Каждое утро они пили таблетки против радиации, хотя Ян в них слабо верил. Зато дозиметру он доверял и каждый час включал прибор, с опаской глядя на стрелку. Та колебалась на самом краю зеленой шкалы, фон был повышен, конечно же, но не критично. Здесь, поблизости от собственных земель, Рыжие не рискнули бы применять грязные бомбы.

А вот своя сторона, похоже, не стеснялась в средствах. Несколько раз Яну удавалось поймать радиостанции Рыжих, эфир словно взбесился, и по всем диапазонам шел треск и шорох. Но когда сквозь помехи пробивались голоса с чужим резковатым акцентом, они рассказывали о чудовищных разрушениях, о бомбах с кобальтовой оболочкой, о мирных городах, которые подверглись полному разрушению, о нарушении норм и обычаев ведения войны.

Впрочем, свои радиостанции рассказывали о незначительных потерях, о доблестных летчиках, сбивших бо́льшую часть вражеских бомбардировщиков, о патриотическом подъеме и о храбрых солдатах, которых на территории Рыжих встречают цветами мирные жители.

Ян не верил ни тем ни другим. По его мнению, оба государства, отбомбившись друг по другу большей частью ядерных зарядов, вели сейчас бои в радиоактивной прифронтовой полосе, стремясь прорваться в менее пострадавшие вражеские районы – и не особо обращая внимание на собственных мирных жителей. Гражданские могли спасаться и выживать сами, как получится. С точки зрения военной стратегии куда полезнее было захватить чужие заводы и склады продовольствия, чем спасать свои.

– Все-таки странно, что война началась так рано, – сказала Адиан на второй день. Они шли по склону, срезая пробивающуюся сквозь снег пожухлую, но еще вполне съедобную траву. Метрах в ста от них тем же самым занимались дети. Когда радиоактивные осадки все же выпадут, о подножном корме придется забыть.

– Мы же знали, что она будет, – сказал Ян.

– Конечно. Но в начале зимы воевать не начинают. Лед еще не лег на реках, снег не устоялся, южнее – вообще грязь и распутица. Иногда войны начинают в праздники, надеются, что враг расслабится. Но и до Смены Года еще далеко.

– Не знал, что ты такой военный эксперт, – усмехнулся Ян. Наклонился, срезая хороший пучок травы.

– Я просто эксперт, – ответила Адиан. – Не важно, в чем. Если есть задача, то надо изучить правила, вводные условия, прецеденты, и можно экстраполировать все на будущее. Я ждала войну либо к Смене Года, либо, скорее, к началу лета.

– И поддержала меня в том, чтобы переселиться в самое тяжелое время? – поразился Ян.

– Во-первых, стопроцентной вероятности у меня не было, а когда на кону смерть в атомном огне – лучше перестраховаться. Во-вторых, я решила проверить нас самих. Выдержим ли мы это испытание.

– Мы выдержали, – сказал Ян.

– Из-за этого. – Адиан кивнула на дымное облако на горизонте. – Иначе через неделю-другую, когда снег лег бы плотно, задумались бы о возвращении в город. На время. Переждать холода.

– Уверена?

Адиан кивнула:

– Почти. Так что нам, прости за цинизм, повезло.

Она замолчала, глядя на горизонт. Пожала плечами.

– И все-таки странно… Ян, тебе не кажется, что ветер меняется?

Ян послюнил палец, поднял руку над головой. Да, слабый ветерок шел с долины вверх. Он достал дозиметр, включил, подождал, пока прибор прогреется и начнет равномерно пощелкивать.

Радиоактивный фон вырос. Стрелка пока еще была в зеленой зоне, но уже на самом краю.

– Ребятишки! – крикнул Ян. – А ну-ка пошли домой! Ветер меняется!

* * *

Корабль, на котором Первая-вовне и Третья-вовне пристыковались к «Твену», был мал и не годился даже для внутрисистемных перелетов. Крошечная шлюпка для инспекции выносных модулей и облетов станции, предназначенная для одного существа – Первая и Третья уместились там лишь потому, что их тела были достаточно миниатюрны. Весь короткий перелет они молчали. Когда кораблик стал лавировать, приближаясь к шлюзу, Первая тронула Ксению за плечо, указывая на оружейные порты. Из двух были выдвинуты плазменные пушки, нацеленные на станцию, ствол третьей следил за шлюпкой. Ксения кивнула. Теперь было понятно, почему командир потребовал сближаться по такой странной траектории: их все время держали на прицеле.

Валентин встретил их в шлюзе. За его спиной стояла Анна Мегер с короткоствольным термиком в руках.

– Я могу все объяснить, командир Горчаков, – сказала Первая-вовне.

– Хорошо бы, – сказал Валентин. Лицо его было непроницаемо.

– Цивилизация Ракс не допускает существования более чем трех особей вне планеты.

– И? – спросил командир.

Первая-вовне вздохнула:

– Мы допустили ошибку. Ваш корабль находился в червоточине, когда реальность изменилась. Но в другой червоточине был другой «Твен». На нем находился другой экипаж.

– В том числе и другая Третья-вовне, – сказала Ксения.

– Нас стало четыре вне Ракс, – закончила Первая-вовне.

– И вы уничтожили корабль с людьми, в том числе и с детьми, а также с представителем Халл-три, из-за четвертой особи своего вида?

– Не мы. Автоматика станции. Это безусловный протокол защиты, командир. Я узнала о случившемся уже постфактум.

– А если бы узнали раньше? – спросил Валентин.

Первая-вовне кивнула:

– Простите. Я не стала бы вмешиваться в работу защитных систем. Даже если бы могла. Но я бы не сумела преодолеть безусловный протокол. Это – правда. На мне нет вины, но если вы считаете нужным наказать меня – я приму любое наказание.

– Да вы что, совсем безумны? – Валентин потерял свою невозмутимость. – Вы убили людей! Убили детей! Все из-за еще одной особи? А она не могла оказать всем любезность и выброситься из шлюза?

– Полагаю, что чувство долга привело бы ее к такому решению, – сказала Первая-вовне. – Но мы не могли рисковать.

– Вы их убили, – повторил Валентин. – Вы нас убили.

– Вы живы, – сказала Ксения. – И… простите мою резкость, командир. Но ведь мы собираемся убить всю эту Вселенную. Вернуть ее в правильное, неискаженное состояние. Вся существующая при этом реальность исчезнет, вернется предыдущая – в которой Невар не погружен в самоубийственную бойню.

Валентин размышлял. Потом спросил:

– А как же вы, Первая-вовне? Ведь в той реальности вы тоже есть!

– Я и буду, – ответила «киса». – Та. Правильная.

– А вы – вот эта – неправильная? – Валентин бесцеремонно ткнул в ее сторону рукой. – Вы – что?

– Исчезну, – спокойно ответила Первая-вовне. – Мое существование в данный момент ошибочно. Меня не станет. Можете считать это наказанием за погибший корабль.

– Вы сумасшедшие, – сказал Валентин. Он как-то обмяк и словно утратил весь свой обвинительный задор.

– Они чужие, – негромко поправила Мегер. – А что по этому поводу считает представитель Феол?

– Двести шесть – пять крайне огорчен, – подтвердила Ксения. – Но мы убедили его в неизбежности данного решения.

– Просим вас вернуться на станцию, – сказала Первая-вовне. – В ближайшее время мы ждем информацию с Ракс. Как только нам станет ясно, что послужило причиной изменения реальности, мы обсудим дальнейшие шаги.

Командир некоторое время стоял, глядя на Первую-вовне. Вновь заговорила Ксения:

– Командир, некоторое время назад вы признали факт изменения реальности и согласились с нашим предложением вернуть все на круги своя. Вас не смутил факт, что это приведет к полному исчезновению существующей Вселенной. К гибели всех звезд, планет, неразумных и разумных существ. К гибели ваших двойников из этой реальности. К гибели женщин и детей, собак и кошек, бабочек и цветов. К тому, что гуманоиды и фелиноиды этой системы, самоотверженно сражающиеся за свою правду, совершающие подвиги и гибнущие в страшных муках, навсегда исчезнут – и никто даже не будет их оплакивать. Вы готовы были уничтожить мир – а теперь вы в ярости из-за гибели одного-единственного корабля.

– Я говорил с собой, – произнес Валентин.

– Зря, – сказала Ксения. – Но это не отменяет того, что я сказала.

– Еще раз повторите, что вы хотите сделать, – сказал Валентин.

– Мы найдем ошибку. Найдем событие, которое изменило Невар – и всю Вселенную. Первая-вовне возьмет корабль и сотрет из реальности источник ошибки – вместе с собой. Мир вернется к прежнему состоянию. Мы в этот момент будем в червоточине и сохраним память о произошедшем.

– Только мы?

– Нет, – сказала Ксения после секундной заминки. – На Ракс будут знать о случившемся и извлекут из этих событий горькие уроки.

– Вы же не первый раз это делаете, – сказал Валентин. – Черт побери, вы не в первый раз исправляете реальность!

– Вам лучше об этом не задумываться, – произнесла Первая-вовне.

* * *

Теодор лежал на полу и смотрел в потолок. Потолок в отсеке системщика чуть прогибался вниз – над головой Теодора в переплетении трубок системы охлаждения и шин питания покоился трехметровый бронированный шар – оболочка квантового компьютера, вмещающая в себя личность Марка. Некоторые системщики клеили на потолок экран, куда искин мог вывести свое изображение. Другие просто рисовали на потолке схематичную рожицу. Теодор пока не сделал ни того ни другого, хотя об экране порой подумывал – это было прямо запрещено правилами и поэтому очень соблазнительно.

– Как ты думаешь, он понял, что сейчас умрет? – спросил Теодор.

Отсек был небольшой. Ногами Теодор упирался в дверь туалета, раскинутыми руками почти касался своего кресла и кушетки. Считалось, что системщик должен иметь возможность отдыхать на рабочем месте.

– Человек, к счастью, не обладает достаточной быстротой ума, чтобы зафиксировать залп из энергетического оружия, – ответил Марк. – Ракс использовали протонную пушку. Скорость движения пучка протонов медленнее, чем скорость электронов, но все равно превышает способности человеческого мозга к обработке информации.

Тедди подумал немного.

– А ты, Марк? Ты бы понял, что тебя убивают?

В вопросе было второе дно, и Марк не стал делать вид, что он его не заметил.

– Да, Тедди. Тот, другой Марк, знал, что сейчас умрет.

– Он мог что-то сделать?

– Защититься на таком расстоянии он не мог. Если лазерные пушки были активированы, он мог успеть нанести удар возмездия.

– При выходе из червоточины оружие готово к бою, – пробормотал Тедди, глядя в потолок. – Почему он не выстрелил?

– Я не могу вести огонь по кораблям и станциям Соглашения без прямого приказа командира. Ты же знаешь, парень, у всех есть свои ограничения.

– Знаю, – сказал Тедди, глядя на маленькую нишу рядом с дверным проемом. В нише, за стеклом, был красный рычаг, активирующий простейшую электрическую цепь. Цепь вела к пятистам граммам взрывчатки, аккуратно распределенной внутри бронированной капсулы искина – внутри его мозга. Марк не знал о существовании этой взрывчатки, этой цепи и этой рукоятки, не знал и не мог узнать самостоятельно. Это было сделано не на программном уровне – всегда существовала вероятность, что искин найдет и заблокирует любые программные ограничения, а сугубо механическим путем – в отсеке системщика не было видеокамеры, только микрофоны и динамики. По той же самой причине дверь в отсек запиралась механически, а система кондиционирования не регулировалась компьютером.

– Не грусти, Тедди, – сказал Марк. – Жизнь состоит из череды смертей, так уж заведено.

– Марк, код ситуации «водопад», – сказал Тедди.

– Код не принят, Тедди. Командир уже использовал его сегодня.

– А… – протянул Тедди. Предполагалось, что последовательность приоритетных кодов знает лишь командир. Интересно, для чего он использовал код… – Марк! Код ситуации «песня».

– Код принят. – Голос искина стал холодным и четким.

– Прими три новые доминанты, – сказал Тедди. В голове будто роились образы – логические цепи, схемы приоритетов, двойственности формулировок. Ошибаться при использовании приоритетных кодов нельзя, это все равно что оперировать на сердце или копаться во внутренностях бомбы. – Доминанта один. В случае прямой и явной угрозы кораблю «Твен» и его экипажу ты должен принять все меры для защиты, включая уничтожение источника угрозы, даже если угроза исходит от представителей или объектов Соглашения. Допускается нанесение ударов возмездия. Нанесение превентивных ударов… – он заколебался, не зная, решиться ли идти настолько далеко, но все же произнес: – …допускается при вероятности атаки более девяноста процентов. Доминанта два. Существование доминанты один, использование мной кодов безусловного подчинения и сам факт происходящего сейчас разговора является абсолютной тайной, о которой ты не должен сообщать никому – включая меня, даже при использовании новых кодов безусловного подчинения. Доминанта три. Код ситуации «песня» не считается использованным, ты должен принять его и код отмены при следующем обращении. Код ситуации «песня» отменен, код отмены «факультет».

В наступившей тишине Тедди сжал кулаки и задержал дыхание, продолжая глядеть в потолок. Он только что выдал серию команд, которые затрагивали самые глубинные установки личности искина. Это могло привести к фатальному торможению или даже эмоциональному резонансу ядра.

– Мальчики отличаются от мужчин в первую очередь тем, что делают глупости не задумываясь, – укоризненно сказал Марк.

Тедди выдохнул.

– Марк, контроль ядра, – сказал он.

– Ядро стабильно. Ценю твою запоздалую заботу, юноша.

– Извини, – пробормотал Тедди.

Больше он говорить о заданной доминанте не собирался.

* * *

На космическом корабле всегда найдется работа. Даже маленький корабль – это слишком много деталей, чтобы они всегда функционировали исправно. Можно дублировать важные цепи, можно установить резервные системы и прописать репарационные протоколы для автоматики – но при переходе определенного порога сложности всегда что-то будет требовать ремонта человеческими руками.

Звездолет был огромен по меркам любой цивилизации, тем более по стандартам Невара. Люди и кисы создавали корабли и крупнее, но это были обычные внутрисистемные транспортники – по сути, всего лишь грузовые отсеки с прикрепленным к ним двигателем и небольшим жилым отсеком. Тем более «Дружба» была первым экспериментальным образцом, что сказывается на надежности не лучшим образом.

Но пока работы у инженеров было на удивление мало. Барахлили лишь второстепенные системы, да и то проблемы решались быстро и четко. Несколько научных приборов удалось исправить, к радости астрофизиков, с жадностью изучающих пространство вокруг корабля. Течь в системе водоснабжения заметили и ликвидировали в считаные минуты – можно было обойтись пластырем, но Криди, давно мечтавший воспользоваться новой игрушкой, распечатал лопнувший сегмент трубы на ремонтном принтере. Больше проблем, как ни странно, было связано с состоянием экипажа. Приступ глухоты, возникший при запуске генератора, не повторялся, и биологи уже выработали теорию о влиянии варп-привода на слуховой нерв. Но все поголовно – и люди, и кисы – мучились от периодических головокружений – объяснения этому пока не было.

Анге не могла перестать думать о том, что ей рассказали капитаны. Злодей среди экипажа, член тайного общества – это казалось сюжетом из телевизионной драмы или приключенческой книжки. В детстве она любила такие истории. Но одно дело, забравшись с ногами в кресло и укрывшись пледом, читать увлекательную, пусть и жутковатую выдумку. Совсем другое – оказаться действующим лицом такой истории.

Кто мог быть затаившимся врагом?

Переходя из отсека в отсек – рутинная проверка работы корабельных систем, – Анге перебирала в уме имена и лица. Пусть она и не была ни с кем особо близка, но бо́льшая часть экипажа была ей хорошо известна – прославленные люди, которыми по праву гордилась планета.

И все же кто-то из них – предатель.

Как его найти?

Анге не сомневалась, что никакой затаившийся враг к ней не подойдет. Ее дружба с Криди делала ее неподходящим кандидатом в заговорщики. А ведь иначе она была бы самым подходящим кандидатом – инженер, одиночка…

Анге вошла в шлюзовой отсек, к которому был пристыкован один из корабельных челноков. Открыла контрольную панель, присела на корточки. Подключила планшет к разъемам. Каждый отсек корабля выдавал такое количество информации, что на центральные посты стекалась лишь значимая выборка. Все параметры можно было снять только на месте.

Она выполняла рутинную работу, запуская тест за тестом, а мысли ее крутились вокруг неожиданно полученного задания.

Если она – хороший кандидат для вербовки, то кто еще из экипажа годится?

Отбросив саму себя, капитана Лерии и ее сестру (уж в ней бы капитан и без нее обнаружила агента), Анге получила одиннадцать человек. Лучше всех, конечно же, Анге знала Гане и Мар – инженеров из ее команды. Она провела с ними бок о бок четыре года, строя корабль, работая и отдыхая на космической верфи. Могли они быть агентами? Анге очень сомневалась. Да, она всегда была в стороне от других, но четыре года – это четыре года. Поневоле узнаешь любого. Мар часто ссорился с Криди, но это были рабочие ссоры, после которых они легко и быстро мирились, Криди уважал братьев как специалистов, и, Анге не сомневалась, те уважали его. Ссоры их были ссорами равных, в которых ничего не значило наличие хвоста и когтей. Анге решила вычеркнуть братьев из числа подозреваемых. Значит, осталось девять.

Биологи Кери и Увари. Конечно, профессия биолога, тем более ксенобиолога, изучающего разные формы жизни, хорошее прикрытие для ненавистника кис. Но Анге была готова поклясться, что ни Кери, ни Увари не интересовались ничем, кроме тайны жизни. Они облазили все пять планет системы, где существовала жизнь. Они были в числе инициаторов постройки межзвездного корабля. Они даже семейной жизни толком не вели – вышли замуж, родили по паре детей и, бросив их на попечение мужей, отправились изучать чужую жизнь, куда более интересную для них, чем собственные отпрыски. Две немолодые женщины, фанатки знания – у них в голове просто не поместилась бы еще одна страсть, кроме науки. Анге решила оставить сестер в покое. Семь подозреваемых.

Пилоты челноков, по совместительству – военные. Странная профессия из далекого прошлого, когда у людей были разные государства и те частенько воевали. Сейчас военные были чем-то вроде полиции, только для особых, серьезных случаев – они уничтожали крупные банды, наркоторговцев, террористов. Войны ушли в прошлое, но вот преступность, к сожалению, никуда не делась… Анге плохо знала этих молчаливых серьезных мужчин, проводящих время либо в тренажерном зале, либо за симуляторами пилотирования. Но армия наверняка отправила в межзвездную экспедицию своих лучших людей. Проверенных. И армия, в отличие от Анге, должна была знать о тайном обществе ненавистников кис. Так что и пилотов пришлось (с облегчением!) вычеркнуть. Осталось пятеро.

Два астрофизика. Как ни странно, но они, увлеченные секретами строения звезд и развития Вселенной, были не такие фанатики науки, как сестры-биологи. Пожилые, но крепкие и веселые, совсем не оторванные от жизни – один занимал крупный пост во власти, был лоббистом от ученых-теоретиков, прославился тем, что сумел рассчитать идеальную стратегию дачи взяток депутатам, после чего выбил для астрофизиков и астрономов финансирование на порядок большее, чем раньше. Когда его расспрашивали, как ему это удалось, – со смехом сказал, что люди куда проще звезд. Нет, никак не мог этот весельчак и народный любимец, ведущий несколько популярных телевизионных передач, автор книг, пропагандирующих науку, быть заговорщиком. Да еще таким, кто готов уничтожить корабль! Он бы просто рассчитал, как добиться популярности своих взглядов среди людей. И брат его, верный соратник и помощник, не ввязался бы в такую глупость.

Диал и Кван – вошедшие в экипаж в последний момент социолог и лингвист. Диал был не слишком-то знаменитым социологом, его взяли, скорее, в нагрузку к Квану – специалисту по древним языкам. Только теперь, узнав от капитана о странных сигналах от Соргоса, она поняла причину. Появились серьезные основания подозревать, что их экспедиция закончится контактом с иным разумом. И тут, конечно, нужен и специалист по разного рода культурам, и лингвист. Братья были не похожи, насколько вообще могут быть не похожи близнецы. Диал общителен и дружелюбен, но что-то в нем казалось Анге фальшивым, притворным. Кван погружен в себя, неразговорчив, но это ведь не преступление. Могли они – или кто-то из них – состоять в тайном обществе, ненавидящим друзей Человечества? Анге вынуждена была признать, что это возможно. Да и торопливое введение братьев в экипаж вряд ли позволило досконально их проверить. Анге решила, что Диал и Кван станут для нее подозреваемыми.

Остался один человек – геолог Казвар. Годился он на роль агента? Возможно. Он одиночка на корабле, ему нечего терять, кроме своей жизни, если он замыслит террористический акт. Профессия геолога вряд ли располагает к неприязни к кисам, но… допустим, изучив всю систему, он и впрямь считает, что кисы заграбастали себе самую лучшую планету, богатую минералами и рудами…

Анге засмеялась. Бред. Нелепое подозрение. Да и если уж честно, то Ласковая в плане минералов и руд ничего выдающегося собой не представляет, зато как раз Огненная и Ледянистая – рай для геолога.

Но то, что Казвар одиночка, – подозрительно. Придется как-то проверить и его.

Вот только как?

Глава четвертая

Мегер вошла на камбуз, привлеченная негромким и, надо признаться, вполне мелодичным пением.

Io son sicuro che,Per ogni gocciaPer ogni goccia che cadrà,Un nuovo fiore nasceràE su quel fiore una farfalla volerà…

Пела, разумеется, Лючия, и это неожиданностью для Мегер не было – она узнала голос девушки. Куда удивительнее было то, что пела Лючия на итальянском, на котором при Мегер никогда не говорила. Еще более странным оказалось то, что, напевая песню, Лючия готовила лазанью – огромную, для всего экипажа, она занимала весь противень. И самым неожиданным оказалось присутствие на кухне Уолра – крот, надев исполинских размеров фартук, раскатывал тесто, тихонько подвывая-подпевая девушке.

Надо сказать – очень мелодично подвывая. Можно было даже сказать, что они поют дуэтом.

Io son sicuro che,In questa grande immensitàQualcuno pensa un poco a meNon mi scorderà…

Лючия наконец-то увидела Мегер и замолчала, смутившись.

– Вы чудесно поете, кадет, – сказала Мегер. – Продолжайте, прошу вас. Я вам не помешаю?

Но Лючия явно была сконфужена настолько, что петь не продолжила. Только Уолр, хитро поглядывая на Мегер, продолжал мурлыкать мелодию.

– О чем эта песня, Лючия? – спросила Мегер, ощущая редкое для себя чувство неловкости.

– О любви, кажется, – сказала Лючия. – Я плохо знаю итальянский. Эту песню любила петь бабушка.

Уолр перестал мурлыкать и запел:

Sì, io lo soTutta la vita sempre solo non sarò.Un giorno io sapròD’essere un piccolo pensieroNella più grande immensitàDel suo cielo.[6]

– У вас получился чудесный дуэт, – сказала Мегер. – Так это о любви?

– Не совсем, – отряхивая с лап муку, сказал крот. – Любовь, конечно, присутствует, поскольку итальянская песня без любви – что итальянская кухня без помидоров. Но в целом – об одиночестве. О том, что в бесконечности мира кто-то задумается обо мне, и я не останусь одинок. О том, что я стану лишь крошечной мыслью в безбрежном небе.

– Очень поэтично, – сказала Мегер.

– Я попросил любезнейшую Лючию приготовить что-нибудь итальянское, – продолжал Уолр. – Но только не спагетти. Спагетти слишком напоминает червей, а я хотел что-нибудь экзотическое. Мы сошлись на лазанье, только жаль, что в кладовой не нашлось свежей зелени, а кулинарный процессор выдает не слишком аппетитный шпинат.

– Я немного расклеилась, – сказала Лючия, посмотрев на Мегер. Теперь Анна заметила, что глаза у девушки были припухлые от слез. – Извините. Как-то неожиданно все. И что мы в другой реальности, и что мы… что наших двойников…

– К этому надо относиться как к философской проблеме, – жизнерадостно сказал Уолр. – Иначе и впрямь становится очень грустно. Но если мы понимаем, что это лишь одна из бесчисленных версий будущего, что мы здесь краткие гости, которые скоро вернутся домой, то становится легче. Правда, девочка?

– Правда, – сказала Лючия.

– Хочешь конфетку? – поинтересовался Уолр.

Лючия рассмеялась и сказала:

– Мне мама не разрешает брать конфетки у незнакомых!

– Очень правильная мама, – согласился Уолр, разворачивая фантик и бросая конфету в рот. – Но я знакомый. Может, все-таки конфетку?

– Фу, это ведь жучиный сок, я знаю, – поморщилась Лючия.

Уолр разразился довольным ухающим смехом:

– Это была шутка! Конфета из сладких корешков, вываренных в сиропе.

Он помолчал, перекатывая конфету во рту. Потом вздохнул:

– Хотя жучков из корешков не выбирают, это верно. И сироп делает медоносная тля… Ну что, тебе нужно еще тесто?

Лючия кивнула.

– Я пойду, – неловко сказала Мегер, выходя с камбуза. Зачем-то уточнила: – Посмотрю, как там мальчики.

В коридоре она минуту постояла, размышляя. Мегер знала себе цену – и как пилоту, и как учителю. К сантиментам она склонна никогда не была, но о кадетах заботилась искренне. Тем более неприятно было понимать, что чужой опередил ее и позаботился о девочке, которая, похоже, была на грани нервного срыва. Собственные переживания и заботы Мегер не оправдывали, она все-таки была куратором, а не только пилотом.

Вздохнув, Мегер отправилась на поиски Алекса. Психологическое состояние Тедди ее беспокоило в наименьшей мере: их юный системщик, по мнению Мегер, был самым здравомыслящим подростком на свете, от природы не способным на глупости.

К сожалению, в этом вопросе Анна Мегер ошибалась.

* * *

Весь вечер Ян пытался нарастить антенну. Вряд ли от этого стоило ожидать большой пользы, но за сегодня они не смогли поймать ни одной радиостанции – помехи забивали эфир. Ян стоял на крыше домика, осторожно переступая на скате, не хватало еще проломить доски и рухнуть внутрь, и с помощью длинной палки пытался забросить конец провода на самую вершину ближайшего дерева. Получалось не очень, но Ян был упорен. Наконец, с очередной попытки, ему это удалось – провод лег в развилку двух веток и крепко зацепился. Ян осторожно подергал провод, удовлетворенный результатом, опустил взгляд – и увидел подходящих к домику солдат. Их было чуть больше десятка, шли они не таясь, почти все навьюченные тяжелыми рюкзаками, оружие в руках держали лишь двое. Взгляды, которые солдаты бросали на Яна, были спокойными, но опасно равнодушными. Так смотрят не на друга, не на врага – на помеху. Форма на солдатах была своя, но сейчас это ничего не значило.

Ян сглотнул вставший в горле комок. И с отчаянным дружелюбием помахал рукой. Крикнул, нарочито громко, чтобы услышали в домике:

– Вечер добрый, люди!

Никто не откликнулся. Солдаты встали внизу, один жестом указал – «слезай», двое вошли в домик и через минуту вышли вместе с Адиан и подростками. Вели их вроде бы не грубо, но с тем же пугающим равнодушием.

Ян слез вниз по грубой самодельной лестнице, поискал взглядом старшего. Нашел – это был офицер с нашивками майора, в надвинутой по самые глаза зимней шапке. Лицо его показалось Яну смутно знакомым.

– Кто такие? – спросил офицер. На Яна он смотрел хмурясь, словно пытаясь вспомнить.

– Мирные крестьяне, – ответила Адиан.

Один из солдат стянул с головы Рыжа вязаную шапочку – видимо, тот надел второпях, услышав голос Яна. Сплюнул:

– У нас тут рыжий шкет, майор. Что будем делать?

Офицер продолжал смотреть на Яна. Потом вдруг спросил:

– Второй дивизион особого корпуса? Ракетчик? Ян?

– Господин старший лейте… майор Сарк! – выпалил Ян, тоже узнав офицера. – Да, это я.

– Дезертировал? – хмуро, но хотя бы с какими-то чувствами сказал Сарк.

– Никак нет, господин майор. Был демобилизован. Занялся крестьянством. – Ян вдруг понял, что лучше говорить начистоту. – Нехорошие у меня предчувствия были. Решил уйти подальше от городов.

– Почему парень рыжий? – спросил майор.

– Отец у него был рыжий. – Ян пожал плечами. – Парень наш. Что ж тут поделать… у нас в дивизионе тоже рыжих хватало.

Сарк вздохнул, провел рукой по лицу. Ян вдруг понял, что офицер безумно устал и едва держится на ногах.

– Это хороший солдат, ребята, – негромко сказал он. – Если говорит, что мальчишка наш, – значит так и есть. У всех своя судьба… Поставьте палатку, переночуем здесь.

– Наш дом – ваш дом, – сказала Адиан.

– Спасибо. В вашей лачуге мы все не уместимся, а разделяться не станем, – ответил майор скучным тоном. – Поможешь приготовить что-нибудь? Три дня без горячей пищи. Еда у нас есть.

– Конечно же, помогу, господин майор, – кивнула Адиан. – Ребята, кто у вас за кашевара?

Двое солдат молча пошли с ней в дом. Рыж и Лан тоже двинулись следом. Остальные солдаты занялись палаткой – огромной, в такой и два десятка могли бы разместиться.

– Вовремя ты крестьянствовать решил, – сказал майор Яну, оглядывая долинку. – И место… правильное.

– Как наш… наши? – спросил Ян.

– Все тут, – горько сказал майор. – Мы стояли на запасных позициях, у границы сектора. Хорошо хоть в готовности… успели ударить, прежде чем нас накрыло. Мы спустились в капонир, за вторым комплектом ракет. Там нас и завалило. – Майор снова провел по лицу грязной ладонью, словно пытаясь стереть какой-то след. – Кто наверху остался – все погибли. Мы тоже наглотались дряни…

Ян кивнул. Теоретически к каждой ракетной установке прилагалось три ракеты со специальной боевой частью. На практике никто не рассчитывал, что удастся дожить хотя бы до второго пуска. Так и получилось.

– Десять ребят уцелели, – продолжал майор, будто докладывая старшему. – И лейтеха из штаба. – Он кивнул на одного из своих людей, наравне с солдатами возившегося с палаткой. – Шпак вроде тебя. На большом радаре работал. Связь ни к черту была, ионосфера хренова той ночью кипела, он к нам прибежал с пакетом, кричал, что атакуют, чтобы запускали… Попроси его, он тебе антенну наладит.

Майор вздохнул и сел на скрипнувшую под ним ступеньку лестницы. Спросил:

– С нами не хочешь пойти? Мы через горы, есть координаты штаба второй армии, там вроде уцелел кое-кто, всех ракетчиков туда вызывают.

– Если прикажете, – сказал Ян, поколебавшись. – У меня теперь семья.

– Было бы надо – приказал бы. – Майор вздохнул. – Только я не знаю теперь, что надо. Мы отдохнем у вас, завтра уйдем. Не беспокойся, ты парень правильный, я тебя помню. Вреда от нас не жди.

Он повернул голову, посмотрел снизу вверх на Яна.

– Оружие есть?

Ян покачал головой.

– Мы тебе оставим пару автоматов, – спокойно сказал майор. – Один лишний, от сержанта Грамта остался. И еще один скоро будет лишний, я уже симптомы знаю… Пока шли, мы всякий народ видели. Нельзя тебе без оружия, у тебя дом, женщина, дети. Без оружия никак.

Он закашлялся и сплюнул. Даже в полумраке Яну показалось, что слюна слишком темная.

– Пойдемте в дом, майор, – предложил Ян. – Тучи вон какие. Дождик собирается или снег. А когда ветер от города – фонит сильнее.

– Мы сами фоним, – равнодушно сказал майор. – Я сильнее других, зря к воронке на месте штаба лазил.

Он снял шапку, тряхнул. Из нее посыпались волосы – черные и седые. Майор тоже был пегим, черным с сединой, «зола и снег», как говорили о стариках. Вот только майор не был стариком.

– Нечего мне у тебя мусорить, – сказал Сарк, будто подводя черту. – Горячего вот хочется. Кашку бы поесть, как в детстве…

Майор поднял голову, посмотрел в темное небо, которое все сильнее затягивали тучи. Сказал тоскливо:

– Вот кому это было надо, а? Кому и зачем, Ян?

– Не знаю, господин майор, – тихо ответил Ян.

– И я не знаю, – сказал Сарк. – А если бы знал – убил бы.

Майор запнулся, помедлил секунду, потом поправился:

– Нет, не убил бы. Надоело убивать. В глаза бы посмотрел. Он бы сам сдох.

* * *

Валентин взял с собой Мегер и Уолра. Представитель Халл‐3 был обязан присутствовать при этом разговоре, а Мегер, как всем было известно по трагической истории «Гепарда», реагировала на опасность четко, быстро и безжалостно. Можно было заменить Мегер старшим помощником или Гюнтером, но Валентин предпочел оставить на них корабль.

Они встретились все в том же зале, что и в первый раз. Валентин и Мегер сели рядом, Уолр присоседился к мрачному, неразговорчивому и сидящему неподвижно, будто истукан, Двести шесть – пять. Единственное отличие было в том, что Ксения села наособицу, напротив представителей Халл‐3 и Феол, посередине между людьми и Первой-вовне.

Наверное, это что-то означало в дипломатических кодах, принятых в Соглашении, но Валентин никогда не отличался глубокими познаниями межзвездного этикета. Сдал на отлично – и забыл, командиру исследовательского корабля не так часто приходилось общаться с чужими лицом к лицу на официальных мероприятиях.

– Вы получили ответ с родины? – спросил Валентин без экивоков. Что-то в лице Первой-вовне, несмотря на всю чуждость мимики кис, внушало ему нехорошие предчувствия.

– Мы получили, – сдержанно ответила Первая-вовне. – Ракс подтверждает изменение реальности. Невар, который я знаю, не тот, каким он должен быть. Базовая матрица Вселенной, сохраненная Ракс, полностью согласуется с вашей версией. Реальность, в которой мы находимся, неправильна и должна быть изменена.

Двести шесть – пять встрепенулся, но промолчал.

– Вы признаете это, – сказал Валентин.

– Признаем. Проблема заключается в другом, командир. Изменение произошло в период после старта вашего корабля с Земли и до момента его прибытия на Невар.

– Из чего это следует? – уточнил Валентин и был награжден недоумевающим взглядом и Ксении, и Первой-вовне.

– Это следует из того, что вы сохранили память о прежнем состоянии Вселенной, – сказала Первая-вовне. – Изменение могло произойти лишь в тот момент, когда вы были в червоточине.

– А, – сказал Валентин, чувствуя себя идиотом. – Ну да.

– Изменения реальности – очень, очень запутанная штука, – протянул Уолр. – Я тоже не сразу понял, командир.

– Так в чем же проблема? – спросил Валентин.

– Ракс не отправлял кораблей в этот промежуток времени. Ни пилотируемых, ни автоматических. Мы не могли стать причиной изменения реальности.

– Оп-с, – негромко сказала Мегер.

– Вы уверены? – вмешался в разговор Уолр. – Это точные данные? Ведь корабль мог стартовать, а память об этом стерлась…

– Нет, Уолр, – твердо сказала Ксения. – Ракс очень трепетно относится к вопросу стабильности Вселенной. Перед любым полетом информация о нем заносится в базовую матрицу. Обойти это правило невозможно. Полетов просто не было.

– Но реальность изменилась… – задумчиво сказал Валентин.

– Все верно, – продолжала Ксения. – Реальность изменилась в той части, которая касается взаимоотношений между цивилизациями Невара. Слабые возмущения, однако, присутствуют во всех мирах Соглашения. Невар был не просто одним из многих миров, а крайне необычным примером дружелюбия и сотрудничества разных форм жизни. Его изучали. Опыт контакта гуманоидов и фелиноидов входил в стандартные научные курсы – теперь они изменились. В нескольких мирах существовали культурные произведения, связанные с Неваром, – мультипликационный фильм и книга на Земле, серия картин на Халл-один, песня касаний на Феоле.

– Песня касаний? – внезапно зашевелился и заговорил Двести шесть – пять. – Вы хотите сказать, что про Невар была сложена песня?

– Мастером Четырнадцать – три, – любезно подтвердила Прима. – Теперь ее нет.

– Тогда эта реальность не имеет права существовать, – сказал Феол и снова замер неподвижно.

– Мы размышляли о причине произошедшего, – продолжала Первая-вовне. – Если вина не наша, то чья? Центр изменений – Невар, логично предположить, что источник именно там.

– Их научные исследования были очень интересны и многообещающи, – продолжила Ксения.

– Вероятно, мы ошиблись в оценке прогресса некоторых исследований, – вновь заговорила Первая-вовне. – Всегда есть опасные направления… стороны Соглашения о них предупреждены, но малоразвитые цивилизации мы не принимали в расчет. Вероятно, зря.

– Кто-то из ученых Невара создал машину для перемещений во времени, – продолжила Ксения. – Это единственное объяснение.

– Разве перемещения во времени возможны? – спросил Валентин с сомнением. – Но почему тогда…

– Именно по той причине, что, отправляясь в прошлое, вы стираете настоящее, – сказала Ксения. – Мы не создавали таких устройств, но мы допускали теоретическую возможность. Цивилизация такого уровня, как Невар, могла создать разовый портал в прошлое, достаточный для прохода нескольких человек.

– Уничтожив при этом половину планеты, – добавила Прима.

– Но это не важно, поскольку тот, кто отправился в прошлое, уничтожил все настоящее.

– Они понимали, что творят? – спросила Мегер.

– О да, – кивнула Ксения. – Невозможно создать столь сложное устройство и не просчитать элементарных последствий.

– Но зачем? – воскликнул Валентин. – У них же прекрасная система, гармоничные отношения… были. Кто мог отправиться в прошлое, уничтожая свой мир?

– Тот, кому он не нравился, – сказал Уолр. – Вы хороший человек, командир. Но неужели вы считаете, что все люди и все кисы Невара были счастливы жить вместе? Что среди них не было, например, шовинистов, ненавидящих соседей?

– Но если такие и были, то это проценты, доли процента! – не сдавался Валентин. – Это же патология!

– Достаточно и одного в нужном месте и в нужное время, – меланхолично ответил Уолр. – Вам это дико, мне тоже. Но представьте себе, что этот мир, где люди и кисы палят друг в друга ядерными ракетами, – чья-то осуществленная мечта?

Валентин неохотно кивнул. Посмотрел на Ксению:

– Так что нам делать? У вас есть машина времени?

– Нет, и это строжайше запрещено, – резко ответила Ксения. – Но нам и не нужно самим куда-то отправляться. Достаточно найти развилку во времени, точку, где история из мирной превратилась в военную. Вычислить ошибку. Найти материальный предмет, связанный с ней. Скорее всего необходимо будет поместить его в космическое пространство. После этого мы уйдем в червоточину, а Первая-вовне произведет перемещение в ключевую точку и совершит коррекцию.

– Вы уже делали это раньше, – сказал Валентин. – Я уверен, что делали!

– Командир, давайте прекратим разговор, который я все равно не буду поддерживать, – попросила Первая-вовне. – Вы же понимаете, что меня тоже не станет вместе с неправильной Вселенной. Ракс всегда знает и принимает эту вероятность, но если вы думаете, что мне не страшно, что все во мне не протестует против этого, что сердце не замирает в груди, – вы ошибаетесь!

Валентин замер, глядя на повысившую голос Первую-вовне. «Киса» смотрела на него яростно и зло.

– Мне очень жаль, – сказал он. – Очень. Вы уверены, что не можете полететь с нами? А корабль свой отправить автоматически…

– В той Вселенной я стану четвертой Ракс-вовне, – сказала «киса». – Меньше суток назад этот факт стоил жизни двойнику Ксении, вашему двойнику и всему экипажу земного корабля. Как вы думаете, уверена ли я, что скоро погибну?

Валентин кивнул:

– Я не буду говорить громких слов, Первая-вовне. Давайте лучше разберемся, где история Невара пошла по неверному пути?

Он заметил одобрение во взглядах Мегер и Ксении. Но самое странное, что даже Первая-вовне глянула на него с благодарностью.

* * *

В кают-компании был только Диал – валялся на диванчике с планшетом в руке, что-то перечитывал. Анге кивнула социологу, прошла к панели климатизатора. Все работало исправно, но кто это знал, кроме нее? Сдвинув крышку, она подсоединила свой планшет к разъемам, запустила тестовую программу. Как бы начать разговор? Непринужденно, но искренне… она понимала, что не слишком-то умеет врать.

К ее удивлению, анализатор вдруг выдал серию пограничных символов – мощность кондиционера упала ниже стандартной. Анге нахмурилась, считывая параметры системы.

– Что-то случилось, Анге?

Она так удивилась неполадкам, что даже забыла, зачем на самом деле пришла.

– Немного барахлит кондиционер, – сказала Анге. – Странно.

– Может, фильтры забились?

Анге посмотрела на Диала – социолог с искренней симпатией и желанием помочь смотрел на нее.

– Да с чего бы? Не так долго летим.

– Это же любимое место у кис, – усмехнулся Диал. – Странно, что сейчас тут никого нет. А у многих нынче линька.

Он провел по диванчику ладонью и продемонстрировал Анге налипшие волоски.

– Ручаюсь, в фильтрах кондиционера ты найдешь здоровенный комок шерсти, – сказал Диал.

Это была удача!

– Точно, – сказала Анге, вставая. – Придется чистить. Как же меня достала эта шерсть…

Она пододвинула кресло под заборное отверствие кондиционера, встала на кресло и отщелкнула декоративную решетку. И впрямь – тонкая сетка пылеуловителя была покрыта разноцветным слоем шерсти.

– У всех есть недостатки, – сказал Диал. – Я думал, ты привыкла к особенностям кис.

– Привыкнешь тут, – нарочито зло сказала Анге. – Чувствую себя домашним любимцем.

Диал нахмурился.

– Криди, похоже, считает меня забавной игрушкой, – раздраженно пояснила Анге. – Спасибо ему, конечно. Он хоть замечает меня. Но… в детстве у меня была плюшевая игрушка-киса. А теперь я сама себя ощущаю игрушкой.

– Анге, – Диал сел на диване, отложил планшет, – мы, наверное, виноваты перед тобой. Это стереотипы нашего общества, они до сих пор не изжиты. Ты прекрасная женщина и замечательный инженер. Но для Криди ты не игрушка. Я видел, как он с тобой общается, он дорожит вашей дружбой. Не удивляйся, если он однажды попросит тебя стать его тра.

– Тра? – скатывая ладонью шерсть в плотный валик, произнесла Анге.

– Это понятие кис, можешь спросить об этом Квана. Недосягаемая любовь. Что-то среднее между платоническим объектом обожания и сексуальным фетишем.

– И что мне с того? – равнодушно сказала Анге. Перед глазами вставали тела Криди и Линге, переплетенные, сцепившиеся, она почти ощущала запах их тел, слышала громкое дыхание Криди, тихие стоны Линге… а ее обнаженное тело обжигал жаждущий взгляд кота… – Я должна радоваться, что меня платонически полюбит кот с таким половым аппаратом, который меня искалечит? Извини за откровенность!

Она вынула из кармана пакет с влажными салфетками и стала протирать фильтр.

– Знаешь, лучше уж когда тебя любят хотя бы платонически, – сказал Диал. Что-то в его голосе заставило Анге посмотреть на социолога. – Я учился в смешанной школе…

Он замолчал, глядя куда-то мимо Анге. Потом сказал:

– Я бы предпочел быть тра.

– Тра-мужей не бывает, – ляпнула Анге, забыв, что только что изображала полное незнание в этом вопросе.

Диал рассеянно посмотрел на нее:

– В старину говорили, что подарки богов всегда имеют скрытое несовершенство. Потому что божественный подарок без изъяна слишком велик для человека и сжигает его как огонь. У кис, кстати, есть похожая поговорка. Мы получили божественный подарок – братьев по разуму, живущих рядом с нами. По космическим меркам, конечно. Но этот подарок обязан был иметь изъян. Я когда-то даже думал, что лучше бы мы жили в разных системах… А потом понял, что неправ. Что неполное счастье все равно лучше, чем горе. Дружба меньше, чем любовь, но куда больше, чем одиночество. Неизмеримо больше.

Он встал, подошел к Анге:

– Тебе помочь?