Питер Джеймс
Одержимый
Не пройдя через ад своих страстей, человек никогда не сможет преодолеть их.
Карл Юнг
Благодарности
Факовский Дмитрий и Георгий Белов - НА СТРУЕ
Мне невероятно повезло – в подготовке материала для этой книги мне помогали поистине замечательные люди. Знания, полученные от доктора Дэвида Вила, доктора Сейлы Тейлор, старшего детектива-инспектора Дэвида Гейлора и в особенности от детектива-констебля Майка Харриса, стали фундаментом и внутренним скелетом этого романа. Эти люди потратили на меня очень много своего времени и поделились со мной огромным количеством мыслей и творческих идей. На такую щедрость с их стороны я не смел и надеяться.
(в соавторстве с Г.Беловым) Они не стали выбирать \"Пепси\" и \"МTV\"… Топ-мальчики и топ-девочки предстают перед нами во всей своей \"красе\"… \"На струе\" - роман без правил, тормозов и компромиссов. (роман) На Диббле двубортный шерстяной костюм в почти незаметную полоску от Canali Milano, хлопчатобумажная рубашка от Bill Blass и тканый галстук в миниатюрную шотландскую клетку от Bill Blass Signature.
Я был буквально поражен дружеским отношением и энтузиазмом сотрудников суссекской полиции. К сожалению, я не могу назвать здесь по имени каждого из многих офицеров, с которыми я беседовал в полицейских участках Брайтона, Хоува, Хейвордс-Хит, Кроули и Хампстеда, а также тех, с кем я выезжал в патруль, поэтому я выражаю глубокую признательность старшему констеблю Полу Уайтхаусу, обладателю Королевской полицейской медали, благодаря которому это общение стало возможным. Я также от души благодарю старшего суперинтендента Майка Льюиса, старшего детектива-инспектора Джорджа А. Смита, женщину-констебля Рен Харрис, констеблей Ника Диммера, Гленна Дугласа, Ника Бокор-Инграма из полиции Брайтона; старшего суперинтендента Дэвида К. Эшли, сержанта Фила Херринга, детективов-сержантов Билла Уорнера и Тони Говарда из полиции Хоува; инспектора Яна Джеффри, констеблей Брайана Симонса и Гэри Персона из дорожной полиции Хейвордс-Хит; Росса Парсонса из службы скорой помощи Суссекса; сотрудников национальной службы по поиску пропавших людей.
(Брет Истон Эллис \"Американский психопат\")
Я также выражаю огромную признательность докторам Дэннису Фридману и Рою Шаттлворту, Джулии Карлстром из Совета по делам семьи и брака; докторам М. Энтону, Ричарду Блэклоку, Элизабет Вил, Найджелу Киркхему; Веронике Гамильтон Дили (коронеру Брайтона и Хоува); Найджелу Макмиллану и Индре Синха (Spink & Son, Ltd); Крису Веллингсу (Graves, Son & Pilcher); Лиалл Ватсон, из чьей замечательной книги я узнал о беседковой птице, или шалашнике; доктору Родерику Мэйну за его знания о Карле Юнге и замечательную книгу «Юнг о синхронистичности и паранормальном».
\"Я тебя люблю\"; в десяти случаях из десяти парень имеет в виду: Я люблю это дело. (Чак Паланик \"Удушье\") - Подстава бля*ь! - ору я, - подонки джорди и их сра*ая мусорня! Подставили нас, бля*и!
Как всегда, я выражаю глубокую благодарность моему незаменимому неофициальному редактору Сью Анселль, Патриции Прис и моему литературному агенту на территории Великобритании Джону Тарли за их терпение и неоценимый вклад, который они внесли в написание моих книг. И конечно, я благодарю свою жену Джорджину и мою пушистую собаку Берти, которая по прошествии пяти лет наконец-то научилась не жевать упавшие на пол дискеты…
- Никому не бежать! Пиз*анем бомжеееей! - кидается вперед Бал, мы все - за ним. (Ирвин Уэлш \"Экстази\") Мы идем; люди хотят знать,кто мы такие, так давайте скажем им. (Эдди и Дуг Бримсоны \"Мы идем\") - Русские девушки любят оральный секс.
Питер Джеймс
- Правда?
Суссекс, Англия, 1998
- О! Оральный секс - это национальное лакомство русских девушек! (Илья Стогоff \"Мачо не плачут\") - А молится вы умеете?
scary@pavilion.со.uk
- О, как же, умеем! (Федор Достоевский \"Преступление и наказание\") Огромная благодарность Диме Акабову за неоценимую помощь в написание романа! Бруда, без тебя книга вряд ли получилась!
Пролог
Спасибо друзьям, за предоставленные истории и за поддержку.
В большом доме по Холланд-Парк, который, как большинство дорогих домов на этой улице, имел четыре этажа, гравийную подъездную дорожку и был окружен высокой железной оградой, Томас Ламарк принес завтрак своей матери. И, как каждое утро, когда он открывал дверь в ее комнату, было ровно десять тридцать – с точностью до наносекунды.
Спасибо за веру в нас всем тем, кто в нас верил!
Томас был красивым тридцатисемилетним мужчиной. Он имел шесть футов шесть дюймов роста, ухоженное тело и очаровательную улыбку. На нем был шелковый халат «Либерти», кожаные шлепанцы от Гуччи, золотые наручные часы «Ролекс». Он пах одеколоном «Живанши». Под халатом у него ничего не было – его матери нравилось знать, что его наготу прикрывает только этот тонкий шелк.
Спасибо родителям, за т,о что терпели весь этот беспредел.
Спасибо Яне Д. за вдохновение.
В руках он держал серебряный поднос, на котором стоял изящный чайник фирмы «Геренд», заваренный «Чаем к завтраку» от «Фортнум и Мэйсон», и фарфоровая чашка с блюдцем – оба предмета цвета слоновой кости из одного набора. Рядом с ними лежала газета «Таймс» и белая роза, вся в каплях росы, которую Томас только что принес из сада – его мать любила маленькие приятные сюрпризы, а этим утром он был в настроении сделать ей приятное. Может быть, в ответ она захочет сделать приятное ему.
Персональная благодарность от Факовского Белову, за то, что не побоялся влезть в эту авантюру;-) Содержание.
Он остановился возле двери, ведущей в ее спальню. В их доме все двери выглядели внушительно: панели из дорогой древесины, декоративная отделка бисером, ручная роспись по атласу, хрустальные дверные ручки, – но эта дверь, расположенная на втором этаже прямо напротив последнего марша резной лестницы, охраняемая стоящим на пьедестале бронзовым бюстом матери, почему-то всегда казалась Томасу величественнее остальных. Даже по прошествии стольких лет она продолжала восхищать его.
1. Падение звезды Факера
У Томаса бывали дни, когда ему хотелось швырнуть в эту дверь подносом и закричать: «Отпусти же меня!» – но сегодня был не такой день.
Он посмотрел на часы, подождал, пока секундная стрелка не закончит свой очередной круг, и ровно в десять часов тридцать минут вошел в спальню.
2. Мои причиндалы.
Томас не спал эту ночь, проведя ее за компьютером – он был одним из путешественников в электронном мире, которые перехватывают часок-другой днем, но редко спят ночью. Его ночи проходили за игрой в шахматы с человеком по имени Юрген Юргенс из Клируотер-Спрингс, штат Флорида, или за обменом мнениями о существовании внеземной жизни с участниками тематического чата в Сан-Франциско, или за обсуждением недавних загадочных смертей с сотрудником газеты «Фортиан таймс». Он читал приходящие ему на электронную почту медицинские статьи, обменивался рецептами с женщиной, живущей у Чесапикского залива, следил за изменениями на рынках ценных бумаг по всему миру, отмечая поведение акций матери и просматривая веб-сайты тех компаний, в которых у нее была доля. Каждое утро он снабжал ее биржевого маклера свежей информацией.
Его коэффициент интеллекта был 178.
3. Вечеринка.
Не в силах оторвать взгляд от лица матери, с сердцем, исполненным обожания – и другого, противоположного чувства, с которым он боролся всю свою жизнь, – Томас бесшумно прошел по ковру, поставил поднос на столик рядом с большой двуспальной кроватью под балдахином, затем, потянув за шнуры с кисточками на концах, поднял дамастовый и тюлевый пологи и закрепил шнуры на спинке кровати. В комнате стоял запах духов «Шанель» и тот особый запах, каким пахла одежда матери. Ароматы его детства. Ароматы его жизни.
4. 14 Февраля.
С высоты своего роста он смотрел на нее.
Ее светлые волосы, разметавшиеся по подушке, блестели так, будто на них падал не утренний солнечный свет, а свет театральных светильников. Он знал, что, хотя она уже проснулась, она ни за что не откроет глаза и не пошевелится, пока он ее не поцелует. Так у них было заведено.
5. Рыбный суп, нах.
И эти драгоценные утренние секунды, когда она лежала в постели, такая нежная, такая милая, такая красивая, а он молча смотрел на нее восторженным взглядом, – эти секунды были жемчужинами в его жизни.
Он чувствовал себя на седьмом небе – это было прекрасное, ангельское видение. Матери было пятьдесят девять лет. Ее лицо было бледным, как всегда по утрам, но сегодня казалось бледнее обычного и от этого еще совершеннее. Она была совершеннее совершенства. На такой красоте зиждется мироздание.
6. Еще одна вечеринка.
– Доброе утро, мамочка, – сказал он и подошел ближе, чтобы поцеловать ее. Она никогда не открывала глаз до этого поцелуя, но в это утро они так и остались закрытыми.
Томас вдруг заметил на полу возле кровати множество пустых блестящих пачек из-под таблеток.
7. Дефочка from Питер.
Внутри у него все сжалось. Наклоняясь над матерью, он уже знал, что случилось страшное. Вчера она вернулась домой расстроенная. У нее болела голова, и она рано ушла спать.
8. We are casuals and fuck off all the others!
Его губы почувствовали, что ее щека холодна и податлива. Как мягкая замазка, она прогибалась под нажимом и не возвращалась в естественное состояние.
9. Ревности.
– Мамочка? – Голос был как будто не его.
10. Мы самые правильные щщи!
На полу рядом с кроватью стояла бутылка: открытая, пустая.
11. Собачка гы-гы-гы.
– Мамочка?
Паника застлала ему зрение. Пол закачался, комната заходила ходуном, будто от землетрясения. Он обхватил мать руками, попытался сдвинуть ее, поднять, но она была жесткой, как мясная туша из морозильной камеры.
12. Просто порно.
Он закричал, обращаясь к ней, судорожным движением подобрал с пола пустую пачку из-под таблеток, хотел прочесть название, но у него все расплывалось перед глазами. Он схватил бутылку, но и на ней не смог ничего разобрать. Он бросился к телефону, споткнулся, смахнул с аппарата трубку и наконец набрал 999.
– Скорую помощь! – выдохнул он, назвал скороговоркой адрес и номер телефона, затем, глотая слова и всхлипывая, добавил: – Пожалуйста, моя мать Глория Ламарк, актриса! Глория Ламарк! Глория Ламарк! Пожалуйста, скорее! Она отравилась!
13. Девочки. И нах мальчики?
Трубка выпала у него из рук, ударилась о ковер, подскочила и повисла на витом проводе.
14 Бэд-трип.
Девушка-оператор на другом конце линии продолжала говорить:
– Машина скорой помощи уже в пути. Сэр, пожалуйста, оставайтесь на линии. У нее есть пульс? Дыхание нормальное? Что она приняла? Как давно? Она лежит на спине? Пожалуйста, положите ее на бок. Вы не знаете, были ли таблетки приняты вместе с алкоголем? Скорая помощь находится в пути с того момента, как вы позвонили. Сэр, вы можете собрать упаковки таблеток, которые, как вы думаете, он приняла, и показать их врачам? Удостоверьтесь, что у нее свободны дыхательные пути.
Он обнимал мать за шею, прижимал к себе, всхлипывал, глотал слезы. У нее не было ни пульса, ни дыхания. Она была мертва уже несколько часов. Вслушавшись в голос оператора службы скорой помощи – далекое невнятное бормотание, – он в ярости схватил болтающуюся трубку:
– Я ходил в медицинскую школу, ты, глупая сука! – и, швырнув трубку, снова приник к матери: – Мамочка, пожалуйста, прекрати. Не уходи! Ты обещала, что никогда не уйдешь. Вернись, пожалуйста, вернись. Ты не можешь уйти.
Он прижался губами к ее рту, попытался раскрыть его поцелуем – но он оставался сжатым, плотно сжатым. Закрытым.
Мэри Херберт
Она выбросила ключ.
Дочь Молнии
1
Дженни, одно хорошее посвящение заслуживает другого
Она улыбалась Майклу через широкий четырехугольник звуконепроницаемого стекла, который отделял крохотную радиостудию от крохотной аппаратной.
Ее звали Аманда Кэпстик. Она работала продюсером в независимой телекомпании, которая снимала документальный фильм про психиатрию. Двадцать девять лет, светлые волосы до плеч, проникающая в душу улыбка. И самоуверенность, пропорциональная красоте лица.
Пролог
Аманда была первой женщиной, на которую Майкл Теннент взглянул дважды с тех пор, как умерла его жена Кэти.
Лорд Брант скользнул в темный проем шатра как раз в тот момент, когда пара вражеских воинов рванулась за ним. Он перевел дыхание и нырнул в теплую темноту своего убежища.
И он знал почему: она чем-то напоминала Кэти, хотя на самом деле очень от нее отличалась. Кэти была стройной классической красавицей, и в ней было пять футов девять дюймов. Аманда на добрых шесть дюймов ниже, и у нее более мальчишеская фигура. И все же, когда она позвонила и попросила уделить ей полчаса времени и на следующий день вошла в его кабинет – это было ровно три недели назад, – в нем снова зажглась та искра, которая, как он думал, погасла навсегда.
События развивались так стремительно. Он с трудом верил тому, что смог спрятаться в центре этого огромного лагеря — лагеря, который еще совсем недавно был средоточием победоносных войск клана и наемников, предводительствуемых железным лордом Медбом. Сейчас же лагерь этот был местом хаотического отступления.
Брант прислушался к звукам, доносившимся снаружи. Он слышал шум все еще продолжающейся битвы. Его пальцы сжали рукоятку кинжала.
Кэти умела его рассмешить – та Кэти, которую он хотел оставить в памяти. И Аманда, похоже, тоже. По крайней мере, она заставила его улыбнуться. Он попытался не думать об Аманде Кэпстик и сосредоточиться на телефонном собеседнике, но не смог. Раз в неделю он вел часовую радиопередачу, в которой отвечал на вопросы звонящих ему людей. Он всегда делал все возможное для своих слушателей – но не сегодня. Сегодня он старался для Аманды Кэпстик, которая следила за ним из-за звуконепроницаемого окна. На ней был хлопчатобумажный костюм и белая блузка, на запястье – стильные часы.
«Глупцы!» — подумал он. Клан Вилфлайинга все еще сражается. Неужели они не поняли, что все было потеряно в тот день, когда эта ведьма уничтожила лорда Медба? Неужели они пропустили этот ошеломляющий поединок с магией?
Сегодня она была его публикой. Он не переставал думать о ней все эти три недели, хотя и видел ее всего один раз. И только благодаря ее присутствию он забыл, пусть только на короткое время, тот кошмар, который начался с телефонного звонка одного из помощников коронера Вестминстера.
Силы врагов Медба под командованием правителя Хулинина, лорда Сэврика, все еще двигались через долину, вливаясь в лагерь, с целью добить армию неприятеля.
Брант отшатнулся в глубь шатра, когда несколько вооруженных людей пробежало мимо. Он узнал их по серым плащам: это были воины из клана Эмнок.
Аманда Кэпстик смотрела на психиатра. Он склонился над пультом. На голове огромные, плохо пригнанные наушники. Лицо частично скрыто микрофоном – массивным шаром из серой пенорезины, – но все равно видно, какое оно сосредоточенное и серьезное. О-о-чень серье-езное. Интересный мужчина. Его внешность сочетала в себе зрелость и мудрость, из-за которых проглядывал мальчишка, о чьем существовании, наверное, не подозревал и сам мистер Теннент. В свои сорок лет он подошел к черте, отделяющей молодость от среднего возраста. Отличный возраст.
Этот Эмнок был союзником лорда Медба, пока силы Хулинина с яростью не обрушились на них.
Он и одевался соответственно этому возрасту: костюм неброского темно-синего цвета, но с модным воротником и дополненный несколько вызывающим галстуком. Его темно-каштановые волосы были гладко, с помощью геля, зачесаны назад – людей с волосами такого цвета называют шатенами. Небольшие овальные очки в черепаховой оправе, которые на некоторых смотрелись бы лишь как притязание на стильность, придавали ему вид интеллектуала и – совсем чуточку – авантюриста.
Брант скривил губы. Трусы, все они трусы! Его собственный клан тоже предал его, все сложили оружие, оставив его одного, лицом к лицу со смертью.
«Вы отлично впишетесь в мой фильм, доктор Теннент», – подумала Аманда. В нем чувствовались природная уверенность и рассудительность. Он вызывал невольное уважение. Но больше всего Аманде импонировали его открытость и полное отсутствие высокомерия. Слишком много врачей, и в особенности психиатров, становятся жертвами своей профессии. В какой-то момент они теряют стремление узнавать больше и, кажется, вполне удовлетворяются уже наработанным опытом.
Но он не собирался так быстро сдаваться. Брант был правой рукой Медба и был бы казнен без рассуждений, если бы его схватили люди Сэврика. Но он был достаточно и себялюбивым человеком и не собирался тратить энергию попусту, равно как и проливать кровь. Клан потерял его не раньше чем Брант решил, что настало время хватать все, что он сможет унести, и умывать руки. Он уже уложил свои собственные вещи и к тому же набил золотом, захваченным в шатре одного из вождей, два мешка.
Невыполненным оставался лишь один пункт его плана, который обеспечил бы ему преуспевание в будущем. Ему была нужна Книга Матры лорда Медба. Книга эта была древнейшим сводом двухсотлетнего магического учения. Знания, запечатленные на ее страницах, были бесценны. Лорд Медб хранил книгу в секрете, но Брант знал, где она, и хотел завладеть ею, пока никто другой не положил на нее руку.
Доктор Теннент не из таких. И еще в нем была какая-то трогательная печаль. Когда он улыбался, казалось, он преодолевает некий внутренний барьер, запрещающий ему улыбаться. Она читала его биографию и знала, что три года назад он потерял жену в автокатастрофе. Может быть, он еще переживает ее смерть.
Брант был уверен, что обладает врожденной способностью к магии, и, имея в руках бесценный фолиант, он сможет овладеть запретным искусством. Тогда-то он и отплатит им всем: кланам и ведьме Габрии за сегодняшний позор и поражение. Нужно было немедленно украсть книгу и уходить, пока никто не наткнулся на него.
Аманда также знала, что доктор вел свою программу для «Ток-радио» каждую среду с семи до восьми вечера. И еще в «Дейли мейл» раз в неделю появлялась его статья, посвященная психиатрии. Он был признанным специалистом по обсессивно-компульсивным психозам и психозам телесного дисморфизма – так официально называется класс заболеваний, который пресса окрестила «синдромом воображаемой уродливости». Доктор Теннент регулярно выступал в прессе и на телевидении и как специалист по психиатрии, и как эксперт на судебных разбирательствах.
Но уйти отсюда будет не так-то легко. Он осторожно посмотрел, нет ли кого у входа. Путь был свободен, и он, не теряя ни минуты, рванулся вперед, лавируя между черными фетровыми шатрами, к самому большому жилищу лагеря.
Три дня в неделю у него была частная практика в больнице Шин-Парк-Хоспитал, возле Патни, оставшиеся два дня занимала работа с пациентами в Высшей медицинской школе при больнице Принцесс-Ройял-Хоспитал, где проводятся исследования в области психиатрии и где ему было пожаловано звание почетного преподавателя. Он имел репутацию филантропа, жертвовал средства на учреждение новых организаций самопомощи для страдающих различными фобиями – в особенности теми, в которых он специализировался, – и всегда был готов отказаться от гонорара за услуги, если пациент не мог добиться оплаты лечения от национальной службы здравоохранения или частной страховой компании.
Несколько вражеских воинов и группа наемников Медба следовали за ним в отдалении. Брант избежал встречи с ними. Он продолжал бежать, пока не достиг убежища Медба, окруженного кольцом палаток.
Внезапно он остановился и резко свернул перед открытым шатром. Пять вооруженных воинов стояли перед жилищем Медба, наблюдая, как шестой сталкивал с крыши коричневое знамя. Брант чуть было не присвистнул, но вовремя сдержался.
Майклу никогда не удавалось комфортно расположиться в этой студии. Она пахла конюшней. В ней было или так жарко, что он покрывался потом, или так холодно, что слезились глаза. Наушники были ужасающе огромными и постоянно норовили сползти с головы. Кофе с каждой неделей становился слабее, а его запах все сильнее перебивался запахом одноразовых стаканчиков, в которых его приносили. Ему постоянно приходилось следить за собой, чтобы не уступить соблазну передвинуть какой-нибудь ползунок на пульте, не отвлекаться на качание индикаторных стрелок, не трогать микрофон и не тянуться к ряду выключателей, под которыми было от руки написано: «Не выключать!»
Воины были закутаны в золотые плащи Хулинина. Один из них повернулся, и Брант узнал ястребиный нос и мужественный профиль лорда Сэврика, человека, который сумел противостоять предательскому и незаконному вторжению Медба.
Обыкновенно перед радиопередачей он не слишком нервничал – он настраивался, ждал своего времени, а потом делал все возможное, чтобы помочь несчастным людям, которые не знали, куда обратиться за помощью. Но сегодня его отвлекала Аманда. И еще эта новость, крутившаяся в мозгу. Ужасная, кошмарная новость: одна из его пациенток, актриса, совершила самоубийство, и виноват в этом был он. Обычно этот час, когда он находился в эфире, пролетал в мгновение ока – теперь же стрелки часов словно остановились. У него были трудные звонки, и он, стараясь произвести впечатление на Аманду, потерял ту спонтанность и теплоту, которыми отличалось его обычное общение со слушателями.
Проклятия застыли на губах Бранта. Он пожирал глазами вождя и шатер, в глубине которого покоилась книга. Сэврик, несомненно, чувствовал себя победителем, потому что его меч покоился в ножнах и лишь пять человек охраны — его личные телохранители — были рядом с ним. По крайней мере, Брант никого больше не видел. Он метнулся обратно в тень и задумался, что же делать. У него оставалось слишком мало времени.
Но теперь, слава богу, передача подходила к концу. Последние десять минут на линии была Мардж, проживающая в Эссексе. Скоро он с ней распрощается. Она разговаривала с ним таким тоном, какой он мог позволить себе лишь по отношению к кассирше в супермаркете, обсчитавшей его на авокадо.
Внезапно победный рев прокатился по долине. Брант кинул взгляд на далекие горы, где на одном из холмов лежали развалины древней крепости Аб-Чакан, оглядел цепким взором долину реки Айзин и разрушенный лагерь Медба. Он не видел низовьев долины, где шла битва, но он различил остатки четырех кланов, укрывшихся в руинах. Он глянул назад, на шестерых воинов Хулинина: они тоже были захвачены зрелищем. Один из них, Бреган, воин, известный своей храбростью, стоял рядом с Сэвриком.
Изо всех сил стараясь сохранить спокойствие, он сказал:
В эту минуту внимание всех было привлечено суматохой, возникшей на поле битвы. Несколько наемных воинов яростно пробирались к лорду Сэврику. Было непонятно, собираются ли они атаковать или сдаваться. Охрана Сэврика не имела выбора и полностью зависела от намерений всадников. Они, в свою очередь, выхватили оружие и двинулись в сторону наемников, на какое-то время оставив Сэврика одного.
– Я думаю, Мардж, что вам стоит перечитать эту книгу о Фрейде еще раз. Понятие «коллективное бессознательное» ввел Карл Юнг, а не Зигмунд Фрейд.
Брант не терял ни секунды. Неслышно, как крадущаяся кошка, он преодолел расстояние между шатрами и очутился позади Сэврика.
– Я так не думаю, доктор Теннент, – с вызовом сказала Мардж. – И вы так и не объяснили мой сон. В нем у меня выпадали зубы. Что это значит?
Вождь Хулинина слишком поздно осознал присутствие врага. Он не успел повернуться, как Брант дважды ударил его кинжалом: в спину и в грудь.
В наушниках прозвучал голос редактора:
Сэврик рухнул наземь, издав крик боли и удивления. Брант перепрыгнул через неподвижное тело, ворвался в шатер и вытащил книгу из тайника. Он успел выбежать и скрыться, пока враги не успели сообразить, что произошло.
– Заканчивай, Майкл. Через минуту новости.
Майкл бросил взгляд на часы, висящие над звуконепроницаемым окном. Было почти семь.
Со злорадным удовольствием услышал он позади полный ужаса крик Брегана: «Лорд Сэврик!» В одну минуту он вскочил на чью-то оседланную лошадь и поскакал в восточном направлении. Смутная идея в его голове приобретала все более отчетливую форму. Он оставит равнины на некоторое время, пока не утихнут страсти и события битвы не станут лишь воспоминанием. А он, может быть, отправится в Пра-Деш, в королевство Кала. Там он посвятит себя изучению книги и, возможно, будет настолько удачлив, что предложит свои услуги предусмотрительным прадешианцам, собирающимся пересмотреть запрещающие колдовство законы.
Затем он вернется сюда и даст кланам понять, что их тревоги не кончились со смертью лорда Медба.
– Это очень частый сон, Мардж. Пару недель назад я разъяснил его во всех подробностях одному из слушателей. В жизни человека существуют два периода, когда у него выпадают зубы: первый имеет место в детстве, когда молочные зубы сменяются постоянными и возникают все проблемы, связанные с взрослением и особенно с осознанием ответственности; второй период, – и в его голос прокралась едва заметная ехидная нотка, – тот, который, судя по вашему тону, переживаете сейчас вы. Это старение и связанные с ним страхи. Вы боитесь стать нежеланной, слабой, беспомощной. Беззубой.
– Но ведь об этом говорил Фрейд, – не сдавалась женщина.
Снова раздался голос редактора:
1
– Десять секунд.
Габрия стояла на жестком полу шатра вождей Хулинин Трелд безмолвно и неподвижно и рассматривала лица людей, толпившихся перед ней. Многих из них она знала, некоторых любила. Пирс Арганоста, знахарь и лекарь Хулинина; знаменитый бард Кантрелл; леди Тунголи, вдова лорда Сэврика и мать нынешнего правителя. Все они сидели напротив нее на невысоком помосте, на их лицах лежала печать тревоги и озабоченности. Габрия с грустью подумала, что слишком многие не выражали никакого беспокойства. Эти лица в толпе выражали враждебность и страх.
– Мардж, я боюсь, нам придется на этом остановиться, – сказал Майкл. – Надеюсь, я вам сколько-нибудь помог. – Он щелкнул выключателем и стащил с головы наушники. По спине текла струйка пота. Аманда Кэпстик улыбнулась ему через окно и показала большой палец в ободряющем жесте: «Молодец».
Слева от себя Габрия видела восьмерых мужчин и женщин, которые сидели на низких скамьях, стоящих вдоль выбеленных стен. Они были преднамеренно безучастны ко всему происходящему, ведь им предстояло выносить решение, будучи в ясном разуме. Талар, жрец бога Шургарта, стоял перед народом, побуждая отринуть ересь магии и пресечь зло колдовства.
Он улыбнулся ей в ответ и пожал плечами, потом последним глотком допил остатки чуть теплого кофе. Дверь студии открылась, и в ее проеме показался Крис Бимиш, редактор: шесть футов роста, борода, глаза маленькие и красные от усталости. Он задумчиво, словно в замедленной съемке, кивнул.
— Магия отвратительна! — выкрикнул он. Жрец был коротышкой, компенсировавшим недостаток в росте силой своего голоса.
– Как прошло? – задал Майк свой еженедельный вопрос.
Жрец выкрикивал в толпу уже несколько минут, а Габрия смотрела на лорда Этлона, не слушая. Она видела, что Этлон взбешен и расстроен. По закону ей запрещалось смотреть на него, чтобы силой взгляда не повлиять на приговор. Она должна выслушать обвинения и дать правителю возможность судить беспристрастно.
Бимиш выдал свой еженедельный ответ:
Габрия вздохнула и переменила позу, чтобы освободить затекшую спину. Двери просторного зала были плотно закрыты, и жара становилась все сильнее. Запах смолы, исходивший от многочисленных факелов, уже перебивал запахи благовоний и человеческого тела, которые обычно наполняли воздух. Габрия мечтала о глотке воды, но разговаривать было также запрещено, поэтому она попыталась отвлечься от мучившей ее жажды и сосредоточиться на лицах, окружавших ее.
– Хорошо. Хорошая программа. Думаю, слушателям понравилось.
Все это было уже знакомо ей. Полгода назад, в начале весны, ее клан был полностью перебит сторонниками лорда Медба. Без семьи и друзей она была вынуждена прийти в Хулинин Трелд и просить о принятии ее в клан. Вместо того чтобы сказать всю правду и, возможно, быть отвергнутой (женщин не часто принимали в клан), она выдала себя за мужчину и, кроме того, привела с собой легендарную лошадь хуннули. Совет вождей принял ее по настоянию лорда Сэврика.
– Я был не в форме, – сказал Майкл. – Мне показалось, я взял слишком сухой тон.
– Нет, им понравилось, – повторил Бимиш. Он всегда с легкостью расписывался за триста восемьдесят две тысячи слушателей программы.
Сейчас, спустя несколько месяцев, им вновь приходилось выбирать, но на этот раз они знали о ней всю правду: она была женщиной и она была колдуньей. В обычных условиях законы клана предписывали смерть за подобные прегрешения. Однако в случае с Габрией обстоятельства были весьма далеки от обычных. Габрия оказалась единственной из одиннадцати кланов, кто оказался способным лицом к лицу встретиться с магией Медба; она спасла их всех от истребления или рабства. В благодарность Совет Лордов освободил ее от наказания, причитающегося за использование магии, но с условием, что она больше никогда не будет ею пользоваться. Теперь ей предстояло ответить за другие свои проступки.
Новый правитель Хулинина, лорд Этлон, объявил клану о своих чувствах к Габрии и уже заплатил за невесту жрице богине Амары. В клане знали, что не стоит гневить правителя, вынося Габрии слишком суровый приговор. Однако даже в случае с Габрией не следовало пренебрегать древними законами. Необходимо было вынести какой-то приговор, чтобы успокоить гнев и обиду людей. Многие из них, подстрекаемые Таларом, требовали изгнания Габрии. Другие предлагали отрезать ей язык, чтобы она больше не могла произнести слов заклинания. Третьи, хотя их было мало, считали, что она заслуживала снисхождения.
– Замечательно, – сказала Аманда Майклу через несколько минут, когда они проходили мимо охранника в пустынном фойе. – У вас весьма располагающий стиль общения со слушателями.
Страсти так накалились, что лорд Этлон решил положить этому конец. Он мог бы просто освободить Габрию от любой ответственности, но он знал, что с желаниями народа следует считаться. Несколько дней назад он с большой неохотой дал согласие на суд особой формы, принятой в клане, когда восемь человек определяли степень виновности и наказания для подсудимого.
Он улыбнулся:
К ярости Талара леди Тунголи настояла, чтобы совет суда состоял из четырех мужчин и четырех женщин. Женщины обычно не допускались в суд, но леди сказала, что, поскольку проступки Габрии имели столь большие последствия, будет справедливо, если женщины помогут суду. Лорд Этлон поддержал ее. И вот четверо мужчин — два старца, воин и ткач, и четверо женщин — жрица Амары, две жены и знахарка, собрались холодным осенним днем, чтобы решить судьбу Габрии.
– Спасибо, но сегодня была моя не самая лучшая игра.
Девушка снова переменила позу и откинула волосы со лба. Жара становилась все более невыносимой. Капли пота покрывали ее лоб, а длинная юбка казалась слишком тяжелой. Она хотела, чтобы все это поскорее кончилось, чтобы они поторопились. В особенности Талар. Громкий голос жреца все еще звучно сотрясал воздух. Нахмурившись, Габрия попыталась вникнуть в то, что он говорил.
– Я бы хотела использовать кусочек вашей передачи в моем фильме.
– Конечно.
— Я не осуждаю Совет за то, что эта женщина избежала наказания за свои деяния, — гремел его голос, голос человека, уверенного в своей правоте и преданности закону. — Вожди слишком обрадовались тому, что лорду Медбу не удалось осуществить своих дьявольских намерений. Но они не заметили, что зло только сменило маску. Эта ведьма, — он ткнул пальцем в Габрию, — до сих пор жива. Основательная возможность истребить магию в нашем клане у нас в руках. Бог дает нам возможность показать всем в долинах Рамсарина, как мы обходимся с ведьмами. Мы не пощадим их! — его голос был подобен грому. — Хулинин, мы обязаны вырвать с корнем ростки магии, пока они не распространились. Пусть смерть будет ей наказанием! Уничтожить ведьму!
– Мы можем попробовать заснять это в реальном времени, чтобы ухватить спонтанность процесса. – Она помолчала, затем спросила: – Когда-нибудь думали о собственной телевизионной передаче? Как «В кресле психиатра» Энтони Клэра?
Жрец еще не замолк, когда со своего места поднялся Пирс, лекарь, и потребовал слова.
– Не уверен, что люди нуждаются в медиапсихиатрии, – ответил Майкл. – По правде говоря, у меня большие сомнения на этот счет. Десяти минут недостаточно. И даже получаса. Я начинаю думать, что приношу больше вреда, чем пользы. Трудно разговаривать с человеком, не имея возможности увидеть выражение лица, оценить язык движений. Вначале я надеялся, что смогу показать людям, чем полезна психиатрия. Теперь я в этом сомневаюсь.
— Я еще не закончил, — возразил Талар. Он чувствовал, что полностью овладел вниманием присутствующих, и хотел довести свою мысль до конца.
Лорд Этлон, однако, уже устал от разглагольствований Талара.
Они подошли к дверям. Майкл чувствовал запах духов Аманды: тонкий аромат с мускусным оттенком. Он очень нравился ему. Через мгновение она исчезнет, а он поедет домой, навстречу еще одному одинокому вечеру. Разморозит что-нибудь из «Маркса энд Спенсера», посмотрит, что есть хорошего по телевизору, попытается что-нибудь почитать, или займется бумажной работой, или…
— Мы достаточно слушали вас, жрец, пусть выскажутся и другие. Пирс, вы можете начинать.
…напишет отчет, который затребовал от него коронер.
Лекарь, не обращая внимания на Талара, повернулся лицом к членам суда. Его бледное лицо и светлые седые волосы казались почти бесцветными в свете факелов, но в его голосе не чувствовалось робости. Старый Пирс любил Габрию как родную дочь и собирался сделать все возможное, чтобы спасти ее.
Ему отчаянно хотелось задержать ее подольше, но он так давно не разговаривал с женщинами на отвлеченные темы, не касающиеся работы, что способность к легкому общению, если она когда-то у него и была, исчезла без следа. И еще он боялся, что она замужем, и тайком бросил взгляд на ее пальцы.
Колец Аманда не носила. Ее руки были неожиданно маленькие и худые, лак на ногтях облетел, будто ее ничуть не заботила собственная внешность. Он счел это добрым знаком. Он с подозрением относился к совершенству. Слишком многие его пациенты грешили максимализмом в этом вопросе. Он любил, когда люди дают себе в чем-то послабление.
— Хулинин! Я не хочу пачкать рук в крови здесь ли, в нашем клане, или где-нибудь еще. Согласно нашим законам я чужой, но за те одиннадцать лет, что я прожил с вами, я всегда видел только уважение, преданность и смелость в вашем обращении с кем бы то ни было. Эта девушка, стоящая перед вами, — разве не имеет она тех же прав, что и вы? Когда ее клан был истреблен Медбом, Габрия была способна лишь одним способом покарать убийцу близких. Когда она поняла, что вполне владеет магией, она не укрыла от нас свой талант, она применила его, чтобы спасти нас всех. Да, с точки зрения ваших законов, действия Габрии были неверны, но это было единственное, что имелось в ее распоряжении. Совет Лордов освободил ее от наказания за использование запретного искусства. Неужели же мы повернемся спиной к этому мудрому решению? Неужели мы убьем ее за то, что она была в состоянии противостоять врагу сильнее, чем все воины нашего клана вместе взятые? Она не заслужила смерти, она заслужила лишь наше уважение.
– Может быть, выпьем чего-нибудь, если у вас есть свободная минута? – спросил он и сам удивился, как легко это ему далось.
Пирс встретился глазами с каждым из восьмерых, будто хотел закрепить сказанное в их мозгу, затем ободряюще улыбнулся Габрии и сел.
Их глаза встретились. У нее были красивые глаза, темно-синие, полные жизни. Она улыбнулась, взглянула на часы, затем отвела взгляд.
В толпе задвигались, послышались приглушенные голоса.
– Спасибо, но я… у меня встреча в восемь.
Следующей встала леди Тунголи. Как вдова лорда Сэврика и мать Этлона она пользовалась особым почетом и уважением среди женщин Хулинина. Все голоса смолкли, когда она кивком приветствовала суд и стала говорить.
– Ничего, все в порядке, – сказал Майкл, скрывая разочарование за беспечной улыбкой и спрашивая себя, с каким молодым красавцем она собирается встретиться.
— Я буду говорить от своего имени, а также от имени тех, кого сегодня нет с нами.
По дороге домой, медленно перебираясь в своем «вольво» через мост Патни-Бридж и двигаясь дальше по оживленной улице, он думал об Аманде. И о том, как она улыбалась ему сквозь стекло аппаратной. Он думал о том взгляде, которым она одарила его на выходе из здания. В этом взгляде определенно была симпатия.
Она говорила негромко, но ее голос проникал в самые отдаленные уголки зала.
Она отказалась от его предложения выпить вместе.
— От себя я скажу, что пришла сюда защищать свои убеждения. А теперь вспомните лорда Сэврика. Я достаточно хорошо знала своего мужа, чтобы быть полностью убежденной, что он никогда бы не осудил Габрию на смерть. Он уважал ее за ее бесстрашие, за ее ум, за ее решительность. Если бы он сейчас был здесь, он проанализировал бы ее поступки и причины, их вызвавшие. Он был уверен, что в этой ситуации вы поступите так же мудро.
Но разве не было в ее отказе некоторого сожаления?
Есть и другие свидетели. Это клан Корин. Чем заслужил он такую судьбу? Они были только пешками в руках лорда Медба, и он раздавил их, когда они не захотели идти войной на своих союзников. Габрия избегла их страшной участи. Она хотела отомстить за близких и покарать убийцу. Думаю, что будь на ее месте кто-нибудь другой из Корина, он поступил бы так же.
Ему еще представится случай. Они еще встретятся. Или… черт, он может попытать счастья и позвонить ей завтра. Почему бы и нет?
— Есть еще один человек, которого можно призвать в свидетели, — вдруг выступил из толпы пастух. Он вопросительно взглянул на леди Тунголи. Она кивнула и замолчала, уступив ему право говорить. — Я имею в виду лошадь хуннули, Нэру. В нашем клане всегда любили и оберегали эту древнюю породу. Мы знаем, что хуннули не выносят зла в любом его проявлении. Но если все, что говорил Талар, правда, почему Нэра так любит Габрию и не расстается с ней? Думаю, тот простой факт, что хуннули доверяет Габрии и послушна ей, говорит о девушке больше, чем любое из наших предположений.
Ну конечно, ты волен сделать это, доктор Майкл Теннент, только чем ты можешь быть ей интересен? Ты на десять лет старше. Она молодая, яркая, энергичная девушка. Весь мир у ее ног. А ты старпер в «вольво».
Пастух умолк и сел на место.
Ты даже не можешь больше как следует выполнять свою работу. Доказательство этому в сегодняшней утренней газете. Лучше помолись, чтобы она не попала Аманде Кэпстик на глаза.
Поднялся со скамьи бард Кантрелл и обратил к Габрии свои слепые глаза. Его глубокий, низкий голос зазвучал в наступившей тишине:
Но я ей нравлюсь. Определенно нравлюсь. У нее свидание – и что же?
Он решил позвонить ей утром.
— Пастух повернул вопрос интересной стороной. Долгие годы, в песнях, легендах, преданиях, нам говорили, что магия — это ересь. Мы верили безоговорочно, что это зло, что оно несет разрушение и беды. В этом мы были правы. Магия действительно зло. — Слушатели были шокированы и растерянно глядели на барда. Он улыбнулся, его пальцы легко коснулись струн арфы, которую он всегда носил с собой. Нежная мелодия разлилась по залу. — Но мы забыли, что магия может быть так же красива, как конь хуннули, так же полезна, как философский камень, так же сложна, как древняя рукопись, и так же сильна, как настоящая любовь. А может, в магии не больше зла, чем в обычном кинжале. Зло там, где ее употребляют на злые цели. Магия была частью нашей жизни со времен сотворения мира, и раньше, перед Великим Уничтожением, считалось, что способность к колдовству — дар богов. Мы получили его в наследство. Я прошу вас принять Габрию. Она обладает великим даром, который следует оберегать, а не разрушать. Будьте справедливы в своем решении. Может быть, в один прекрасный день нам снова понадобятся услуги Габрии.
В конце концов, она всегда может сказать «нет».
Кантрелл сел. Но слова его еще продолжали звучать в ушах и сердцах людей.
2
Больше никто не попросил слова, поэтому судьи объединились, чтобы вынести решение. Габрия ждала. Гнетущая тишина повисла в зале.
Капля пота упала на ожерелье Габрии, но она не опустила головы, и лицо ее казалось спокойным. Что же они решат? Все, чего она хотела, был покой, отдых и время, чтобы снова начать нормальную жизнь. За этот год она вынесла столько, сколько не каждому выпадает на долю за целую жизнь. Поскорей бы все это кончилось и стало лишь воспоминанием.
Среда, 9 июля 1997 года
Никто не готовит нас к смерти. Этому должны учить в школе. Вместо этого учителя заставляют нас зубрить, что в прямоугольном прямоугольнике квадрат гипотенузы равен сумме квадратов катетов. Я двадцать пять лет таскаю эту чепуху в голове и так и не нашел ей применения. Они заставляют нас учить, как по-французски спросить дорогу к городской ратуше. Я дожил до тридцати семи лет, и мне ни разу не понадобилось спрашивать дорогу к ратуше, тем более по-французски.
Но они и словом не заикаются о том, что ты будешь чувствовать, когда умрет кто-нибудь из твоих близких. А это обязательно случится с каждым. Это только что случилось со мной. У меня никого не осталось, и я должен справляться с этим в одиночку.
Я слышал, что при этом человек последовательно испытывает ряд чувств. Шок. Отрицание. Гнев. Вину. Безразличие.
Я пережил шок, отмотал его по полной. Я пережил неспособность принять свершившееся. Настало время гнева.
Я гневаюсь на многих. Но больше всего я гневаюсь на тебя, доктор Майкл Теннент.
Потому что ты убил мою мать.
Она взглянула на осколок Упавшей Звезды, сверкнувший на ее запястье. Как жаль, что она не может похоронить свой талант, как воспоминания. Магия стала частью ее существования, такой же необходимой, как дыхание. Габрия никогда не гордилась своей властью, но смогла выжить только благодаря ей. Она знала, что не сможет расстаться с магией, да и никто в мире, наверное, не смог, будь он на ее месте.
3
Ожидание становилось невыносимым. Наконец лорд Этлон поднялся. Было слышно, как его меч задел за каменную скамью. Навстречу ему встали все восемь.
— Так каково же ваше решение? — спросил Этлон прямо.
– Среда, 9 июля 1997 года. Отчет доктору Гордону Сампсону, коронеру Вестминстера. От Майкла Теннента, доктора медицины, психиатра-консультанта Совета по медицинским исследованиям. Предмет отчета: Глория Дафна Рут Ламарк, ныне покойная.
Покойная стала моей пациенткой в марте 1990 года. До этого она периодически наблюдалась у моего коллеги Маркуса Ренни, психиатра больницы Шин-Парк-Хоспитал – с 1969 года и до его ухода на пенсию в 1990-м. Записи в медицинской карте покойной показывают, что с 1959 года она получала психиатрическую медицинскую помощь и принимала антидепрессивные лекарственные средства. (См. прилагаемый перечень.)
Моя последняя беседа с Глорией Ламарк, имевшая место в понедельник, 7 июля, была чрезвычайно непродуктивна. Я был уверен, что в течение нескольких последних месяцев мы достигли некоторого прогресса и она наконец начала осознавать причины своих трудностей и смирилась с тем, что в силу своего характера не отвечает требованиям актерской профессии. Я пытался убедить ее найти другие интересы в жизни, особенно в области благотворительности, где, как я считал, она могла бы приносить значительную пользу обществу и тем самым вести более осмысленное существование.
По моему мнению, Глория Ламарк была глубоко несчастной женщиной, страдающей расстройством личности, из-за чего она не могла жить обычной социально активной жизнью и фактически превратилась в затворницу. Предпосылки для этого расстройства, очевидно, сложились еще в детском или подростковом возрасте, а крах многообещающей карьеры киноактрисы, произошедший в середине шестидесятых годов, почти наверняка вызвал ухудшение ее состояния.
Самый старший из судей, худощавый человек с посеребренными сединой волосами, ответил:
Майкл отмотал пленку диктофона назад, прослушал начало отчета, затем продолжил:
— Мы слышали все обвинения, выдвинутые против Габрии. Мы знаем также и о ее храбрости. Кроме того, она подарила нам жизнь и свободу. Мы — клан Хулинин, а могли бы стать рабами Медба. Итак, постановляем: освободить Габрию от наказания. Она заслужила место среди нас, в Хулинин Трелд.
Талар вскочил, его лицо потемнело от гнева.
— Никогда! — закричал он.
– В конце пятидесятых – начале шестидесятых годов Глория Ламарк играла ведущие, а в нескольких фильмах – главные роли, но затем ее карьера быстро пошла на спад и завершилась, когда ей не было еще и тридцати лет. Она считала, что причиной этому послужил целый ряд событий, произошедших в ее жизни. Рождение сына Томаса. Распад брака. Интриги некоторых ее соперниц, в особенности актрисы Коры Барстридж, которая – это была навязчивая идея покойной – намеренно отбирала у нее лучшие роли из зависти и желания возвыситься.
По моему мнению, настоящей причиной раннего завершения карьеры Глории Ламарк было ее психическое расстройство. Она была не в состоянии принять реалии своей жизни. Она обладала болезненным самолюбием и требовала постоянного поклонения. Если ее талант подвергался сомнению, она впадала в неконтролируемую ярость и часто причиняла окружающим физический вред.
Свойственные ей перепады настроения, во время которых ее сильно преувеличенное мнение о своих способностях сменялось глубочайшей депрессией, имели признаки маниакально-депрессивного психоза. Покойная содержала большой штат – правильнее было бы назвать его свитой, – главная функция которого заключалась в ублажении ее самолюбия и пестовании ее заблуждения, что она все еще является звездой экрана.
Не один раз на консультациях Глория Ламарк затрагивала тему самоубийства, хотя, согласно моим записям, она не упоминала о нем в течение двух последних лет. Известно, что она дважды пыталась свести счеты с жизнью – в 1967 и 1986 году после провала театральной постановки, которую рассматривала как возможность возвращения к активной актерской работе. Поскольку попытки самоубийства рассматриваются в психотерапии как фактор риска, я постоянно помнил об этом при выборе методов лечения. Однако, принимая во внимание относительно небольшое количество таблеток, принятых во время этих попыток, и анализируя содержание предсмертных записок, я пришел к выводу, что эти попытки были продиктованы в большей мере желанием привлечь к себе внимание, чем серьезным намерением расстаться с жизнью.
Глория Ламарк жила на широкую ногу благодаря тому, что унаследовала значительную часть состояния своего бывшего супруга, немецкого промышленника Дитера Буха, который погиб, катаясь на лыжах, до того, как все юридически установленные при разводе формальности были улажены.
Начиная с середины шестидесятых годов интересы покойной касались исключительно ее сына Томаса, который жил вместе с ней и от которого она полностью зависела и в эмоциональном, и в социальном плане, что само по себе является несомненным отклонением от нормы.
Этлон поднял руку, чтобы остановить грубое вмешательство жреца:
Майкл закончил диктовать. Его отчет почти наверняка будет зачитан на судебном разбирательстве. Нужно со вниманием отнестись к чувствам Томаса. Майкла беспокоили отношения Глории Ламарк с сыном, о которых она редко говорила. Он так и не смог вытянуть из нее всей правды об этих отношениях. И Томаса он тоже никогда не видел.
— Продолжайте.
— Однако законы клана не могут быть попраны даже в этом случае. Наше решение: считать Габрию умершей в течение времени, равного тому, которое она провела среди нас, выдавая себя за мужчину. По нашим подсчетам это шесть месяцев. Во время изгнания никому не дозволяется разговаривать с ней, равно как и общаться другим способом. Местом изгнания Габрии будет храм Амары, что близ лагеря. По истечении шести месяцев Габрия вернется в клан и займет среди нас свое место.
Он знал, что по какой-то причине, о которой Глория предпочла не говорить, мальчика исключили из школы и что он несколько лет наблюдался у психиатров. Складывалось впечатление, что женщина знала, что с ее сыном что-то не так, и прикрывала его как могла – но происходило это из любви к нему или ради сохранения того образа сына, который она нарисовала в своем воображении, Майкл не мог решить.
В свои пятьдесят девять Глория все еще была красивой. После того как от нее ушел муж, у нее было несколько романов, но они никогда не длились долго, и к тому моменту, когда Томас немного подрос, она прекратила видеться с другими мужчинами.
Габрия, пораженная, сжала руки, чтобы унять их дрожь. Приговор был жесток: всю зиму ей предстояло быть одной, без чьей-либо поддержки. Большинство женщин, она знала, не выдержало бы такого испытания. Но, с другой стороны, Габрия знала — и Этлон, должно быть, тоже, — что у нее есть шанс выжить. В отличие от других женщин клана она владела мечом и луком. Она может проголодаться, но никогда не умрет от голода.
Майкл чувствовал, что его пациентка слишком сильно опекает сына. Он знал, что в детстве Томас в основном обучался дома. Глория как-то сказала, что он хотел стать врачом, но Майкл не смог вытянуть из нее, почему молодой человек бросил Высшую медицинскую школу и вернулся домой. Похоже, у него совсем не было друзей.
Талар подался вперед, его глаза пылали огнем — огнем ненависти жреца к ереси.
Майкл был уверен, что причина этого кроется в чрезмерном контроле над ним его матери. Властное, собственническое отношение к детям встречается у матерей не так уж редко, но Майкл подозревал, что Глорию Ламарк такое отношение завело слишком далеко.
— Это незаконно! Эта женщина — скверна! Создание зла! Если ее нога ступит в святой храм Богини Матери, весь наш клан будет проклят!
Глория всегда говорила ему, что Томас – само совершенство. Она неизбежно должна была думать так. Для нее была неприемлема мысль, что она могла произвести на свет обыкновенного ребенка. Майкл представлял Томаса послушным, мягким, не приспособленным к жизни человеком, который тяжело переносит психические травмы.
Пирс вскочил, протестуя. Лекарь, пастух, еще несколько человек окружили Талара плотным кольцом. За Габрию начали вступаться и другие, пока просторный зал не заполнился орущими голосами. Весь этот шум обрушился на девушку снежной лавиной. Она стиснула зубы, молча слушая все возрастающий рев.
— Тихо! — вмешался Этлон. — Хватит! — Он подождал, пока шум полностью не прекратился и все лица повернулись к нему. — Жрец Талар имеет возражение. Может быть, судьи объяснят свое решение и дадут наконец отдых страстям?
4
Вперед выступила жрица Амары. Ее длинное зеленое одеяние представляло резкий контраст с темными одеждами других людей в зале. Эта немолодая, но все еще красивая женщина пользовалась в клане не меньшим, чем леди Тунголи, почетом и уважением. Ее сверкающие зеленые глаза, казалось, пронзили Талара насквозь.
Ох уж это место. Лестница-колодец. Многоэтажная автомобильная стоянка. Серый бетон. Использованные шприцы и бумажные обертки от бургеров. Запах мочи. Вмонтированные в потолок светильники, проталкивающие тусклый, полумертвый свет сквозь налипший слой пыли и дохлых мух.
— Это я предложила суду назначить местом изгнания храм Амары.
Утром, когда здесь были люди и достаточно дневного света для того, чтобы не бояться темных углов, это место не беспокоило Тину Маккей, но вечером, когда заходило солнце и на улице становилось темно, оно действовало ей на нервы, и в голову лезли мысли, от которых невозможно было отделаться.
— Вы?! — воскликнул Талар.
Дверь позади нее захлопнулась, и шум автомобильного движения по улице Хай-Голборн сменился глубоким рычанием – она будто попала внутрь огромного барабана. Ее окружили тени, в мозгу вереницей пронеслись газетные заголовки, сообщающие о найденных в таких вот местах расчлененных трупах. Она начала подниматься по лестнице на пятый этаж. Она ненавидела эту лестницу, но сегодня ее голова была занята другим.
Габрия тоже была поражена. Она не могла отвести взгляда от женщины, которая подошла к Талару и остановилась напротив него.
Сегодня она идет на свидание!
— Я думаю, что знаю о нраве богини больше вашего, Талар. Мужчина, который следует богу в борьбе и смерти, еще не может постичь тайну жизни и рождения. Я верю в то, что Габрия находится под покровительством Амары. Она выжила, несмотря ни на что, и это доказывает, что Амара заботится о своей дочери. И аргументы Кантрелла, если хотите, это больше, чем красивые слова знаменитого певца. — Она умолкла и посмотрела на барда. — Я предложила послать Габрию в храм Амары, — продолжала она, — чтобы узнать намерения Богини. Если девушка в милости у Амары, она останется жить и вернется к нам. Если же нет, Богиня Мать так накажет ее, как ни один смертный не в силах вообразить.
Она думала о том, что ей надеть, не нужно ли уложить волосы (времени мало, так что это отпадает). Туфли. Помада. Духи.
Все смотрели на Габрию. Никто не говорил ни слова. Наконец лорд Этлон поднял руку:
Сумочка?
— Да будет так. Изгнание леди Габрии начнется сегодня с восходом луны. Она вернется через шесть месяцев, в день полнолуния.
Черт, я забыла забрать туфли из починки! Черная замша. Они бы идеально смотрелись с ее костюмом. Срочно нужно что-то придумать. Черт. Черт. Черт.
Он повернулся на каблуках и вышел. Двери захлопнулись за ним, означая конец собрания.
Кто-то выдернул из-под нее день, словно ковер. Очередной день – время ускользало от нее, работы прибавлялось, списки авторов удлинялись, и все больше звонков оставалось без ответа. Но сегодня она не будет об этом думать. Сегодня она почти не боялась эха собственных шагов, гнавшего ее вверх по лестнице. Она думала о Тони (многоуважаемом Энтони!) Реннисоне. Хороший парень, серьезный интеллектуал, скромный, забавный.
Талар презрительно фыркнул и направился к выходу. В открытую дверь ворвался осенний ветер. Казалось, холодный воздух отрезвил людей. По одному, по двое они отводили глаза и уходили, пока в зале не остались только Габрия и Кантрелл.
Она явно ему нравилась.
Девушка глубоко вздохнула, отошла от очага и села на ступеньки помоста.
И он ей нравился, и даже больше того.
— Всего десять дней, как мы вернулись, и они уже отделались от меня, — сказала она с горькой улыбкой.
Неожиданно Тина, которой всегда приходилось вести себя так, будто она гораздо старше, чем есть на самом деле, снова превратилась в девочку. А еще две недели назад, до встречи с Тони, до их первого свидания, ей было тридцать два, а можно было дать и сорок два, и пятьдесят два.
Старый бард не сразу ответил. Он перебирал струны своей арфы.
Тина была невысокая, стриженная под мальчика привлекательная шатенка. Она излучала уверенность благодаря манере держаться. Люди инстинктивно доверяли ей. В школе она была старостой, а сейчас дослужилась до должности шеф-редактора в «Пелхам-Хаус», одном из крупнейших издательств Лондона. За время своей работы она полностью переработала список издаваемой художественной литературы, а сейчас пыталась сделать прибыльной документальную литературу, которая в последнее время переживала спад.
Кантрелл потерял зрение прошлым летом, когда Медб исполосовал его лицо в припадке гнева. Бард нашел приют в Хулинин Трелд. С тех пор древняя арфа редко покидала его руки. Он ослеп, но музыка давала ему ощущение полноты жизни.
Но сегодня Тина снова была школьницей, которую томило сладкое предвкушение, становившееся все сильнее с каждой пройденной ступенькой, приближавшей ее к машине, к дому.
Сейчас он играл, складывая новую балладу о Габрии. Песни о героях в клане любили, и не худо было бы им напомнить о храбрости девушки. Он играл для нее, зная, что музыка может сказать больше, чем голос. Но вот сильным ударом по струнам он остановил звучание и подождал, пока последнее эхо не замерло.
К свиданию.
Кантрелл встал и бережно положил арфу на скамью.
— Я рад, что ты будешь рядом. Мы все будем ждать твоего возвращения домой.
Ее «гольф джи-ти-ай», со сломанной выхлопной трубой, стоял на парковочном месте в углу стоянки, под гигантским воздуховодом, похожим на огромного змея, ползущего по потолку. «Гольф» встретил ее резким звуковым сигналом, миганием фар и щелчком открывшихся замков. Тина слегка удивилась, открыв дверь, потому что свет в салоне не включился.
— Домой, — печально повторила Габрия. — Мой единственный дом разрушен. Я не думаю, что когда-нибудь обрету другой.
Устроившись на сиденье, она пристегнула ремень безопасности и приготовилась вставить ключ в замок зажигания, как вдруг открылась пассажирская дверь и высокая массивная фигура скользнула на сиденье рядом с ней.
Глазами, полными отчаяния, она посмотрела на дверь, за которой исчез Этлон. У нее даже не было возможности попрощаться с ним.
– Помнишь меня? – раздался совсем рядом резкий мужской голос.