Они прошли еще часа полтора, в которые Савелий двигался подобно роботу ни о чем не думая, ничего вокруг не замечая… Вдруг он почувствовал, что Федор дергает его за рукав.
УГРЮМЫЙ
Он помог Угрюмому подняться, и они медленно побрели к спуску. Хотя он и был пологим, однако раненый несколько раз спотыкался, и Савелию стоило больших трудов удержать его. Наконец они добрались до берега и вошли в пещеру
Извини, землячок! Действительно, как говорил, и «вид на море», и «мягкая мебель»… А я подумал, что ты свихнулся. А запах-то какой! — воскликнул Федор, опускаясь на ложе из травы и веток. Красота! Вот спасибо!.. А, черт! Проклятая рана!
Сейчас полегчает! Савелий начал осторожно разбинтовывать. Кровь подсохла, и бинты пришлось отдирать от тела. Федор скрежетал зубами, но терпеливо переворачивался с боку на бок и стоически молчал.
Когда обнажился тампон, темно-багровый от крови, Федор взял Савелия за руку.
— Дай передохнуть малость… Поговорим лучше… Я же вижу, что ты давно хочешь спросить о чем-то…
— И спрошу! — Савелий нахмурился. — На зоне все считали вас приятелями…
— Можешь не продолжать! — Глаза Федора зло заблестели. — О покойниках принято плохо не говорить, но… веришь, рано или поздно я бы сам придушил его вот этими руками. — Он сжал внушительный кулак так, что побелели пальцы. — И Тихоня это чувствовал… — Он вдруг опустил голову. — Боялся я его… Это он тоже знал… Ведь мог его пальцем раздавить, а боялся! Сколько его знаю, столько боюсь… даже сейчас, когда он мертв. — Угрюмый все равно говорил о Тихоне в настоящем времени. — А знаю его давно…
— Может, не надо?..
— Надо! — упрямо воскликнул он. — Надо же когда-нибудь об этом вслух сказать!.. Я еще малолеткой был, когда по его милости на баланду пошел… Ты, говорит, в первый раз да малолетка: на себя бери — много не дадут… А всех потянут, то и тебе, как соучастнику, на всю катушку влепят… Я ему: какой я соучастник? А он: ты знал? Знал! И не донес — значит, соучастник!.. — Федор зло сплюнул. — Я и уши развесил, мне на них и привесили — пятак. Гуляй, Федя!.. Совсем немного! Пустяки! Гад ползучий! Эх, жизнь моя — индейка! — Он тяжело вздохнул. — Я же спортсменом был: диск, копье метал под мастера…
— И что же дальше?
— Дальше?.. Думал, выйду, опять спортом займусь… — Федор снова сплюнул. — Занялся, называется! Вышел, а он тут как тут: в кабак тащит, три куска сует — заслужил, мол… И покатило-поехало… Капуста вскоре кончилась, долги начались, а их отрабатывать надо… Снова загремел, на шестеру, четыре хозяину оставил! Вышел, а через месяц — треха до звонка… А теперь глухо: сто сорок шестую загрузил…
— Грабеж?
— Грабеж! — криво усмехнулся Федор. — Дело, конечно, твое: верить аль нет, но мне тебе лапшу на уши вешать резона нет — чистый я в этом деле! Чист как стеклышко! За предыдущее — виноват и отбарабанил сполна! А тут… Один земляк твой, тоже москвич, Доцент кликуна — не слыхал? Так вот он стих сложил, ну, словно про меня, точно…
«На свободу с чистой совестью», — — Призывает плакат на стене! Я же не виновен полностью! И угрызений и капли нет…
Эти строки он прочитал с неожиданным чувством и замолчал.
— А что же случилось? — спросил Савелий не из интереса, а точно поняв, что Федору очень нужно выговориться.
— В тот день я был, что говорится, в стельку… А у меня особенность одна: какой бы ни был пьяный, на следующий день все помню, до мелочи последней… — говорил Федор тяжело, часто замолкал, но Савелий не торопил, внимательно слушал. — Из кабака мы вышли втроем: я. Тихоня и Лом, так, слизняк один… А было за полночь, и навстречу, как на грех, парочка влюбленных… Идут, воркуют… А Тихоня и говорит: «Брать будем…» Какое брать, я и лыка не вяжу… Тихоня, зараза, перо вытащил и парню: «Деньги, мальчик, и без шума…» А паренек, видать, не из пугливых попался: хрясь ему в морду — тот в осадок! Лом меня выпустил и сзади на него навалился, а я кулем на асфальт, сучу ногами, встать пытаюсь… Какое там!.. Девчонка в крик… А Тихоня вскочил и пацану тому в грудь финкой: он и осел сразу!.. Девка, видно, кровь увидала, завизжала и деру. Тихоня за ней, а тут люди показались… Он назад, сунул мне в руки платок и шепчет: «Сдашь — из-под земли достану!» — и за Ломом… Они смотались, а меня повязали…
— Ну и?..
— Тринадцать лет!.. Пацан коньки отбросил, а девка, видно, со страху не видала, кто его… А может, и видала, да просто не сказала…
— И ничего нельзя было сделать?
— Как?.. Финку ту я мастерил, платок у меня в руках, а Тихоня всегда нож тряпкой обматывал, чтоб следов не оставлять… Экспертиза нашла ворсинки от платка на ручке финки… Куда ни кинь… — Федор махнул рукой. — Хорошо еще, что парника в больнице окочурился: могли и зеленкой лоб смазать…
— И после всего ты с ним… Как же ты мог?
— Знаешь, пока крестили меня, я много передумал: решил, отзвоню и махну куда на Крайний Север… Хотел сначала жить начать, да, видать, сначала-то невозможно: вновь судьбинушка с Тихоней столкнула… По мокрому он засыпался, но и в этот раз отвертелся от зеленки… И как нарочно, на ту же командировку, что и меня, бросили. Увидел меня и лисицей… Сука позорная! Вонючка!.. Тогда-то я и решил сам извести эту гниду, коль закон не смог!.. Побег-то я придумал: за все хотел отплатить сполна, ох и попрыгал бы я на нем! Да Бог, видно, пожалел — не позволил душу кровью замарать, сам прибрал паскуду…
— Слушай, Федор, тебе есть смысл вернуться назад, в зону!
— Ты как хочешь, — Беше… тьфу, черт, Савка, но я сам себя посудил: нет моей вины и не за что срок этот тащить… Не за что! Вот кабы пришил его, то сам бы вернулся с повинной, а так…
Говорков смотрел на Федора и всей душой пытался понять, даже оправдать этого изломанного жизнью человека. Если правда то, что он рассказал, а ему почему-то казалось, что правда, то Савелию было откровенно, по-человечески жаль парня, но как помочь и чем, что посоветовать орлу, он не знал… Самому бы кто посоветовал…
— На зоне я снюхался с одним… Браконьер, помнишь, говорил тебе о нем? Так вот, он из здешних мест: трешник оду вляпали, за браконьерство… Смешно даже! Нашли браконьера! Мужику под шестьдесят и лет тридцать живет в тайге, один! Умнейший мужик, между прочим! Сколько про тайгу знает! Куда тем ученым! Сечешь? За эти годы, живя один в тайге, ни разу не обращался к врачам! Ни разу! А ты говоришь…
— Что, не болел, что ли?
— Да нет, сам себя всегда лечил! Тайга, говорит, от всех болезней вылечить может, только знать многое нужно… А он знает тайгу как свои пять пальцев! Сюда бы его сейчас, живо вылечил бы… — Федор снова застонал.
— Ничего, сейчас сделаю тебе перевязку — легче станет! — Савелий взялся за край тампона. — Ты уж потерпи, братишка, больно будет! — Он рывком вырвал тампон из раны.
Громко вскрикнув, Федор потерял сознание. Рана была ужасной: гной с кровью потек по телу Федора, края опухли и покраснели.
Савелий вытащил из кармана Федора пакетик со спичками, разложил, чтобы просохли, снял костюм и направился к воде простирать бинты. Развесив их сушиться на солнце, вернулся к Федору и промыл рану от гноя. Как он ни старался не причинять ему боли, но раненый снова вскрикнул и очнулся. Воспаленными, ничего не соображающими глазами посмотрел на Савелия. Постепенно все осмыслил и вспомнил. Скосив глаза на грудь, обречено выдавил:
— Что, каюк мне?
— Ну что ты, Федор, все будет «хоккей», как говаривал наш боцман, большой его любитель… Сейчас бинтики просохнут, а я тем временем лопух поищу…
— Какой здесь лопух?
— Встречается… А нет, так дикой смородинки или еще чего… Сам говорил, что тайга от всего лечит! — Савелий старался говорить Бодро и весело, чтобы хоть немного успокоить Федора, а у самого сердце сжималось от жалости…
Вернувшись к воде, выстирал вторично остатки своей майки, которой обрабатывал рану, и тоже повесил сушиться. Тревожно посмотрел в сторону пещеры и стал подниматься по оврагу, высматривая какое-нибудь растение, могущее облегчить страдание Угрюмого…
ПОБЕГ ОБНАРУЖЕН
Вот уже несколько часов на плацу под ярким палящим солнцем стояла вся зона. Зеки, выстроенные доя экстренной проверки, все сильнее начали роптать: то с одного места, то с другого раздавались недовольные возгласы:
— Сколько можно парить нас?..
— Ты, хамло усатое, булками шевели!.. Засадить бы тебе, чтобы лучше бегал!..
— Чего это они, сколько можно проверять? — спросил старый зек, поминутно вытирая обильно струящийся по лицу пот.
— Собачка вагон облаяла… — вякнул кто-то.
— Не шлепай, коль не знаешь! — зло бросил краснолицый зек. — Зеленый прокурор кого-то в дорогу позвал…
Начальники отрядов и прапорщики проверяли каждого осужденного своего отряда по личным карточкам. Несколько в стороне стояло все руководство зоны и высокое начальство из Управления. Начальник зоны подполковник Чернышев со злостью поглядывал на спецконтингент и виновато на начальство.
— Ну что, выяснили, кого нет? — спросил седой высокий полковник из Управления подошедшего к ним капитана Зелинского.
— Так точно, товарищ полковник! — ответил капитан и доложил: — Данилин, Угрюмев и… — он поморщился, — и Говорков!
— Говорков? — недоуменно воскликнул Чернышев.
— Мне это тоже непонятно: по оперативным данным. Говорков не был знаком с ними…
— Способ побега? — хмуро спросил полковник.
— Предположительно, под опилками, вывезенными из первого цеха… На штыре, которым протыкали опилки, обнаружена кровь, к сожалению, с большим опозданием… — вздохнул Зелинский.
— Организуйте поиск по маршруту состава, свяжитесь с машинистом.
ГРУППА ПОИСКА
Спустя некоторое время к месту, где с состава прыгали в воду беглецы, заикаясь на каждом обороте колеса, подъехала автодрезина, на которой, тревожно поглядывая в разные стороны, сидели пять человек: капитан Зелинский и четыре автоматчика. С ними была черная с белой грудью немецкая овчарка.
— Где-то в районе этого моста машинист слышал то ли крик, то ли рев… — сказал капитан, но его перебил солдат с благообразным, интеллигентным лицом, смешливо подхватив:
— То ли человек, то ли бык, то ли тур…
— Во всяком случае, рядовой Подосин, мы обязаны проверить этот факт! — нахмурился Зелинский. — Левашов, проверить мост! Семенов, Полосни — вниз справа, а ты, Коля, пока здесь сиди со своим Бодрым…
Он, хоть и оборвал солдата, сам считал это пустой тратой времени: не могли беглецы прыгать в реку на такой скорости, если верить машинисту, — 60 километров… Но приказ есть приказ, он не обсуждается!.. Капитан тоже решил спуститься к реке, но слева. Не успел он дойти и до края насыпи, как услышал тревожный крик с моста:
— Товарищ капитан! Товарищ капитан! Сюда! Скорее, сюда!
Выхватив на ходу пистолет, Зелинский устремился на крик. За ним поспешили и остальные.
— В чем дело, Левашов? Что случи… — Капитан осекся на полуслове. Побледневший прапорщик стоял рядом с кровавым месивом…
Зелинский вытащил из планшетки фото бежавших в склонился над трупом, но лицо было так сильно изуродовано, что узнать погибшего оказалось невозможным. Удалось рассмотреть бирку, хотя капитан успел уже понять, кто иерея ними, так как и Савелий Говорков и Федор Угрюмев были гораздо рослее, чем тот, что лежал… Зелинский вздохнул с облегчением, порадовавшись про себя, что это несчастье произошло не с Савелием…
— Это Данилин!.. — Зелинский внимательно осмотрел арматуру моста и обнаружил пятна крови. — Видно, не вписался при прыжке с состава: струсил в последний момент и запоздал с прыжком… Однако кровь, найденная под брезентом в вагоне, не его: на теле нет колотых ран… Значит, кто-то из двух оставшихся… — У капитана промелькнуло: не Савелий ли?
— Вавилов! — приказал он. — Бери Бодрого и вниз… Направо идите, там ищите следы!
— Почему направо, ведь течение… — удивленно начал Полосни, но Зелинский нравоучительно пояснил:
— Верно, течение, но небольшое, а прыгали они справа, по ходу поезда… Об этом, кстати, и труп говорит.
— Может, и нам с Вавиловым?
— Нет, пока не нужно… Не нужно следы затаптывать.
Зелинский смотрел вслед проводнику, а думал о Савелии Говоркове, виня себя… Зачем он ударил его по больному месту? Зачем стал расспрашивать о Ларисе? С одной стороны, он всеми силами хотел помочь парню избавиться от иллюзий… С самого начала, как только Зелинский узнал о том, что Савелий «афганец», он не поверил в то, за что его посадили… Не мог «афганец» сесть за валюту! Не мог! За драку, за неподчинение властям, за грубость, за убийство, наконец, но за валюту? Когда там, в Афганистане, через руки любого солдата проходили деньги разных стран… Конечно, были и такие, кто занимался контрабандными делами, но они не подставляли свою шкуру под пули, опию получали орденов, не геройствовали, а изо всех сил старались держаться в тени и остаться в живых… Неужели именно он своей активностью подтолкнул Савелия на этот дурацкий и опасный побег? Как-то ему не верилось, что из-за той женщины, которая была многолетней любовницей такого типа, как Александр Пургалин, трижды судимого за мошенничество, Савелий решился рисковать своей жизнью! Но если не из-за нее, то что побудило его на такой шаг? Что или кто? Но что-то же произошло за тот время, как они расстались с Савелием! Может, это связано с фотографией, о которой рассказывал напарник Савелия? Паренек сказал, что даже испугался за него: «Такое лицо было, что жутко стало!» Надо будет еще раз поговорить с пареньком, кажется, он очень хорошо относился к Савелию. Почему относился? Относится!
Его мысли прервал вернувшийся проводник с собакой, капитан недоуменно взглянул на него.
— В чем дело, товарищ капитан. Бодрый идет по следу! Он следы сразу отыскал, и они ведут сюда…
— Ничего не понимаю! — пожал Зелинский плечами. — Они что, за составом пошли, чтобы к поселку выйти? Но это же километров двести! Хотя… попробуй!
— Дальше не идет!
Собака, дойдя до места, где лежал труп Тихони, виновато смотрела на своего хозяина. Тщетно он пытался заставить ее искать след. Бодрый жалобно заскулил, но остался на месте.
— Может, кто-то из них решил вернуться на крик? — рассуждал Зелинский. — Увидел труп, понял, что ничем не поможет уже, а тут позвал тот, кто ранен штырем…
— И он с моста да в воду?! — усмехнулся Подосин. — Здорово! Но… маловероятно!
— Может быть, вы, рядовой Подосин, своей версией поделитесь? — недовольно бросил Зелинский. — Или вам кажется, что он просто взял и… взлетел с моста?
Все рассмеялись, а сконфуженный Подосин пожал плечами.
— Судя по вашему виду, вы ничего не можете предложить оригинального, не так ли? Тогда позвольте уж мне поразмышлять дальше?.. Спасибо!.. Нам очень повезло со строительством эстакады…
— Зато ему не очень! — снова влез неугомонный Полосни, кивнув в сторону трупа.
— Нашел кого жалеть! — фыркнул прапорщик. — Убийцу! А если бы он твою сестру или мать…
— Человек все-таки…
— Хватит! — оборвал капитан. — Семенов, Полосни — отнесите труп на дрезину и за мной, справа реки! Остальные — слева… Хотя нет! Со мной пойдут Левашов и Вавилове Бодрым… Вряд ли они могли долго плыть: один раненый! Где-то они вылезли на берег? Если вылезли, то кровь или следы какие да оставили… — Он задумался. — Один из них — моряк, значит, и плавает хорошо, могли и далеко отплыть, если не он ранен… Да, надо искать вниз по течению, должны мы найти следы…
Втроем они спустились к реке, а оставшиеся погрузили тело Тихони на дрезину и пошли по мосту, чтобы спуститься с другой стороны…
Когда прошли около километра. Бодрый вдруг зарычал и бросился в воду и через несколько минут вытащил на берег окровавленную рубашку Угрюмого, зацепившуюся за куст Рассмотрев ее, Вавилов задумчиво покачал головой:
Да-а! С такой-то раной он вряд ли доплыл до берега…
Товарищ капитан! — крикнул Полосни с другого берега. — Мы здесь куртку поймали! На бирке фамилия Говоркова… в крови куртка!
— В крови?! — поморщился Зелинский, значит, Савелий ранен, жаль парня…
Да, на боку! На уровне живота… Капитан наклонился над рубашкой, предусмотрительно расстеленной сержантом.
Значит, и тот и другой ранены! Эх, сержант, сержант!
— Что, товарищ капитан? — Вавилов подумал, что тот обращается к нему.
— Да нет, это я не о тебе — о другом сержанте. Неужели не выбрался?.. Есть еще какие следы?
— Нет, товарищ капитан! Пусто!
— Ладно, с километр еще пройдем и будем возвращаться… — Капитан с грустью посмотрел на рубашку. — Захвати, Левашов…
ПОДВОДНАЯ ОХОТА
Перевязанный выстиранными бинтами, Федор быстро заснул, беспокойно вздрагивали мышцы лица, нервно сучили пальцы рук. Савелий вздохнул: должно раненому полегчать — он обложил рану листьями дикой смородины… Нещадно чесалось тело, и Савелий быстро разделся. По всей потной коже налипли опилки, не смытые во время переправы. Он разбежался и нырнул в воду. Вода была теплая, что парное молоко, а чистая настолько, что просматривалось самое дно. Плавал он долго, с охотней. Хорошо! В зоне часто вспоминалось море, тосковал по воде. Иногда он даже плавал во сне…
Сейчас, отдыхая на спине, Савелий попытался разобраться во всем, что произошло. Наконец ему удалось обрести то, чего он так страстно добивался: свободу, волю… Если захочет, может пойти куда душе угодно!.. Может? Свободно? Да ни черта подобного!.. Даже сейчас он похож на затравленного зверя, окруженного красными флажками. Каждый час, каждый миг он должен быть начеку. Опасность может подстерегать в любом месте: там, где ты ее даже не ждешь…
Он вдруг подумал о таежнике, который тридцать лет живет в тайге… Один!.. Живет? Сидит в зоне! И все потому, что столкнулся с людьми! Нашли браконьера! Много ли нужно человеку мяса для жизни? Господи! Да можно вообще обойтись без мяса: мало ли всякой пищи в тайге? Грибы, ягоды и другое. Что «другое», он и сам толком не знал. Да он никак завидует? Об этом ли нужно думать? Нашелся Робинзон Крузо! — Для этого разве подвергал себя риску? Вот что значит хмельной воздух воли! Даже забыл о цели побега! Хоть на минуту, а забыл! Нет, не забыл… Позволил себе расслабиться и помечтать… Разве можно такое забыть, тем более простить? Нет, никогда!
Интересно, как они могли послать это ему, Савелию? На что, спрашивается, рассчитывали? Что он напугается и лапки задерет? Плохо они его знают! Он еще посмотрит, кто будет лапки задирать! Главное сейчас — чуть выждать, чтобы осаду сняли, раз, чтобы волосы немного отросли, два, да надеждой неплохо разжиться, как и деньгами, три… С деньгами-то он выкрутится, когда до Москвы доберется, но не в таком же виде? Ладно, все это — круги по воде! Первым делом нужно выжить! А там будет видно: спешка может только навредить… Разве что на тот берег сплавать? А зачем? И здесь хорошо! Усталость совсем прошла, и Савелий, широко раскинув руки, распластался спиной на воде а смотрел в ярко-синее небо. Ему стало так хорошо и спокойно. Высоко в небе пролетела какая-то стайка птиц. Провожая их взглядом, Савелий нарушил равновесие и погрузился в воду с головой. Под водой он всегда плавал с открытыми глазами и теперь с любопытством наблюдал за подводным миром реки…
Вот промелькнула быстрая тень большой щуки — жаль, удочки нет, — и серебряные плотвички шарахнулись в разные стороны, исчезли, испарились, словно их и не было. Жук-плавунец деловито продефилировал на дно, смешно шевеля длинными усами…
Неожиданно Савелий заметил небольшого рака, который, почувствовав опасность, суетливо устремился, точнее сказать, попятился к затопленной коряге. Однако все его усилия были напрасными, и бегство не увенчалось успехом: волна схватил его за панцирь рукой. Вынырнув, он с огорчением обнаружил, что тот гораздо меньше, чем выглядел в воде. Завязав его в куртку, чтобы не сбежал, Савелий снова ушел под воду. Второго рака поймал достаточно быстро, и этот успех окрылил, возбудил охотничий азарт, но… Говорков, уже совсем выбился из сил, обследовал почти все коряги и неровности дна, до которых удавалось донырнуть, все было тщетным: словно почуяв угрозу, раки ушли в глубину… Когда он, совсем обессиленный, уже хотел бросить свою охоту, неожиданно заметил странное шевеление в водорослях и приметил это место. Вынырнув, вдохнул несколько раз полной грудью, набрал воздуха ненова нырнул. На этот раз его настойчивость была вознаграждена, третий рак оказался едва ли не больше, чем оба первые, вместе взятые…
С полчаса отлеживался Савелий на берегу, отдыхая, затем поднялся и насобирал кучу сухих сучьев. Сначала хотел просто поджарить раков на костре как шашлыки, но вспомнил детдомовские времена, когда они во время летних каникул ловили каких-то небольших птиц, название которых он забыл, обмазывали их глиной, прямо в перьях, и укладывали под костер. Те хорошо запекались, и было очень вкусно. Может, и с раками стоит попробовать? Да и от огня не обгорят…
Замуровав каждого пленника в мокрые глиняные комочки, он выкопал небольшую ямку, уложив в нее получившиеся «яйца», заложил их сучьями и сухими листьями, разжег костер, благо спички уже просохли. Устало раскинувшись на песке, Савелий закрыл глаза.
Мир вокруг него был наполнен лесными звуками. Перекликались между собой птицы. Назойливо стрекотал кузнечик, и этот стрекот забавно вписывался в шум речной воды, почти беспрерывно накатывающейся на берег. Неожиданно затрещали сучья, Савелий насторожился, приподнялся, пытаясь определить опасность, но, видно, это был какой-то крупный зверь, бросившийся за добычей, а может, и сам чего-то напугавшийся… Убаюканный непривычными для его слуха звуками. Савелий крепко заснул… И приснился ему странный сон.
СТРАННЫЙ СОН
Только что его ввели в зал судебных заседаний, который был переполнен людьми. Пересилив себя, он медленно взглянул на присутствующих и едва не вскрикнул от изумления: в первых рядах сидели его погибшие родители, воспитательница Марфа Иннокентьевна, старый тренер Укеру Магасаки, приятели по траулеру, их капитан, «афганцы», среди которых и ранее погибший Баса, и Шалимов, и сержант Варламов… Савелий хочет заговорить с ними, спросить, как они оказались в суде, но тело, скованное цепями, не отрывается от скамьи подсудимых, язык не хочет подчиняться, и только глаза его все видели и запоминали…
— Подсудимый Говорков! — громко обращается молодой судья. — Во время следствия, как явствует из документов, вы категорически отказывались отвечать на вопросы и этим сильно затянули процесс нахождения правды. Однако, несмотря на эти ваши уловки, ваша вина полностью доказана… Для окончательной ясности я должен задать вам последний вопрос, после которого и будет вам вынесен приговор… Ваш ответ, именно ваш ответ решит вашу судьбу.
Савелий сжался на скамье подсудимых, ему хочется крикнуть: «Говорите! Спрашивайте! Но нет, не стану я отвечать: я не имею права правдой нанести зло другому человеку! Не имею права!..» Так хотел крикнуть Савелий, но не мог. Вдруг он заметил, что охраняющий его милиционер тянет к нему руку, а из руки его вырывается пламя… Савелий с ужасом смотрит на милиционера и видит, что это… Алик! Злорадно усмехаясь, он подносит пламя к груди Савелия… Изо всех сил Савелий пытается отстраниться, отодвинуться, но крепко держат цепи… Постепенно на нем вспыхивает одежда, и вскоре огонь добирается до кожи…
— Что ты делаешь, гад! Больно мне! Огонь! Горю!.. — дико закричал Савелий и….
РАКИ «ПО-РУССКИ»
Савелий вскочил на ноги, испуганно озираясь и не веря еще, что все ему только приснилось… Но ощущение, что кожа на груди и лице пылает огнем, оставалось. Лучи солнца уже лизали верхушки деревьев, значит, он часа четыре пролежал под солнцем. Кожа покраснела, и к ней невозможно было даже прикоснуться. Костер давно погас, и Савелий разгреб золу, вытащил из ямки три глиняных комочка; Задев рукой по бедру, он вскрикнул от острой боли. Савелий бросился в воду, чтобы остудить пылающее тело, но облегчение было недолгим. С трудом натянув на себя брюки, захватал теплые глиняные комочки и вернулся в пещеру. Угрюмый спал, но его дыхание стало тяжелее.
— Федор! — позвал Савелий. — Федор! — Он осторожно потряс Угрюмого за руку.
— А? Что? — очнулся Федор, широко раскрыв воспаленные глаза.
— Вы, кажется, заказывали раков, запеченных по-русски?
— Я? Когда?
— Во сне, наверное? — усмехнулся Савелий и разломал один комочек. — Прошу вас! — Себе взял тот, что поменьше, а третий, самый большой, отложил в сторону, про запас. — Это на ночь НЗ, — добавил он рассудительно, выковыривая нежное рачье мясо.
— Ну-у, ништяк! Вкуснятина: лучше колбасы всякой! — воскликнул Федор, обсасывая косточки. — Сухарей добавим?
— Нет, нам еще топать и топать…
— Может, ты и прав…
Савелий взял полиэтиленовый пакет и принес Федору воль?.
— Ну, как теперь? — спросил Савелий, когда тот напился.
— Почти нормалек, к боли постепенно привыкаю… Сейчас бы пару затяжек… — Он мечтательно прикрыл глаза.
— Ладно, держи уж… — протянул Савелий две сигаретки. — Тихоня поделился… остальные в крови были…
— Вот уважил так уважил! Никто… никто еще так со мной… На глаза у Федора навернулись слезы.
— Да брось ты, Федор! — смутился Савелий. — Покури и спать, сон для тебя сейчас — самое лучшее лекарство! А я искупнусь, все тело жжет… обгорел…
— Да, обгорел ты… Наверняка пузыри пойдут…
— Ничего, дубленей буду! — усмехнулся Савелий, вышел из пещеры, сбросил на ходу брюки и бухнулся в воду…
«СЕКРЕТ» ФИРМЫ
— …Вот бы мне когда-нибудь так научиться плавать! — воскликнула Лариса, с завистью наблюдая за тем, как Савелий мощными гребками стремительно проплывал мимо нее по Москве-реке. Сидя на гранитном парапете пляжа у метромоста, Лариса набирала ладошкой воду и плескала на себя. Раздумывая, опуститься в воду или нет, она вдруг заметила, что Савелий, нырнув, долго не появляется из воды. Минута, другая — его все нет. Лариса беспомощно осмотрелась по сторонам, ища помощи, но пляж был пустынным: будничный день.
— Савушка! — прошептала она, спрыгнула в воду и по шла в глубь. — Савва! — закричала она истошно.
А он, стараясь не шуметь, незаметно подплыл под водой и едва не промахнулся, с трудом рассмотрев ее ноги в мутной московской воде.
— Савелий!!! — услышал он.
— А говорила, что только Савушкой называть будешь! — усмехнулся он, обнимая ее сзади за плечи.
— Дурак! — бросила Лариса, вырвавшись, быстро вылезла из воды.
Он растерянно смотрел ей вслед, потом тоже вышел на берег.
— Ну, извини меня, Ларчик! Действительно, глупая вышла шутка! — Опустившись рядом, прижался к ее плечу щекой. — Понимаешь, я очень долго могу находиться под водой: до трех-четырех минут… Пошутить хотел…
Лариса перестала злиться, пригладила мокрый вихор на его лбу.
Поняв, что его «помиловали», Савелий повернулся на спину и положил голову ей на колени.
— Ларчик, как ему удалось так быстро поменять мою лачугу на квартиру в Москве, да еще с такой доплатой?
— Секрет фирмы!
— И все-таки?
— Зачем тебе?
— Интересно.
— У Алика такие связи везде, что для него это просто мелочь. Один звонок в Моссовет… — Она вдруг запнулась, словно коснулась какой-то запретной темы.
— Какое это имеет значение? Ты что, не рад тому, что мы вместе?
— Он был бы рад еще больше, если бы мы поженились! — Резко поднявшись, Савелий сел рядом.
— Куда торопиться, милый? — Лариса обняла его за плечи и повалила на спину. — Встанешь на ноги, определишься, тогда и… решим… Ты, главное, Алика держись: он многое может…
— Держись! Обещал, что в зарплате не потеряю, а я в тралфлоте по восемьсот чистыми получал…
— Не волнуйся, если он сказал, то так и будет: Алик всегда свое слово держит…
ПРОЩАЙ, «МЕТРОПОЛЬ»!
«Эх, Савелий… черт бы тебя набрал! — Савелий хлопнул ладонью по воде, окунулся с головой и вышел на берег. — Столько возможностей подстраховаться упустил… Ведь чувствовал, что Варламу грозит опасность! Его нужно было отправить куда-нибудь… Тихо и незаметно…»
Он вздохнул. Солнце совсем скрылось, и сразу же подул слабый ветерок. «Легкий бриз!» — усмехнулся Савелий. Поежившись, от чего по телу побежали мурашки, подбросил в костер несколько сухих веток и начал медленно одеваться.
«Знобит что-то… Не хватало еще простудиться… — Он потрогал горячий лоб. — Интересно, какой вопрос хотел задать судья в том дурацком сне?.. Вопрос, после которого хотел вынести приговор. Чушь какая-то!.. Что нового могла дать его молчаливая ложь?.. А может, он догадывался о Ларисе? Или о главной причине его молчания? Вряд ли…»
Сейчас, когда погиб его друг, Савелий мучил только один вопрос, на который он До сих пор не смог найти ответ. Лариса! Она всеми способами намекала ему молчать обо всем! Более того, когда он сидел в КПЗ, то сумела передать для Савелия через одного «пятнадцатисуточника», что сделает все возможное, чтобы он не был осужден, даже пойдет на крайнее… Во-первых, что она имела в виду? Во-вторых, почему она, заметив, что Савелий молчит на суде, даже не попыталась заговорить с ним, как-то одобрить, поддержать, а намеренно подчеркивала, что их ничто не связывает.
Что это, игра или предательство? Когда она была истинной: когда была с ним или на суде? Ему всегда казалось, что ей хорошо с ним! Что она счастлива… Неужели всему виной деньги? Эти проклятые деньги, затмившие все прекрасное, что было между ними! Любовь! Любовь? А была ли она? Любила ли она его?..
Савелий вошел в их «номер люкс» и постоял у входа, чтобы глаза смогли привыкнуть к полумраку. Угрюмый что-то бормотал во сне. Разобрать было невозможно: обрывки слов, звуки… Видно, он бредил… Савелий потрогал лоб и сокрушенно покачал головой: даже его горячие пальцы ощутили высокую температуру Федора. Савелий сходил к реке, смочил обрывки майки и положил ему на лоб. Он сразу успокоился и перестал бормотать.
Савелий опустился на свою постель и мгновенно провалился в пустоту… спал он крепко, без снов, и проснулся от громкого крика.
— Что, не нравится? Ха-ха-ха! Допрыгался, Ти-хоня? — истерично хохотал Федор.
Было темно, и Савелий со сна не сразу сориентировался, где лежит Федор. На голос протянув руку, он притронулся к его лицу: оно было горячим.
— Федор! Очнись, Федор! — будил его Савелий, но Федор не откликался. Савелий сходил и принес в пакете воды, побрызгал на лицо, намочил тряпку от майки и положил ему на лоб: бред постепенно прекратился. — Очнись, Федор! — потряс его за руку.
— Это ты… Бешеный?! — приоткрыл он наконец глаза и мутным взором посмотрел на Савелия.
Свет от луны, проникающий в пещеру, был настолько странным, что делал все каким-то нереальным и фантастическим. Савелий даже не узнал Угрюмого.
— Я, конечно, я! Кому ж еще здесь быть? Не ментам же? — обрадовался Савелий, что раненый пришел в себя. — Ночь уже: двигаться пора… Вот перекусим, и в путь… Я еще четырех раков словил! И запечь успел…
— Раки? Раки — это хорошо… — каким-то бесцветным голосом произнес Федор, словно не вдумываясь в то, что говорит. Дыхание стало клокочущим, прерывистым…
— Что, совсем худо? — тихо спросил Савелий, разламывая глиняное яйцо.
— Не то слово: хреново, хуже некуда! Смогу ли топать?
— А я на что? Для мебели, что ли? Как-нибудь… На вот, поешь деликатеса, сразу полегчает! Это, братишка, такой деликатес, что и в Москве-столице лишь по большому блату достать можно! Сечешь? Там по блату, а мы здесь с тобой бесплатно хаваем! — Заговаривая Федора, Савелий подкладывал и подкладывал ему кусочки рачьего мяса, оставив себе небольшой кусочек. Но Федор заметил его уловку.
— Ты давай не хитри, Савелий! Сам ешь! — запротестовал он.
— Да ем, Федор, ем! Воды принести?
— Спасибо, не хочется! — Федор вытащил карту.
— Спички есть? — Сейчас… — Савелий вынул коробок и пересчитал. — Маловато: двенадцать штук осталось! Что будем делать, когда кончатся?
— Из двенадцати сделаем тридцать, глядишь, и хватит до курка.
— Колоть? — догадался Савелий. — А мойка где?
— Сам же говорил — «подготовочка»! Коробок посмотри…
Повертев коробок в руках, Савелий в конце концов нашел половинку лезвия, засунутую в боковинку спичечного коробка.
— Нашел?
— Да… Но лучше тебе бы их поколоть: я видел, но сам не пробовал…
— Я-то их наколол, в трюме умудрялся из одной четыре выгадывать… Да-а… А было, когда и без спичек огонь добывали…
— От лампочки?
— Нет, до нее трудно добраться: высоко и за толстой решеткой… — Федор даже хитро улыбнулся. Савелий, заметив, что тот немного отвлекается от боли, старательно поддерживал разговор и проявлял свое незнание:
— Так… Спичек нет…. До лампочки не добраться… Может, палка какая?
— Это как обезьяны, что ли, вертеть? — Федор почти рассмеялся. — Да и какие палки в трюме?
— Да-а… Загадка… — Савелий немного подумал.
— Нет, сдаюсь!
— Ваты кусок из тряпки доставали, из половой… Высушивали ее на батарее и…
— Неужели загоралась? — Савелий сделал вид, что не понимает.
— Отчего?
— От батареи…
— Ха-ха-ха… Ну, уморил! — Федор так развеселился, что хохотал на всю пещеру, придерживая рукой рану. — Да нет же… катали мы ее… Ка-та-ли! Понял?
— Если откровенно, то нет…
— Понимаешь, ее нужно по-особому скрутить и потом на гладкой поверхности катать, не останавливаясь, века не задымится…
— Не гонишь?
— Путь, конечно, не из быстрых и легких, но… Коль захочешь курить аль чифир заварить, то готов а палец закрутить! Ладно, помоги из «Метрополя» выйти, под луну, «электричество» экономить нужно, — усмехнулся Федор.
Савелий помог ему подняться, и беглецы вышли из пещеры. Луна успела спрятаться за тучку, и почти ничего не стало видно. Савелий усадил Федора к небольшому деревцу, нашел кусок коры и отдал ему. В это время появилась луна и достаточно ярко осветила берег. Не торопясь, часто отдыхая. Угрюмый расщеплял одну спичку за другой, и, когда закончил, пот катился по лицу, но взгляд был довольным, торжествующим.
— Тридцать четыре, как одна!
— Ты действительно мастак! — похвалил Савелий.
— Давай скорее карту смотри, да в путь: много времени потеряли…
Внимательно вглядываясь в лоскут, Федор пошевелил губами, что-то высчитывая.
— Если километров двадцать — за ночь протопаем, то завтра ночью мы — в наряде! — Немного подумав, добавил: — Ты вот что, Савва… На всякий случай… Идти нужно по берегу до огромного валуна, от него свернуть нужно направо и шпарить до каменистой поляны, в камнях она вся, а от нее — влево!
— Не понял?! — недовольно буркнул Савелий. — Сам будешь вести! Понял! Сам!.. И выкинь все из головы! Выкинь, понял! — Он не на шутку разозлился.
— Я же сказал: на всякий случай… Мало ли, сознание потеряю или еще что…
— Никаких случаев!
— Мало ли… Ладно, двинули…
— Сейчас… — Савелий разгреб золу, вытащил комочки с раками, рассовал по карманам. — Деликатес едва не забыл! Ну вот, теперь вперед! Хотя… прибрать нужно, вдруг еще гости пожалуют…
— Сюда? Вряд ли…
— Береженого и бог бережет! — Савелий пошел в пещеру и избрал их постели, которые тоже последовали в реку…
— Очень не старайся: любой охотник мог оставить… Главное, не забыть здесь того, что может навести на мысль…
— Спасибо тебе, «Метрополь»! — крикнул Савелий и подхватил Федора…
ШАЛИМОВ
— Товарищ, вы к кому? — спросила секретарша юридической конторы.
— Мне нужна адвокат Архангельская! — Парень невысокого роста в безукоризненно отутюженном костюме смотрел хмуро и чуть вызывающе. На его худом, несмотря на округлость, лице выступил пот, и — сначала девушка не поняла отчего, но тут заметила, что у него нет одной руки, а стоит он несколько странно.
— Татьяна Андреевна в шестом кабинете! — ответила девушка и добавила: — Но сначала нужно в кассу!
— Хорошо…
Парень как-то неуклюже повернулся, и девушка даже подумала, что он нетрезв. Но, глядя ему вслед, она сообразила, что он идет на протезе. Вскочив, желая остановить его, она поджала губы и растерянно села на стул…
— К вам можно? — Парень приоткрыл дверь кабинета.
— Да, пожалуйста! — отозвалась женщина лет сорока со следами былой красоты на лице. — Присаживайтесь… Что у вас?
— Вам фамилия Говорков ничего не говорит? — спросил он, несколько волнуясь, отчего появился еле заметный акцент.
— Савелий Кузьмич? Конечно. С детдома?
— Почему из детдома? — нахмурился парень. — С чего это вы взяли?
— Да так, с месяц назад были тут двое, защищать приезжали… А почему вас интересует Савелий Говорков? Мне можете говорить обо всем: я адвокат Савелия!
— Адвокат? — усмехнулся парень и повысил голос. — Если адвокат, то что же вы его не защитили? Вы знаете, что это за парень? Вот! — Он помахал пустым рукавом и, придерживаясь за стенку, пнул в нее протезом, — Вот! Только благодаря ему я не остался там, в Афганистане… На себе меня выводок под огнем душманов! — Не заметив, он перешел на крик: — А вы его — судить? Да кто вам позволил? Савка — преступник? Смеху подобно! Валютчик? Нашли валютчика! Да вы знаете, сколько долларов, да чего там долларов! Золота, бриллиантов! Все там было, но к нашим рукам и к рукам Савелия не прилипло!.. Валютчик!!! — Он умолк, посмотрев на женщину, которая спокойно слушала.
— Вес сказали?.. Может, мне тоже покричать, чтобы убедительнее было? — Она говорила тихо, но настолько твердо, что парень сконфуженно пробормотал:
— Извините… Прошу понять меня: я ему жизнью обязан! Если деньги нужны, то я привез две тысячи… мало? Еще насобираем…
— Деньги? Деньги нужны будут, но гораздо меньше. — Татьяна Андреевна тяжело вздохнула. — Тебя как зовут? Ничего, что я на «ты»?
— Ничего… Умурзак зовут! Умурзак Шалимов…
— Так вот, Умурзак, я и сама продолжаю заниматься его делом… Я, как и ты, не верю в его вину! Но как можно защищать человека, который даже со мной, со своим адвокатом, не захотел говорить о деле?
— Не захотел? — удивился Шалимов.
— Не захотел! Даже на суде молчал! А потом, совсем ничего не понимаю, сразу после суда в побег собрался… Едва не покалечил двух сотрудников из конвоя…
— Только двое их было?
— Да нет, человек пять, говорят. — Она пожала плечами. — А потом еще подоспели…
— Тогда понятно, — согласно кивнул он. — А то и пятерых бы не хватило: он был лучший из нас! Однажды попали мы с ним… Да не в этом дело! Странно получается: молчал, молчал, а потом сорвался!
— Мне удалось докопаться до истины!.. — Она помедлила немного, потом вдруг спросила: — Вы… что-нибудь знаете о Ларисе Петровой?
— О Ларисе? Я не видел ее, но знаю, что Савелий очень любит ее!
— Я тоже так и подумала… — Адвокат поморщилась: говорить или нет? — Обманывала она его…
— Как обманывала? — встрепенулся Шалимов.
— Очень просто: была приманкой для Савелия, а жила с другим… Они сейчас все под следствием! Много чего вскрылось… Мне удалось добиться, чтобы дело Савелия было пересмотрено… Я уверена, что он будет оправдан!