И вновь на его лице промелькнуло что-то… что-то неуловимое… Словно где-то глубоко в этом нескладном человечке прятался другой Родарио, Родарио, который так хорошо умел метать кинжалы. Койра чувствовала, что ее интерес к этому мужчине растет.

По-прежнему стоя у окна, королева любовалась озером.

— Позаботься о зеленокожем, Койра, — распорядилась она. — Сейчас он доплывет до берега. А я пока поговорю с нашим новым поэтом. Его предложение кажется мне очень заманчивым.

— Рад услужить, ваше величество! — Седьмой поклонился.

Потусторонние Земли, в семидесяти шести милях от Черного Ущелья, зима 6491 солнечного цикла

Тупой край бойка обрушился на нагрудник Тунгдила, и вновь вспыхнули руны на доспехе — ярче звезд, ярче солнца. Молния пробежала по рукояти молота и ударила вверх, в крышу. Молот упал на пол.

— Ха! — радостно воскликнул Боиндил. — На этот раз мне удалось уклониться от магической атаки. — Ухмыльнувшись, гном пригладил вставшую дыбом бороду. Отдельные волоски продолжали упрямо топорщиться — заряд был довольно мощным. — Если отпустить рукоять, энергия рассеивается. Ну, что скажешь, книгочей? Я молодец или я не молодец? — Подняв молот, он внимательно осмотрел боек. — Кажется, с оружием все в порядке. А ты как? Двигаться можешь? — Бешеный протянул другу руку.

Златорукий прищурился.

— Перед глазами все плывет, — недовольно сказал он, но руку поднять сумел и уже через мгновение стоял рядом с товарищем. — Ты смотри, помогло. Грубо, опасно, но эффективно.

— Не так уж и опасно, — рассмеялся Боиндил, глядя на дыру, пробитую разрядом в крыше. — Как бы то ни было, теперь я знаю, что делать в такой ситуации. Ну, если ты опять застынешь. Ты, главное, в будущем следи, чтобы я все время был рядом. А то противники окаменят тебя, а кто-то примет за статую и поставит на пьедестал.

Тунгдил пошевелил руками и ногами, покрутил головой. Доспех сохранял прежнюю подвижность, словно ничего и не случилось.

— Попробую помнить об этом, когда в очередной раз вступлю в бой с врагом, — проворчал гном, направляясь к столу.

Но еды там почти не осталось.

— Я же не знал, что мой курс лечения так быстро приведет твой истеричный доспех в чувство, — принялся оправдываться Боиндил в ответ на укоризненный взгляд друга. — Кстати, а как так вообще получилось?

— Не знаю. Такого не должно было произойти.

Засмеявшись, Бешеный снял с потолка засохшую колбасу.

— Подожди, сейчас я ее снегом оботру. Наверняка тебе понравится. — Он постучал колбасой о нагрудник Тунгдила. — Когда она разморозится, конечно.

— Спасибо, не нужно, — остановил его Златорукий. — Что там с Третьим?

— На пути в долину его догнала Белая Смерть. Враккас был на нашей стороне. — Боиндил задумался, и его лоб прорезали глубокие морщины. — Я впервые вижу такого юбочника. В таком доспехе и с такими рунами. Могу поклясться, что это были альвийские письмена. Странно, что и говорить.

— Что же в этом странного? Ты сам говорил мне, что Третьи заключили договор с черноглазыми. — Тунгдил выскреб остатки еды из котелка и выложил свой ужин на тарелку.

— Договор — это одно, а символы на доспехе — совсем другое. По слухам, Третьи не очень-то и ладят с альвами. Вряд ли они перенимают друг у дружки опыт в ковке доспехов. — Бешеный невольно покосился на тиониевый нагрудник Тунгдила.

Прожевав, Златорукий налил себе чаю.

— Ты хочешь спросить, у какого существа я отобрал эти латы, — протянул он.

— Да, книгочей. Я понимаю, что это был какой-то мерзавец. Понимаю и то, что при изготовлении этой брони подонок пользовался черной магией, такой же как у альвов. Но что еще мне следует знать? Так, на всякий случай?

Расправившись с ужином, Тунгдил с аппетитом облизал ложку.

— Очень вкусно, — похвалил он кулинарные способности товарища. — Маловато, но вкусно.

— Не хочешь рассказать о доспехе? — Бешеный прищурился. — Вряд ли тебе удастся так легко сменить тему разговора. — Порывшись в сумке, он достал еще одну трубку. — Хорошо, что я прихватил запасную. Этот ублюдок растоптал мою любимую! Любимую! Она так хорошо пропахла дымом! — Гном раскурил табак от головешки в камине.

Тунгдил молчал. Он засмотрелся на светлый дымок над чашкой, соединявшийся с синеватыми колечками табачного дыма от трубки.

— Я повстречал его через один солнечный цикл после того, как попал на ту сторону барьера. По крайней мере я думаю, что прошел один солнечный цикл. Там иначе воспринимается свет солнца и поэтому быстро теряешь счет дням. Я столкнулся с отрядом орков, пришлось отступать. Тогда я еще не оправился от ранения, полученного в битве при Черном Ущелье. Первые двадцать орков издохли быстро, но из коридора выходили все новые и новые чудовища, словно их манили, а не пугали предсмертные крики собратьев. Я отступил, прижался спиной к стене и защищался. В теле у меня уже торчало два арбалетных болта, левая рука была сломана. Я взмолился Враккасу. И тогда появился он. — Голос Златорукого сорвался, гному пришлось отхлебнуть еще чаю. — На нем тогда был другой доспех, не этот, но очень похожий. Это был первый скованный им доспех… — Тунгдил подался вперед. — Клянусь, его умения в бою намного превышают наши! Он дерется даже лучше тебя, Боиндил. Представь, что я с тобой и твоим братом сражаюсь плечом к плечу. Так вот, он так дерется один! В каждой руке у него оружие весом не меньше твоего молота, и при этом он двигается так быстро, что от его ударов почти невозможно уклониться. А третий боевой инструмент был в ножнах за спиной. Он…

— Как его зовут? — Бешеный завороженно слушал.

В глазу Тунгдила что-то вспыхнуло — то ли страх, то ли злость оттого, что его перебили.

— У него много имен. Но одно из них я могу тебе назвать. Враккас. Его зовут Враккас.

— Что? — Бешеный резко выпрямился. — Это богохульство! Да как он смеет…

— Несомненно, он обладает необычайными способностями. До моего появления в тех краях он был единственным гномом в царстве тьмы. — Златорукий поежился. — Если бы ты его увидел, Боиндил, понял бы, почему я поверил ему. И его имени. К тому же он спас меня от орков. — Тунгдил уставился на свою чашку. — Он отвел меня в свое убежище, старую крепость, заброшенную детищами Тиона. Этот гном укрепил свое жилище и выстроил внутри огромную кузницу. Именно так я и представлял себе Вечную Кузницу нашего творца! Там горят горны, чей жар плавит все металлы, Боиндил! Все! Любую руду! Я видел это собственными глазами. По сравнению с ними горн Драконье Дыхание — детские игрушки. — Поднявшись, гном принялся ходить туда-сюда по комнате. — В мрачной твердыне он проводил дни, придумывая новые доспехи и воплощая свои идеи в жизнь. Наверное, можно сказать, что я стал его подмастерьем.

Боиндил почесал бороду. История ему не нравилась.

— А эти руны? Их тоже выдумал Лжевраккас?

Тунгдил кивнул.

— По-моему, он обладал определенными познаниями в магии, только его чары отличались от тех, которые плетут волшебники в Потаенной Стране. По ту сторону барьера магию творят при помощи рун. Эти волшебные руны можно пробудить, произнеся определенные слова. Или они сами просыпаются.



Ты только грезил наяву — теперь я это знаю,
Ты лишь красиво говорил — теперь я понимаю.



— Песенка — дрянь, но почему-то трогает, верно? — сказала Роз.

К их столику подошел официант.

— Джентльмен, сидящий у дверей, просил передать вам вот это, сэр.

— Для человека, который только что сошел на берег, вы довольно быстро заводите друзей, — сказала Роз.

Он прочитал записку, короткую и деловую, хотя по ней невозможно было судить о подлинных намерениях ее автора.

— Вероятно, вы опять не поверите, — сказал Д., — но мне только что предложили две тысячи фунтов.

— Конечно не поверю; если бы предложили, вы бы мне рассказывать не стали!

— Я говорю правду. — Он подозвал официанта. — Скажите, не знаете ли вы, есть у этого джентльмена шофер, такой рослый детина, у которого что-то не в порядке с одним глазом?

— Сейчас выясню, сэр.

— Здорово вы играете, — сказала Роз. — Браво! Человек-загадка.

Не иначе как она уже опять перебрала.

— Если вы не будете проявлять умеренности, мы так никогда не доберемся до Лондона.

Официант вернулся и сказал:

— Да, сэр, это его шофер.

— Он левша, не правда ли?

— Ну, хватит, — сказала она. — Прекратите.

— Я не рисуюсь, — кротко сказал он. — И отнюдь не пытаюсь произвести на вас впечатление. События развиваются с такой быстротой, что я должен быть уверенным в правильности своих подозрений. — Он дал официанту на чай. — Верните джентльмену его записку.

— Будет какой-нибудь ответ, сэр?

— Ответа не будет.

— Почему не написать по-джентльменски: «Благодарю за предложение»? — спросила Роз.

— Не хочу давать ему образец моего почерка, он может его подделать.

— Сдаюсь, — сказала она. — Вы победили.

— И все-таки больше не пейте.

Певица испустила протяжный стон и смолкла, как выключенное радио. Несколько пар начали танцевать. Он сказал:

— Нам предстоит еще немалый путь.

— А куда торопиться? Мы всегда можем остаться здесь ночевать.

— Вы, конечно, можете, — сказал он, — но я так или иначе должен быть сегодня в Лондоне.

— Зачем?

— Мое начальство не поймет причины задержки в пути.

Он знал наверняка, что у них есть график его движения, и они заподозрят именно это — встречу с Л. и попытку подкупа. И никакие его завтрашние подвиги не переубедят их, что где-то на каком-то этапе он не продался врагу. В конце концов, всем есть своя цена, печально признал он. Неспроста вожди продают и перепродают свой народ. Но если единственная философия, которая вам осталась, — это чувство долга, то даже мысль о всеобщей продажности не собьет вас с пути.

Администратор, помахивая моноклем, пригласил Роз танцевать. Ну, теперь это на всю ночь, мрачно подумал Д., ее уже не удастся отсюда вытащить. Они медленно двигались под музыку. Администратор крепко прижимал Роз, растопырив пальцы на ее спине. Другую руку он засунул себе в карман, что Д. расценил как оскорбительный жест по отношению к партнерше. Администратор что-то доказывал Роз, то и дело поглядывая в сторону Д. Когда они приблизились, Д. уловил слово «осторожно». Девушка слушала внимательно, хотя ноги уже плохо ей подчинялись. Она была пьянее, чем он предполагал.

«Интересно, сменили ли колесо?» — подумал Д. Если машина готова, может быть, после этого танца он убедит ее ехать дальше.

Он встал и зашагал к выходу. Л. склонился над ломтем телятины, не отрывая глаз от тарелки, он резал мясо тонкими ломтиками — вероятно, скверно с пищеварением. Теперь Д. нервничал меньше, будто, отказавшись от денег, он получил весомое преимущество над своим противником. А шофер? Вряд ли он теперь еще раз полезет к нему.

Туман немного рассеялся. Во дворе было шесть машин: один «даймлер», один «мерседес», пара «моррисов», их старый «паккард» и красная малолитражка. Колесо заменили.

Д. подумал: «Вот сейчас бы и уехать, пока Л. обедает». И тут же услышал сзади на своем родном языке:

— Извините, я хотел бы переговорить с вами...

Д. почувствовал легкую зависть — даже в такой обстановке, во дворе среди машин, Л. держался абсолютно уверенно. За этим человеком стояли пятьсот лет безупречной родословной. Он обладал тем, что называется происхождением. Но при всей его врожденной непринужденности он — жертва, его преследуют пороки его предков. Он связан по рукам и ногам их обветшалыми взглядами. Д. сказал:

— Я думаю, нам не о чем разговаривать.

Но он не мог не оценить обаяния этого человека — словно некий великий деятель удостоил его своим вниманием, избрав единственного из толпы для личной аудиенции.

— Мне остается думать, что вы не понимаете сложившейся ситуации. — Л. скептически улыбнулся, понимая, что его заявление звучит как дерзость после двух лет войны. — Я хочу сказать, что на самом деле вы — наш человек.

— В тюрьме я этого как-то не почувствовал.

Л. был в некотором роде цельной натурой и производил впечатление человека правдивого. Он сказал:

— Вероятно, вы пережили нечто ужасное. Я посещал некоторые наши тюрьмы. Сейчас они меняются к лучшему. Но начало войны — всегда самое тяжелое время. И вообще, нет смысла сваливать друг на друга жестокости войны. Надеюсь, вы видели и ваши собственные тюрьмы. И вы и мы — не безгрешны. Так будет и впредь, пока кто-то из нас не победит.

— Ну, это очень банальный довод: если мы не сдадимся, значит, мы будем продолжать войну. И вообще, не лучший аргумент для человека, который потерял жену.

— Да, это был страшный случай. Вы, вероятно, слышали — мы расстреляли за это коменданта. Я вам вот что хочу сказать. — У Л. был длинный хрящеватый нос старинной лепки, как на старинных потемневших портретах, которые висят в картинных галереях, этому человеку пошла бы шпага, такая же узкая и длинная, как он сам. — Если вы победите, какая жизнь выпадет на долю людей вашего круга? Вам все равно не будут доверять — ведь вы буржуа. Я не думаю, чтобы они вам и сейчас верили. А вы не доверяете им. Неужели вы серьезно думаете, что среди тех, кто разрушил Национальный музей и уничтожил картины З., найдется хоть один человек, заинтересованный в вашей работе? — Он говорил с пафосом, словно сам президент Государственной академии признавал заслуги Д. — Я имею в виду Бернскую рукопись.

— Я борюсь не ради себя, — сказал Д. Ему пришло в голову, что, если бы не война, они, пожалуй, могли бы стать друзьями с этим человеком. Иногда аристократическое происхождение пробуждает в людях, вот в таких, как это тощее существо, интерес к наукам, искусству, желание меценатствовать.

— Я и не предполагал, что вы сражаетесь за себя, — сказал он. — Вы еще больший идеалист, чем я. Я понимаю, что мои мотивы кажутся вам подозрительными. Мое имущество конфисковано. Уверен, — он грустно улыбнулся, давая понять, что не сомневается в сочувствии, собеседника, — что мои полотна сожжены вместе с моей коллекцией старинных рукописей. Конечно, у меня не было ничего ценного в вашем понимании, не считая одной из первых рукописей «Божьего града» Августина.

Этот дьявол-искуситель умел быть очаровательным и проницательным. Д. не нашелся что ответить. Л. продолжал:

— Но я не жалуюсь. Такие ужасы неминуемо происходят во время войны с тем, что дорого нашему сердцу. С моей коллекцией и вашей женой.

Поразительно, как он не заметил своего промаха! Этот высокий поджарый человек с длинным носом и чувственным ртом явно ждал, что Д. с ним согласится. Этот дилетант не имел ни малейшего представления о том, что значит любить другое человеческое существо. Его дом, который сожгли, был, вероятно, похож на музей: старинная мебель, вдоль стен картинной галереи, наверно, натягивали шнуры в те дни, когда туда допускали публику. Весьма вероятно, он знал цену Бернской рукописи, но где ему было понять, что эта рукопись ничего не значит, если рядом нет любимой женщины. Следуя дальше по ложному пути, Л. добавил:

— Мы оба пострадали.

Трудно было поверить, что этот человек на секунду показался ему другом. Лучше вообще уничтожить цивилизацию, чем допустить, чтобы власть над людьми попала в руки вот таких «цивилизованных» господ. Мир в их руках превратился бы в кунсткамеру с табличками: «Руками не трогать». Вместо искренней веры — нескончаемые грегорианские псалмы и пышные церемонии. Чудотворные иконы, кровоточащие или покачивающие головами по определенным дням, были бы сохранены — предрассудки занимательны. Существовали бы великолепные библиотеки, но новых книг бы не выпускали. Нет, лучше недоверие, варварство, предательство, даже хаос. Уж он-то как специалист знает, что такое средневековье. Д. сказал:

— Действительно, проку от нашего разговора не будет. Нас ничто не объединяет. В том числе и рукописи.

Вероятно, Л. прилагал отчаянные усилия, чтобы спасти свою коллекцию рукописей, ради них воевал и убивал. Тонкий вкус, эрудиция — опасные вещи, они могут погубить в человеке душу.

— Вы послушайте... — пытался настаивать Л.

— Мы напрасно тратим время.

Л. подарил ему улыбку:

— По крайней мере, я рад, что вы успели завершить вашу работу о Бернской рукописи еще до начала этой мерзкой войны.

— По-моему, это не имеет большого значения.

— О, — протянул Л. — А это уже измена своим идеалам.

Он грустно улыбнулся. В нем война не убила эмоций, поскольку их и было-то в нем не больше, чем требуется для внешнего лоска в великосветском обществе. Его место было на свалке. Он проговорил высокопарно:

— Ну что ж, я вас отпускаю. Надеюсь, вы не будете винить меня?

— За что?

— За то, что сейчас произошло.

Высокий, тонкий, вежливый, он, не сумев убедить собеседника, теперь умывал руки. Он был похож на мецената, который покидает выставку художника, обманувшего его ожидания, — слегка опечаленный, но с затаенным раздражением.

Д. подождал с минуту и вернулся в гостиную. Сквозь двойные стеклянные двери ресторана ему была видна узкоплечая фигура, вновь склонившаяся над телятиной.

Девушки не оказалось на месте. Она пересела за другой столик к какой-то компании. Монокль поблескивал у ее уха: администратор что-то нашептывал ей по секрету. До Д. доносился их смех и резкий девичий голос, который он впервые услышал в баре для пассажиров третьего класса: «Я хочу еще одну. А я все равно буду». Да, она засела тут на всю ночь. Доброта ее не много стоила: угостила булочкой на холодном перроне, подвезла на машине, а после этого бросила на полпути. Взбалмошный характер, типичный для людей ее класса, — подадут нищему фунт и начисто забудут о несчастном, как только он скроется из виду. Впрочем, что удивительного: она принадлежит к тому же кругу, что и Л. Он вспомнил своих — сейчас они стоят в очередях за хлебом или пытаются согреться в нетопленых комнатах.

Он резко повернулся на каблуках. Неправда, что война уничтожает в людях все чувства, кроме страха: сейчас он испытывал разочарование и злость. Он вернулся во двор и распахнул дверцу машины. Сторож обогнул капот машины и поинтересовался:

— А разве леди не...

— Мисс Каллен остается ночевать, — сказал Д., — можете передать ей, что машину я завтра оставлю у лорда Бендича.

Он ехал осторожно, не слишком быстро. Не хватало еще, чтобы его остановили и арестовали за вождение машины без шоферских прав. Дорожный указатель сообщал: «Лондон — 45 миль». Если все будет благополучно, он поспеет на место задолго до полуночи. Он начал раздумывать, в чем могло заключаться задание, полученное Л. Записка ничего не поясняла: «Желаете ли вы принять две тысячи фунтов?» — и все. С другой стороны, шофер обыскивал его пиджак. Если они искали удостоверение и рекомендательные письма, значит, им было известно, ради чего он приехал в Англию. Без этих бумаг английские шахтовладельцы не рискнули бы подписать с ним контракт. Но только пять человек на родине знали о характере его задания — и все они были министрами. Да, вожди продают свой народ. Кто же из пяти его продал? Старый либерал, который однажды протестовал против казней? Или молодой и энергичный министр внутренних дел, который, возможно, мог рассчитывать на более широкие перспективы при диктатуре? Да любой из них мог. Там никому нельзя доверять. Но в то же время он твердо знал, что повсюду в мире есть люди вроде него, которых невозможно купить. Без них жизнь была бы просто немыслимой, так же как и без единого слова правды. Неподкупность для этих людей — даже не вопрос морали, это закон их бытия.

Дорожный указатель показывал 40 миль.

Но зачем здесь оказался Л. — для того лишь, чтобы помешать сделке, или потому, что «те» так же остро нуждаются в угле? У них есть шахты в горах, но, быть может, верны слухи о том, что шахтеры отказываются спускаться в забой?

В кабине стало светлее от фар машины, идущей сзади. Он высунул руку и сделал знак, чтобы его обогнали. Они поравнялись. Это был «даймлер». Д. увидел водителя. Тот самый шофер, который пытался обокрасть его в уборной.

Д. нажал на акселератор. «Даймлер» отказался пропустить его вперед. Очертя голову мчались они бок о бок сквозь редкий туман. Неужели они хотят убить его? В Англии это казалось невероятным, но за два года он привык ко всему. Нельзя пробыть пятьдесят шесть часов погребенным под развалинами, а затем выбраться из-под обломков, продолжая считать насилие над личностью невозможным.

Гонка продолжалась лишь несколько минут, стрелка спидометра дошла до шестидесяти, потом он выжал из машины шестьдесят две, шестьдесят три, на какое-то мгновение даже шестьдесят пять, но старый «паккард» не мог тягаться с «даймлером». Тот чуть замедлил ход, давая «паккарду» выйти вперед, а затем, как борзая, прижавшая уши, рванулся со скоростью восемьдесят миль в час. Обойдя «паккард», «даймлер» почти скрылся в тумане, но внезапно развернулся и, заскользив по шоссе боком, стал поперек дороги. Д. резко затормозил. Возможно это или невозможно, но дело, кажется, все-таки шло к убийству. Сидя за рулем и ожидая, пока они подойдут, он напряженно размышлял, как сделать, чтобы они не ушли от ответственности — огласка обернулась бы для них плачевно. Его смерть могла бы принести больше пользы делу, чем вся его жизнь. Когда-то он опубликовал со своими комментариями одну старофранцузскую поэму. Теперь ценность ее наверняка возрастет.

Голос из тумана произнес: «Вот он, этот прощелыга». К удивлению Д., голос принадлежал не Л. и не его шоферу, который стоял у машины, а администратору. Но Л. там был тоже — Д. видел его тощую, как сельдерей, фигуру, колеблющуюся в тумане. Значит, и администратор с ними заодно? Ситуация не из веселых. Он сказал:

— Что вам нужно?

— Что мне нужно? Это машина мисс Каллен.

Нет, в конце концов, он в Англии — произвол здесь невозможен, он в безопасности. Просто предстоит неприятное объяснение. Чего Л. думает этим добиться? Не намереваются ли они сдать его в полицию? Девушка-то наверняка не заявит на него. Так что в худшем случае предстоит задержка на несколько часов. Он стал объяснять миролюбивым тоном:

— Я оставил записку для мисс Каллен, я написал, что она найдет машину у своего отца.

— Ах ты, мерзавец! — бросился к нему администратор. — Неужто ты действительно думаешь, что можешь вот так просто взять и укатить с багажом доверчивой девушки, да еще прихватив ее драгоценности?

— Я забыл о багаже.

— Но я бьюсь об заклад, что ты не забыл о драгоценностях. А ну, вылезай.

Делать было нечего. Он вышел из «паккарда». Две или три машины отчаянно сигналили где-то сзади. Администратор крикнул:

— Эй, старина, дай им дорогу. Мерзавец в моих руках. — Он схватил Д. за отворот пальто.

— Это излишне, — сказал Д. — Я готов дать объяснения мисс Каллен или полиции.

Машины проехали мимо них. За спиной управляющего возникла фигура шофера. Л. стоял рядом с «даймлером», разговаривая через окно с кем-то, кто был в машине.

— Думаешь, ты очень хитрый, — сказал администратор. — Ты рассчитывал на то, что мисс Каллен, при ее доброте, не станет подавать на тебя в суд.

Монокль бешено раскачивался на шнурке. Администратор приблизился к Д. и прохрипел ему в лицо:

— Не думай, что тебе удастся воспользоваться ее добротой.

Один его глаз был странно мертвенный, голубоватый, как глаз рыбы, в нем нельзя было прочесть никаких чувств. Он продолжал:

— Знаю я вашу породу. Втерся к ней в доверие еще на пароходе. Я тебя сразу заприметил.

Д. сказал:

— Я тороплюсь. Дайте мне возможность встретиться с мисс Каллен или доставьте меня в полицию.

— Да, я помню, — пробормотал Бешеный. — Одной наглядной демонстрации мне вполне хватило. — Он посмотрел на потолок.

— Ездят сюда всякие иностранцы, — не унимался администратор, — пристают к нашим девушкам. Пора вас проучить...

— Ваш приятель, который там стоит, по-моему, тоже иностранец...

Через дыру в крыше в комнату залетали крупные снежинки и, оседая на пол, таяли. «Лучше прореха в потолке, чем оторванная рука», — подумалось Боиндилу.

— Он джентльмен.

— Так, значит, он стал твоим учителем? — Бешеный подпер подбородок кулаком.

— Не понимаю, — сказал Д., — что вы собираетесь делать?

Златорукий по-прежнему нервно вышагивал по комнате.

— Будь моя воля, я бы засадил тебя в тюрьму. Но Роз — мисс Каллен — не хочет заявлять на тебя в полицию.

— Он научил меня таким приемам кузнечного дела, о которых я раньше и не слыхал. Вскоре я сработал свой первый доспех. Но через некоторое время заметил, что к моему учителю приходят чудовища и он принимает их. То были страшные создания, Боиндил. Слуги кордриона и другие, еще более кошмарные порождения тьмы. Им нужны были доспехи для битв. Были и такие, кто хотел бы, чтобы мой учитель встал во главе их войска. Они готовы были отдать все, что угодно, ради этого, потому что между чудовищами шла война. Дело в том, что монстры не могли выбраться из Черного Ущелья, а стремление убивать заложено в самой их природе и потому они обратили оружие друг против друга.

Он основательно выпил — от него здорово несло виски.

Пред внутренним взором Бешеного представали удивительные и в то же время страшные образы. Коридоры… в них полно чудовищ, которые убивают друг друга. Стены, потолок и пол, залитые кровью и покрытые прилипшими к камню внутренностями. Огромные пещеры, где собирается могучее войско. Битва, крики, удары. Черные крепости в осаде. Стены, сотрясаемые ударами камней и таранов.

— Мы поступим с тобой лучше, чем ты того заслуживаешь, — просто зададим тебе взбучку.

Еле стряхнув оцепенение, Боиндил взглянул на друга. Тот понимающе улыбался.

— Вы хотите драться со мной? Но вас же трое.

— Ты даже представить себе не можешь, что я видел. Не хватит слов, чтобы описать это, — прошептал Тунгдил. — Ох, сейчас я многое бы отдал, за глоток водки и кружку темного пива, — вздохнул он.

— О, тебе будет предоставлена возможность защищаться. Снимай пальто. Ты назвал этого парня вором? Сам ты ворюга. Он тебе сейчас за это вмажет.

— Я тоже, — пробормотал Бешеный. Рассказ Златорукого произвел на него жутковатое впечатление. — И что же случилось?

Д. ощутил ужас:

— Мой наставник… если его можно так называть… никогда не соглашался на подобные предложения. Он не хотел вести войско тьмы. Да и с чего бы ему такого желать? Это не его война. И не его народ.

— Если вы хотите драться, тогда нельзя ли на пистолетах — один на один?

— Откуда он родом? — опять перебил Боиндил.

Но Тунгдил не ответил.

— У нас так не дерутся.

— Он поставлял необходимое оружие обеим сторонам, но никогда не продавал хорошие доспехи, по крайней мере настолько хорошие, как делал для себя. Через тридцать солнечных циклов учитель уже полностью доверял мне. Он поручал мне вести сделки с порождениями зла. И через некоторое время чудовища и мне предложили участвовать в войне. — Сглотнув, Златорукий опустил голову. — Я не отказал. Разум подсказывал, что нужно перебить как можно больше чудовищ, а лучший способ это сделать — натравить их друг на друга. Кроме того, мне нужно было попасть в Черное Ущелье. Как бы я это сделал, не стань я военачальником?

— Вы просто хотите воспользоваться чужими кулаками.

— Это было мудрое решение, книгочей.

— Ты же знаешь, — сказал администратор, — что у меня протез. — Он вынул руку из кармана и поводил ею перед лицом Д. Затянутые в перчатку неподвижные, негнущиеся пальцы напоминали руку куклы необыкновенных размеров.

— Но оно привело к ссоре с наставником. Он верил, что я буду вести себя так же, как и он, то есть не стану принимать чью-либо сторону и буду со всех брать деньги. — Тунгдил потянулся к чашке и обнаружил, что чай уже допит. — Я стал наемником. Наемником, Боиндил! Сотню циклов я нанимался к тем правителям, которые предлагали мне больше золота. У меня даже было собственное королевство. — Гном мрачно улыбнулся. — Я командовал войском в тысячу солдат, две мои крепости считались неприступными. Но так я вызвал недовольство тамошних правителей. Те, кому я служил, объединились и пошли на меня войной.

— Тебе пришлось бежать?

— Я не буду драться.

Тунгдил рассмеялся, и от этого мрачного смеха у Бешеного мурашки побежали по спине.

— Это уж твое дело.

— Нет. — В голосе друга слышалась нескрываемая злоба. — Я победил их и захватил их королевства. Мои воины были лучшими по ту сторону барьера, потому что я обучил их боевым искусствам гномов. Они прорубались сквозь ряды моих врагов, словно война была для них игрой. Мое правление в этом королевстве длилось целых тридцать солнечных циклов. Я был неоспоримым повелителем земель по ту сторону барьера.

Шофер подошел сбоку. Он был без шапки и без пальто, в тесноватом грубом синем пиджаке, снимать который он посчитал излишним. Д. сказал:

— И так ты накликал на себя гнев своего учителя, — предположил Боиндил.

— Он на двадцать лет моложе меня.

Его познабливало от тревоги.

— Здесь не Национальный спортивный клуб. Мы не собираемся устраивать соревнования, — буркнул администратор. — Мы собираемся тебя проучить.

Тени плясали на лице Тунгдила, придавая гному еще более мрачный вид.

Он потянул Д. за воротник.

— А ну раздевайся.

— Да. Теперь он не мог больше ковать доспехи на заказ. Я уничтожил его источники дохода. — Златорукий вздохнул. — Позволь мне отправиться спать, друг мой. Я так устал… И мне больно от воспоминаний о тех временах в царстве зла. Они ранят мой разум и мою душу. — Гном подошел к лежанке. — Подежуришь первым?

Шофер дожидался, опустив сжатые кулаки. Д. медленно снял пальто. Как тогда в тюрьме, когда взлетела дубинка и он увидел лицо охранника, его вновь объял ужас перед физической расправой, перед человеческой деградацией. Вдруг он заметил, что сзади подъезжает машина. Он метнулся на середину шоссе и замахал руками.

— Ради бога... эти люди...

— Конечно, книгочей. — Бешеный едва мог скрыть разочарование.

За рулем маленького «морриса» сидел худощавый мужчина, рядом с ним — седая дородная дама. С видом самодовольным и презрительным она рассматривала странное сборище на дороге.

— Послушайте, — сказал мужчина, — что здесь происходит?

Тысячи вопросов роились в его голове, словно назойливые мухи. Но Боиндилу было жаль товарища, потому он молча смотрел, как Тунгдил укладывается, охая и кряхтя, точно восьмисотлетний гном.

— Пьяные, — ответила его жена.

— Все в порядке, старина, — сказал администратор. Он снова водрузил монокль на свой рыбий глаз. — Меня зовут капитан Кэрри. Вы знаете, из клуба «Тюдор». Этот человек украл машину.

Бешеный подбросил дров в камин и печь, чтобы ночью не замерзнуть. Тепло уходило в дыру в потолке. Когда Боиндил оглянулся, Златорукий уже крепко спал.

— Вы хотите, чтобы мы сообщили в полицию? — спросила дама.

— Нет, не стоит. Владелица — милейшая девушка, добрейшее существо на свете, она не хочет жаловаться на него. Мы сами его проучим.

Гном огладил бороду и нерешительно остановился посреди комнаты. Время тянулось мучительно медленно.

Подойдя к постели друга, Бешеный склонился над ним, внимательно всматриваясь в такие знакомые, такие родные черты. Его правая рука потянулась вперед, пальцы замерли у золотой повязки.

— Ну, значит, мы вам не нужны, — сказал человек за рулем. — Я не хотел бы вмешиваться...

Но Бешеный медлил. «Это неправильно!» — сказал он себе. Сжав пальцы в кулак, гном опустил руку, повернулся и подошел к столу.

«Однажды ты пожалеешь об этом! Такой возможности больше не представится!» — бушевали голоса сомнений в душе, но Боиндил не обращал на них внимания.

— Он, знаете, из тех иностранцев, — объяснял администратор, — которые слишком распускают язык.

Подняв голову, он посмотрел на дыру в крыше, на звезды и вознес молитву Враккасу. Истинному Враккасу. Этот настоящий Враккас не мог жить в Черном Ущелье среди чудовищ.

— Ах, иностранец. — Женщина поджала губы. — Поехали, дорогой...

Муж включил сцепление, и машина скрылась в тумане.

— А теперь, — спросил администратор, — ты будешь драться? — И презрительно добавил: — Не трусь. Все будет по справедливости.

— Отойдем-ка лучше в поле, — сказал шофер, — тут слишком много машин.

Глава 9

— Я не двинусь с места.

— Ладно, тогда так.

Потаенная Страна, северо-восток Коричневых гор, королевство Четвертых, зима 6491 солнечного цикла

Боиндил и Тунгдил приближались к Сребротверди, крепости, преграждавшей путь врагам, которые могли вторгнуться в Потаенную Страну с северо-востока.

Шофер ударил его легонько по щеке, и рука Д. инстинктивно поднялась, чтобы прикрыть лицо. В тот же миг шофер нанес ему удар в зубы. При этом он одним глазом косил куда-то в сторону, и поэтому казалось, что бьет как-то небрежно, между делом, вполсилы. Дрался он, что называется, «не по науке» и, кажется, совсем не стремился побыстрее разделаться с противником. Наоборот, он старался разбить ему в кровь лицо и причинить побольше боли. Д. не знал, что делать со своими руками, он не пытался нанести ответный удар — мысль о том, чтобы прикоснуться к этому человеку, внушала ему ужас и отвращение. Кроме того, он и понятия не имел, как нужно защищаться. Шофер молотил его. Д. думал с отчаянием: «Он скоро перестанет, они же не хотят меня убить». После очередного удара он упал. Администратор сказал:

Эту крепость двести одиннадцать солнечных циклов тому назад племя Четвертых укрепило черным базальтом — гномы посчитали, что именно с этой стороны будут двигаться чудовища из Черного Ущелья.

— Вставай, вонючка, не притворяйся.

Заснеженные башни и зубчатые стены закрывали от путников Златотвердь, вторую крепость на пути в Коричневые горы.

Когда он поднялся на ноги, ему почудилось, что Л. держит в руках его бумажник. Слава богу, подумал он, что я спрятал свои бумаги в носок, туда они не доберутся. Шофер подождал, пока он встанет, и нанес ему удар такой силы, что он отлетел в сторону и врезался в живую изгородь. Шофер отступил на шаг и ждал, ухмыляясь. Д. видел с трудом, рот его был полон крови, сердце прыгало в груди, и он думал с непонятной радостью: «Идиоты, они действительно меня убьют. В конце концов, это было бы неплохо. Пусть убивают». Из последних сил он выбрался из ветвей и ударил шофера в живот. Он услышал, как администратор закричал:

— Ах ты, свинья! Бить ниже пояса! Давай кончай его!

Боиндил недовольно осмотрел постройку: Враккас не даровал Четвертым мастерства каменотесов, их талантом была обработка драгоценных камней.

Он снова рухнул наземь от удара кулаком, который показался ему твердым, как кованый каблук. Странно, но ему послышалось, будто кто-то считает: «Семь, восемь, девять».

Пони и бефун выехали на белую равнину. Когда-то именно здесь проходил бой между орками и акронтами. Бешеный слышал множество преданий о битве, хотя сам и не присутствовал при этом историческом событии.

Один из них расстегнул его пиджак. На какой-то миг ему показалось, что он опять лежит в подвале, заживо похороненный под грудами битого кирпича, рядом с мертвой кошкой. Потом он ощутил прикосновение чьих-то пальцев, которые шарили по его рубашке, что-то отыскивая. Вернулось зрение, и он увидел очень близко и крупно лицо шофера. Чувство торжества охватило его — он выиграл этот раунд. Он презрительно усмехнулся в лицо шоферу.

Администратор спросил:

— Могу себе представить, что тут творилось! Вот это была рубка! Все, как я люблю. — Дыхание белым паром вырывалось у него изо рта. — Только подумай! Свинорылые, огры и тролли осаждали эти стены. — Равнорукий указал направо. — Вон там башня проломилась под обстрелом их катапульт, она упала, погребя тысячи чудовищ. — Гном вздохнул. — Монстры подходили все ближе, уже приставили лестницы, пытаясь забраться на крепостной ход, когда… — он выдержал драматическую паузу, — …когда появились они!

— Как он — в порядке?

Тунгдил внимательно слушал друга. Судя по выражению лица, он понятия не имел, чем завершилось то сражение.

— Да, сэр, дышит.

— Чудовища почти победили Четвертых, но тут на равнину вышли акронты. Они гонялись за орками, словно псы за кошками. — Рассмеявшись, Бешеный шлепнул себя по колену. — Эх, хотел бы я увидеть тот бой! Жаль, что меня здесь не было.

— Ну, — обратился администратор к Д., — надеюсь, это послужит тебе уроком.

— Акронты потом сожрали орков?

Д. с трудом встал на ноги. Ему бросилась в глаза явно озадаченная физиономия администратора. Он напоминал школьного учителя, который высек ученика розгами и убедился, что тот неисправим. Администратор повернулся спиной к Д.

— Именно. Помнишь Джеруна, телохранителя Андокай Вспыльчивой? — Боиндил смотрел на стены крепости.

— Ну, поехали. Я сам поведу машину мисс Каллен.

Двести пятьдесят солнечных циклов назад началась перестройка крепости, в те времена укрепления усилили. Кто мог тогда подумать, что опасность будет угрожать гномьему королевству с юга, а не с севера?

— Вы меня подвезете? — спросил Д.

Над башнями развевались два знамени — флаг королевства Четвертых и стяг, признаваемый всеми детьми Кузнеца. Но на самом деле это был лишь символ былой славы — союза племен уже давно не существовало, как не было в Потаенной Стране и Верховного короля гномов.

— Подвезем? Конечно нет, черт тебя возьми. Можешь топать пешком.

— Нет, не помню, — честно ответил Златорукий, погладив бефуна по шее. — Многие события прошлого стерлись из моей памяти. Есть многое, о чем я почти не помню. Или не помню вообще ничего. — Коснувшись шрама на лбу, он повернулся к Боиндилу. — Так что за Джерун?

— В таком случае ваш приятель, быть может, вернет мне пальто?

— Не важно, книгочей, — отмахнулся Бешеный. — Я просто начал говорить об акронтах, и… ладно.

— Сам возьмешь.

Боиндил поднес к губам сигнальный горн. Вскоре ему ответили, и гном еще раз подал знак дозорным.

Д. подошел к кювету, в котором валялось его пальто. Он не мог припомнить, оставлял ли он пальто именно здесь, рядом с машиной Л. Тут же лежал бумажник. Он наклонился за вещами и, когда, превозмогая боль, распрямился, увидел Роз. Все это время она сидела на заднем сиденье «даймлера» — машины Л. Снова он заподозрил весь мир в вероломстве — неужели она тоже заодно с Л.? Нет, это абсурд, конечно. Она пьяна и обо всем происшедшем имеет еще более смутное представление, чем этот идиот капитан Кэрри. Застежка-молния на его бумажнике была раскрыта; она всегда заедала, и тот, кто только что лазил в бумажник, не смог его застегнуть. Он поднес бумажник к окну машины:

Врата Сребротверди медленно отворились.

— Посмотрите, эти люди очень старались. Но они не нашли того, что им нужно.

Тунгдил и его спутник молча подъехали к входу. Там собрался небольшой отряд воинов, сжимавших в руках копья.

Она взглянула на него сквозь стекло с отвращением — наверное, лицо его было в кровоподтеках.

Златорукий заметил, что на крепостной стене устроились стрелки со взведенными арбалетами.

Администратор сказал:

— По-моему, нам тут не очень-то рады.

— Оставь мисс Каллен в покое.

— Ничего личного. Таковы предписания, — пояснил Бешеный. — Франдибар Драгохват из клана Золотобойцев издал этот указ по моей просьбе. Никого нельзя пропускать без проверки. Даже если речь идет обо мне. — Втайне он беспокоился о том, как примут представители гномьих племен и кланов столь изменившегося героя.

Д. продолжал:

Путники приблизились к стражникам.

— Всего-навсего выбили несколько зубов. Ну что же, в моем возрасте так или иначе их приходится терять. Возможно, мы с вами увидимся в Гвин-коттедже.

— Волнуешься, Боиндил? — В голосе Златорукого не было ни упрека, ни горечи. Только грусть. — Все равно будут те, кому проще поверить, что я лишь двойник Тунгдила. Увидев меня, они не сразу смогут принять такого гнома, в особенности после того, как я изложу им свой план. Мы должны победить Лот Ионана, сломить его. И это главное. Победить, но не убить. А со столь решительным и к тому же исполненным отчаяния противником это будет нелегко.

Она смотрела на него с безнадежно озадаченным видом. Он хотел приложить руку к шляпе, но шляпы не было, должно быть, он потерял ее где-то. Он сказал:

— Исполненным отчаяния? Лот Ионан — самый могущественный маг Потаенной Страны, с чего бы ему отчаиваться?

— А сейчас вы должны меня извинить. Мне предстоит долгий путь. Но я хочу вас серьезно предостеречь: будьте осторожны с этими людьми.

— Чем дольше мы будем сражаться с ним, тем глубже укоренится в его душе отчаяние. Поверь мне. — Тунгдил зловеще улыбнулся.

Он зашагал в сторону Лондона и услышал, как в темноте, позади него, капитан Кэрри негодующе воскликнул: «Вот дьявольщина». Ему подумалось, что день был длинным, но в общем успешным.

Это немного пугающее злобное веселье было бы к лицу какому-нибудь сказочному демону, а не гному. Сейчас Боиндил не решился бы повернуться к другу спиной. И все же он пересилил себя и ухмыльнулся в ответ.

События этого дня не были для него неожиданными — в такой атмосфере он прожил последние два года. Окажись он на необитаемом острове, и там бы он ожидал, что насилие каким-то образом вторгнется в его жизнь. Он не ушел от войны, покинув свою страну, изменились только средства: кулаки — вместо бомб, воровство — вместо артиллерийского обстрела. Только во сне он освобождался от насилия. Наверное, в науке это как-нибудь именуется — компенсацией или исполнением подсознательных желаний. Но тайны собственной психики его теперь мало занимали. Снились ему обычно университетские аудитории, его жена, иногда — вкусная еда, вино и очень часто — цветы.

Они предстали перед стражниками — мрачными тяжеловооруженными гномами в плотных накидках. Воины держали копья наперевес, в любой момент готовые вступить в бой.

Он шел по обочине дороги, чтобы не попасть под машину. Мир был окутан густой тишиной. Порой из темноты выступали коттеджи с пристроенными к ним курятниками, изредка меловые откосы дороги вспыхивали, как киноэкраны, под лучами фар. Интересно, каков будет следующий ход Л. У него мало времени, и сегодня он ничего не добился, кроме разве того, что узнал о предполагаемой встрече Д. с Бендичем. Неосторожно было говорить дочери Бендича о назначенном свидании с ее отцом, но разве он мог предположить, что мисс Каллен встретится с Л. Мысли о делах настолько поглотили его, что он забыл об усталости и боли. Он шел, как автомат, не замечая времени, быстрой, странно подпрыгивающей походкой. Наконец, словно очнувшись после долгих размышлений, он вдруг увидел свои шагающие ноги и подумал, что хорошо бы остановить попутную машину. И тут же услышал позади натужный звук мотора. Грузовик взбирался в гору.

— Как вас зовут и что вам здесь нужно? — осведомился командир отряда.

Немолодой, основательно помятый человек вышел на дорогу и поднял руку.

Тунгдил молча ждал, пока друг объяснит, в чем дело.

Равнорукий заметил, что стражники в основном изучают Златорукого. Его необычный доспех, да к тому же странный скакун не могли не пробудить в солдатах подозрения. Но все изменилось, как только воины услышали, кто пожаловал в крепость.

— Во имя Враккаса! — воскликнул командир отряда и низко поклонился. — Неужели настал день, когда в Потаенную Страну вернулись два величайших ее героя? Теперь мы спасены! Мы не ждали вас так скоро. Еще не все представители кланов прибыли.

— Значит, мы начнем совет без них, — отрезал Тунгдил. — Мы можем пройти?

— Конечно, Тунгдил Златорукий. — Командир махнул рукой подопечным, и те расступились.

— Но откуда ты знаешь, что я действительно Тунгдил Златорукий? — недовольно произнес гном. — Я похож на сына Кузнеца? В этом доспехе? И руны на моем тиониевом доспехе не смущают тебя? Что, если они сулят смерть всем гномам?

— Ну… Ты же приехал с Боиндилом Равноруким. Он знал правильный сигнал для въезда в крепость. Я подумал… — Запнувшись, солдат смотрел на Бешеного, явно обескураженный таким обращением в ответ на приветливые слова.

— Спасибо. Мы поедем, — вежливо кивнул Боиндил, подгоняя пони. — Выдели нам солдата, чтобы тот показал кратчайший путь через горы к королю Франдибару Драгохвату. Нельзя терять ни дня, а при таких обстоятельствах даже великие герои могут стать раздражительными. Прости моему другу его грубость.

II