— А как же…

— О семье придется забыть, — перебил Широши, — по крайней мере на ближайшие три-четыре года, я вас найду в Вене.

— В Вене? Но как?

— Ровно через две недели, в семь часов вечера по венскому времени у входа в Оперный театр вас будет ждать человек. Он сам к вам подойдет. Послушайте вместе хорошую оперу. Вы ведь давно не были в театре?

— Давно.

— Я так и думал… — с удовлетворением заметил тот. — Я надеюсь, на две недели скромной жизни на Западе ваших сбережений хватит? Вы не забыли номера ваших швейцарских и австрийских банковских счетов?

— Ничего не забыл, шеф. Но можно вопрос?

— Почему вспыхнула земля у вас под ногами?

— Да…

— К сожалению, не только у вас, — с явным огорчением произнес «Первый», — на столе по имени Россия смешаны такие карты! Полетели такие нужные и талантливые головы, что вы и представить не можете! Но, прошу заметить, — многозначительно сказал Широши, — я спасаю только вашу голову… — Он сделал паузу и подытожил: — Я всегда с уважением отношусь к тем людям, которые были мне преданы до конца.

— Весьма признателен вам за то, что вы цените мою готовность служить вам верой и правдой!

— Нисколько не сомневаюсь в вашей признательности, — не без иронии заметил Широши. — Ладно, пока, до встречи! — В трубке послышались короткие гудки.

В соответствии с инструкцией Ведерников нажал на кнопку «нет», достал из кармана носовой платок, тщательно протер трубку, затем резко переломил ее хрупкий корпус и бросил в мусорную урну. Незаметно вытащил из кармана миниатюрный контейнер с иглой и отравленной жидкостью. Поудобнее вложив контейнер в правую руку, Ведерников медленно поднял глаза на Седого, который бросал по сторонам цепкие взгляды и даже на мгновение не мог представить, что его жизнь уже приблизилась к своему логическому завершению и вскоре ему предстоит встретиться с душами всех тех, кого он собственноручно отправил на тот свет.

Перехватив чуть заметный жест своего шефа, Седой быстро встал, подошел к скамейке, где сидел Ведерников, и опустился рядом.

— Клиент на встречу не пришел, — пояснил ему Ведерников, — перенес ее на завтра, но ты должен посидеть на этой скамейке еще двадцать минут, дождаться человека в красном плаще, получить от него пакет и тут же принести мне… — Он старался говорить медленно и спокойно, хотя его выдавали бегающие глаза, но, на его счастье, Седой настолько верил своему хозяину, что ему и в голову не могла прийти мысль о такой черной неблагодарности.

— Что в этом пакете?

— Документы.

— Компромат?

— Да. — В голосе Ведерникова прозвучало явное облегчение: Федор, сам того не зная, облегчил ему задачу.

— Сколько я получу?

— Пять штук.

— Десять!

Ведерников хотел было уже согласиться, но тут же спохватился: нужно, чтобы все было, как обычно, а обычно они бешено торговались. Какая разница сейчас: все равно тот не получит ни цента.

— Семь.

— Восемь с половиной.

— Семь с половиной.

— Восемь.

— По рукам. — Ведерников протянул ему руку, которую тот пожал, не обратив внимания на едва заметный укол.

— Люблю иметь с вами… — начал Седой, но в тот же миг его мозг, получив соответствующую дозу сильного смертельного яда, мгновенно перестал соображать, а все его тело одеревенело.

Осторожно высвободив свою руку из руки Седого, Ведерников осмотрелся по сторонам, но вокруг никого не было, и только в самом конце аллеи медленно шла в их сторону пожилая пара. Продолжая сидеть, Ведерников незаметно вогнал контейнер с иглой в землю, заровнял его, потом поднялся с лавки, бросил последний взгляд на своего верного слугу и, не торопясь, пошел в сторону вишневого «Мерседеса».

Через четыре с половиной часа он уже сидел в самолете авиакомпании «Люфтганза», который уносил его во Франкфурт-на-Майне…

Естественно, ничего не зная об этих событиях, Воронов попросил у Богомолова разрешения лично участвовать в задержании того человека, племянник которого убил нескольких солдат. Когда он в сопровождении двух сотрудников ФСБ вошел в приемную Ведерникова, молодая симпатичная секретарша спросила:

— Вы к кому?

— Мы? Как вас зовут, красавица?

— Марина Владимировна, секретарь господина Ведерникова, — представилась она.

— Так вот, Мариночка, можем ли мы лицезреть Владислава Фридриховича?

Девушка, как-то очень уж подозрительно разглядывая Воронова, воскликнула:

— Вы знаете, а его нет! Он еще до обеда ушел и не сказал куда. Обычно все знает его личный помощник, Федор, но он тоже ушел вместе с ним.

— Почему вы так странно смотрите на меня? — спросил Воронов.

— Мне кажется, что ваше лицо мне знакомо…

— Знакомо? Откуда? — удивился Андрей. — Лично я вас вижу впервые.

— А я вспомнила! — неожиданно воскликнула секретарша. — Я видела вас на фотографии, которую взял с собой Федор, когда улетал в Омск…

— Федор? Да кто такой Федор? — нахмурился Воронов, но его память готовила подсказку.

— Федор? Я ж вам уже сказала: это помощник Владислава Фридриховича. Федор Полторацкий, — пояснила девушка и тут же спросила: — Вы встретились с ним в Омске?

— И у него такая седая голова? — не обратив внимания на ее вопрос, спросил он.

— Да, за это его иногда называют Седым…

— И ушли они…

— В одиннадцать часов.

— А сейчас половина пятого… — задумчиво проговорил Андрей.

— Если точнее, то шестнадцать тридцать семь, — вставила секретарша.

В этот момент запиликал телефон Воронова.

— Да, слушаю!

— Ты сейчас где, майор? — раздался в трубке голос Рокотова-старшего.

— В приемной Ведерникова, а что?

— Твой Седой нашелся!

— Где?

— В Нескучном саду…

— А что это он там делал?

— Спал на скамейке.

— Спал?

— Ага, вечным сном.

— Известно, от чего он… — начал Андрей, но, взглянув на секретаршу, договорить не решился.

— Пока судмедэксперты ничего определенного сказать не могут: более всего склоняются к инфаркту, но… Представляешь, в мусорной урне нашли сломанный мобильник. Странно это… — полковник вдруг перешел на другую тему, — как ведет себя Ведерников?

— А Ведерников себя никак не ведет.

— В смысле?

— В смысле, что его уже несколько часов нет на рабочем месте и, кстати, ушел он, как говорит его милая секретарша, — он бросил красноречивый взгляд в сторону девушки, и та вся зарделась от удовольствия, — вместе с этим Седым.

— Вот как? Очень интересно! Кажется, мы его, Воронов, проворонили… извини за нечаянный каламбур.

— Так что, объявить во всероссийский?

— Объявляй, хотя это уже вряд ли что даст, — скептически заметил Рокотов-старший, — вот что, оставь-ка ты там одного нашего сотрудника, а сам быстренько ко мне: тебя тут сообщение дожидается.

— Срочное?

— А как ты думаешь, если сообщение из Америки?

— Господи! — воскликнул Андрей. — От Бешеного?

— В точку!

— Лечу! — Он отключил мобильник и повернулся к одному из сотрудников ФСБ.

— Послушай, Сурогин, остаешься здесь… — он перехватил его восхищенный взгляд в сторону секретарши и добавил: — За старшего… Не давай девушке скучать и, как только вернется Ведерников, сопроводишь его к нам.

— А Полторацкого?

— Полторацкий уже у нас!

— Федор у вас? — удивилась секретарша. — Так вы и спросите у него, где шеф: он всегда все про него знает.

— На этот раз он ничего не может ответить, — глубоко вздохнул Воронов.

— Почему?

— Полторацкий находится без сознания.

— Как без сознания? — Она переспросила таким тоном, словно спрашивала: «Как ушел в магазин?», но тут же спохватилась и воскликнула уже совсем другим тоном: — Как без сознания?!

— Врачи говорят: инфаркт. — Воронов на всякий случай решил проявить осторожность.

Когда Андрей появился в приемной Богомолова, Михаил Никифорович хитро взглянул на него.

— Что? — насторожился тот.

— Тебя ждут.

— Кто?

— Как кто? Константин Иванович!

— Уже вернулся?

— Откуда?

— Чего ты мне мозги крутишь, Михаил Никифорович? — недовольно буркнул Андрей. — Ты же сам говорил, что Богомолов уехал на важную встречу на Балканы.

— Уехал — точно, на важную встречу тоже точно, вот только не на Балканы…

— И куда же?

— Он тебе сам все скажет. Иди! — Полковник мягко подтолкнул Воронова в сторону кабинета.

— Войдите! — раздался голос Богомолова, когда Андрей постучал в дверь.

— Разрешите?

— Входи, входи, майор. — Богомолов вышел из-за стола и сделал несколько шагов в его сторону. — Ну, как ты? — генерал сам обнял его за плечи. — Доктора говорят, что вроде бы обошлось без последствий.

— Так точно, Константин Иванович! Память восстановилась полностью! — бойко отрапортовал Воронов. — С прибытием вас из… сам уж не знаю откуда!

— Из Нью-Йорка. Из Нью-Йорка, дорогой мой Воронов. Огромный тебе привет от братишки, а еще он просил передать тебе это. — Генерал протянул ему симпатичную рамку, в которую была вставлена фотография с улыбающимися Розочкой и Савелием, одетыми для свадебной церемонии, а между ними, на руках отца, радостно улыбался маленький Савушка.

Надпись гласила:

«Нашему дорогому Андрюшке в наш Великий день! Не грусти, что не был с нами физически: ты с нами всегда рядом духовно! Это была лишь репетиция, а главная церемония будет в Москве!

Твои Розочка и Савелий, а также племянник 13 ноября 2000 года»

— Теперь понятно, почему Михаил Никифорович держал все в тайне, — усмехнулся Воронов, — думал, возьму и махну в Америку прямо с больничной койки?

— Ты прав, такое подозрение у нас имелось. В то время ты был просто неадекватен: никто не мог сказать, как ты поступишь, узнав о свадьбе Савелия, — искренне пояснил Богомолов. — Так что не держи на нас зла!

— Ладно, проехали! — Воронов махнул рукой. — Скажите, как свадьба прошла?

— Просто здорово! — с восторгом проговорил Богомолов. — Все движение на улицах Нью-Йорка останавливалось, когда мимо проезжали наши молодожены. Прекрасная пара!

— Да, наконец-то Савке повезло, — заметил Воронов и глубоко вздохнул, — столько обломов было, что… — Андрей снова вгляделся в фотографию. — Вы только посмотрите, какой бутуз уже вырос! Вылитый Савка!

— Так он и есть Савка!

— Как, тоже Савка? Вот здорово! — обрадовался Андрей. — Буду жить в окружении Савелиев: сын — Савелий, брат — Савелий, а теперь еще и племянник

— Савелий!

— Ты бы видел, что твой племянник вытворяет. Такой умница растет: все соображает! Кстати, тебе еще и письмо прислал Бешеный. — Генерал достал из стола конверт и протянул Андрею. — Только прошу тебя: прочитаешь потом. Я ведь еще дома не был: устал как собака, а мне еще хочется послушать об этом Ведерникове…

— Фамилию которого вы даже вслух произносить не решались, — с грустью подколол его Воронов.

— Грешен, батюшка, грешен! Каюсь в том! Ну, рассказывай, как прошел арест?

— Так вы еще ничего не знаете?

— Откуда? Я же только что из аэропорта!

— Судя по всему, Ведерников смылся и наверняка сейчас где-нибудь за границей логи парит… — недовольно сообщил Андрей. — Кстати, нашелся и Седой.

— Тот самый, что тебя закодировал?

— Ну!

— Вот как? И что говорит?

— А ничего не говорит! — Воронов встал с кресла и раздраженно сделал несколько шагов по кабинету. — Седого нашли мертвым в Нескучном саду. Нисколько не удивлюсь тому, что его убрал сам Ведерников, избавляясь от опасного свидетеля.

— Да, недооценили мы его, недооценили! — виновато покачал головой Богомолов.

— А теперь ищи ветра в поле…

— Да и бог с ним! Не переживай! — отмахнулся генерал и с восторгом воскликнул: — Ты подумай, брат Воронов, какой подарок ты сделал своей стране! Благодаря тебе мы выловили столько зубастых акул, о существовании которых и не догадывались. Это же были мины замедленного действия. Черт знает, сколько они еще могли бед натворить. А ты переживаешь за одну спрыгнувшую вошь. Запомни: Бог шельму метит! Найдет и он свой конец! Так что не переживай. Плюнь и забудь… до поры, — договорив, Богомолов почему-то погрустнел, и его взгляд замер.

— Константин Иванович, у меня такое впечатление, что у вас в глазах не только усталость, но и что-то еще, — заботливо проговорил Воронов.

— С чего ты взял? — недовольно буркнул Богомолов.

— Я что, ошибаюсь?

— Нет, не ошибаешься, майор. — Генерал с грустью пожевал губами, помолчал немного, потом тихо сказал: — Думаю, что скоро у тебя будет другой начальник…

— Вы что, заболели? — встревожился Андрей.

— Нет, не заболел… пока… Просто я считаю, что пора уступать место молодым…

Выйдя из здания ФСБ, Воронов сел в свой «жигуль» и медленно тронулся с места. Действовал он автоматически, нисколько не задумываясь о том, что делают его руки: мысли сейчас были заняты Богомоловым. Они столько лет проработали вместе, что неожиданное известие о его уходе из органов застало майора врасплох. Конечно, Андрей понимал, что Константин Иванович в таком почтенном возрасте, когда другие уже давно находятся на пенсии, но Богомолов относился к тем людям, которых трудно представить обыкновенными пенсионерами. Воронов твердо был уверен, что любой сотрудник ФСБ, кто хотя бы раз сталкивался с Богомоловым, навсегда сохранит к нему уважение и всегда будет обращаться к нему за советом.

Константин Иванович был не просто хорошим начальником, он был Человеком с большой буквы, Человеком, к которому в любой момент можно было обратиться за помощью, за советом, и всегда можно быть уверенным, что он никогда не откажет ни в том, ни в другом. Про таких, как Константин Иванович, обычно говорят: он никогда, даже в малости, не предаст, и за ним, как за каменной стеной! Именно к генералу Богомолову, как ни к кому другому, подходит давнее, уже банальное, но точное выражение: «с ним хоть в разведку!»

И конечно же Воронову было искренне жаль, что Богомолов уходит. У него появилось такое ощущение, словно с уходом генерала все управление осиротеет…

Глава IX. Похищение Савушки

Когда родился маленький Савушка, Розочка на всех парах приближалась к получению диплома, перейдя на индивидуальную программу обучения, иными словами, экстернат. Поначалу педагоги скептически отнеслись к желанию странной русской девушки закончить университет за три года и называли это блажью. Однако уже через два месяца они вынуждены были изменить свое мнение: стали всерьез относиться к Розочке и нарекли ее между собой «уникальной девочкой».

Желание Розочки не было спонтанным и явилось результатом долгих и довольно мучительных размышлений. А началось все в тот самый день, когда Савелий, в порыве необузданной страсти, в тот самый момент, когда хочется быть с любимым человеком до конца откровенным, рассказал Розочке полную правду о своей жизни.

Ему и в голову не могло прийти, что реакция Розочки будет совершенно неадекватной, во всяком случае, не такой, как он ожидал: вместо благодарности за искренность, которая далась ему с таким трудом, она неожиданно выплеснула на любимого человека свой гнев, возмущение, злость, страх и даже ненависть. Она разозлилась настолько сильно, что даже не захотела его больше видеть. Розочка выбежала из отеля, где они были с Савелием, с твердым намерением больше никогда не встречаться со своим бывшим, как ей казалось в тот момент, любимым. Однако первые дни разлуки оказались для совсем еще молодой девушки настоящим кошмаром. Она заперлась в своей комнате, не желая никого ни видеть, ни слышать. Розочка отказывалась от пищи, и единственное, что она могла принимать, была минеральная вода.

Первое время молодой организм справлялся, однако, не получая пищи для восстановления утраченных сил, постепенно слабел и истощался, пожирая сам себя. В конце концов это привело к настоящей горячке на нервной почве, и Розочку пришлось отправить в больницу. Трудно сказать, чем бы все это закончилось для Розочки, если бы ее не навестил Майкл Джеймс, который от Савелия узнал подробности их разрыва и дал ему твердое обещание навещать строптивую девушку. Майкл отлично понимал, что Розочке нужна помощь папы или мамы, а вот их-то у нее как раз и не было.

Узнав, что она в больнице психиатрического профиля, генерал поспешил навестить ее, опасаясь, что Розочка может совершить глупость и попытаться покончить с собой. К счастью, все оказалось не столь трагично: доктор объяснил, что у Розочки произошел тяжелый нервный срыв, но в настоящее время кризис миновал, и ее можно навестить при неукоснительном выполнении одного условия — не волновать ее.

Поначалу Майкл так и вел себя. Он пытался развеселить ее, травя старые анекдоты и рассказывая смешные истории, но Розочка ни разу не улыбнулась, хотя и не просила прекратить. Понимая, что пациентке нельзя долго оставаться в таком состоянии, но, не зная, как из него вывести Розочку, Майкл вдруг принялся рассказывать о своей жене. О том, как они познакомились, как он ухаживал за Трейси, как они поженились, как много им пришлось пережить в те годы, когда он вплотную занялся своей карьерой, для чего ему даже пришлось взять фамилию Трейси и отказаться от фамилии своего деда, которому пришлось покинуть родину из-за гордого и строптивого характера. Поведал он Розочке и историю своего деда. Рассказал и о том, сколько Трейси пришлось вытерпеть, когда он, уходя на очередное опасное задание, не знал, когда вернется и вернется ли вообще.

Рассказал даже о том кошмарном случае, когда однажды бандиты захватили Трейси в заложницы и заставляли звонить Майклу, обещая отпустить ее, если она сможет уговорить мужа явиться по определенному адресу. Прекрасно понимая, что ждет Майкла, Трейси категорически отвергла такой обмен, и бандиты в ярости отрезали ей мизинец.

А потом Майкл принялся рассказывать о Савелии. О его трудном, как и у Розочки, сиротском детстве, о тяжелейших военных испытаниях и ранениях в Афганистане, о том, как его оклеветали и упрятали в тюрьму, о смертельном риске при побеге из-за колючей проволоки, о встрече с Великой Любовью и о том, что ему пришлось испытать, когда его Любовь растоптали подонки и негодяи, и как трагично поступила его Любовь, которая не смогла предстать перед Савелием оскверненной и потому ушла из жизни. О том, как ее смерть повлияла на Савелия: он вернулся в Афганистан, чтобы найти там свою смерть, и как его спасло то, что в самый трудный и опасный период его жизни он нашел своего Учителя в горах Тибета…

Нельзя сказать, какая из историй, рассказанных Майклом, заставила Розочку взглянуть на Савелия и на их отношения, на его беззаветную любовь к ней с какой-то новой стороны, но ее глаза постепенно потеплели, и из них брызнули крупные очищающие слезы. Розочка уткнулась Майклу в грудь и принялась торопливо, взахлеб рассказывать о своей жизни. О том, как еще совсем маленькой девочкой влюбилась в Савелия и дала клятву любить его всю жизнь, о том, как один за другим погибли ее родители и ее стала воспитывать Зинаида Александровна, о том, как она завидовала своим школьным подругам, у которых был хотя бы один из родителей.

Обо всем этом Майкл, конечно же, давно знал от Савелия, но он терпеливо слушал, поглаживая ее головку, прекрасно понимая, что в душе Розочки накопилось столько, что ей просто необходимо выговориться, облегчить свою душу, выплеснув кому-нибудь все сокровенное. Чем больше Майкл слушал Розочку, тем больше в нем росло убеждение, что ей нужна не только помощь, не только присутствие любимого. Розочке как воздух необходимо понять Савелия, понять суть его характера. Как говорится, ей нужно было самой побывать в его шкуре. И неожиданно генерал услышал от нее то, о чем размышлял и он:

— Дядя Майкл, я очень много передумала о Савушке, передумала столько, что, казалось, голова лопнет от напряжения. Когда вы напомнили мне об Учителе Савушки, мне стало так стыдно перед ним за свое поведение, что готова провалиться сквозь землю. — В ее глазах огонь сменил былое безразличие.

— Почему только при воспоминании об Учителе?

— А потому, что я с ним лично знакома.

— Как это? — удивился Майкл, не сомневаясь в том, что Розочка никак не могла видеть Учителя Савелия.

— Когда Савушке бывает плохо, Учитель приходит ко мне во сне и успокаивает меня, — спокойно пояснила Розочка, но, перехватив его настороженный взгляд, добавила: — Только не думайте, что мне вновь понадобился психиатр, его Учитель действительно являлся мне во сне. Однажды, когда я рассказала об этом Савушке и описала его, Савушка мне поверил. Так что я не больна и не выдумываю!

Перед Майклом была не маленькая беззащитная девушка, перед ним сидела настоящая тигрица, готовая не только выпустить свои мощные когти, но и нести полную ответственность за все, что она совершит.

— Хорошо, хорошо, верю! — замахал руками генерал. — Только не нужно проваливаться сквозь землю, — улыбнулся Майкл. — Достаточно просто понять своего любимого.

— Вот! — с восторгом воскликнула Розочка, вскинув кверху указательный пальчик. — Именно это я сейчас и хочу больше всего на свете! Легко сказать — понять, но как этого достичь? И мне стало ясно, что я неизбежно должна очутиться в его шкуре, чтобы испытать то, что испытал мой Савушка, но конкретного способа я не знаю.

— Ты, девочка моя, даже не представляешь, какую радость мне сейчас доставила своими словами, — искренне проговорил Майкл. — Я все думал и гадал, но никак не мог придумать, как подступиться к тебе со своим предложением, а ты сама мне помогла. Так вот, Розочка, я знаю, как тебе испытать все то, что испытал Савелий! Конечно же, имею в виду не страшные события его жизненного пути, а воспитание его духа и тела.

— Что-то я пока не понимаю… — растерялась Розочка.

— Несмотря на то что я живу в Америке и не ношу фамилии своих предков, в душе я всегда оставался русским человеком и, конечно же, всем сердцем болею за Россию. И мне кажется, Розочка, ты можешь принести большую пользу своей стране, если займешь место рядом со своим любимым. Не просто для того, чтобы он ощущал надежную руку близкого человека, а для того, чтобы в любой момент ты смогла прийти ему на помощь, если он будет нуждаться в ней, а может, чем черт не шутит, и спасти ему жизнь. — Глаза Майкла загорелись, он весь светился, так ему нравился пришедший ему в голову план: не только спасти девушку от стресса и меланхолии, но и постараться сделать из нее главную помощницу Савелия. Именно в этом направлении он и должен действовать.

— Но я же совсем ничего не умею, — растерянно пролепетала Розочка.

— Ничего не умеешь пока, — возразил генерал. — Ты думаешь, твой Савелий с рождения все умел? Нет, он долго и упорно учился, совершенствовал себя, совершенствовал свое тело и свой дух! Тебе тоже нужно учиться, много учиться, причем лично я бы посоветовал тебе постараться закончить университет по так называемой ускоренной программе, как это делают иногда наши специалисты из ФБР: сейчас ты закончила второй курс, а через год можешь получить диплом.

— Разве это возможно?

— Человек всего может добиться, было бы желание. Дорогу осилит идущий! — именно так гласит народная мудрость. А когда тебе трудно будет, думай о своем любимом Савелии…

— Ну, ему-то повезло: на его жизненном пути встретился Учитель, — с грустью вздохнула она.

— Такой Учитель будет и у тебя! — заверил он.

— Где я его возьму?

— Я познакомлю тебя с таким Учителем. Это удивительный человек из Японии, которого я спас от смерти. Я не буду рассказывать тебе о его уникальной жизни, если захочет, он сам тебе все расскажет. Только прошу тебя, сама никогда не проси его об этом, все равно ничего не выйдет. Он расскажет, если поверит в тебя и если ты станешь ему как дочь.

— Он одинок, — как бы про себя проговорила Розочка.

— Да, вся его семья, братья, сестры и родители, как и у тебя, погибли. В Японии у него была собственная школа боевых искусств, и он готовил телохранителей для высших чиновников страны. Я помог ему с работой в Америке, сейчас он занимается подготовкой наших специальных агентов для работы за границей. Его кодовое имя Грейт, а как его зовут на самом деле, мало кто знает. Американские документы у него тоже на фамилию Грейт. Так, на всякий случай.

— Так он шпионов учит, что ли?

— Нет, боевиков самого широкого профиля, работающих в одиночку. Про таких людей обычно говорят, что один такой специалист равен целой боевой роте противника.

— Ничего себе! А сколько ему лет?

— Сэнсэю или мистеру Грейту?

— Да, Учителю.

— У сэнсэя нет возраста. А мистеру Грейту по его документам лет пятьдесят.

— Кажется, я поняла, — не очень уверенно произнесла Розочка. — Он что, будет заниматься со мной индивидуально?

— Сначала нужно добиться, чтобы он согласился взять тебя в ученики.

— И все-таки?

— Если он согласится, то вполне возможно, что ты будешь заниматься в группе с будущими спецагентами, так что мне еще предстоит с тобой бумажная волокита…

— Почему?

— Для того чтобы тебя допустили в эту закрытую, школу подготовки спецагентов ФБР, тебя, моя деточка, в первую очередь нужно сделать американкой.

— Я что, должна отказаться от российского гражданства? — недовольно нахмурилась Розочка.

— Я тебе этого не говорил… — возразил генерал. — Потом нужно будет добиться для тебя допуска второй степени…

— А что это означает?

— Допуск второй степени приравнивается к допуску рядового сотрудника ФБР.

— Допуск — это то, что определяет, какие тайны мне можно доверять?

— Государственные тайны, — поправил он.

— Понятное дело, — согласилась она. — А когда вы меня познакомите с Учителем?

— Как только ты выйдешь из больницы.

— Значит, завтра!

— Ты уверена, что врачи тебя выпишут завтра?

— Врачи выпишут меня сегодня, а с Учителем я встречусь завтра! — твердо сказала Розочка.

В ее решительном голосе было столько уверенности, что Майклу неожиданно пришло в голову, что этим Розочка очень похожа на Савелия.

— Хорошо, завтра, — без колебаний согласился Майкл.

Все произошло именно так, как и сказала Розочка: в тот же день врачи ее действительно выписали из больницы, и, когда Майкл приехал за ней, чтобы отвезти к Учителю, он увидел перед собой совершенно другого человека. Куда девалась та маленькая, беззащитная девушка, которая только вчера плакала на его плече? Перед ним стояла уверенная, волевая женщина. На мгновение Майклу показалось, что Розочка стала старше и даже выше ростом, он даже машинально взглянул на ее ноги: не высокие ли каблуки тому причиной? Нет, подозрения были напрасны — на ней были обычные туфли.

— Ты готова, Розочка?

— Я готова! Но у меня есть одна просьба, которую вы обязательно должны выполнить!

— Если обязан, значит, выполню! — весело ответил Майкл. — Говори о своей просьбе-приказании!

— Дайте мне слово, дядя Майкл, что вы ни Савелию, ни Богомолову не проговоритесь о том, о чем мы с вами договорились? — Ее глаза серьезно смотрели на него.

— Ох и гордая ты девушка, Розочка!

— Какая есть! Так вы даете мне такое слово?

— Ладно,, что с тобой поделаешь, даю! — согласился он, понимая, что она не отстанет. — Неужели ты не позвонишь Савелию и не скажешь ему, что все поняла и по-прежнему любишь его?

— Я уверена, что он и сам это знает…

— А если он мучается? Переживает?

— Я тоже переживаю и мучаюсь, а он не звонит.

— Но ты-то не звонишь только по своей глупости, а ко всему прочему, ты же бросила его, а не он тебя!

— Если он мучается и переживает, то тоже по собственной глупости: мог бы позвонить и все прояснить, это во-первых, и я его не бросала, а просто ушла, это во-вторых! — Розочка упрямо вскинула кверху носик.

— По-русски говорят, что «ласковое дитяти двух маток сосати, а…, а гордое — ни одной!» Это я хорошо запомнил: так часто говорила моя бабушка, царство ей небесное!

— У меня нет ни одной матери, потому лучше я буду гордой! — Розочка тряхнула рыжей косой и спросила: — Нужно ли мне взять с собой спортивный костюм?

— Ты так уверена, что сэнсэй возьмет тебя?

— Безусловно! А разве вы сомневаетесь? — с вызовом спросила она.

— Какие могут тут быть сомнения, — отозвался он. — Однако брать спортивный костюм не нужно: там ты получишь все, что необходимо для занятий…

Ее вера настолько заразила Майкла, что он обошелся без предварительного звонка японскому наставнику, а просто привел Розочку к нему и представил как свою знакомую, которая будет готовиться по специальной индивидуальной программе и хочет учиться именно у сэнсэя. Ни слова не говоря, японец очень долго и внимательно разглядывал ее с головы до ног. А потом произошел довольно забавный случай. Сэнсэй, как обычно он это делал с молодыми ребятами, хотел пощупать ее бицепсы и проверить ее реакцию, а потому специально поднял руку намного резче обычного. Видимо, у Розочки сработал инстинкт самозащиты, и она машинально отбила руку сэнсэя.

— Ой, извините, я случайно! — смутилась она. Учитель с интересом посмотрел на Розочку, потом улыбнулся и сказал, обращаясь к Майклу:

— Я буду с ней работать, господин генерал! Прошло какое-то время, и Розочка начала ощущать в себе какие-то странные изменения: потянуло на солененькие огурчики, которые она с детства особо не жаловала, задерживались «критические дни», появились некая тяжесть в животе, раздражительность и капризность, каковыми она никогда не отличалась. Но она считала, что это ее организм так перестраивается и реагирует на занятия восточными единоборствами. Не имея в женских делах никакого опыта и уверенная, что ее тетя вряд ли ей в этом поможет, Розочка решила посоветоваться с Учителем. К этому моменту они настолько душевно сблизились, что она действительно относилась к нему, как к отцу.

Сэнсэй происходил из одного из древнейших родов Японии — Токугава. Члены этого рода именовались сегуны, то есть великие полководцы. И фактически правили Японией до тысяча восемьсот шестьдесят восьмого года.

Но закат рода начался двумя годами раньше, когда один из предков сэнсэя, побежденный войсками собственных вассалов, умер своей смертью, что было немыслимым позором для потерпевшего поражение самурая — ему следовало немедленно покончить с собой. Но за него харакири совершил прадед сэнсэя по мужской линии, двоюродный брат отступника от самурайского кодекса чести, и этим поступком отчасти смыл пятно позора с имени семьи.

В тысяча девятьсот двенадцатом году покончил с собой прославленный японский полководец Марэскэ Ноги. Своей смертью он искупал ошибки, совершенные им во время русско-японской войны. Дед сэнсэя, бывший одним из ближайших соратников знаменитого военачальника, покончил с собой немедленно по получении известия о смерти своего командира и друга.

Отец сэнсэя во время Второй мировой войны защищал от американцев остров Сайпан. Японцы бились там с превосходящими силами противника до последнего, а когда поняли, что дальнейшее сопротивление невозможно, все покончили с собой, чтобы избежать позора.

Мать и сестры будущего сэнсэя погибли в Хиросиме во время американской атомной бомбардировки в тысяча девятьсот сорок пятом году. А мальчик, которого звали Токугава Кадзу, уцелел только потому, что находился в глухой горной деревне вместе со школой восточных единоборств, куда его, согласно древней самурайской традиции, отдали еще в детском возрасте.

По самурайскому кодексу чести оскорбленный самурай должен совершить харакири перед окнами дома своего обидчика.

Токугава Кадзу более десяти лет копил деньги на поездку в Америку. И умудрился провезти с собой древний ритуальный меч — катану. Он намеревался совершить харакири перед оградой Белого дома в Вашингтоне. Но попытка не удалась — в самый ответственный момент его схватили агенты секретной службы, которые, допросив его, сочли психически ненормальным и передали в руки ФБР, где он и встретился с Майклом. , Кадзу страшно переживал свою неудачу и на все вопросы отвечал односложно. Но упорному Майклу удалось растопить лед, рассказав о своем русском происхождении. Майкл интуитивно понял, что Кадзу терпеть не может американцев, лишивших его семьи.

Нельзя сказать, что они подружились, но Кадзу поделился с Майклом своим горем, а Джеймс, как ни удивительно, сумел убедить упрямого японца в том, что, если бы даже он добился своего и с честью ушел бы из жизни перед резиденцией Президента США, на американцев это не произвело бы никакого впечатления, иными словами, обидчик бы вовсе не осознал того унижения, которому его подвергли по японским представлениям.

Поскольку Токугава Кадзу не имел никаких средств к существованию, Майкл предложил ему попробовать себя в качестве внештатного инструктора по восточным единоборствам. Кадзу после недолгих раздумий согласился.

По непонятной человеку европейской культуры самурайской логике он увидел в своих занятиях с американцами своеобразную форму отмщения и учил их на совесть, полагая, что таким образом заражает их истинным самурайским духом и превращает в первоклассных бойцов, которые в ходе дальнейшей своей деятельности будут традиционными японскими методами крушить самих американцев и им подобных…

Когда Розочка поняла, что забеременела, она забеспокоилась, что занятия с сэнсэем придется прекратить. Но ее опасения по поводу возможных перерывов в занятиях оказались напрасными: сэнсэй, учитывая ее новое физическое состояние, стал заниматься с будущей молодой матерью не только по индивидуальному расписанию, но и с индивидуальными нагрузками. Розочка была очень способной ученицей — за неделю до родов она вполне уверенно садилась на прямой шпагат, то есть не разворачивая корпус вбок.

Роды прошли настолько спокойно и почти безболезненно, что через несколько минут после того, как Розочка прижала к своей груди пухленького малыша, она заявила:

— А я еще хочу родить!.. — и упрямо твердила: — Доктор, миленькая, пусть мне положат малыша на грудь! Пусть он пососет моего молочка!

— Деточка, у тебя же еще нет молочка, — возражала докторша, продолжая обрабатывать ее разрывчики: мальчик родился очень крупным и оставил «следы».

— Ничего, мой Савушка молочко найдет всегда! Пожалуйста, доктор!

— Хорошо, девочки, положите малыша ей на грудь, — сдалась докторша и тут же удивленно воскликнула: — Вы посмотрите, девочки, а ведь действительно сосет! Впервые такое вижу!

— А я впервые сталкиваюсь с тем, чтобы мамаша таких маленьких размеров родила такого богатыря! — покачала головой опытная акушерка. — Грешным делом подумала, не переносила ли она малыша?

— Нет, уважаемая Мэри, по нашей Розочке можно часы проверять, — улыбнулась доктор. — День в день!..

— А когда мы с ним дома будем? — спросила Розочка.

— Если так и дальше все пойдет, то, думаю, через недельку дома будешь, — уверенно ответила докторша.

Она угадала точно: ровно через семь дней Розочка была дома, а еще через три дня, найдя с помощью Майкла дородную негритянку в качестве нянечки для маленького Савушки, вновь стала посещать занятия своего сэнсэя…

Нянечка маленького Савушки, Полли Холидей, была из очень многодетной семьи, глава которой, будучи опытным строителем, вполне достойно обеспечивал своих детей. Но однажды, спасая своего напарника, ее отец упал со строительных лесов, и его профессиональной страховки с трудом хватило, чтобы оплатить больничные расходы. Приговор медиков подрубил под корень финансовое благополучие семьи Холидей: кормильцу предстояло пожизненное пребывание в инвалидной коляске.

Из одиннадцати детей семьи Холидей Полли была самой старшей дочерью и, с детства занимаясь живописью, подавала большие надежды. Во всяком случае, учитель рисования выделял ее из всего класса и говорил о большом будущем и даже помог поступить в школу изобразительных искусств, чтобы осуществить свою мечту. Трагическое падение отца застало ее на полпути к получению диплома, но с учебой пришлось расстаться: не было средств оплачивать дальнейшее обучение. Все мечты Полли рухнули, а все ее братишки и сестренки оказались под угрозой голода и потери жилища. К этому времени Полли исполнилось шестнадцать лет. И она пошла работать, чтобы помочь матери вырастить детей. Бралась за любую работу, выбирая ту, где больше платили…

Шли годы. Полли вышла замуж, но муж оказался алкоголиком, и они расстались. Потом второе замужество и снова неудачное: второй муж был заядлым наркоманом, который скрыл свой порок на время ухаживания за Полли. Если с первым мужем они расстались легко, то со вторым ей пришлось промучиться несколько лет, пока тот не освободил ее от своей персоны, скончавшись от передозировки.

С тех пор Полли отчаялась создать собственную семью, а когда все ее попытки усыновить какого-нибудь сироту потерпели неудачу, она все свое время и заботы посвятила воспитанию чужих детей. Братья и сестры к этому времени при активной финансовой поддержке Полли выросли, выучились и вполне сносно устроились в жизни. Многие из них обзавелись собственными семьями и соответственно детьми. Ее материнский инстинкт был столь силен, что чужие дети, с которыми ей приходилось проводить времени больше, чем проводили с ними их собственные родители, постепенно в буквальном смысле влюблялись в нее и начинали называть ее мама Полли.

Незадолго до знакомства с Розочкой Полли пережила настоящую трагедию, когда двух очаровательных близнецов, с которыми она общалась более трех лет и относилась к ним, как к собственным детям, неожиданно увезли в Европу. Их отец получил в Италии наследство и уехал на родину своих предков. Полли очень сильно переживала разлуку с полюбившимися ей близнецами и была в глубокой депрессии, когда ей предложили встретиться с Розочкой и ее маленьким Савушкой. Увидев мальчика, который вдруг протянул к ней свои ручонки, Полли взяла его на руки и едва не потеряла сознание от охватившего ее счастья.

Вероятно, скажи ей, что она не будет получать ни цента за заботу об этом ребенке, Полли без каких-либо колебаний согласилась бы работать и бесплатно. Ее даже не остановило, что одним из условий контракта был пункт, по которому Полли была обязана учиться русскому языку, чтобы только на нем разговаривать с ребенком.

Несколько недель Розочка ревниво наблюдала за тем, как чужая женщина общается с ее Савушкой, и постепенно пришла к выводу, что с нянечкой ей и сыну повезло. У Полли были очень мягкий добродушный характер и завидная исполнительность. Она была настоящим трудоголиком и ни минуты не могла сидеть без дела. В ее обязанности входила только забота о ребенке, но когда он засыпал в своей кроватке, Полли тут же принималась хлопотать по хозяйству, причем делала это столь ненавязчиво, что немка-горничная, пару раз пытавшаяся докладывать «хозяйке Розочке», что «эта Полли» вмешивается не в свои дела, в конце концов махнула рукой и стала лучшей подругой Полли.

Неожиданный приезд родного отца «моего Савушки», как она его называла, всерьез заставил Полли поволноваться: вдруг она не понравится хозяину, ее уволят, и она никогда не увидит «своего малыша»? Несколько дней Полли нервно вздрагивала, когда Савелий-старший обращался к ней с каким-либо вопросом, но постепенно ее волнение прошло. «Хозяин» оказался хорошим и добрым человеком, который был к ней очень внимателен и заботлив.

Тот злополучный день был теплым — солнечным и безветренным. Уложив Савушку в коляску, Полли отправилась прогуляться с ним по Центральному парку. На всякий случай она прихватила с собой несколько подгузников и пару бутылочек молочка: Савушка, как настоящий мужчина, поэксплуатировав мамкину грудь семь месяцев, неожиданно наотрез отказался от нее и перешел на «нормальное питание». Савушка рос очень спокойным малышом и редко проводил эксперименты над окружающими при помощи своих легких и голосовых связок. Если это и случалось, то лишь по одной причине: ему не давали то, что ему хотелось, — то любимая игрушка упала, то он проголодался, то требовал, чтобы мама покружила его, а она вместо этого все целует и целует…

Заметив, что Савушка уснул, Полли добралась до своей любимой скамейки, стоявшей недалеко от зоопарка возле внушительного бассейна, в котором плавали морские котики. Этот бассейн был интересен тем, что он возвышался над землей и его стенки были прозрачными. Почти всегда вокруг него собиралось много зрителей, чтобы наблюдать за тем, как плавают и резвятся морские жители.

Полли уселась на скамейку и предалась своему любимому занятию: изучению чужих детей, которых было всегда много в парке, и сравниванию их со «своим Савьюшкой». И всякий раз Полли удовлетворенно кивала: «мой Савьюшка» много-много хороший от их», так говорила она по-русски, что по-английски означало — гораздо лучше, чем они. Ее исключительное внимание к маленькому Савушке сыграло на этот раз плохую службу: Полли не заметила, что за ними в течение нескольких дней почти постоянно наблюдало несколько пар чужих глаз.

Ее размышления о будущем Савушки были прерваны вкрадчивым вежливым голосом:

— Извините, мэм, не вас ли зовут Полли?

— Да, это я. — Она повернулась и увидела перед собой стройного красавца в элегантном костюме. — Что вам угодно? — Полли открыто улыбнулась.

— Я помощник генерала Джеймса, — учтиво представился красавец. — Родители этого мальчика, — кивнул он на Савушку, — господин Савелий и госпожа Розочка, находятся сейчас у моего шефа в кабинете, и они попросили привезти вас с сыном туда.

— Но мальчик спит, — растерянно сказала Полли.

— Ничего страшного: он даже не почувствует, что его повезут, — убедительно сказал парень. — У нас очень вместительная машина, и коляска спокойно уместится в ней, — добродушно улыбнулся он.

— Хорошо, если так, — проговорила Полли после некоторых раздумий. — Но надо бы переговорить с госпожой…

— Без проблем! — снова улыбнулся тот, достал из кармана мобильный телефон. — Сейчас я наберу номер приемной моего шефа. — Он быстро набрал какой-то номер: — Ронни, это Дик Сорди, нянечка маленького Савушки хочет услышать его маму… Хорошо, даю. — Красавчик протянул трубку Полли. — Это вас…

— Госпожа Полли? — услышала она сердитый голос. — Это Рональд Грин, помощник генерала Джеймса, дело в том, что генерал сейчас разговаривает о чем-то серьезном с вашими хозяевами и просил его не тревожить. Они ждут Савушку, чтобы сделать какое-то фото для властей. Вас что-то смущает? Я, конечно, могу передать, что вы требуете соединить вас с генералом, но вряд ли это понравится ему: он не любит, когда нарушаются его указания… Так что, соединить?

— Нет-нет, мы выезжаем, — поспешно ответила Полли, не желая каких-либо осложнений.

Она повезла коляску к выходу из парка.

Полли ничего не заподозрила потому, что хорошо знала Майкла как близкого друга своих хозяев. А кроме того, она вовсе не следила за передвижениями Бешеного по НьЮ-Йорку и не могла знать, что сегодня утром, когда они все еще спали, Савелий уехал в аэропорт. Расчет был безошибочным.

У входа в парк красавчик махнул рукой, и через несколько минут перед ними остановился небольшой шикарный фургончик, в него занесли коляску со спящим малышом, посадили рядом нянечку, и вскоре машина увозила их в неизвестном направлении…

Глава X. Поиски Савушки

У выхода из самолета Савелия встречал Майкл Джеймс. В глубине души Савелий надеялся, что при встрече тот его обрадует сообщением, что похитителей сына вычислили и Савушка с Розочкой дожидаются его дома. А еще приходило в голову, что никакого похищения не было и над ним просто решили пошутить. Он даже дал себе слово, что не будет особенно злиться на столь жестокий розыгрыш. Но, едва взглянув на генерала, Савелий понял, что его хрупкая надежда рассыпалась, как карточный домик: Майкл стоял понурый и взволнованный.

— Здравствуй, приятель! -хмуро проговорил он.

— Привет, Майкл! Никаких новостей?

— К сожалению. — Генерал развел руками.

— Машина на стоянке?

— Нет, она внизу на поле.

Они прошли через служебную дверь рукава-тоннеля и спустились по лестнице к выходу из аэропорта. Когда они сели в машину, Савелий сказал:

— Рассказывай, только поподробнее…

— Собственно, и рассказывать-то почти не о чем, — Майкл вздохнул. — Хотя Полли не вернулась к обычному сроку, Розочка не очень взволновалась, но когда они не появились и через час, она не на шутку всполошилась и бросилась искать их в тех местах, где они обычно гуляли…

— Извини, Майкл, нельзя ли поближе к сути?

— Ты же сам просил подробнее.

— Ну не настолько же.

— Как скажешь… Когда Розочка поняла, что с ребенком и с Полли что-то неладно, она позвонила мне. Я тут же выехал к вам домой, прихватив пару толковых офицеров, имеющих опыт в подобных делах…

— И? — насторожился Савелий, почувствовав в голосе Майкла некую вину.