Глава 20

Квонтико, штат Виргиния

10 часов 8 минут. Температура 32 градуса

В восемь утра особый агент Кэплан проводил Рейни и Куинси к огражденному месту, где накануне утром была об наружена мертвая девушка. Через десять минут он ушел заниматься своими делами, оставив их одних. Куинси это было на руку. Он любил осматривать место преступления без сопровождающих, без бормочущих голосов, без непрестанного щелка фотокамер или скрипа авторучек по бумаге. Преступление неизбежно обретало собственную жизнь, и Куинси ждал затишье после бури, когда другие детективы уходили и он оставался наедине со своими мыслями.

Рейни в добрых тридцати футах от него бесшумно ходила по опушке леса. Она уже привыкла к методам Куинси и работала так же тихо, как он. Они занимались делом уже два часа, медленно, методично осмотрели каждый дюйм огражденного пространства, затем, поскольку даже лучшие полицейские что-нибудь упускают, вышли за ограждение. Они искали то, что могли не заметить другие, некий ключ, который чудесным образом пасставил бы все по местам. Если только существовал такой ключ.

В тени старых дубов жара безжалостно донимала их. Они прикончили одну бутылку воды, потом другую и теперь допивали согревшуюся третью. Тщательно отглаженная утром белая рубашка Куинси теперь липла к груди, по лицу стекали тонкие струйки пота. Авторучка скользила в его пальцах, оставлявших на маленьком блокноте влажные пятна.

Это нелегкое утро явно предвещало весьма трудный день. Неужели убийца хотел, чтобы полицейские делали свое дело в невыносимо влажной жаре, от которой одежда липнет к телу и становится тяжело дышать? Некоторые убийцы бросают трупы в самых захламленных и отвратительных местах, получая удовольствие от мысли, что детективы будут пробираться по свалке или шлепать по болоту. Во-первых, они унижают жертву. Во-вторых, убийцу радуют неприятности, которые они доставляют полицейским.

Куинси остановился и повернулся еще раз, невольно хмурясь. Он хотел знать это место. Чувствовать его. Хотел получить представление, почему на базе, занимающей почти четыреста акров, убийца бросил жертву именно здесь.

Место было укромным, из-за густого полога деревьев ночью дорожка была почти не видна. По этой довольно широкой дорожке могла проехать машина, но четыре колеса непременно оставили бы хоть слабый отпечаток. Однако следов лес не было. Нет, этот неопознанный субъект — «несуб» — выбрал место в полумиле от шоссе. И шел пешком эти пол-мили в непроглядной тьме, шатаясь под телом, весящим десять фунтов. Наверняка существовали десятки более неприступных мест.

Так почему же «несуб» выбрал это?

У Куинси появились кое-какие соображения. Он не сомневался, что и у Рейни есть на этот счет свои гипотезы.

— Как у вас дела? — окликнул их Кэплан. Он шел по грунтовой дорожке и выглядел гораздо свежее чем они, значит, там, где провел это время, работал кондиционер. Куинси охватило возмущение. — Принес вам аэрозоль от насекомых, — весело сообщил Кэплан.

— Вы наш благодетель, — иронически заверил его Куинси, — Теперь оглянитесь.

Кэплан остановился и оглянулся.

— Ничего не вижу.

— Вот-вот.

— То есть?

— Опустите взгляд, — раздраженно сказала Рейни, находившаяся в двадцати футах позади. — Посмотрите на свои следы.

Рейни утром собрала густые каштановые волосы в конский хвост. Час назад хвост распался, и теперь волосы липли к шее. Выросшая на орегонском побережье со сравнительно мягким климатом, Рейни не выносила жару и влажность. Куинси понял, что через час она осатанеет.

— Никаких следов нет, — сказал Кэплан.

— Вот именно. — Куинси вздохнул и наконец отвлекся от того, что было у него под ногами. — По сообщениям гидрометеослужбы, пять дней назад здесь выпало два дюйма осадков. И если сойти с дорожки в лес, то кое-где земля еще влажная и мягкая. Густые деревья предохраняют грязь от затвердевания под лучами солнца, и вряд ли испарение при такой влажности сильное.

— Но дорожка твердая.

— Да. Очевидно, ничто так не утрамбовывает землю, как ежедневные пробежки нескольких сотен морских пехотинцев и курсантов Академии ФБР. Земля тверда как камень. Весящий двести фунтов человек со стофунтовой ношей не оставит на ней следов.

Кэплан хмуро посмотрел на обоих, явно продолжая недоговаривать.

— Я уже говорил, что никаких следов не было. Мы искали их.

Куинси значительно лучше работалось с Рейни, глядевшая теперь еще более раздраженно на особого агента ВМСУР.

— Если тут сойти с дорожки в лес, что произойдет?

— Земля еще мягкая, останутся следы.

— Значит, случайный человек найдет лес влажным?

— Видимо, да.

— А что в тридцати футах слева от меня? — настойчиво спросил Куинси.

— Беговая дорожка.

— Мощеная?

— Да.

Куинси посмотрел на Кэплана.

— Если бы вы несли труп по лесу, разве не предпочли бы мощеную дорожку, по которой легче ступать? На ней вы наверняка не оставите следов, а ведь вокруг земля мягкая?

— На лесной дорожке меньше движения, — заметил Кэплан. — Преступнику проще скрыться.

— По заключению медэксперта, «несуб», очевидно, бросил здесь тело после полуночи. В этот поздний час скрыт он был хорошо. Зачем идти по грунтовой дорожке, рискуя оставить следы?

— Не слишком сообразителен? — В голосе Кэплана уже не слышалось уверенности.

Подошедшая к ним Рейни раздраженно тряхнула головой.

— «Несуб» знал. Он уже был раньше на этой дорожке. Знал, что земля отвердела и следов на ней не останется, а при ее ширине маловероятно, что он заденет телом за сук или случайно оставит на ветке клочок одежды. Взгляните в лицо фактам, Кэплан. «Несуб» не случайный человек. Он знает это место. Черт возьми, возможно, он бегал по этой дорожке в течение последних пяти дней.

Когда они плелись назад к академии, Кэплан выглядел, обескураженным.

— Я разговаривал с четырьмя морскими пехотинцами, дежурившими во вторник вечером на контрольно-пропускном пункте, — сообщил он. — Ничего необычного там заметили. Ни странных машин, ни подозрительных водителей. Они помнят только, что это был очень беспокойней вечер. Многие слушатели Национальной академии спешили в бары с кондиционерами, и движение туда-сюда не прекращалось до двух часов ночи. Однако все предъявляли положенные документы. Часовым ничто особенно не запомнилось.

— Они не регистрируют тех, кто приезжает и уезжает? — спросила Рейни, идя рядом с Куинси.

— Нет. Однако все водители должны предъявлять пропуска. Часовые могут потребовать у них права и спросить, куда они едут.

— Как выглядит пропуск?

Кэплан указал на белую пластиковую карточку, свисавшую с воротника блузки Рейни.

— Похож на нее, только цвета разные. Есть голубые, белые, желтые. Каждый цвет означает определенный уровень проверки. Желтая — пропуск несопровождаемого гостя, имеющего свободный проезд. Есть также карточки «сопровождаемого гостя»: это означает, что его не впустят обратно на базу без сопровождения определенного лица. Такая вот система.

Рейни опустила глаза.

— На мой взгляд, довольно простая. Не мог ли кто-то похитить карточку?

— Выдача и возврат пропусков регистрируются. И поверьте, полиция ФБР тщательно ведет их учет. У всех нас было бы неспокойно на душе, если бы карточку мог украсть посторонний.

— Я просто спросила, — пояснила Рейни. Кэплан сердито посмотрел на нее. Видимо, их предыдущий разговор задел его самолюбие.

— Пропуск украсть нельзя. Просто так на базу не войти. Черт возьми, к таким вещам мы относимся очень серьезно. Знаете, очевидно, вы правы. Убийца, видимо, кто-то из своих. И это чрезвычайно удручает меня, хоть и не знаю почему. Будь все так называемые хорошие парни действительно хорошими, у меня не было бы работы, верно?

— Нельзя сказать, что эта мысль ободряет, — заметила Рейни.

— Мэм, хуже этой мысли быть не может. — Кэплан взглянул на Куинси. — Знаете, я подумал… Поскольку изнасилование не было и оружием послужил наркотик, не следует ли нам искать убийцу и среди женщин?

— Нет, — ответил Куинси.

— Но ведь именно женщины убивают преимущественно ядом. Отсутствие изнасилования беспокоит меня. Мужчины не убивают женщину смертельной дозой наркотика только затем чтобы бросить ее труп в лесу. Мужчины — сексуальные хищники. А вы видели, как эта девушка была одета?

Куинси остановился.

— На жертве, — заговорил он, — была короткая юбка, что вполне обычно для этого времени года. Предполагать, что определенная манера одеваться побуждает к сексуальному насилию…

— Я этого не говорил! — перебил его Кэплан.

— Для хищников тут мотив не секс, — продолжал Куинси, словно не слыша его. — Могущество. Многие серийные убийцы не были сексуальными садистами. Например, Берковиц был, так сказать, чистым стрелком. Выбирал жертвы, подходил к их машине, расстреливал парочку и скрывался. Качинский довольствовался тем, что убивал и калечил с дальнего расстояния. Совсем недавно белтуэйские снайперы держали в страхе почти все Восточное побережье, стреляя по жертвам из багажника своей машины. Убийство совершается не ради секса. Ради могущества. И в данном контексте наркотики вполне объяснимы, так как представляют собой оружие контроля.

— Кроме того, — заговорила Рейни, — женщина не сможет пронести труп полмили по лесу. Такой силы у нас нет.

Они вышли из относительной прохлады леса, и солнце тут же сразило их палящим зноем, над мощеной дорогой колыхалось жаркое марево.

— Господи Боже! — воскликнул Кэплан. — А ведь еще даже не наступил полдень.

— День будет жарким, — заметил Куинси. — Плевать на академию, буду ходить в шортах, — заявила Куинси.

— И последнее. — Кэплан поднял руку. — Это следует знать вам обоим.

Рейни остановилась и раздраженно вздохнула. Куин ждал, уверенный, что услышит нечто значительное.

— Мы получили заключение токсиколога о жертве, в организме обнаружены два наркотика. Малая доза кетами— и значительно большая — несомненно смертельная — бенз— диазепина, ативана.

— Особый агент Маккормак называл оба вчера вечером, — сообщил Куинси.

— Да, — подтвердил Кэплан. — Маккормак знал, как наркотики применялись. Что скажете об этом?

Глава 21

Квонтико, штат Виргиния

11 часов 48 минут. Температура 35 градусов

Бетонные колонны на выезде из Ричмонда остались позади. Мак вел машину по шестьдесят четвертой автомагистрали между штатами, держа путь к темно-зеленым горам, резко выделяющимся на фоне светло-голубого неба, и горы постепенно приближались.

Они остановились у бензоколонки «Тексако», чтобы заправиться. Потом у магазина «Уол-Март», чтобы купить все необходимое: аэрозоль от насекомых, аптечку первой помощи, плотные носки, плитки высокопитательного концентрата, шоколад, бутылки с водой. Компас, нож и непромокаемые спички уже были у Мака в рюкзаке. На всякий случай они взяли еще комплект для Кимберли.

Когда вернулись к взятой напрокат «тойоте», Мак обнаружил на сотовом телефоне сообщение от Рея Ли Чи. Ботаник Кэти Левайн встретит их в летнем коттедже лагеря «Большие поляны» в национальном парке «Шенандоа» в половине второго. Не сказав ни слова, они тронулись в путь.

Появлялись и оставались позади города. Вдоль дороги возникали большие стройплощадки, потом постепенно исчезли. Они поехали дальше на запад, там земля раскинулась перед ними изумрудное море, и у Мака перехватило дыхание. Божественная страна, сказал бы его отец. Такой земли осталось немного.

По указанию Кимберли Мак свернул с шестьдесят четвертого на пятнадцатое федеральное шоссе, ведущее к тридцать третьему. Они проносились мимо широких полей, позади них стоял один фермерский дом из красного кирпича со свежевыкрашенной белой верандой. Миновали мо-ючные фермы, конюшни, виноградники и посевы.

За стеклами машины все зеленело, волнистый ковер квадратных зеленых полей окаймляли более темные рощи. Они видели коров и лошадей. Проезжали крохотные городки, где бросались в глаза жалкие продовольственные ларьки, старые бензоколонки и древние баптистские церкви. Городки быстро оставались позади, и они все больше углублялись в растущую тень от высокого горного хребта. Дорога медленно, но неуклонно пошла вверх.

После встречи с геологом Кимберли была молчалива. Опущенный защитный козырек бросал тень на верхнюю часть ее лица, и разглядеть его выражение было трудно.

Мак беспокоился за нее. Утром она появилась чуть свет, с впалыми щеками и лихорадочно блестящими глазами — явно не выспалась. На ней были льняные брюки, белая блузка и льняной жакет. Одежда эта выглядела строго и профессионально, но Мак подозревал, что Кимберли надела длинные брюки, чтобы спрятать под штаниной нож, а жакет — чтобы прикрыть выпуклость «глока» в пристегнутой к талии кобуре. Словом, у нее был вид женщины, отправляющейся на войну.

Мак подозревал, что на войну она отправлялась часто. Что после смерти матери и сестры жизнь для нее была, в сущности сплошной долгой битвой. Эта мысль причиняла ему боль.

— Красиво, — сказал он наконец. Кимберли передвинулась на сиденье, бросила на Мак быстрый взгляд и вытянула ноги.

— Нравятся тебе горы? Или ты городская девушка?

— Городская. Собственно, росла я в Алегзандрии, неподалеку от этих гор. Но Алегзандрия скорее пригород Вашингтона, чем Ричмонда. И мать больше интересовал Смитсонский институт, чем горы Шенандоа. Потом я поехала в Нью-Йорк учиться в школе. А ты?

— Горы я люблю. Да и реки, поля, сады, ручьи, леса всю природу. В детстве мне повезло. У дедушки и бабушки матери персиковый сад площадью в сто акров. Когда их дети вступали в брак, они дарили каждому по три акра для строительства дома, так что все братья и сестры жили рядом. Росли мы с сестрой вольготно, в окружении дюжины двоюродных братьев и сестер, широких просторов. Мать каждый день выставляла нас из дому, велела не умирать и вовремя возвращаться к ужину. Что мы и делали.

— Видимо, ты ладил с двоюродными.

— Нет, мы вечно цапались. Правда, больше для развлечения. Выдумывали игры, попадали в переплеты. В основном носились по округе как варвары. А вечерами играли в настольные игры.

— Всей семьей? Каждый вечер? В голосе ее прозвучало недоверие.

— Да. Поочередно, в домах всех дядюшек и тетушек. Начала это мать. Она не выносит телевизор, считает, что он портит мозги, называет его дурацким ящиком. Когда мне исполнилось двенадцать лет, наш она выбросила. Думаю, отец от этой потери так и не оправился, но нам после этого приходилось находить себе занятие, чтобы скоротать время.

— И вы стали играть в игры?

— В развивающие. В «монополию», в «скрабл» и прочие, кстати, и в мою любимую «риск». Кимберли вскинула брови.

— И кто выигрывал?

— Я, разумеется.

— Верю, — серьезно сказала Кимберли. — У тебя традиционные южные манеры, но в глубине души ты прирожденный игрок, что я вижу всякий раз, когда говоришь об этом деле. Ты не любишь проигрывать.

— Тот, кто сказал, что нет ни победителей, ни побежденных, явно был побежден. Комплекс разнообразных музеев, научных учреждений, художественных коллекций в Вашингтоне.

— Не спорю.

— Я и не ожидал этого, — усмехнулся Мак.

— А нас не привлекали настольные игры, — заговорила Кимберли. — Мы читали книги.

— Серьезные или развлекательные?

— Серьезные, конечно. Во всяком случае, на глазах у матери. Однако когда гасили свет, Мэнди тайком приносила в спальню экземпляры «Блаженной долины грез». Мы читали их под одеялом при свете фонарика. Хихикали до полусмерти.

— «Блаженную долину грез»? По-моему, тебе больше подошла бы Нэнси Дру [6].

— Нэнси мне нравилась, но Мэнди более умело, чем я, проносила контрабанду, а она увлекалась «Долиной». Кстати, и выпивкой, но это уже другая история.

— Ты непокорная.

— Все мы иногда непокорные. — Кимберли взглянула на Мака. — Скажи, большой обаятельный южанин, ты влюблялся когда-нибудь?

— Угу.

Кимберли пристально уставилась на него.

— Однажды. В подругу сестры. Она познакомила нас, мы понравились друг другу, и какое-то время все было хорошо.

— Что же произошло потом?

— Не знаю.

— Это не ответ.

— Милочка, от мужчины другого ответа ты не получишь.

Кимберли вновь устремила на него взгляд, и Мак не выдержал.

— Видимо, я был идиотом. Рейчел была славной девушкой. Веселой, спортивной, приветливой. Она преподавала во втором классе и была очень ласкова с детьми. Такую надо поискать.

— И ты порвал с ней отношения, разбил сердце лучшей подруге сестры?

Мак пожал плечами.

— Скорее позволил им постепенно угаснуть. Рейчел была из тех девушек, на которых нужно жениться, потом остепениться и растить не меньше двух детей. А я… к этому был не готов. Сама знаешь, какая у меня работа. Получаешь вызов и должен ехать. И невесть когда вернешься домой и представлялось, как она все больше ждет, все меньше улыбается. Я решил не обрекать ее на такую участь.

— Тоскуешь по ней?

— Признаться, не вспоминаю ее уже несколько лет.

— Почему? Похоже, она само совершенство.

— Кимберли, никто не совершенен, и, если хочешь знать у нас была проблема. На мой взгляд, значительная. Мы никогда не ссорились.

— Не ссорились?

— Ни разу. А мужчине и женщине нужно ссориться, сходиться в рукопашной примерно раз в полгода, потом заниматься любовью так, чтобы пружины кровати не выдержали. По крайней мере я так считаю.

— Я… мне такое в голову не приходило.

— Теперь твоя очередь. Как его звали?

— Не могу назвать никакого имени.

— Милочка, имя есть у всех. У мальчика, сидевшей в классе позади тебя. У ведущего футболиста из колледжа, который не поддался твоим чарам. У парня сестры, из-за которого ты ей втайне завидовала. Давай-давай. Исповедь облегчает душу.

— И тем не менее никакого имени не могу назвать. Честное слово. Я ни разу не влюблялась. Видимо, не тот тип характера.

Мак нахмурился.

— Влюбляются все.

— Неправда, — возразила Кимберли. — Любовь не для всех. Некоторые всю жизнь живут одни и при этом очень счастливы. Влюбиться… Тут нужна мягкость. Уступчивость. Этими свойствами похвастаться не могу.

Мак бросил на нее долгий взгляд.

— Милочка, видимо, ты еще не встретила мужчину, который тебе нужен.

Щеки Кимберли вспыхнули. Она отвернулась от Мака и снова стала смотреть на дорогу, идущую круто вверх. Они достигли Голубого хребта и теперь преодолевали подъем в ущелье Свифт-Ран. На поворотах им открывались чудесные виды. С перевала на высоте две тысячи четыреста метра раскинувшийся внизу, им напомнил темно-зеленое одеяло. Зеленые долины уходили вниз, серый гранит возвышался над ними, а голубое небо простиралось насколько хватало взора.

— Вот это да! — выдохнула Кимберли.

Они въехали в национальный парк «Шенандоа». Мак платил за въезд, получил карту со всеми точками обзора довел машину на север, по Скайлайн-драйв, к «Большим полянам».

Ехать теперь приходилось медленнее, предельная скорость ограничивалась тридцатью пятью милями в час, но это вполне устраивало — они хотели насладиться красотами. Вьющуюся дорогу окаймляли заросли травы, густо усеянной желтыми и белыми цветами, в лесу толстым ковром зеленели папоротники. Над головой сплетались ветви могучих дубов и величавых буков, дробя солнце на множество золотых кусочков. Увидев желтую бабочку, Кимберли пришла в восторг, а Мак, обернувшись, заметил, как олениха с олененком пересекают дорогу позади них.

Они подъехали к первой смотровой площадке, где деревья расступались, и перед ними вновь открылась половина Виргинии.

Мак остановил машину. Ему были не внове большие просторы, но иногда человеку просто необходимо сидеть и смотреть на них. Он и Кимберли упоенно разглядывали открывшуюся с Голубого хребта панораму лесов с яркими дикими цветами. Трудно было устоять перед красотой вкрапления серого камня.

— Как думаешь, он и вправду сторонник защиты окружающей среды? — спросила Кимберли.

— Не знаю. Но выбирает он прекрасные места.

— Планета гибнет, — тихо заговорила она. — Посмотри вправо. Там пятна сухой травы, болиголов — видимо, все убил хлопьевидный адельгид, поразивший столько наших лесов. И хотя это место охраняется как национальный парк. Долго ли не тронут расстилающуюся перед нами долину? Возможно, когда-нибудь эти поля станут участками, а все деревья — лесозащитными полосами, чтобы кормить голодных людей. Когда-то почти вся страна выглядела так, теперь нужно проехать сотни миль, чтобы найти эту девственную красоту.

— Прогресс наступает.

— Это пустая отговорка.

— Нет, — сказал Мак, — и да. Все меняется. Природа гибнет. Наверное, следует опасаться за наших детей. Но все таки я не понимаю, почему из-за этого один мужчина убивает ни в чем не повинных женщин. Может, считает себя особым. Может, у него извращенное сознание, побуждающее убивать просто ради убийства. Но письма, забота об окружающей среде… Полагаю, это чушь, придуманная Экокиллером для того чтобы оправдать свои истинные желания — похищать и убивать женщин.

— Психологам, — заговорила Кимберли, — известно что люди ведут себя определенным образом по самым разным причинам. Это приложимо и к убийцам. Некоторыми движет это, чрезмерно развитый ид[7], ставящий выше всего собственные потребности и не желающий признавать поведенческих норм. Маньяк убивает, потому что хочет ощущать себя могущественным. Биржевой маклер убивает любовницу, если она пригрозит рассказать все его жене, так как искренне убежден, что его покой важнее жизни другого человека. Ребенок нажимает на спусковой крючок просто оттого, что ему этого хочется.

Однако существует еще одна разновидность убийц. Убийца по нравственным мотивам. Это фанатик, который входит в синагогу и открывает огонь, потому что считает это своим долгом. Или человек, который убивает врачей, делающих аборты, поскольку уверен, что они совершают грех. Эти люди убивают не ради удовлетворения своих капризов; они считают, что совершают справедливое деяние. Может быть, Экокиллер попадает под эту категорию.

Мак вскинул брови.

— Какой же у нас выбор? С одной стороны, незрелые психи, с другой — праведники?

— Формально — да.

— Хорошо. Хочешь поговорить на психологические темы? Тема мне знакома. По-моему, Фрейд сказал, что все наши втулки характеризуют нас.

— Ты знаешь работы Фрейда?

— Не суди по внешности, милочка. У меня в голове есть мозги. Итак, по Фрейду, галстук, который повязываешь, кольцо которое носишь, рубашка, которую покупаешь, — все это хактеризует тебя. Ничего случайного нет, во всем просматривается намерение. Отлично, теперь посмотрим, что делает этот человек. Он похищает женщин, едущих в машине вдвоем. Всегда юных девушек, вышедших из бара. Возникает вопрос — почему? Мне кажется, убийцы-террористы охотятся за людьми, принадлежащими к определенной профессии, но им все равно, кого убивать — мужчину, женщину или ребенка. Убийца, которым руководят нравственные мотивы, убивает врача, делающего аборты, из-за его профессии, а не из-за пола. И возьмем этого убийцу. Восемь жертв в Джорджии, десять, если считать, что он совершил нападение здесь, и всякий раз это девушки студенческого возраста, выходящие из бара. Как это характеризует его?

— Ему не нравятся женщины, — ответила Кимберли. — Особенно те, которые выпивают.

— Он ненавидит их, — уточнил Мак. — Порочных, распутных, не знаю, как он мысленно классифицирует их, но женщин он ненавидит. Не знаю почему. Возможно, и он не знает. Может, искренне верит, что все дело в окружающей среде. Но если он вправду считает себя спасателем мира, в его мишенях мы видели бы какое-то разнообразие. Однако не видим. Он охотится только на женщин. Точка. И для меня он один из очень опасных психов.

— В психологические портреты не веришь?

— Кимберли, психологический портрет у нас есть уже четыре года. Спроси несчастную девушку в морге, помог ли он нам.

— Ты очень озлоблен.

— Если смотреть на вещи реалистично, — возразил Мак, — дело не будет раскрыто в кабинете кем-то, одетым в деловой костюм. Его раскроют здесь, где нам предстоит бродить по горам, обливаться потом и избегать укуса гремучих змей. Потому что так хочет Экокиллер. Он ненавидит женщин, пряча всякий раз одну из девушек в опасное место, заодно ставит под удар и нас, полицейских, поисково-спасательни группы — нам придется ходить по этим горам и орошать потом эту землю. Не думай, что он не знает этого.

— Кто-нибудь из поисково-спасательных групп хоть пострадал?

— Да. В ущелье Таллула люди несколько раз падали, ломали руки и ноги. На хлопковом поле двух добровольцев свалил тепловой удар. Потом у нас были чудесные поиски на реке Саванне, где один человек схватился с аллигатором а двоих покусали водяные щитомордники.

— Смертельные случаи были?

Мак поглядел на склоны широко раскинувшихся гор.

— К счастью, милая, пока нет.

Глава 22

Парк «Шенандоа», штат Виргиния

13 часов 44 минуты. Температура 36 градусов

Кэти Левайн, невысокая серьезная женщина с коротко остриженными волосами и веснушками на носу, оживленно поздоровалась с Маком и Кимберли, когда те вошли в просторный коттедж из бревен и стекла, и сразу же пригласила их в одну из задних комнат.

— Рей сказал, у вас есть изображение листа. Не настоящий лист, заметьте, а изображение.

— Да, мэм.

Мак достал нужную бумагу. Кэти положила ее на письменный стол и включила яркое верхнее освещение. Это ничего не изменило в комнате, залитой солнечным светом.

— Возможно, это серая береза, — сказала наконец Кэти. — Жаль, что у вас нет настоящего листа.

— Вы дендролог? — с любопытством спросила Кимберли.

— Нет, но знаю, что растет у меня в парке. — Кэти выключила свет и посмотрела на обоих. — Знаете, что такое рефугия?

— Рефугия? — переспросил Мак.

— Я так и думала. Этим термином обозначают растения, суствующие как ледниковый реликт в чуждом им климате. Миллионы лет назад вся эта местность была покрыта льдом. Впоследствии лед растаял, и некоторые растения сохранились. В большинстве случаев они поднялись в горы в поисках холода, необходимого им для выживания. Бальзамическая пихта и виргинский можжевельник представляют собой растущие в парке образцы рефугии. Серая береза тоже.

— Рей сказал, она растет только в одном месте парка, —заметил Мак.

— Да. Прямо за этой дверью. Сейчас принесу карту. — Кэти поднялась из кресла и пошарила по висящей на стене книжной полке. Потом развернула самую большую карту, какую только видела Кимберли. Называлась она «Геологическая карта округа Шенандоа». На ней было неимоверное количество ярко-фиолетовых, темно-красных и светло-оранжевых полос.

— Эта геологическая карта включает в себя и данную часть парка. Мы находимся здесь. — Левайн положила массивную карту на заставленный стол и постучала по светло-зеленому пятну возле ее основания. — Серая береза гуще всего растет на болотистом плато напротив лагеря «Большие поляны», но ее можно найти кое-где еще в радиусе одной мили. Собственно, если вы ищете единственную популяцию серых берез в Виргинии, то стоите посередине ее.

— Отлично, — пробормотал Мак. — Знать бы только наверняка, что мы ищем серую березу. В это время года здесь много людей?

— Вы имеете в виду людей, живущих в палатках? Сейчас регистрировано около тридцати человек. Обычно бывает больше, но многих прогнала жара. Кроме того, у нас немало однодневных туристов. Конечно, в такую погоду преимущественно автомобилистов — люди приезжают в парк, но не кидают машин с кондиционерами.

— Гости должны регистрироваться?

— Нет.

— Есть у вас объездчики или какие-нибудь наблюдатели, работающие в этом районе?

— На случай возникновения нештатных ситуаций персонала у нас достаточно, но сами мы никого не ищем, если вы это имеете в виду.

— Значит, человек может приехать, уехать, и вы не будете знать, что он посетил эти места?

— Думаю, большинство людей приезжают, уезжают, и мы не ведаем, что они были здесь.

— Черт!

— Вы скажете наконец, в чем дело? — Левайн указала на Кимберли. — Я уже догадалась, что она вооружена. Продолжайте.

Мак задумчиво взглянул на Кимберли, но она не знала что ответить. Он, хоть и не имел здесь полномочий, все-таки был особым агентом. А она в шесть утра потеряла официальный статус.

— Мы ведем розыск, — с жаром ответил Мак. — У нас есть основания считать, что этот лист связан с исчезновением местной девушки. Скажите, откуда лист, и мы отыщем ее.

— Полагаете, эта девушка находится в моем парке? Заблудилась? В такую жару?

— Не исключено.

Левайн, сложив руки на груди, пристально посмотрела на обоих.

— Знаете, — промолвила она, — я бы хотела видеть какие-то удостоверения.

Мак достал из заднего кармана документы. Кимберли нечего было предъявлять, нечего говорить. И она впервые осознала чудовищность своего поступка. Всю жизнь стремилась к одной профессии. А теперь что?

Льющийся в окна солнечный свет резал Кимберли глаза.

Она зажмурилась, сосредоточившись на мысли о том, как жарко снаружи. Где-то там девушка. Она нуждается в ней. А матери не вернуть, сестры не вернуть. Мак, в сущности,прав. Все ее усилия ничего не изменят. Так что же она, собственно, пытается доказать? Что может так же махнуть на все рукой, как Мэнди?

Или что хоть раз хочет что-то исправить: найти эту девушку и спасти положение. Все, что угодно, лучше этой шестилетней боли.

— Здесь написано — Бюро расследований Джорджии, — сказала Левайн Маку.

— Да, мэм.

— Если память мне не изменяет, мы находимся в Виргинии.

— Да, мэм.

— Рей вас ни о чем не расспрашивал?

— Рей всеми силами старался помочь нам в розыске. Мы благодарны ему за его усилия и очень рады, что вы поговорили с нами.

Левайн это не обмануло. Она перевела взгляд на Кимберли.

— У вас, как я понимаю, документов нет.

Кимберли взглянула на нее.

— Да, никаких.

— Сейчас в тени, наверно, под сорок градусов, и хотя я не особенно люблю заниматься полевой работой в такую жарищу, это моя обязанность. Так что начинайте говорить немедля, у меня нет желания отрываться от насущных дел ради двух ретивых полицейских, действующих не на своей территории.

— Я веду расследование, — решительно начал Мак. — Маньяк-убийца появился в Джорджии. Совершил нападение на десятерых девушек. Если хотите взглянуть на фотографии, могу показать вам сколько душе угодно. У нас есть основания полагать, что сейчас он действует в Виргинии. ФБР привлекли к расследованию, но пока они выяснят, кто что кому сделал, возможно, хищники будут неделю питаться этой девушкой. Я же работаю над этим делом уже пять лет. Я изучил этого человека. И теперь думаю, что он похитил девушку и бросил ее одну посреди вашего парка. Да, там жарища. Да, она заблудилась. И я не собираюсь бездельничать, пока федералы завершат всю положенную писанину. Я хочу найти эту девушку, мисс Левайн, а мисс Куинси согласилась мне помочь. Вот почему мы здесь и вот чем занимаемся. Если это бывает у вас раздражение, очень жаль, потому что эта девушка, может быть, находится в вашем парке и отчаянно нуждается в помощи.

Кэти Левайн колебалась.

— Кто-нибудь может поручиться за вас? — спросила она

— Могу назвать вам фамилию моего куратора в Джорджии.

— Он знает об этом деле?

— Он отправил меня сюда заниматься этим.

— Ну и как же нам быть?

— Мэм, у меня здесь нет полномочий. Официально я не могу просить вас ни о чем.

— Но полагаете, что эта девушка находится здесь. Давно?

— Очевидно, он бросил ее вчера.

— Вчера было под сорок градусов, — промолвила Левайн.

— Знаю.

— У нее есть одежда?

— Он похищает девушек из баров. В лучшем случае у нее выходное платье и сумочка.

— Господи! Он совершал такое и раньше? — изумилась Левайн.

— Похитил восемь девушек. Пока уцелела одна. Сегодня я хотел быувеличить это число до двух.

— За нашим парком закреплена поисково-спасательная группа, — оживилась Левайн. — Если… если у вас есть веские причины полагать, что, скажем, в районе «Больших полян» заблудилась туристка, и если вы сообщаете об этой туристке, у меня появляются основания вызвать эту группу.

Мак замер. Предложение было неожиданным и необходимым. Поисково-спасательная группа. Много людей. Все они профессионалы. То есть первая надежда на успех за целый день.

— Вы не боитесь? — спросил Мак. — Это может оказаться пустой тратой сил. Не исключено, что я ошибаюсь.

— Часто вы ошибаетесь?

— В подобных делах — нет.

— Что ж, в таком случае…

— Я хочу сделать сообщение о заблудившейся туристке. — проговорил Мак.

И Кэти Левайн сказала:

— Звоню.

Глава 23

Квонтико, штат Виргиния

14 часов 23 минуты. Температура 37 градусов

Кэплан назначил на половину третьего встречу с доктором Эннунцио, чтобы разобраться в разговорах Мака с экспертом-лингвистом. Рейни сомневалась, что Кэплан верит, будто доктор Эннунцио может вывести на Экокиллера. Скорее Кэплан хотел расспросить нового человека о различных делах особого агента Маккормака.

Однако она и Куинси охотно пошли на эту встречу. Кэплан задает свои вопросы, они — свои. Кроме того, в кабинетах отдела поведенческих наук, видимо, всего двадцать пять-двадцать шесть градусов, то есть гораздо прохладнее, чем в тех местах, где они были до сих пор.

Кабинеты ОПН расположены в подвале здания тира. Рейни была там всего один раз, но находила это несколько странным. Не из-за стрельбы в двух этажах над головой, что заставит кого угодно прекратить работу, а потому, что лифты, опускающиеся в этот весьма солидный отдел, находились в углу рядом с прачечной. Приходилось то и дело шагать мимо кладовок с грязным бельем и бронежилетами.

Спустившись в подвал, они вышли из лифта в обшитый деревянными панелями холл, от него во все стороны шли коридоры. Здесь посетители могли, сев на кожаный диван, почитать объявления, рекламирующие программы ОПН. «Насилие в семьях полицейских», — возвещало одно, раскрывая тему предстоящего семинара. «Самоубийства и правоприменяющие органы», — гласило другое. «Футурология и силовые органы. Конференция тысячелетия», — возглашало третье.

Семь лет назад, когда Рейни познакомилась с Куинси, он вел работу для ОПН по особой теме — разработка программы колективного составления психологических портретов несовершеннолетних убийц. Пусть никто не говорит, что в отделе не занимаются серьезными делами. И дабы никому не пришло в голову, что сотрудники лишены чувства юмора, к рядам украшающих стену фотографий агентов сделали прибавление. Последней в среднем ряду была любовно вставленная в рамку фотография инопланнина. С конической головой и большими черными глазам право, она была самой привлекательной из всех.

Кэплан пошел по центральному коридору, Рейни и Kуинси последовали за ним.

— Соскучился по этому отделу? — спросила Рейни у Kуинси.

— Ничуть.

— Он не такой мрачный, как я ожидала.

— Поработала бы целую неделю без дневного света.

— Нытик.

— Не обзывайся, а то запру в этом бомбоубежище.

— Угрозы, угрозы, — пробормотала Рейни. Куинси стиснул ей руку, это было их первое соприкосновение за весь день

Насколько Рейни могла судить, подвал представлял собой большой квадрат, рассеченный тремя коридорами с выходящими в них дверями тесных кабинетов. Кэплан дошел до последней двери, дважды постучал, и владелец кабинета тут же открыл дверь, словно поджидал их.

— Особый агент Кэплан? — спросил он.

Рейни прикусила губу. Надо же, подумала она. Подобие Куинси.

На докторе Эннунцио прекрасно сидел темно-синий костюм с форменным красным галстуком. В сорок с лишним лет он отличался поджаростью заядлого бегуна и острым взглядом ученого, постоянно берущего работу домой на вечер. Коротко остриженные темные волосы начинали седеть на висках. Держался он уверенно, выражение лица было чуть раздраженным, и Рейни сразу поняла, что эта встреча кажется ему пустой тратой драгоценного времени.

Кэплан представил ему своих спутников. Эннунцио обменялся быстрыми рукопожатиями с Рейни и с неподдельной почтительностью задержал руку Куинси в своей. Очевидно, он был знаком с работой бывшего агента.

Рейни переводила взгляд с лингвиста на Куинси и обратно. «Может, в ФБР такие условия приема на работу, — подумала она. — Нужно носить такие костюмы и обладать таким гипнотичным взглядом, чтобы принадлежать к этому сообществу, иначе исключено».

Эннунцио указал на свои маленький кабинет, слишком тесный для четверых, и повел их по коридору к пустующему заседаний.

— Раньше здесь был кабинет директора, — объяснил он и обратился к Куинси. — В ваше время. Теперь это зал заседаний важные шишки сидят напротив. Найти их новые кабинеты нетрудно. На дверях висят афиши фильма «Молчание ягнят».

— Голливуд нравится всем, — заметил Куинси.

— Итак, — сказал Эннунцио, сев и положив перед собой папку, — у вас есть вопросы об особом агенте Маккормаке из БРД.

— Да, — ответил Кэплан. — Насколько нам известно, вы должны были встретиться с ним.

— Во вторник, во второй половине дня. Встреча не состоялась. Меня задержали на конференции в Институте судебной лингвистики в Вашингтоне.

— Конференция лингвистов, — промолвила Рейни. — Должно быть, нечто потрясающее.

— Да, было очень интересно, — обратился к ней Эннунцио. — Состоялось специальное представление конвертов, в которых сенаторам Тому Дэшлу и Тому Брокоу были присланы возбудители сибирской язвы. Какой у отправителя родной язык — английский или арабский? Весьма любопытный анализ.

— И какой же? — оживилась Рейни.

— Писал наверняка носитель английского языка, пытавшийся выдать себя за араба. Когда отправитель письма использует определенные уловки, чтобы ввести в заблуждение получателя, мы называем это «хитрой корреспонденцией». В данном случае несомненной уликой служит якобы случайная путаница с прописными и строчными буквами в надписях на конверте, а также с начертанием прописных и строчных букв. Хотя писавший хотел показаться малограмотным — плохо владеющим английским правописанием человеком, — текст все-таки свидетельствует о том, что он прекрасно знаком с латинским алфавитом и манипулирует буквами как ему вздумается. Иначе было бы трудно создать такие разнообразные комбинации начертания букв. Письма в обоих конвертах кратки и полны орфографических ошибок, но это тоже попытка обмануть. Краткие послания отличаются очень точным употреблением английских слов что говорит о хорошем, а не о скверном образовании. В общем, представление было первоклассным.

— Понятно. — Рейни беспомощно поглядела на Кэплана.

— Значит, во вторник вы не виделись с особым агентом Маккормаком? — спросил Кэплан.

— Нет.