— Накурилась? — спросил он.

— Это к делу не относится, — сказала я. Потом мы трахались.

Пол

Я подумывал принять душ еще раз, или уложить волосы, или позвонить Шону, или подрочить, или занять себя еще чем-либо, когда услышал, как кто-то пытается зайти в номер. Я встал рядом с дверью и услышал, как моя мать и миссис Джаред о чем-то лопочут.

— О Мими, помоги же мне с этим чертовым замком, — занудила моя мать.

— Господи Иисусе, Ив, — услышал я визгливый голосок миссис Джаред. — Где посыльный?

Я подбежал к кровати, распластался на ней и сунул подушку под голову, стараясь выглядеть естественно. Выглядел я смешно и тихонечко поднялся.

— Черт подери, Мими, это не тот ключ. Попробуй открыть другой номер, — послышался приглушенный дверью, недовольный голос матери.

Она постучалась в дверь, позвала:

— Пол? Пол, ты там?

Я не знал, стоит ли что-нибудь отвечать, потом понял, Что, пожалуй, стоит, и произнес:

— Да? Кто там?

— Это твоя мать, бога ради, — сказала она раздраженно. — А кого ты еще ждешь?

— Ой, — сказал я, — привет.

— Ты не мог бы помочь открыть дверь? — взмолилась она.

Я подошел к двери и повернул ручку, пытаясь ее открыть, но мать каким-то образом намудрила и заперла ее снаружи.

— Мама?

Будь терпеливым, терпение.

— Да, Пол?

— Ты заперла дверь. Молчание.

— Я?

— Ты.

— Подумать только.

— Почему бы тебе ее не открыть? — предложил я.

— Ох. — Наступила тишина. — Мими, подойди сюда. Мой сын говорит мне, что я должна отпереть дверь.

— Здравствуй, Пол, дорогуша, — сказала миссис Джаред через дверь.

— Привет, миссис Джаред, — крикнул я в ответ.

— Похоже, дверь закрыта на ключ, — прокомментировала она.

Я подналег на нее еще раз, но дверь не открывалась.

— Мама?

— Да, дорогуша?

— Ключ в замке?

— Да. А что?

— Почему бы тебе не повернуть его, скажем, налево? О’кей?

— Налево?

— Ну да, а что?

— Попробуй, Ив, — попросила миссис Джаред.

Я перестал тянуть дверь. Раздался щелчок. Дверь открылась.

— Дорогой! — завопила мать, как будто совсем рехнулась, и пошла мне навстречу с вытянутыми руками.

Выглядела она, собственно, неплохо. Может, чересчур макияжа, зато она сбросила вес и вырядилась по полной программе, бижутерия звякала по всей комнате, но все было элегантно — не вычурно. Ее темные волосы — темнее, чем я помнил, — были изящно подстрижены, что чрезвычайно ее молодило. Или, может, такое впечатление создавали глаза или подтяжка век, которую она сделала прошлым летом, перед тем как мы поехали в Европу.

— Мам, — произнес я, стоя, не двигаясь. Она обняла меня и сказала:

— Как же давно мы не виделись.

— Пять недель?

— Это же так долго, дорогой.

— Не слишком.

— Поздоровайся с миссис Джаред, — сказала она.

— Какой ты симпатичный, Пол, — произнесла миссис Джаред и тоже обняла меня.

— Миссис Джаред, — сказал я.

— Такой большой, учится в колледже. Мы так тобой гордимся.

— Он такой красивый, — произнесла моя мать, подошла к окну, открыла его и помахала рукой, выгоняя клубы сигаретного дыма.

— И высокий, — сказала миссис Джаред. Да, и трахался с твоим сыном, думал я.

Я присел на кровать, удержался, чтобы не закурить, и скрестил ноги.

Моя мать заспешила в ванную и моментально стала причесываться.

Миссис Джаред сняла туфли, присела напротив меня и спросила:

— Скажи мне, Пол, почему на тебе столько черного?

Стюарт

Я поужинал и принял душ, после чего ко мне зашли друзья на вино, и мы все вместе устроили вечеринку с окрашиванием волос. Пока они монополизировали ванну и мыли волосы в раковинах, я прошел через коридор к комнате Пола Дентона и долго так и стоял — слишком нервничал, чтобы постучаться. Я прочитал записки, которые ему оставили на двери, затем протянул руку. Собирался пригласить его к себе и накурился как следует для храбрости. Вначале я постучал тихонько, а когда ответа не последовало, постучал сильнее. Когда же никто не открыл дверь, я — в смущении, но и с облегчением — ушел. Сказал себе, что поговорю с ним на вечеринке; именно тогда я и собирался к нему подкатить. Вернулся к себе в комнату, Деннис сидел на моей кровати. Его волосы были все еще мокрыми и свежевыкрашены в рыжий, он просматривал новый номер «Войс» и слушал мою кассету Брайана Ферри. Я провел с ним прошлую ночь. Я молчу. Он говорит:

— Пол Дентон в жизни не будет с тобой спать.

Я ничего не говорю. Просто напиваюсь еще больше, делаю музыку громче и приодеваюсь, чтобы присунуть.

Пол

— Как долетели? — спросил я.

— Просто жуть, — выговорила миссис Джаред. — Твоя мать познакомилась в бизнес-классе с совершенно бесподобным норт-шорским доктором, который летел на родительский уик-энд в Браун, и знаешь, что сделала твоя мать? — Тут миссис Джаред заулыбалась, будто шаловливая девчонка.

— Нет. — Мне уже совсем не терпелось.

— Ну же, Мими, — застонала моя мать, выходя из ванной.

— Она сказала ему, что не замужем! — воскликнула миссис Джаред, встала и заняла место моей матери в ванной, закрыв за собой дверь.

Никакой тишины быть не должно, поэтому моя мать спросила меня:

— Я говорила тебе про машину?

— Да.

Я слышал, как мочится миссис Джаред. Застеснявшись, я заговорил громче.

— Да. Да, ты говорила. Кажется, ты в самом деле рассказала мне про машину.

— Типичный случай. Все это так типично. Я встречалась с доктором Вандерпулом, и мы вдвоем ехали на ланч в «На Девяносто пятой» и…

— Погоди-ка. Доктор Вандерпул? Твой психиатр? — спросил я.

Она снова начала причесываться и переспросила:

— Психиатр?

— Извини, — сказал я. — Врач.

— Да. Мой врач. — Мать странно на меня посмотрела.

— Ехали на ланч? — напомнил я ей.

— Да, — сказала она.

Я вывел ее из равновесия. Она стояла озадаченная.

— Мне казалось, это случилось у «Неймана», — произнес я, уже забавляясь, но, какого черта, разница-то какая?

— Нет. Почему же? — спросила она, по-прежнему причесываясь.

— Ладно, проехали.

Я забыл, что меня больше не должны веселить такие вещи. В смысле, меня не было-то всего три года, верно? В туалете раздался звук спускаемой воды, меня передернуло, и, оглянувшись на телевизор, я притворился, что миссис Джаред вообще не ходила мочиться.

— Ну… — Мать глядела на меня, словно я был полный извращенец. Совсем с приветом.

— Продолжай, — подгонял я, — рассказывай.

— Ну, — продолжила она, — я вышла из его офиса, и ее не было. Вообще не было. Ты можешь поверить?

— Типичный случай, — сказал я ей.

Просто притворись, что она не сумасшедшая, и все пройдет гладко.

— Да. — Она прекратила причесываться, но продолжала смотреть в окно.

Посыльные принесли чемоданы — все восемь. Все правильно. Конечно же, выходные в Бостоне — восемь чемоданов на двоих. Восемь единиц багажа: четыре чемодана от Луи Вуитона — моей матери и четыре от Гуччи — миссис Джаред.

— Как учеба? — спросила моя мать, после того как оставила чаевые посыльным (которые вовсе не были секси, вопреки намекам миссис Джаред на их привлекательность).

— Отлично, — сказал я.

— Занятия, — напомнила она себе, — как твои занятия?

— В порядке.

— На какие ты ходишь? — спросила она.

Я точно ей это уже говорил, выдавал список по телефону по крайней мере раз пять.

— Занятия. Обычные занятия. Мастерство. Импровизация. Постановка. Занятия. Драма.

— Как поживает твой очаровательный приятель? Майкл? Монти? Как его там? — спросила она, расстегивая один из чемоданов и просматривая содержимое.

Я поверить не мог, что она учинила такую подставу. Ей отлично было известно его имя, черт побери, но я не мог злиться, так что расслабился и выдохнул его имя:

— Митчелл. Его зовут Митчелл.

— Да. Митчелл. Именно.

— Как он? — сказал я.

— Да, как он?

— Отлично.

Я снова забеспокоился по поводу Шона. Шон на вечеринке. Шон кого-то трахает. Кого? Эту девчонку, которая оставляет записки у него в ящике? Или хуже… что, если он пошел домой с Раймондом, или Гарри, или Дональдом? Что я здесь делаю?

— Когда Ричард приедет? — спросил я, меняя тему.

— Не знаю, — прошептала моя мать, неожиданно заволновавшись. — Мими?

— Я бы сказала — в районе шести, — вымолвила миссис Джаред. — Я сказала ему, что мы забронировали внизу столик на девять, так что он знает, когда здесь надо быть.

Что я здесь делаю? Мать хочет поговорить со мной ни о чем. Это такая хитрость, чтобы затащить меня сюда, чтобы она могла нудить о том, как я одеваюсь, ем, курю, живу, и бог знает о чем еще. Мать и миссис Джаред переезжают в другую комнату.

— Эту комнату мы оставим для вас, мальчики, чтобы вы могли поговорить, ну и вообще…

Звучит зловеще и подозрительно. И что же я здесь делаю?

Я гляжу на книжку «Источник» на телевизоре — напоминание о Майкле? Монти? Смотрю мультик. Мать и миссис Джаред на пару заглатывают секонал и начинают суетиться по поводу своих вечерних нарядов. Я смотрю мультики, матерю Шона и заказываю в номер выпивку — решил набухаться, не затягивая.

Шон

Напившись еще на ужине, я принялся искать Лорен. Ее нигде не было. Я искал ее после того, как мы с Гетчем, Тони и Тимом упромыслили Вули-хаус. Я искал ее после того, как надел тогу. (Потому как я в Досужей комиссии, я должен надеть тогу, но сверху я накинул кожаную куртку, и в целом выглядит клево.) Я даже искал ее комнату, бродя по кампусу в темноте, пытаясь вспомнить, в каком доме она жила. Но было слишком холодно, так что я забил на это и стал смотреть телик в общем корпусе и вместо поисков выпил еще пива. Я не понимал, что сказать ей, когда найду. Просто хотелось ее видеть. И, думая о ней в таком ключе, обыскавшись ее повсюду, я пошел обратно к себе и подрочил, предаваясь грезам о ней. Это было нечто абсолютно спонтанное, что-то, от чего невозможно было удержаться. Ну, как когда проходишь на улице мимо красотки, на которую не можешь не взглянуть, не можешь удержаться, чтобы не свистнуть, — так она тебя волнует, такую возбуждает похоть. Вот что я чувствовал по отношению к Лорен — тога моя вздыбилась, пока я лихорадочно трогал себя в темноте. Что ей нравится? — думал я.

В голове роились вопросы: безумствует ли она во время секса, легко ли кончает, фрикует ли по поводу орального секса, не возражает ли, чтобы парень кончил ей в рот? Потом я понял, что не буду спать с девчонкой, если она не будет этого делать. Еще я не буду спать с девчонкой, если у нее не бывает оргазма со мной или она вообще не может кончить, потому что какой тогда смысл? Если не можешь сделать так, чтобы девчонка кончила, зачем вообще париться? Это всегда казалось мне приличным, как справиться о здоровье в письме.

Пол

Звоню Шону. Кто-то подходит к телефону в Буте.

— Да? — Чувак явно обкурен.

— Можно поговорить с Шоном Бэйтменом? Он, кажется, живет наверху, — говорю я.

— Да. — Очень долгая пауза. — Если он спит, разбудить его?

— Да. Пожалуйста.

С этого идиота станется — он, может, и в самом деле спит.

Смотрю на себя в зеркало и отворачиваюсь. За соседней дверью то ли мать, то ли миссис Джаред принимает душ. Все так же работает телевизор. Я дотягиваюсь и убавляю звук.

— Да? Алло? — Это Шон.

— Шон?

— Да? Кто это? Патрик?

— Патрик? Какой еще Патрик, черт подери? Нет. Это Пол.

— Пол?

— Да. Помнишь меня?

— Нет. Надеюсь, ты по делу, — говорит он.

— Просто хотел узнать, что происходит, — говорю. — Кто такой Патрик?

— Нет, Пол. Не в этом дело. Что ты хотел?

— Ты спал?

— Нет, конечно же, я не спал.

— Что ты делаешь?

— Вот-вот на вечеринку собирался двинуть, — говорит он.

— С кем? — спрашиваю я. — С Патриком?

— Что?

— С кем? — снова спрашиваю я.

— Мне показалось, ты об этом уже спрашивал, — говорит он.

— Ну и?

— С человеком, который оставлял записки у меня в ящике, — говорит он, громко хихикая.

— Вот как? — спрашиваю я, поднимаясь.

— Нет. Господи, ты звонишь проверить, с кем я иду на вечеринку? — орет он в трубку. — Ты болен!

— Я подумал… просто ты мне очень ярко… вспомнился.

— Говеный ты психолог, — говорит он, успокаиваясь.

— Прости, — говорю я.

— Ничего. — Мне слышно, как он зевает.

— Так… с кем ты идешь-то? — спрашиваю я через какое-то время.

— Ни с кем, ты, идиот! — орет он.

— Я просто пошутил. Успокойся. Шуток не понимаешь? — спрашиваю я. — Неужели у людей с Юга нет чувства юмора?

Возникает долгая пауза, и потом он говорит:

— Есть, когда рядом юмористы.

— Отлично, Шон. Пять баллов.

— Рок-н-ролл. Решай вопрос, — бормочет он.

— Да уж… — Я стараюсь рассмеяться. — Решаю.

— Слушай, я иду на вечеринку, о’кей? — в итоге произносит он.

— Ну…

— Увидимся на следующей неделе, — говорит он.

— Но я вернусь в воскресенье, — говорю я.

— Точно. В воскресенье, — говорит он.

— Прости, что позвонил, — говорю я.

— В воскресенье. Покеда. — Он вешает трубку.

Я тоже вешаю трубку, затем трогаю лицо и выпиваю еще одно пиво; интересно, почему Ричард опаздывает.

Лорен

Комната Джуди. Джуди и я решаем надеть тоги на вечеринку «Приоденься и присунь». Не потому, что мы так этого хотим, а просто потому, что в тогах выглядим лучше. По крайней мере, мне лучше в тоге, чем в платье, которое собиралась надеть. Джуди выглядит хорошо во всем. Кроме того, не хочется возвращаться за платьем в комнату, потому что там, возможно, Франклин, хотя, может, и нет, ведь я сказала ему, что «Судьба Земли» показалась мне самой голимой книжкой из тех, что он заставил меня прочесть (почище «Парящего дракона»), а у него случился буйный Припадок (с большой «П»: он затрясся, побагровел), и он пулей вылетел за дверь. Плюс не хочется знать, перезванивала ли мама. Она позвонила днем и потребовала объяснения, почему я за три недели ни разу ее не набрала.

Я сказала ей, что забыла номер своей телефонной карточки. Но у меня все равно хорошее настроение, в основном из-за Витторио — моего нового препода по поэзии, он говорит, что я подаю большие надежды, и по этой причине я села еще за несколько стихотворений, некоторые из них довольно приличные; плюс мы с Джуди могли бы прикупить вечером экстази, идея вроде неплохая, пятница все-таки, и мы перед зеркалом пытаемся навести макияж, по радио играет «Revolution», и я чувствую себя о’кей.

Джуди говорит, что накануне кто-то бросил ей в ящик хабарик.

— Наверняка первогодка Сэм, — говорю я.

— Его Стив зовут, — говорит она. — И он не курит. Из первогодок никто не курит.

Я встаю, смотрю на тогу.

— Как я выгляжу? Похожа на идиотку? Джуди осматривает губы, затем подбородок:

— Нет.

— Толстая?

— Нет.

Она отодвигается от стола к кровати, где докручивает косяк, подпевая «Revolution». Она говорит, что в понедельник перестала принимать контрацептивы и уже сбросила вес, и, кажется, действительно выглядит похудевшей. В медпункт завезли противозачаточные колпачки.

— Медпункт -мерзость,-говорит Джуди.-Врач настолько озабочен, что, когда я вошла туда с больным ухом, он взял у меня мазок.

— Экстази будем покупать? — спрашиваю.

— Только если пушер принимает «Американ экспресс», — отвечает она. — Чек сегодня забыла обналичить.

— Принимает, наверное, — бормочу я.

Я стою перед зеркалом, выгляжу я хорошо, и мне грустно оттого, что меня это удивляет; что с тех пор, как уехал Виктор, я особо-то и не готовилась к вечеринкам, не ждала, не принаряжалась, а когда это было-то псюледний раз? В начале сентября? На вечеринке в клубе серферов? И не знаю почему, но «Revolution» по радио напоминает мне о нем, и я по-прежнему мысленно представляю его себе — как там он в Европе, его образ где-то в сознании и всплывает в самые странные моменты: я могу есть какой-нибудь суп, из тех, что подают в столовой, или пролистывать журнал «GQ», или смотреть рекламу джинсов по телевизору. Один раз это были спички из «Морганз» в Нью-Йорке, которые я нашла под кроватью в прошлое воскресенье.

Джуди готова закурить косяк, но не может найти спички, поэтому я иду в соседнюю комнату к мальчику из Эл-Эй. На его двери большими красными буквами кто-то написал: «Звонил Р. И. П.». Мне слышно, что в комнате играют Eagles, но на стук никто не отвечает. В туалете нахожу какие-то спички из «Максима» и несу их Джуди. «Revolution» заканчивается, и начинается другая песня Thompson Twins. Мы с Джуди скручиваем косяки, накуриваемся, делаем «кровавые Мэри», пытаемся перечислить всех парней, с которыми переспали в Кэмдене, но список запутывается из-за провалов в памяти, травы и нервозного предвосхищения пятничной вечеринки, то и дело мы просто пишем «приятель Джека» или «парень из Лаймлайта», — все это наводит на меня тоску, и я предлагаю отправиться в Були. Может, я должна переспать с этим французом, как твердит Джуди. Но имеются и другие варианты, не перестаю я себе повторять. И какие же, спрашиваю я себя. Ночная оргия в Буте? Но я накурена, и мне хорошо, когда мы выходим из комнаты Джуди и из коридора наверху нам слышна музыка, зазывающая нас со стороны общего корпуса, сопровождаемая истошными воплями и приглушенными криками в ночи.

Но потом Джуди обязательно нужно все испортить. Мы выходим из ее дома в холодную осеннюю ночь, нас обеих трясет в наших тогах, мы идем на звуки музыки в Були.

— От Виктора слышно чего-нибудь? — спрашивает она.

Так не хотелось это говорить, но я все равно спросила:

— От кого?

Пол

Ричард приезжает около восьми. Я сижу в шикарном кресле в номере для «мальчиков», одетый в серый костюм и шелковый красный галстук из «Бигсби и Крутерз», смотрю «МТУ», курю сигареты, думаю о Шоне. В другом номере моя мать и миссис Джаред наряжаются к ужину. Открывается дверь, заходит Ричард во фраке и солнечных очках, волосы зализаны назад, он хлопает дверью и орет: — Здорово, Пол!

Я слегка остолбенело выпяливаюсь на Ричарда. Его длинные белобрысые волосы теперь коротко подстрижены и выкрашены в яркий платиновый цвет, из-за дождя или мусса потемневший. Он в драной фрачной рубашке, одном черном носке, другом белом, высоких «Конверсах» и длинном пальто с переводной картинкой Siouxsie and the Banshees на спине. В левом ухе крошечная брильянтовая сережка-гвоздик, на носу по-прежнему черные блестящие очки «Уэйфэрер». У него всего одна небольшая черная сумка в наклейках Dead Kennedys и Bronski Beat, а в другой руке огромный кассетник и почти пустая бутылка виски «Джек Дэниеле». Он пошатывается, облокачивается о косяк, выпрямляется.

— Ричард, — говорю я.

Меня охватывает чувство, что весь мир вокруг меня начинает превращаться в номер «Вэнити фейр».

— Когда есть будем? — спрашивает он.

— Ричард? Это ты? — зовет его мать из соседнего номера.

— Да, я, — говорит он. — И меня зовут не Ричард. В номер заходят моя мать и миссис Джаред, обе в процессе одевания, и таращатся на Ричарда, который выглядит полным отморозком из «Сары Лоренс», разве что попривлекательней.

— Дик, — говорит он, похотливо скалясь, а потом: — Типа ужин-то когда?

Он делает большой глоток «Джека Дэниелса» и рыгает.

Шон

Натянутая сцена с Рупертом.

Руперт обрился налысо. Мне пришлось заехать к Роксанн до вечеринки, притарить наркоту для идиотов-первогодок, а этот уебок побрил башку. Когда я вошел, он нюхал кокс на полу в гостиной и пялился на себя в зеркало, орали Htisker Dii, а какой-то чувак из Бразилии дурачился на диване с маленьким синтезатором «Касио».

— Как дела? — заорал я через музыку, подошел к проигрывателю и убавил звук.

— Мотик тебе придется продать! — рявкнул Руперт, вытер зеркало пальцем и слизал крошки.

— Да? — нервно захихикал я. — Что за дела?

— Деньги где, дубина? — спросил он.

— «Американ экспресс» принимаешь? — сострил я.

Руперт дернул своей огромной белой башкой, из-за пары черных бритвенных порезов она стала выглядеть еще жестче. Я подумал, не бразилец ли обрил бошку Руперту. Мысль вызвала у меня тошноту.

— О Бэйтмен, ты не смешной.

— Зато ты юморист, — сказал я.

— И из-за того, что ты не смешной, я дам тебе время. Он встал. Огромный, почти что угрожающий, но в

каком-то будничном смысле, он подошел ко мне.

— Сколько я тебе должен? — спросил я, отступив.

— Я не собираюсь тебе напоминать, Бэйтмен, — сказал он, проводя рукой по своей блестящей башке.

И взглянул на свой арсенал, размышляя, какие пистолеты заряжены, но он уже слишком нанюхался, чтобы что-нибудь мне сделать.

— В Буте вечером оргия, — сказал я, хотя мне было наплевать.

Я собирался быть с мисс Хайнд в любом случае, и мысль о том, как я ее поцелую, тут же меня взбодрила и успокоила одновременно, и я только и сказал:

— Нужно затариться для первогодок.

— А мне нужны мои деньги, — огрызнулся Руперт, но, судя по интонации, он, наверное, забил. Подошел к столу рядом с арсеналом и открыл ящик.

— Ты знаешь, что у меня нет бабок, — сказал я. — Харе наезжать на бедных пацанов.

— А как насчет мотоцикла? — улыбнулся Руперт, подходя к проигрывателю и делая звук громче, но не так, как было раньше.

— А что с мотоциклом? — спросил я.

— Какой же ты мудак, — вздохнул он. Перед тем как уйти, я спросил его:

— Где Роксанн?

— Она теперь трахает бразильца, — пожал плечами Руперт, показав пальцем, и передал мне пакет.

Бразилец помахал рукой.

— Ну, вы, блин, даете, — сказал я.

— Да, рок жив, — произнес Руперт, отворачиваясь от меня.

Я схватил стафф, вышел за дверь, прыгнул на мотоцикл и был на занятиях к десяти.

Лорен

Это идиотизм, но я позвонила Виктору. Прямо с вечеринки «Приоденься и присунь». У меня остался один номер, по которому, как он сказал, его можно будет застать в Нью-Йорке, но без гарантии, и я, как идиотка, стояла в телефонной будке внизу в Були, рыдала, вырядившись в ужасную тогу, смотрела, как начинается вечеринка, и ждала, что Виктор ответит. Мне пришлось позвонить дважды, потому что у меня совсем вылетел из головы номер телефонной карточки, и, когда наконец я набрала его правильно и раздались слабые далекие гудки, меня бросило в пот. Я задрожала, и сердце затрепетало как сумасшедшее, в ожидании счастливого удивленного голоса Виктора. Голоса, который я не слышала больше двух месяцев. Потом до меня дошло, что я не должна нервничать и вообще нечего позориться. Я не собиралась звонить по этому номеру. В телефонной будке я оказалась не потому, что намеревалась поговорить с Виктором, а потому, что ко мне подошел Регги Седжвик в чем мать родила и выдал:

— Хочу, чтобы ты…

Он выглядел жалким уродом и таращился на порно, которое проецировали на потолок, а я искала бар и произнесла:

— Ну?

А он сказал:

— Я хочу, чтобы ты… мне отсосала.

Я взглянула на его достоинство, затем снова посмотрела на его лицо и сказала:

— Ты совсем рехнулся.

— Нет, зайка, — сказал он. — Мне на самом деле хочется, чтобы ты мне отсосала.

Я подумала о Викторе и направилась к телефонной будке.

— Сам себе и отсасывай, — произнесла я на грани срыва, пробираясь вслепую к двери.

— Думаешь, стал бы я тебя просить, если бы мог? — выкрикнул он, тыча себе в пах, пьяный в умат или, может, трезвый, что еще хуже.

Меня так это убило, что я просто заорала:

— Отъебись ты!

Я практически шарахнула дверью будки и стала звонить, лишь слегка уязвленная тем, что знала телефон наизусть. Когда я наконец сказала оператору правильный номер телефонной карточки, наступила тишина; я знала, что это конец. Я поняла это, стоя в телефонной будке, пока ждала, что Виктор ответит по этому странному, вражьему номеру. Я поняла, что все кончено, еще до того, как позднее в ту ночь встретилась с Шоном Бэйтменом. Как же долго я врала сама себе, думала я, когда в трубке раздался первый гудок. Мне было стыдно за себя и хотелось курить, телефон продолжал звонить, а Регги Седжвик забарабанил в дверь, бормоча извинения, кто-то ответил, и это оказалась Джейме, я бросила трубку и отправилась обратно на вечеринку, оттолкнув Регги с дороги. Я определенно решила повеселиться этой ночью на славу.

Так что я напилась, затем встретилась с Шоном, потом смотрела, как Стюарт Джексон танцует под старенький хит Билли Айдола, затем накурилась в квартире Джины. В такой очередности.

Пол

Мы вчетвером — я, Ричард, миссис Джаред, моя мать — сидим в центре ресторана в «Риц-Карлтоне». Пианист со знанием дела исполняет классическую музыку. Официанты в новых дорогих фраках с проворным изяществом маневрируют от стола к столу. Наштукатуренные пожилые женщины, ленно и пьяно развалившись на красных бархатных креслах, таращатся и улыбаются. Мы в окружении того, что миссис Джаред любит называть «старые, очень старые деньги», будто деньги миссис Джаред новые, очень новые. (Я еле сдерживаюсь, чтобы не сказать: конечно, своими банками ваша семья владеет всего лишь столетия полтора.) От всего этого полнейший нервяк, особенно потому, что Ричард даже после душа и в новом костюме, со все так же уложенными назад волосами и в солнечных очках, на данный момент еще не протрезвел. Выглядит он, к несчастью, весьма секси.

Он сидит напротив и всячески выражает свою похоть, и я молюсь, чтобы наши матери ничего не заметили. Сейчас его нога у меня в промежности, но у меня не встает, потому что я очень нервничаю. Он пьет «Кир-рояль» и уже всосал бокала четыре, все аккуратно и, как мне кажется, с весьма определенной целью. Он то пялится на свой бокал, то поднимает брови и соблазнительно на меня смотрит, потом закопает босую ногу мне в пах, и я извиваюсь и корчу гримасы, а моя мать спрашивает, в порядке ли я, и мне остается лишь прокашлять: «ага». Ричард уставился в потолок, затем стал напевать себе под нос какую-то песню U2. В просторной старомодно-элегантной пещере стоит такая тишина, что я боюсь, люди пялятся на нас, уж если не на нас, то на Ричарда точно, и ничего не остается, как набухиваться дальше.

После того как миссис Джаред в шестнадцатый раз просит Ричарда снять солнечные очки, а он отказывается, она в конечном итоге использует психологический маневр и говорит:

— Итак, Ричард, расскажи-ка нам про учебу. Ричард смотрит на нее, засовывает руку в карман,

выуживает пачку «Мальборо» и, хватая свечу с середины стола, прикуривает.

— Ну же, не кури, — неодобрительно говорит миссис Джаред, когда он ставит свечу на место.

Я воздерживался от курения весь вечер и серьезно помираю от буйного никотинового приступа и жадно пожираю глазами сигарету Ричарда. Пытаюсь разорвать салфетку пополам.

— Меня зовут не Ричард, — тихо напоминает ей Ричард.

Миссис Джаред смотрит на мою мать и потом на Ричарда и спрашивает:

— Тогда как же?

— Дик, — говорит он с таким выражением, будто это самое непристойное имя, которое можно себе представить.

— Как? — спрашивает миссис Джаред.

— Дик. Ты меня слышала. — Ричард глубоко затягивается сигаретой и выдувает дым через стол на меня.

Я закашливаюсь и отхлебываю из своего бокала.

— Нет. Твое имя Ричард, — поправляет миссис Джаред.

— Извини, — трясет головой Ричард, — Дик. Миссис Джаред берет паузу, посасывая алкоголь.

Она немного ела и уверенно пила, начав еще до ужина, и теперь спокойно произносит:

— Ну, Дик… как учеба?

— Сосет член, — говорит Ричард.

Я отхлебываю из бокала, когда он это произносит, и начинаю ржать, распыляя шампанское по своей тарелке. Быстро прикладываю салфетку, которую пытаюсь порвать, ко рту, пробую сглотнуть, но вместо этого начинаю кашлять, потом давлюсь. У меня слезятся глаза, я лихорадочно ловлю воздух.

— О чем ты говоришь… Дик? — спрашивает миссис Джаред, глядя на меня, пытаясь сохранить спокойствие, на ее лице застыл упрек.

Я вытираю рот и пожимаю плечами.

— Не знаю. Занятия групповым сексом для начинающих. Кокаинистская практика, — со смехом пожимает плечами Ричард, засовывая свою ногу еще жестче ко мне в пах.

Я снова закашливаюсь и хватаю его ногу под столом.

— Тебе нравится? — спрашивает он.

— Что еще? — Миссис Джаред явно пытается не конфузиться, но, когда она допивает шампанское, рука ее дрожит.