Рейчел Хокинс

ДЕМОНИЧЕСКОЕ СТЕКЛО

Посвящается Джону, который сказал: «Знаешь, чего не хватает этой книге? Нужно больше огня! И, может быть, мечей». Твоя правда, золотце, — по крайней мере, на этот раз.
ГЛАВА 1

В обычной школе урок на свежем воздухе в чудесный майский день — это прелесть что такое. Сидишь себе на солнышке, — может быть, читаешь стихи — и нежный ветерок ерошит тебе волосы…

А в Геката-Холле, исправительном заведении для малолетних монстриков, на таком уроке тебя бросают в пруд.

Шел урок по истории гонений на экстраординариев. Класс выстроился у кромки затянутой ряской воды. Учительница, мисс Вандерлейден — мы ее звали за глаза Ванди, — взяла свернутую веревку из рук школьного лесничего, Кэла. Он работает лесничим, хотя ему всего девятнадцать лет. Кэл чуть заметно мне кивнул — для него это все равно что замахать руками и заорать: «Привет, Софи!»

Что тут скажешь — сильный, молчаливый мужчина.

— Мисс Мерсер, вы меня слышите? — спросила Ванди, сжимая веревку в кулаке. — Я сказала: шаг вперед!

— Вообще-то, мисс Вандерлейден, — начала я, старательно скрывая дрожь в голосе и указывая на свои кудряшки. — Видите? Это химическая завивка, я ее только вчера сделала. Наверное, волосы лучше не мочить?

Одноклассники захихикали, а Дженна, моя соседка по комнате, шепнула:

— Жжешь!

Поначалу я до смерти боялась Ванди и ни за что бы не рискнула так с ней разговаривать, но за прошлый семестр много всего произошло. У меня на глазах моя покойная прабабка убила мою лучшую врагиню-подругу, а мальчик, который мне нравился, чуть меня не зарезал.

В общем, я слегка закалилась.

А Ванди, очевидно, это совсем не радовало.

Грозно сдвинув брови, она гаркнула:

— Шагом марш!

Я протолкалась вперед, бормоча себе под нос не самые изысканные слова. Сбросила туфли и носки и встала рядом с Ванди по щиколотку в воде, морщась от ощущения вязкой глины под босыми ногами.

Ванди крепко связала мне руки и ноги, обдирая кожу веревкой. Обмотав меня весьма основательно, учительница выпрямилась и удовлетворенно осмотрела результат своих трудов.

— А теперь — в пруд!

— Э-э… а как?

Я боялась, не заставит ли она меня прыгать все дальше от берега, пока вода не накроет с головой — такого унижения я точно не вынесу.

Кэл шагнул вперед — может, спасать собрался?

— Мисс Вандерлейден, хотите, я сброшу ее с мола?

Зря надеялась.

— Давайте! — Ванди бодро кивнула, словно так и было задумано с самого начала.

Кэл подхватил меня на руки.

Вокруг захихикали, а кое-кто даже завздыхал. Многие наши девчонки отдали бы парочку жизненно важных органов за право оказаться в объятиях школьного лесничего, а у меня лицо горело. Кажется, даже самой бултыхнуться в воду было бы не так стыдно.

— Ты ведь ее не слушала? — тихо спросил он, как только мы немного отдалились от толпы.

— Не-а, — ответила я.

Пока Ванди излагала, зачем кому-то нужно окунуться в пруд, я как раз объясняла Дженне, что вовсе даже не вздрогнула вчера, когда какой-то мальчишка назвал меня «Мерсер», точно как Арчер Кросс. Потому что для меня это ничего не значит! И мне не снился в ярких подробностях тот единственный наш поцелуй в прошлом ноябре. Только во сне на груди у Арчера не было татуировки «Ока Божьего», так что можно было целоваться дальше, не прерываясь, и…

— И чем же ты занималась? — поинтересовался Кэл.

На какое-то мгновение я решила, будто он спрашивает про мой сон, и меня обдало жаром с ног до головы. Потом я сообразила, о чем речь.

— Да так… Разговаривала с Дженной. Такая, знаешь ли, милая светская беседа двух маленьких монстриков.

Мне показалось, что по губам Кэла опять скользнула тень улыбки, но он уже продолжал говорить.

— Ванди сказала, что настоящие ведьмы спасались от испытания водой, притворяясь мертвыми, а потом освобождались при помощи магии. Вот она и хочет, чтобы ты сперва как будто утонула, а потом освободилась от веревок.

— Утонуть — это пожалуйста, — пробормотала я. — С остальным сложнее.

— У тебя все получится. А если через несколько минут не всплывешь, я тебя спасу.

Что-то вдруг затрепетало у меня в груди — я даже удивилась. Ничего подобного не чувствовала с тех пор, как Арчер пропал. Ладно, пустое все это. Темно-русые волосы Кэла просвечивали на солнце, в ореховых глазах играли отблески от воды. Он держал меня легко, словно пушинку. Еще бы не затрепыхаться, когда умопомрачительный красавец говорит тебе такие слова!

— Спасибо, — сказала я.

Через плечо Кэла я увидела, что мама смотрит на нас, стоя на крыльце его бывшего домика. Она поселилась там на время, пока не приедет папа и не заберет меня в Лондон, в штаб-квартиру Совета магов.

Мы этого уже полгода ждали и до сих пор не дождались.

Мама нахмурилась. Мне хотелось показать ей большой палец — мол, у меня все отлично! Удалось только слегка махнуть связанными руками, заехав при этом Кэлу в подбородок.

— Ох, прости!

— Ничего страшного. Наверное, тебе странно, что твоя мама здесь.

— И мне, и ей странно. И тебе, наверное, тоже — ты лишился своей холостяцкой берлоги.

— Миссис Каснофф позволила мне перетащить в общежитие джакузи в форме сердечка.

— Кэл! — изумилась я. — Неужели ты шутить умеешь?

— Все может быть, — ответил он.

Мы уже дошли до конца мола. Я покосилась на воду, стараясь не дрожать.

— Я, конечно, притворюсь, но не мог бы ты посоветовать, как мне не утонуть на самом деле?

— Не вдыхай воду.

— О, спасибо, это очень ценно!

Кэл перехватил меня поудобнее, и я вся напряглась. Перед тем как швырнуть меня в пруд, он шепнул мне в самое ухо:

— Удачи!

А потом я плюхнулась в воду.

Не могу точно сказать, какой была моя первая мысль после погружения; в основном она состояла из непечатных слов. Вода оказалась что-то уж слишком ледяной для майского дня в штате Джорджия; холод пробирал до костей. В груди жгло, я погружалась все глубже и наконец шмякнулась на илистое дно.

Так, Софи, без паники!

Я оглянулась и справа от себя разглядела в мутной воде ухмыляющийся череп.

Тут-то я и перепугалась. Первый инстинктивный порыв был вполне человеческим — я согнулась, дергая связанными руками веревку, которая стягивала мне щиколотки. Быстро поняла, что это полнейшая глупость и постаралась успокоиться, призывая свои магические способности.

«Веревка, развяжись!» — приказала я мысленно, старательно представляя, как с меня соскальзывают путы.

Веревка чуть-чуть ослабла, но явно недостаточно. Отчасти беда была в том, что моя магия обычно приходит из-под земли (я об этом стараюсь особо не задумываться), а прочно стоять на земле, когда пытаешься не утонуть, довольно затруднительно.

«ВЕРЕВКА, РАЗВЯЖИСЬ!» — повторила я мысленно, на этот раз энергичней.

Веревка начала разматываться, и скоро вокруг меня плавал огромный спутанный клубок. Я бы вздохнула с облегчением, если бы не необходимость задерживать дыхание. Так что я просто выпуталась из оставшихся веревок и рванулась к поверхности.

Поднялась примерно на фут, а потом что-то дернуло меня обратно.

Я глянула вниз, ожидая увидеть костлявые пальцы, вцепившиеся в мою щиколотку, но ничего такого там не было. Легкие уже горели огнем, глаза щипало. Я забила руками и ногами. Вроде никто меня не держит, а всплыть не получается.

Тут мне стало по-настоящему страшно. Срочно необходимо было вдохнуть. Как я ни брыкалась, в итоге только покачивалась в воде, не двигаясь с места. Перед глазами плясали черные точки, больно сдавило грудь. Сколько я здесь пробыла? Кэл обещал меня спасти — интересно, сдержит ли он слово?

Вдруг меня словно подбросило вверх. Я вынырнула, жадно глотая обжигающий воздух, пробкой вылетела из воды и рухнула на мол, больно ударившись локтем.

Юбка наверняка задралась, но мне было не до этого. Я наслаждалась тем, что дышу. Постепенно я перестала хватать ртом воздух и кое-как выровняла дыхание.

Тогда я села, откидывая мокрые волосы со лба. Кэл стоял в двух шагах от меня. Я мрачно покосилась на него.

— Шикарный спасатель, нечего сказать…

Тут я заметила, что он смотрит в другую сторону. Проследив за его взглядом, я увидела на молу худого темноволосого человека, который стоял совершенно неподвижно и не отрывал от меня глаз.

Вдруг снова стало трудно дышать.

Я поднялась на подгибающихся ногах, одернула мокрую юбку.

— Ты в порядке? — крикнул незнакомец с тревогой.

Голос у него был неожиданно сильный при таком субтильном телосложении, и говорил он с легким британский акцентом.

— Все в норме, — ответила я, хотя перед глазами снова замелькали черные точки и ноги меня не держали.

Теряя сознание, я увидела, как отец бросился ко мне.

ГЛАВА 2

Второй раз за полгода я сидела на диване в кабинете миссис Каснофф, закутанная в одеяло (первый раз случился в тот вечер, когда я узнала, что Арчер состоит в «Оке Божьем» — организации охотников за демонами). Рядом сидела мама, обнимая меня за плечи. Папа стоял возле письменного стола, держа в руках пухлый конверт с какими-то документами, а за столом, в огромном фиолетовом кресле, похожем на трон, восседала директриса.

В комнате было тихо, слышно только, как папа шуршит бумагами и как стучат мои зубы.

В конце концов я спросила:

— Почему моя магия отказала, когда я хотела выбраться из воды?

Елизаров Михаил

Жизнь радостна

Рождение Николая было сопряжено с особыми трудностями. Чтобы он появился на свет, погиб человек. Это Николаю рассказала мать. В сорок первом детский дом эвакуировали из города, и грузовик, в котором она ехала, обстрелял залётный «юнкерс». Грузовик опрокинулся в кювет, и пожилой шофёр, до того как «юнкерс» развернулся для второго захода, успел в ущерб себе вытолкать её из кювета в придорожные кусты, со словами: «Беги, дочка», — а сам угодил под пули.

Было бы символичным, если бы мать Николая носила в это время Николая под сердцем, но ей тогда исполнилось только восемь лет, и ни о каких животах и речи не шло.

Возможно, она и испытывала впоследствии некоторую ответственность за подаренную жизнь, пытаясь сделать гибель неизвестного шофёра не напрасной. Своеобразная благодарность её выразилась в произведении на свет Николая, полезного государству и обществу. На этом она посчитала, что свой долг перед погибшим исполнила, и стремительно оскотинилась в скандальную звероподобную самку с множеством болезней.

Отцу Николая она прожужжала все уши этой историей, он под конец даже стал ревновать свою рыхлую некрасивую половину к умершему, особенно когда Николай, рано начавший проявлять свою жизнерадостную тупость, заявлял:

— Стану шофером.

Под влиянием материных рассказов в Николае закрепилась убеждённость, что жизнь однажды в чем-то провинилась перед ним, а теперь смущённо расплачивается, и единственное, что от него требуется, — это помочь ей преодолеть неуместное смущение и отваливать блага щедро, не таясь. Поэтому он ничего не опасался и хватал жизнь руками, как немытые фрукты, наперёд зная, что если пронесёт, то найдется с кого спросить.

На определенном этапе общество, из соображений собственной безопасности, не позволило ему особенно самоуправничать в выборе профессии. Шофёром он не стал ввиду непригодности к такому ответственному труду. Впрочем, он и не переживал, а ждал равноценной замены.

После восьмилетки Николая устроили разнорабочим на стройку, где вред от него казался минимальным. Стройка приучила Николая к мысли, что рабочий человек имеет право на неряшливость. Летом он повсюду ходил в окаменевших от грязи штанах и старой майке, растянутой почти до пупа, обляпанный с ног до головы краской и смолой.

Потом Николай женился на Катерине Ивановне. Катя имела инвалидность второй группы. Её внутренние женские органы были недоразвиты, и врачи запрещали ей заводить детей. Но даже при развитых внутренностях Кате рожать не следовало бы, так как она вдобавок страдала легким слабоумием.

Конечно, Николая в Катерине Ивановне больше всего привлекал скрытый риск со смертельным исходом. По возможности быстро он обрюхатил Катерину Ивановну, а когда настал срок, как был, в штанах и в майке, побежал в больницу.

Врачи долго боролись за глупую Катерину Ивановну. У нее открылось непрекращающееся кровотечение. Срочно вызвали старенького седого профессора, который отдыхал дома, набираясь сил до следующего инфаркта. Профессор немедленно приехал, и петляющий по коридору Николай не отказал себе в удовольствии потрясти старичка за худые плечи.

— Жена, понимаешь, жена умирает! — бушевал вроде как в забытьи Николай. — Спасай, спасай, отец, не подведи!

Его с трудом оторвали от профессора, деликатно уверявшего, что сделает все возможное. Была проведена сложнейшая операция. Выжила и Катерина Ивановна, и её ребенок, но умер профессор. Не выдержало сердце.

Врачи сквозь слезы поздравили одичавшего на радостях Николая, сказали, что родился мальчик. На первой каталке увезли Катерину Ивановну, следом выкатили вторую, с профессором.

Если честно, Николая эта смерть только успокоила. Вообще жизнь, в фундамент которой заложена чья-либо смерть, представлялась ему более надёжной. Он пытался всех обнимать, выкрикивая:

— Ничего, сын вырастет, обязательно доктором станет! — И уставшие, убитые потерей врачи с грустью улыбались навязчивому мутанту в липкой майке. Всем и так было ясно, что за потомство произвели Николай и Катерина Ивановна.

Следующий ребёнок не заставил себя долго ждать. Опять Николай бежал в больницу с жуткими воплями:

— Жена, понимаешь, жена! — И встречные люди шарахались от него в стороны.

На спасение истекающей Катерины Ивановны были брошены все донорские запасы. Свежую партию капсул с кровью привезли на следующие сутки, а за это время другая женщина, по несчастию с той группой крови, что и Катерина Ивановна, не получив необходимой помощи, скончалась.

А счастливый и торжественный Николай, прижав к стене своим омерзительным полуголым животом несчастного, ошалевшего мужа погибшей женщины, обстоятельно выспрашивал:

— Кем была? Инженершей? Не горюй, дочка y меня вырастет, инженершей будет!

Объективно говоря, по детям Николая плакала кунсткамера. Они появлялись ежегодно и за десять лет наводнили собой весь двор. Один из них, глухонемой, которого Николай с роддома прочил в экономисты, провалился в канализационный люк, но остальные жили. Похожие на крысят, плохо говорящие, жуткие, они шатались по многочисленным помойкам, оглашая дворы каркающим нечеловеческим смехом.

Уже появившиеся дети Николая не интересовали. В конечном итоге, он любил только эту предродовую суматоху с беготней, с криками, с кровью. Ему нравилось, вскочив в кабину «скорой», стучать кулаком по спине немолодого водителя:

— Давай, батя, жми! Жена, понимаешь, жена! — и указывать дорогу.

В последний раз, подгоняемый Николаем водитель со всего маху наехал на маленькую девочку со скрипкой в руке, а «скорая» покатила, не останавливаясь, к больнице, чтобы помочь Катерине Ивановне разрешиться новым уродом.