержат синий пищевой краситель № 1. Таблетки 150 мг – синий пищевой краситель № 2 и красный пищевой краситель № 40. Таблетки 200 мг – красный пищевой краситель № 40.

Я открыла один пузырек и осторожно понюхала таблетки – как оказалось, не стоило этого делать.

АРДЖ

Мое пребывание в нейтральной палате было похоже на одну затяжную Ночь тысячи Крейгов – все эти беспрестанные крейговские вопросы:

Вы ощущаете себя свободным внутри, у себя в голове? В какой цвет вы бы покрасили свою голову изнутри? Представьте, что я украл у вас воспоминания детства. Вас это обидело ?

В итоге, мы не попали в Мэриленд. Аномальная снежная буря в разгаре лета вынудила нас изменить маршрут, и меня отвезли в другой Центр профилактики и контроля болезней. В районе под странным называнием Треугольник науки, в Северной Каролине.

Вообще-то я человек неприхотливый и легко адаптируюсь к любой обстановке, поэтому мне было в принципе все равно где находиться. Треугольник науки, так Треугольник науки. Конечно, хотелось бы узнать побольше об этом месте. Голос, который со мной контактировал – голос Моргана Фримена, низкий, глубокий, богоподобный, – выдал мне следующую информацию:

– Треугольник науки, также Исследовательский треугольник – район в центральной части штата Северная Каролина, расположенный между университетскими городками трех университетов: в Дареме, Роли и Чапел-Хилле. Считается крупнейшей научно-исследовательской зоной в мире, которую часто сравнивают с Силиконовой долиной.

– Правда?

– Да, правда. Треугольник науки был создан в 1959 году. Его площадь составляет более 7000 акров. На территории расположено более 160 научно-исследовательских центров, в том числе и медицинских, а также компаний, занятых в области высоких технологий.

Представьте себе голос Господа Бога, звучащий в динамике переговорного устройства – глубокий, хорошо поставленный голос, великодушный, всезнающий, непогрешимый.

Я сказал:

– Да, регион с таким названием – подходящее место для крупных технологических компаний и научно-исследовательских центров.

– Включая «IВМ», «GlaxoSrnithKline», «Google», «Ericsson», «Monsanto», «Sumitomo», «Krater», и «Wyeth», – прогрохотал в ответ Морган Фримен.

– А можно спросить, почему у вас две Каролины: Северная и Южная?

– Я не совсем понял вопрос, – сказал Морган Фримен.

– Неужели Северная Каролина так сильно отличается от Южной, что необходимо четкое разграничение север-юг? Вот Калифорния – да. Ее вполне можно было бы разделить на два или даже три штата. Но Каролина?! Чем обусловлено такое деление? Тут была гражданская война?

– В свое время король Карл I подарил эти земли одному из своих придворных, лорду Роберту Хиту. В 1721 году король Георг I выкупил землю обратно во владение короны, а спустя девять лет разделил Каролину на две колонии – Северную и Южную.

– И только по этой причине у вас теперь два разных штата? Я бы лучше разделил Техас. А то он слишком большой.

– Может быть.

– И почему у вас две Дакоты? Похоже, у ваших географов какое-то хилое воображение. Хотя бы Северную Дакоту можно было бы назвать как-нибудь поинтереснее… ну, я не знаю… Авалон или Хитклиф. А Южная Дакота? Какой у нее отличительный признак?

– А почему тебя это волнует?

– Я простой бедный парень из бедной страны, у меня нет ни семьи, ни друзей. Есть только работа. А штаб-квартира компании, в филиале которой я работаю, находится здесь, в Америке. В Нью-Олбани, штат Огайо.

– Ардж, сейчас тебе нужно поспать.

– В вашей стране меня зовут Апу…

Но мне даже не дали договорить. Брызнули в лицо наркотической смесью, и я отрубился, все еще злясь на Моргана Фримена. Он упорно отказывался называть меня моим новым именем. Меня не покидало смутное ощущение, что в коридоре за дверью моей палаты постоянно дежурят какие-то люди, и что они надо мной смеются. Это напомнило мне один случай в Аругам-Бее, когда я был маленьким. Я плавал в море, и к моей правой ноге прицепился электрический угорь. Отец и брат отодрали его от меня в четыре руки, а я в это время орал от боли. Дома все почему-то смеялись, когда узнали. А угря прикончил наш местный полицейский, расстреляв его из электрошокового пистолета. И это тоже было смешно.

Моя семья. Я никому про нее не рассказываю. В отличие от большинства жителей Шри-Ланки я не верю в духов. И не верю, что мертвые остаются с нами. Мне кажется, они просто уходят. Перестают быть. Но если какая-то жизнь после смерти все-таки существует, тогда наши мертвые должны сидеть на трибунах со знаменами и мегафонами и кричать что есть мочи: «Ради бога, забудьте о нас! Живите дальше! Да, мы мертвы. Но вы еще живы!»

Тела членов моей семьи так и не были найдены, но мне хочется думать, что они обрели свой последний приют под какой-нибудь кокосовой пальмой или баньяном и напитали собой это дерево, и оно стало сильнее и крепче. А может, их просто сожрали рыбы. На самом деле меня это не беспокоит. Я спрашивал Моргана Фримена о похоронных обрядах в Америке. Но он всегда уходил от ответа. А еще я расспрашивал его о вопросах, которые он задавал мне.

Морган, почему ты все время пытаешься меня разозлить ?

Я не пытаюсь тебя разозлить. Злость – это просто твоя реакция на некоторые из вопросов.

Морган, а почему каждый раз после того, как ты задаешь мне вопросы, у меня берут кровь?

Я хочу быть уверен, что ты здоров.

Это как-то связано с тем, что меня укусила пчела?

Может быть. Мы как раз и пытаемся это выяснить.

Но у меня нет никакой страшной болезни ?

Нет.

А те остальные, которых ужалили пчелы, они тоже сейчас на карантине? Да.

Сколько нас таких? Пятеро.

У нас есть что-то общее?

Мы еще не знаем, но пытаемся выяснить.

Может быть, под воздействием определенных эмоций у нас в крови возникают какие-то вещества, которые и привлекают пчел ?

Я не могу ответить на этот вопрос. Значит, ответ «да».

Если бы все было так просто, Ардж. Мы не знаем. Может быть.

Почему мне не разрешают читать и смотреть телевизор?

Нам нужно исследовать твои эмоции в чистом виде, без отвлекающих внешних воздействий.

А как же ты ? Ты тоже внешнее воздействие.

Я – сборная виртуальная личность, результат обработки данных от семнадцати операторов, загружающих информацию в системный генератор персоналий. Я полностью соответствую стандартам нейтральности, установленным в 2007 году в Университете штата Иллинойс на конференции по проблемам безопасности психологических опросов.

У тебя есть какие-то особые свойства, определяющие эту личность? Ты способен испытывать и проявлять эмоции?

Моя личность определяется исключительно той информацией, которую операторы загружают в компьютер. Для создания того, что ты называешь личностью, мне нужно как минимум десять операторов, работающих одновременно.

То есть ты не стремишься к мировому господству?

Нет.

И никогда не задумывался об этом ?

Власть, она для живых. А я всего-навсего инструмент.

Когда меня выпустят ?

Скоро.

«Скоро» растянулось еще недели натри. А потом Морган Фримен объявил, что мой карантин завершился. Сказал, что меня могут отправить Домой в Тринкомали. Но если мне хочется, я могу задержаться в США. Мне выдадут полугодовую визу и десять тысяч долларов. В наше время летать стало проблематично и дорого, и мне не хотелось упускать этот шанс – может быть, мой единственный шанс – увидеть Америку по-настоящему, а не с борта вертолета и не из пластикового мешка. Первым делом я подумал о том, что было бы здорово съездить в Новую Англию – в Мэн! Может быть, мне удастся увидеть пожилого капитана дальнего плавания, который ест рыбные палочки в кляре и степенно выгуливает своих золотистых ретриверов. Да, это было заманчиво… но практическая сторона все-таки возобладала. Если мне предстоит пробыть здесь полгода, мне нужно где-то работать – и я попросил отвезти меня в Нью-Олбани, штат Огайо, где находится штаб-квартира компании «Аbercrotie Fitch». Морган Фримен сказал: «Без проблем». Потом я снова заснул, а когда проснулся, на тумбочке рядом с кроватью лежал паспорт с визой. Я открыл первую страницу и прочитал: АРДЖ ИРУМПИРАИ ВЕТАРАНАЯНА. Потом встал перед зеркалом и попытался понять, сойду ли я за мексиканца. Нет, на мексиканца я не похож. И на террориста тоже не похож. Мне было так странно держать в руках паспорт. У меня никогда не было никаких официальных «бумажек». А теперь я как будто стал более настоящим. В смысле, раньше я был как бы сам по себе, а теперь сделался подлинным членом большого сообщества. Хотя, с другой стороны, что-то похожее чувствует и собака, когда ей надевают новый ошейник. Удовольствие, прямо скажем, сомнительное.

Все три стеклянные двери открылись одновременно. Морган сказал, чтобы я выходил в коридор. Там будет лифт. Мне нужно вызвать его, нажав кнопку «ВВЕРХ». Я так и сделал. Раздалось тихое «дзинь», двери лифта открылись, и я вошел в кабину.

***

Шесть часов спустя я стоял на холодном ветру у центрального выхода зала прибытия международного аэропорта Колумбус, штат Огайо. Никогда в жизни я не чувствовал себя таким одиноким. Даже после того, как разом лишился всей своей семьи. Я вдруг понял, что мне не хватает голоса Моргана Фримена, гремящего из ниоткуда и принимающего все решения за меня. Я был один. На абсолютно пустой площадке перед зданием аэропорта. Так вот ты какая, страна, поставляющая миру Крейгов.

Честно признаюсь, когда я стоял совершенно один под огромным серым небом, я не чувствовал себя свободным. Не чувствовал единения с миром. Кстати, я никогда не понимал, что все эти Крейги имеют в виду, когда говорят об ощущении «полного единения». Может, им просто нужна работа. Или, может быть, из-за того, что их с самого раннего детства пичкают антибиотиками, у них замыкает часть мозга, которая отвечает за чувство единства.

На улице было хотя и ясно, но холодно. Впрочем, я не замерз. В военном транспортном самолете, на котором меня привезли, был целый отсек с бесхозными вещами из бюро находок. Я подобрал себе ярко-синюю куртку с капюшоном и два теплых свитера. Кстати, очень хороших. Это было так удивительно: держать в руках свитера. Я знаю об этих предметах одежды практически все, до мельчайших деталей. Но только сегодня я впервые в жизни увидел их воочию. Первый свитер был цвета васаби, из буклированной овечьей шерсти. Воротник на молнии и отделка из гладкой шерсти цвета лайма, вероятно, добавили три-четыре доллара к общей стоимости изделия. Второй свитер, а вернее, кардиган на пуговицах, был из итальянского кашемира, цвета серого устричного перламутра, модного в 2008 году.

Сейчас на мне была куртка, а под ней – сразу два свитера. Завывания ветра были похожи на крики встревоженных чаек. И куда мне теперь? Такси поблизости не наблюдалось. Машины у меня не было. Я подумал: как было бы здорово, если бы сейчас с серого мрачного неба раздался рокочущий голос Моргана Фримена. Тогда я бы поверил, что нахожусь в избранной Богом стране. Я уже злился на себя за то, что решил остаться в Америке вместо того, чтобы вернуться в Шри-Ланку, где хотя бы есть люди, которых я знаю и которые знают меня.

Мне совершенно не нравились мои упаднические настроения. Я подумал, что надо взбодриться, и вернулся в здание аэропорта. Пожилой уборщик, управляющий поломоющей машиной, с подозрением поглядывал на меня. У меня было стойкое ощущение, что, кроме нас двоих, в здании нет ни единой живой души.

– Прошу прощения, сэр. Не подскажете, как мне вызвать такси?

– Такси… Мы где, по-твоему? В Манхэттене?

– Мы в Колумбусе, штат Огайо. Это большой город. Здесь наверняка есть такси.

– Какие такси?! С такими-то ценами на бензин! А тебе куда ехать?

– Мне нужно попасть в штаб-квартиру компании «Аbercrotie Fitch».

– Да уж. Они там обалдеют от твоего заряда. Этот пожилой джентльмен надо мной насмехался? Он сказал:

– Моя смена закончится через полчаса. Я тебя подвезу.

– Спасибо. Вы очень хороший и добрый человек.

Вот информация из Интернета: город Нью-Олбани, штат Огайо, располагается в двух округах (Франклин и Ликинг), чуть к северо-востоку от Колумбуса, административного центра штата. Население: 18 741 житель. Из них: 95% – белые, 1,5% – афроамериканцы, 0,3% – коренные американцы, 3% – азиаты, 0,2% – представители других рас и народностей. Теперь вам понятно, почему, оказавшись в Нью-Олбани, человек вроде меня должен чувствовать себя неуютно. Будучи явно цветным, я решил, что единственный способ избежать неприятностей и оскорблений – это изображать из себя безобидного, потешного недотепу «Апу». Я не считаю, что это был какой-то компромисс. По натуре я – милый и славный офисный планктон.

Мой новый друг, уборщик по имени Дэн, вез меня по улицам, застроенным элегантными старинными особняками.

Мимо могучих деревьев, названий которых я даже не знал. Мимо шикарных площадок для гольфа и густых рощ. Все было так ново, так необычно. В точности так, как мне оно представлялось в мечтах.

Когда мы свернули на подъездную дорогу к владениям «Аbercrotie Fitch», мне стало тревожно и даже чуточку страшно: а вдруг штаб-квартира компании не оправдает моих ожиданий? Дэн высказал свое авторитетное мнение:

– А тут ничего так, приятненько. И зелени много. Скажи, Апу.

– Да, – сказал я. – Компания стремится создать сообщество по типу университетского городка, отделенного от внешнего мира. Все здания, дороги и помещения вспомогательных служб естественным образом вписываются в природное окружение, создавая максимально удобную рабочую cреду.

– И не говори… Ну вот: главный вход. Все, дружище, приехали.

– Огромное вам спасибо. Я никогда не забуду вашу безмерную доброту.

Дэн уехал, а я открыл дверь и вошел в фойе. То, что я там увидел, меня потрясло: с потолка свисало индейское каноэ, а прямо под ним стояла стойка рецепции, за которой сидели два молодых человека типичной американской наружности. Оба улыбались во все тридцать два белоснежных зуба. Оба были в драных джинсах. Имена на их бэйджиках? Крейг и Крейг. Кто бы сомневался.

Они были вежливы и дружелюбны. Когда я сказал, что меня зовут Апу, они заулыбались и хором воскликнули:

– Хорошая шутка!

А я ответил, что это не шутка, и меня действительно так зовут.

– Ну ты, приятель, даешь! – воскликнул один из Крейгов, потом нажал какую-то кнопку и проговорил в микрофон: – Иди сюда! Ты обалдеешь!

Буквально через пару секунд в фойе вышел еще один Крейг с отличительным именем Дилан.

– Ты не шутишь? Тебя действительно зовут Апу?

– Я не шучу.

– Жесть.

Все трое Крейгов оперлись о стойку с этакой элегантной небрежностью, свойственной американцам, и кто-то из них спросил, а по какому я делу.

– Я работаю в этой компании. Уже много лет. Филиал в Шри-Ланке, отдел телефонных продаж. Я всегда мечтал побывать в штаб-квартире нашей достопочтенной компании.

– Да ты что?! – удивился Крейг номер один. – В смысле, у нас замечательный офис и все такое. Но на мечту явно не тянет.

Крейг номер два спросил, как мне работалось в отделе телефонных продаж.

– В Шри-Ланке, – сказал я. – Мне очень нравилось осуществлять продажу товаров в рамках общей политики нашей компании, всецело ориентированной на покупателя, и постоянно стремиться к улучшению культуры обслуживания клиентов с учетом их пожеланий, запросов и предпочтений. И продвигать нашу продукцию по многочисленным торговым каналам «Аbercrotie Fitch». Мне кажется, самое главное – это формировать и поддерживать у покупателей верность бренду.

Трое моих новых друзей молча смотрели на меня. Потом у Дилана зазвонил мобильный. Он сказал в трубку:

– Андреа, спустись на ресепшн. Ты должна это увидеть. Андреа – Крейг женского пола – примчалась уже через

пару секунд.

– Андреа, знакомься. Это Апу.

– Правда?

– Да, правда, – ответил я.

– Круто.

Крейг номер один сказал:

– Он работает в нашей компании. Филиал в Шри-Ланке, отдел телефонных продаж.

Андреа внимательно смотрела на меня. Как будто пыталась понять, какой у меня размер рубашки. Я сказал:

– Не понимаю, а что тут особенного. У нас замечательный центр телефонных продаж. Современный, оборудованный по последнему слову техники. И программное обеспечение – тоже самое новое. Мы осуществляем все необходимые операции быстро и эффективно. Прием, обработка и выполнение заказов, логистика, оптимизация услуг, материально-техническое обеспечение, управление системой поставок, четкое взаимодействие всех отделов и подразделений.

– Апу, – сказала Андреа. – Сейчас ты пойдешь со мной. Со мной и с Диланом. И мы заделаем тебе новый имидж. Преобразишься по полной программе.

– Мне?! Новый имидж? Вы считаете, мне это нужно?

– Эй, погоди. – Андреа резко повернулась ко мне. – Ты же этот… ужаленный!

– Ну, в общем, да. Этот ужаленный.

Если не считать военных, сопровождавших меня в Нью-Олбани, Андреа была первой, кто меня узнал.

ЗАК

Вы когда-нибудь спали с восторженными поклонницами? Это офигительно, правда-правда. А если все делать с умом, то эти поклонницы будут еще убираться, стирать и готовить тебе омлеты. И это никакая не эксплуатация. Ты разрешаешь им заботиться о тебе, и от этого у них повышается самооценка и укрепляется чувство собственного достоинства. На самом деле ты отдаешь значительно больше, чем берешь. Это взаимовыгодное сотрудничество, когда все довольны и счастливы. Поверьте Заку, он знает о чем говорит.

Угрозы дядюшки Джея перекрыть поступление денег на мой счет в банке как-то не слишком меня напугали. Дядя Джей не подумал о том, что когда ты популярен и тебя все хотят, люди готовы платить кучу денег, чтобы ты выступил в телешоу или в какой-нибудь веб-трансляции. Плюс к тому одна из моих рьяных поклонниц – Рейчел, деловая и хваткая девчонка – замутила солидный коммерческий сайт. Интернет-магазин сувениров от Зака. Например, она брала у меня кровь, разводила ее большим количеством водки, потом быстро макала в смесь половинку картонной карточки. Когда картонки высыхали, я их подписывал. В итоге на один маленький шприц выходило две штуки баксов. Не просто легкие деньги, а вообще невесомые деньги.

Первые недели после карантина – это были поистине золотые деньки. У меня был целый гарем восторженных почитательниц. И еще меня веселили ученые, которые приезжали ко мне чуть ли не каждый день. Эти серьезные дяденьки явно не ожидали, что попадут в дом записного плейбоя в такой дремучей жопе мира, как округ Махаска, штат Айова. К примеру, мы с ними беседовали о том, что я ел всю неделю перед тем, как меня укусила пчела, или об удобрениях, которые я использую на полях, или о моих дедушках-бабушках, и тут в гостиную входила полуголая девица в одних трусиках «танга» и моей старой спортивной куртке. Надо было видеть, какие делались лица у наших ученых мужей!

Что мне особенно нравится в ученых: они никогда тебя не осуждают. А если и осуждают, то про себя. Я рассказывал им о папином метамфетаминовом заводике, о многочисленных маминых кавалерах, менявшихся чуть ли не каждую неделю, о своих частых злоупотреблениях наркотическими веществами, а они только кивали, делали записи и просили меня продолжать.

Погодите. Я не хочу, чтобы вы считали меня совершенно испорченным типом. Хотите верьте, хотите нет, но когда-то я, Зак, был влюблен в Ребекку Холенд, чей папа работал в компании «Cargill», в тамошней лаборатории генетических модификаций. Это была настоящая любовь. По крайней мере я думаю, что настоящая. Понимаете, Ребекку возбуждал жесткий секс, а меня возбуждают девчонки, которым нравятся всякие извраты. В общем, мы с ней нашли друг друга. Наверное, это была судьба – во всяком случае, до того злополучного дня, когда мы с Ребеккой предавались разнузданной страсти в кабине комбайна, принадлежавшего ее семейству. Мы случайно загнали комбайн в дренажную канаву, после чего нам обоим пришлось срочно ехать в больницу, чтобы нам наложили швы на обе ноги от колен и ниже. А дальше все было плохо. Лео, брат Ребекки, всерьез занимался тай-бо и даже занял третье место на чемпионате штата. Он вломился ко мне в палату и принялся вовсю защищать честь сестры. Все это вылилось в некрасивую драку, в результате чего я переехал в отделение интенсивной терапии. После этого страсть угасла. Сейчас Бекки директорствует в фит-кервс-клубе, «фитнес-клубе для женщин».

Как бы там ни было, после моего возвращения домой меня не покидало странное ощущение, что я – это не я. Не совсем я. Вроде бы я, но в то же время как будто не я. Не знаю, как объяснить. Но если меня о чем-нибудь просили – например, передать масло за столом, – вместо того, чтобы выполнить просьбу, я впадал в ступор: «Ага, передать масло… а как бы Зак это сделал?»

(Кстати, я страшно скучал по голосу Рональда Рейгана.)

А еще я каждый день шарился по Интернету и читал о Сэм, Жюльене, Диане и Ардже. Это было похоже на манию. Я собирал их фотографии. Собирал видеоролики с их участием. Выгребал все, что было в сети. Мне было действительно любопытно: а есть ли у нас что-то общее? Что-то, что проглядели ученые. И только я смогу это определить. (Ну хорошо: пусть не я, а мы вместе.) Сэм была симпатичная. Жюльен бледная немощь, типичный геймер, живущий не столько в реальном мире, сколько в виртуальной реальности. Диана была похожа на стоматолога-гигиениста, а Ардж – на тихого, робкого грабителя с добрым сердцем. У меня появлялись всякие бредовые мысли. Например, как было бы здорово, если бы мы все пятеро собрались вместе и организовали команду супергероев для борьбы с преступностью! Да, я сам знаю, что это ребячество. И тем не менее…

Через полтора месяца после моего возвращения домой желание связаться с остальными «ужаленными» стало не просто настойчивым. Оно стало неодолимым. Превратилось в навязчивую идею. Я бы даже сравнил его с половым возбуждением. Неудовлетворенным половым возбуждением, потому что при всем обилии информации и разнообразных баз данных «Желтых страниц» для email-адресов в природе пока что не существует. И ни у кого из остальных «ужаленных» не было персональных агентов и личных секретарей (а вот у меня было целых три личных секретарши: Челси, Хейли и Эмили, – хотя никто из них не имел ни малейшего представления, как отправлять почту через FedEx и как пользоваться электронными таблицами).

А потом, в одну жаркую ночь – где-то в три часа ночи, если точнее, – я поднялся с кровати после многочасового секс-марафона и пошел сделать себе пару сандвичей с арахисовым маслом. Проходя мимо ноута, который стоит у меня на кухне, я решил глянуть, нет ли чего интересного в почте. И там было письмо от Сэм!

Привет, Зак. Это Сэм (Саманта) из Новой Зеландии.

Я так и залип перед экраном. Как будто закинулся каким-нибудь новым наркотиком и теперь прислушивался к своим ощущениям. В кухню вошла Рейчел, мой эксперт по сетевым продажам. Она была голой – в одних замшевых ковбойских «наштанниках».

– Зак, ты чего? Обкурился? В ответ – тишина.

– Ладно, дело твое. У нас завтра отгрузка товаров, и мне нужна твоя кровь. Пару ведер, я думаю, хватит. Так что ты выпей побольше воды. Дистиллированной воды. И отвар из пырея. Он в холодильнике.

Она повернулась, чтобы уйти, и ее роскошная задница меня ни капельки не возбудила. Теперь, когда мне написала Саманта, я стал совершенно другим человеком. Я нажал на кнопку «Ответить», но письмо было отправлено без обратного адреса и с зашифрованного IP. Блин. Должно быть, крутая машина у этой Сэм. И я позвонил дяде Джею, разбудил его и попросил выцепить мне IP-адрес Саманты с помощью дешифратора его юридической фирмы. Дядя ответил мне серией непечатных ругательств – @#$%! – как их изображают в облагороженных комиксах, предназначенных для религиозной аудитории. А я сказал, что если он хочет и дальше получать свой процент от моих прибылей, то он сейчас сдвинет с места свою белоснежную задницу и выполнит мою просьбу. Дядюшка тут же проникся. Когда дело касается денег, дядя Джей своего не упустит.

Я сидел перед ноутом на кухне и ждал ответа от дяди Джея. Стол стоял у окна, и мне было слышно, как во дворе тихонько жужжат ночные насекомые. Те немногие, которые еще остались. Это было так странно: сидеть ночью с открытым окном и включенным светом и не опасаться, что в комнату налетит мошкара. Я всегда думал, что первыми вымрут белоголовые орланы или морские коровы. Но цикады?! Сверчки?! Даже обыкновенные мошки… Если так пойдет дальше, на Земле скоро вообще не останется насекомых.

Наконец пришло письмо от дяди Джея. IP-адрес компьютера, с которого Сэм отправила мне email, зарегистрирован на некоего Финбара Мензье, проживающего в Палмерстон-Норте, в Новой Зеландии. Он работает стоматологом и специализируется на использовании стволовых клеток для регенерации зубов у взрослых пациентов. Иными словами, он просто выращивает людям новые зубы.

Э-э…

Также этот Финбар принадлежал к числу самых богатых людей Новой Зеландии, регулярно летал на самолетах по всему миру и лишь за последние несколько лет потратил 3 450 ООО новозеландских долларов на визиты к одному местному бизнесмену по имени #mailto:tobv@manssage.sx.nz



. причем по кредитной истории расходы на эти поездки проходили как добровольные пожертвования ЮНЕСКО. Дядя даже нарыл номер мобильного телефона этого Тоби (незарегистрированный ни в одной базе данных). Но, самое главное, он прислал мне номер Финбара. Дядя Джей, ты заслужил свои десять процентов.

Я позвонил. Финбар взял трубку. Судя по голосу, он был слегка навеселе. На заднем плане был слышен гул голосов.

Я изобразил австралийский акцент:

– Привет, это Тоби из «Manssage». Финбар промолчал.

– Финбар?

– Кто это?

– Это Зак. Я вообще-то звоню Саманте.

Мне показалось, я слышу, как у Финбара скрипят мозги, переваривая информацию.

– Ты откуда звонишь?

– Со своей фермы. Неподалеку от Оскалусы. Округ Махаска, штат Айова.

– Это тебя, – объявил Финбар загадочным голосом, передавая трубку Саманте.

Да-да, Саманте!

Я услышал ее голос. Это было неземное блаженство.

– Мам? Пап? Мы только-только закончили ужинать. Перезвоните попозже, ага? Через час.

Я сказал:

– Это Зак.

Голоса на заднем плане сделались тише, а потом смолкли. Видимо, Сэм ушла с телефоном в другую комнату. Я ждал, когда послышится звук закрываемой двери.

Сэм сказала:

– Привет. Я ответил:

– Привет.

Потом возникла неловкая пауза.

– Ты откуда звонишь?

– Со своей фермы. Неподалеку от Оскалусы. Округ Махаска, штат Айова.

– А мы только поужинали.

– И что было на ужин?

– Котлеты по-киевски. Молодой картофель. Салат из одуванчиков.

– А на десерт?

– Яблочный штрудель.

– Я6лочный?!

– Да, я понимаю, о чем ты. Это было божественно.