ВОЛОДЯ: Чего?
МАРИНА: Дорасскажи конец. Про этих... четверок. Чего вы там с ними делали?
ВОЛОДЯ (остановившись у двери): Я пошутил.
МАРИНА: Придумал?
ВОЛОДЯ: Да.
МАРИНА: Всё?
ВОЛОДЯ: Всё. От начала до конца. Я настройщик роялей. (Делает ей прощальный знак рукой и выходит из бара.)
МАРИНА: Бля! (Смеется.) Ты слышал?
БАРМЕН: Чего?
МАРИНА: Что он здесь тер?
БАРМЕН: Про Сибирь что-то? Он охотник?
МАРИНА: Все ясно с тобой. (Оставляет деньги на стойке.) Спи дальше. (Выходит.)
Бармен забирает деньги, садится на прежнее место. Рядом с ним стоят в ряд четыре рюмки с одинаковыми трещинами.
Ночная улица
ОЛЕГ (едет в машине, посмеиваясь): Талантливый народ, черт возьми... Академик Бронштейн! Ой, у-а-а-аа! (Зевает, останавливается напротив ресторана.) А это неплохая идея. (Вылезает из машины, входит в ресторан.)
Ресторан
ОЛЕГ (оглядывается в совершенно пустом ресторане): Так... Ребята, у вас кухня работает?
ОФИЦИАНТ: 24 часа.
ОЛЕГ: Молодцы. (Садится за стол.)
Официант протягивает ему меню.
ОЛЕГ: Не надо. Принеси мне минеральной и чего-нибудь горячего поесть.
ОФИЦИАНТ: У нас большой выбор горячих блюд.
ОЛЕГ: Ну, чего-нибудь фирменного.
ОФИЦИАНТ: Наше фирменное блюдо — круглый поросенок с яблочным хреном. Очень вкусно.
ОЛЕГ: Какой поросенок?
ОФИЦИАНТ: Круглый.
ОЛЕГ: Фаршированный, что ли?
ОФИЦИАНТ: Нет, это порода такая.
ОЛЕГ: Какая порода?
ОФИЦИАНТ: Ну... круглые поросята.
ОЛЕГ: Что, они перекормленные?
ОФИЦИАНТ: Они совсем круглые.
Пауза.
ОЛЕГ: Как — круглые? Поросенок не может быть круглым. Вы чего... их насосом накачиваете?
ОФИЦИАНТ: Да нет. Они такими рождаются.
ОЛЕГ: Где?
ОФИЦИАНТ: Госплемзавод «Коммунарка». Они нам уже два года поставляют круглых поросят.
Пауза.
ОЛЕГ: Слушай, дружище, я семь лет торгую мясом и ни разу не слышал про круглых поросят.
ОФИЦИАНТ: Ну, пройдите на кухню и посмотрите.
Олег встает, идет за официантом на кухню. Там дремлет повар.
ОФИЦИАНТ: Саш, вот господин хочет поросят посмотреть.
Повар с недовольным вздохом встает, подходит к столу с мясными продуктами, снимает белую марлю. Под ней лежат четыре круглых поросенка. Олег смотрит на них.
Спальный район
Останавливается такси. Марина выходит из машины, бредет к панельному дому, зевает, входит в подъезд.
Улица
Володя идет по ночной улице. Видит вход в ночной клуб. Входит внутрь.
Ночной клуб
В клубе полно людей, громкая музыка. Володя пробирается сквозь толпу. Ему вовсе не хочется тусоваться или танцевать. Он зевает. Стоит у стены. Смотрит на танцующих. Замечает за портьерой приотворенную дверь. В проеме видит голубоватый свет. Володя входит в дверь.
Комната отдыха
Володя попадает в комнату отдыха музыкантов. Здесь стоят музыкальные инструменты, диван, кресла. У стены — четыре аквариума. Все они подсвечены голубым. Возле аквариумов — мужчина без возраста. Он кормит рыб и черепах, приводит в порядок аквариумы.
МУЖЧИНА (не оборачиваясь и не глядя на Володю): Это комната музыкантов.
ВОЛОДЯ: Я музыкант.
МУЖЧИНА: Музыканты уже ушли.
ВОЛОДЯ: Значит, не все.
МУЖЧИНА: Вы барабанщик?
ВОЛОДЯ: Когда-то был пианистом.
МУЖЧИНА: А я когда-то был человеком.
ВОЛОДЯ: А теперь вы кто?
МУЖЧИНА: Бог его знает... Иногда утром проснешься, посмотришь в зеркало: кто это? Что это?
ВОЛОДЯ: Что, не нравится?
МУЖЧИНА: Да не в том дело, что не нравится. Мало ли что кому не нравится... А дело в том, что — имени нет.
ВОЛОДЯ: У кого? У отражения?
МУЖЧИНА: У человека. (Берет в руки черепашку.) Вот это черепаха. А это стекло. А это пол. И они всегда во все времена будут — черепахой, стеклом и полом. И ничем другим. Они уже сделаны. До конца. А мы — еще нет. И легко можем стать чем угодно и кем угодно. Поэтому у человека пока нет имени.
ВОЛОДЯ: Я, вообще-то, Володя.
МУЖЧИНА (поворачивается): Ну и что? Через какие-нибудь полчаса вы можете стать бездомной собакой. Или подстилкой, о которую вытрет ноги милая девушка. Или просто куском живого мяса.
ВОЛОДЯ: Неправда. Выбор всегда есть. Можно и не становиться собакой. Или подстилкой. Всегда есть форточка. Куда можно выпрыгнуть.
МУЖЧИНА: Самоубийство? Да. Но это паллиатив.
ВОЛОДЯ: Чего?
МУЖЧИНА: Ну, вынужденный ход.
ВОЛОДЯ: И что?
МУЖЧИНА: Вынужденные ходы в этой игре недействительны.
Володя смотрит на мужчину, поворачивается, уходит.
Улица
Володя, насвистывая, бредет к своему дому. Проходит мимо длинной витрины магазина одежды. В ярко освещенной витрине стоят голые манекены. На стекле огромная надпись: «40%!» Внезапно дорогу Володе перегораживает милицейская машина. Из нее вылезают двое в милицейской форме.
ПЕРВЫЙ МИЛИЦИОНЕР (Володе): Здравствуйте. Старший сержант Храмцов, 56-е отделение. Документы предъявите, пожалуйста.
ВОЛОДЯ (лезет в карман): Ой... блин... и когда же зима кончится?
ВТОРОЙ МИЛИЦИОНЕР: Когда весна наступит.
Володя дает паспорт милиционерам.
ПЕРВЫЙ МИЛИЦИОНЕР (светит фонариком на паспорт, потом на лицо Володи. Довольно кивает): Вам придется проехать с нами.
ВОЛОДЯ: Чего такое?
Милиционеры подхватывают его под руки, запихивают в машину. Машина уезжает. Сразу же из-за поворота выезжают четыре снегоуборочные машины, проезжают по улице, ножами и щетками сгребая снег к тротуару. После них остается чистая улица.
Квартира Марины
Однокомнатная квартира Марины. Три матраса на полу, одежда, три чемодана в углу, гладильная доска, стойка с женской одеждой. По всему видно, что в квартире живут три женщины. Марина спит на одном из матрасов. Часы музыкального центра показывают 14:00. Центр включается, звучит громкая музыка. Марина открывает глаза, садится. Достает сигарету, закуривает. Встает, потягивается, выходит. Возвращается с сигаретой в губах и со стаканом сока в руке. Подходит к стоящему на полу телефону, пальцем ноги нажимает на автоответчике кнопку PLAY MESSAGES. Включается запись.
ПЕРВОЕ СООБЩЕНИЕ (мужской голос): Значит, Суле и Маринке: Ленинский, 65, подъезд 4, квартира 72. Валера. Значит, он ждет с 9 вечера.
ВТОРОЕ СООБЩЕНИЕ (мужской голос): Рая, к Богдану завтра не езди, он хочет в четверг. Попозже там, с одиннадцати.
ТРЕТЬЕ СООБЩЕНИЕ (женский голос): Девчат, снимите трубку, я ни хера в подъезд войти не могу, замок опять замерз.
ЧЕТВЕРТОЕ СООБЩЕНИЕ (мужской голос с провинциальным акцентом): Марина Кравченко, я проводник сто шестьдесят второго поезда, это самое, я щас на вокзале, только что приехал, меня просила, ну попросили срочно передать вам с Малого Окота, что Зоя умерла.
Марина опускается на четвереньки. Ставит стакан с соком на пол. Опускает в него сигарету.
Улица
Марина с небольшой дорожной сумкой на плече идет по улице. Ранняя весна, капель и грязь.
Вокзал
Марина на вокзале покупает билет.
Перрон
Подходит поезд. Марина хмуро курит в толпе стоящих на перроне пассажиров.
Купе вагона
Плацкартный вагон. Поезд идет по России. Вечереет. Марина сидит у окна, в полудреме смотрит на ползущий за окном пейзаж. Рядом выпивают и закусывают двое мужчин и женщина неопределенного возраста и социального положения. Марина не обращает на них внимания.
ПЕРВЫЙ МУЖЧИНА (замечая в окне нечто зловеще-индустриальное): Понастроили на нашу голову...
ВТОРОЙ МУЖЧИНА (Марине): Девушка, хотите водки?
МАРИНА: Мне нельзя.
ЖЕНЩИНА: Далеко едешь?
МАРИНА: На полигон.
ПЕРВЫЙ МУЖЧИНА: Зачем?
МАРИНА: Из гранатомета стрелять.
ЖЕНЩИНА: Ты что, в армии служишь?
МАРИНА (продолжая смотреть в окно): Да нет. Мне психиатр прописал. Для головы. Нервы успокаивает. И против самоубийства. Как пару гранат засадишь — сразу жить хочется.
Трое переглядываются. Один с усмешкой крутит у виска пальцем.
Марина закрывает глаза. Перестук колес.
Марина открывает глаза. Утро. Она сидит в той же позе. Вместо прежних пассажиров рядом сидят трое совсем других людей, готовящихся к завтраку: двое мужчин и женщина. Один из них открывает бутылку водки.
ПЕРВЫЙ МУЖЧИНА (замечая в окне что-то угрюмо-промышленное): Понастроили на нашу голову.
ВТОРОЙ МУЖЧИНА (Марине): Девушка, хотите водки?
МАРИНА: Мне нельзя.
ЖЕНЩИНА: Далеко едешь?
МАРИНА: На полигон.
ПЕРВЫЙ МУЖЧИНА: Ты что, в армии служишь?
МАРИНА (глядя в окно): Нет. Мне нарколог прописал. Чтоб не колоться. Гранатомет... это круче героина. Как пару гранат засадишь — на шприц смотреть не хочется.
Трое переглядываются, один из них крутит пальцем у виска. Марина засыпает.
Улица
Олег на машине подъезжает к своему дому, с сумкой в руке входит в подъезд.
Квартира Олега
Двухкомнатная квартира Олега. Патологическая чистота и абсолютный порядок. Все вещи в идеальном состоянии. Все строго симметрично, параллельно, перпендикулярно. На кухне шумит вода, что-то моют. Олег раздевается. Вешает плащ на крючок.
ОЛЕГ (громко): Миша, я пришел!
Из кухни выходит невысокий щуплый старик в фартуке.
СТАРИК (деловито-деликатно бормочет): Привет, родной. (Быстро достает из обувного ящика два целлофановых пакета и тапочки. Присев, снимает с Олега ботинки, тут же кладет их в пакеты, убирает в ящик. Надевает на ноги Олега тапочки.)
ОЛЕГ: Новости есть?
СТАРИК: Ничего, ничего... (Возвращается на кухню.) Я кончаю.
Олег вынимает из сумки пакет с продуктами, проходит на кухню. Там такой же идеальный порядок, на столе что-то накрыто клеенкой. Старик в мойке домывает помойное ведро.
ОЛЕГ: Миш, ну я устал говорить... ну помойное ведро необязательно мыть каждый день.
СТАРИК: Ты не знаешь силы современных микробов. (Вытирает ведро, ставит в угол, моет руки, затем протирает их спиртом. Улыбается.) У меня все готово.
Старик снимает свой фартук. Под ним странный самодельный костюм — что-то вроде спецовки с кармашками. В каждом кармашке лежит особого рода тряпка или губка. В продолговатом кармане на бедре — бутыль со спиртом. Старик поднимает лежащую на столе клеенку. Под ней марля. Поднимает марлю. Под марлей стол, тщательно сервированный на одного. Олег садится за стол, протягивает руки старику. Старик моет их спиртом, вытирает полотенцем.
СТАРИК: Сегодня твой любимый гороховый суп, гренки, котлеты с картофелем под грибным соусом, кисель.
ОЛЕГ: Котлеты паровые?
СТАРИК: Сынок, не мучай меня. (Подает суп.)
ОЛЕГ (с аппетитом ест и бормочет): Слушай, Миш... я... нет... это пиздец какой-то... все... ммм... я звоню 03. Это продолжаться больше не может. Ммм... не-мо-жет...
СТАРИК (осторожно подкладывает ему в суп гренки): Сынок, не мучай меня.
ОЛЕГ: Я отселю тебя, Миш... ммм...
СТАРИК (деловито протирая вилку, прибирая, подвигая тарелку с хлебом, и т.д.): Не мучай меня, сынок.
ОЛЕГ (с аппетитом ест): Я звоню 03. Сто процентов.
СТАРИК: Сынок, ты не знаешь, что такое современное мясо. Хоть и торгуешь им.
ОЛЕГ (ест): Мое... терпение... ммм... имеет предел...
СТАРИК: Не мучай меня, сынок. (Подает паровые котлеты.)
ОЛЕГ (ест): Я не могу... я не хочу... блядь, семь месяцев жрать паровые котлеты... семь месяцев... я миллион раз просил тебя, Миша, миллион раз... все... хватит... пусть тебя научат там... налей мне соку.
Старик наливает сок из пакета в фильтр собственного изготовления, сок стекает в бокал. Старик подает Олегу бокал.
СТАРИК: Сынок, ты не представляешь силы ада.
ОЛЕГ: Один раз... нормальный стейк... всего один раз... трудно? Ты хочешь скандала?
СТАРИК: Сынок, поверь великим людям. Мы многого не знаем. А пар — это великая вещь.
Олег лежит на диване, смотрит MTV. Курит. Старик поправляет книги на полках, хотя они стоят идеально ровно.
СТАРИК: Сынок, представляешь, сколько изуверов в мире: раздается звонок. И звонит Виталий Иваныч. Говорит, одолжи 700 долларов. Представляешь? Знает, что у меня все купюры разложены по номерам. Я говорю — мне не жалко денег, Виталик. Они же не мои, а Олега. Но ты же вернешь не эти купюры, а совсем другие. И о каком порядке тогда можно говорить?
ОЛЕГ (не слушая его): Дай мне сказки.
СТАРИК (берет книгу, присаживается на диван в ногах у Олега, протирает переплет книги спиртом): Сынок, мы давно у мамы не были. Там так ужасно. Дубы, забор. Птицы гадят как могут. И бомжи. Ты не представляешь силы ада.
ОЛЕГ (выхватывает у него книгу, вяло листает): Иди спать, Миша.
СТАРИК: Не мучай меня, сынок.
Олег читает книгу. Задремывает.
Полустанок
Поезд дальнего следования тормозит на заснеженном, забытым Богом и людьми полустанке. Марина сходит с поезда. На переезде у шлагбаума стоит большой мясной фургон. На нем изображены три круглых веселых поросенка. Под поросятами надпись: «КРУГЛЫЕ ПОРОСЯТА. Госплемзавод “Коммунарка”». Не обращая внимания на фургон, Марина идет через поле. Достает бутылку кока-колы, пьет на ходу. Идет кромкой леса. Торопится. Иногда бежит трусцой. В лесу виднеются бетонные столбы с колючей проволокой и проводами под напряжением. На столбе ржавая табличка: НЕ ПОДХОДИТЬ! ВЫСОКОЕ НАПРЯЖЕНИЕ! Марина подходит, видит дыру в проволоке, человеческие следы на земле. Видно, что дырой давно пользуются. Она пролезает в дыру под гудящими проводами. Идет через лес по тропинке. Замечает в земле жерло трубы. Из нее слышится подземный гул. Марина проходит мимо по тропинке. Из трубы бьет струя воздуха. Это вентиляционная шахта. Марина кидает бутылку с остатком кока-колы в трубу. Бутылка взлетает вверх, подброшенная воздушным потоком. Марина идет дальше. Лес постепенно кончается, возникают все те же столбы колючей изгороди. Марина снова пролезает через проволоку. Впереди показываются дома небольшой деревни, окружающие разрушенную церковь.
Деревня
Марина входит в деревню. Бежит, оказывается на краю деревни. Впереди виднеется небольшое кладбище. На кладбище толпятся немногочисленные жители деревни.
Кладбище
Марина заходит на кладбище. Идет сквозь редкую толпу. В свежий холм на могиле вбивают крест с фотографией умершей Зои. Это сестра Марины, абсолютно похожая на нее. Под фотографией на кресте вырезано:
«ЗОЯ КРАВЧЕНКО
1978—2002»
МАРИНА: Не успела. Дура.
Марину молча обнимают родственники: две сестры, Вера и Соня, тоже абсолютно схожие с ней, и муж покойной Марат — странноватый мужик неопределенного возраста.
МАРАТ: Маринк, а я думал, ты в Америке.
МАРИНА (не обращая на него внимания): Мне в поезде приснилось, что опоздаю. И опоздала.
Вера и Соня стоят, обняв Марину.
ВЕРА: Ладно. Чего теперь.
СОНЯ: Все там встретимся, Мариш.
МАРАТ: Девки, пошли в хату. Холодно.
Деревенская улица
Обнявшись, сестры идут по деревне. За ними молча движется небольшая толпа местных жителей. В основном это старухи, но есть и старики. Марат бредет, с обидой бормоча что-то. Заметно, что он со странностями.
МАРИНА: Опоздала... опоздала... надо же... дура... А что это? Почему? Ее убили? Убил кто-то?
СОНЯ: Нет. Умерла.
МАРИНА: От чего?
ВЕРА: Подавилась.
МАРИНА: Как?
ВЕРА: Мякишем.
МАРИНА: Каким еще мякишем?
СОНЯ: Хлебным.
Дом Зои
Дом покойной Зои. Скотный двор. Грязь, остатки снега. Дровни стоят под навесом. Лежит крестьянская утварь. Две свиньи копошатся в отбросах. Сестры выходят на скотный двор. Из избы доносится пьяный гомон поминок: кто-то причитает по покойной, кто-то пьяно смеется. Сестры немного пьяноваты. Они закуривают.
МАРИНА: Я не помню... где здесь сортир-то был?
ВЕРА: Вон там, за сараем. Пошли.
Втроем проходят по скотному двору, минуют сенной сарай. За ним на огороде виднеется деревянный покосившийся туалет. Но на пути к нему — непролазная весенняя грязь.
СОНЯ: Блин, а тут и не пройдешь.
ВЕРА: Девчат, давайте здесь.
Марина и Соня расстегивают брюки, Вера поднимает юбку. Присаживаются на корточки, мочатся и курят.
МАРИНА: Мякиш... почему мякиш?
ВЕРА: Они же куклы делают всей деревней.
МАРИНА: Знаю.
СОНЯ: А морды у кукол из хлебного мякиша. Старухи жевали, а Зойка лепила. Морды. А потом их раскрашивала. А тут пришла к старухам, выпила. Они жуют мякиш для морд. Она говорит — дай-ка я вам помогу, тоже пожую. Стала жевать и поперхнулась.
МАРИНА (кидает окурок): Хуйнища какая-то...
Дом Зои
Поминки в доме покойной. Стол с едой и выпивкой во всю горницу. За столом сидят пьяноватые односельчане покойной, сестры. По стенам полки. На них стоят четыре готовые куклы: мужик, баба, поп и черт. Странность кукол в том, что это — дети, наряженные в костюмы взрослых. Впрочем, костюмы сшиты как раз впору. Но лица всех четырех кукол детские, одинаковые. Рядом же на полках — части кукольной одежды, некоторые части тел, две недоделанные маски, кисти, краски.
ПЕРВАЯ СТАРУХА: Господи, кто ж теперь морды-то делать будет?
ВТОРАЯ СТАРУХА: Зоинька, голубица наша, тут рвань-то всякая тебе напакостила, гадюки, тьфу! Сами, что ль, жевать не могли?
ТРЕТЬЯ СТАРУХА: Чего лаешься? Она сама напросилась: дай пожевать, дай пожевать...
ПЕРВАЯ СТАРУХА: Кто ж морды-то и делать будет? Кто ж морды и делать будет?
МАРАТ: Я.
ПЯТАЯ СТАРУХА: Ты? Морды делать? Да ты тады вон жопу-то попу пришить не мог! (Показывает на куклу.)
Все смеются.
МАРАТ: Она мне секрет оставила. Как морду лепить. Наладим. Говнодавы! Триста восемнадцать кукол! Триста восемнадцать! (Неожиданно всхлипывает, плачет, но быстро успокаивается, бормочет.) Две руки у всех, две руки. Вот так!
СТАРИК (сидящий рядом с Мариной): Милая, давай-кось поцалуимся! (Хватает Марину за голову, целует в губы.)
ТРЕТЬЯ СТАРУХА: А у мине так шашнадцать ног и лежат на печи. Шила-шила — и на тебе!
МАРАТ: Сделаем, все наладим. Зоичка, смотри на нас! Смотри! Все наладим, гады железные, все наладим, все наладим! (Пьет.)
ВЕРА (сильно пьяная): Чего-то мне дурно...
СОНЯ (берет ее под руку): Я ж тебе говорила — закусывай. Дуреха! Марин, помоги.
Вдвоем они выводят Веру из-за стола, проходят сени.
Дом Зои
Сестры выводят Веру на крыльцо. Веру рвет.
ВЕРА: Ой... бляааа... (Тяжело дышит, трясет головой.) Как они этот самогон... пить могут...
СОНЯ: Чего, водка лучше, что ль? Закусывать надо.
МАРИНА: Русская девушка должна спокойно выпивать литр самогона.
ВЕРА (морщась): Ой, не говори мне... фууу. Ой... гадость. Пошли пройдемся.
Деревенская улица
Соня, Вера и Марина бредут по пустой деревне. Доходят до разрушенной церкви.
Разрушенная церковь
Сестры входят в церковь. Внутри — битый кирпич, хлам, остатки снега. В пустых проемах окон гуляет ветер. Вера садится в угол. Соня и Марина закуривают.
СОНЯ (пьяновато обнимает Марину): Маринк, ты у нас вся такая! А?
МАРИНА (сумрачно): Чего?