— А вот ты, Кирилл Сергеевич, как раз и будешь этим человеком, — неожиданно и твердо произнес Бакурин.

— Почему это я? — удивился Калошин.

— Потому что именно ты спишь с медсестрой, которая делает уколы Президенту.

— Откуда!.. — удивленно воскликнул тот, но тут же осекся, вспомнив, что как-то сам по пьянке и трепнул Бакурину о необычайных прелестях Зиночки.

В молодости Кирилл Сергеевич Калошин был статным красавцем, гренадерского роста, однако имел один очень существенный недостаток, во всяком случае, так он сам считал, о котором первой узнала жена, а потом и эта медсестра Зиночка. При всех своих внешних достоинствах за всю свою шестидесятичетырехлетнюю жизнь других женщин, кроме жены, он не имел, хотя никогда не отрицал легенды о своих многочисленных гусарских победах.

Дело в том, что тот самый его недостаток для некоторых мужчин оказывался роковым: речь идет о его мужском «достоинстве». Оно было столь скромных размеров, что впору пришлось бы какому-нибудь лилипуту, и Кириллу с детства было стыдно оголяться перед своими сверстниками.

Юный Калошин оставался девственным до первой брачной ночи: стесняясь своей малюсенькой плоти, он никогда не доводил свои редкие встречи с девушками до интимна. А его будущая жена была настолько влюблена в красавца-гренадера — ей завидовали все однокурсницы, — что ей и в голову не могло прийти, какое разочарование ожидает ее уже в первую брачную ночь. Красавица Елена, вскружившая голову не одному десятку парней, но ни с кем так и не переспавшая до замужества, не только после первой брачной ночи, но после полугода замужества все еще оставалась девственной.

Доведенная до отчаяния, она ударилась во все тяжкие и вскоре родила мальчика, потом и девочку. Если сначала у нее часто возникало желание разойтись с этим, как она его называла, «красавцем без собственного достоинства», то появившиеся дети и некое устойчивое положение, предоставлявшее ей относительную свободу, отчасти упокоили ее — она перестала намекать на его мужскую несостоятельность.

Тем более что неудачи в интимной сфере вполне компенсировались успешным продвижением по службе: уже в тридцать лет Кирилл стал подполковником и занимал должность заместителя начальника охраны первого секретаря Свердловского обкома КПСС. Именно тогда и обратил на него внимание будущий первый Президент России.

Причиной тому послужил совсем банальный эпизод. Обкомовская верхушка отправилась на охоту. Стояла ранняя осень. Было тепло, но слякотно. Вдруг Борис Николаевич поскользнулся на ровном месте и стал падать. Первым среагировал Кирилл, тогда еще молодой майор: он подхватил шефа под локоть и удержал на ногах, но впопыхах не заметил, что дуло карабина шефа направлено в его сторону. Грохнул выстрел, пуля попала Кириллу в плечо. Его откинуло на спину. Встревоженный Борис Николаевич склонился над ним.

— Как вы? — спросил он.

— Пустяки, царапина! — бодро ответил Кирилл и потерял сознание.

Выписался из больницы он уже подполковником и обладателем просторной трехкомнатной квартиры. Когда Борис Николаевич переехал в Москву, он забрал с собой и Кирилла Калошина.

Казалось бы, сама судьба благоволит Кириллу Сергеевичу: живи и радуйся, ан нет. Изображая постоянную готовность служить верой и правдой, он всегда страдал от собственной, как он считал, неполноценности. Незадолго до переезда в Москву, чисто случайно, идя по улице, он увидел, как совершенно пьяная проститутка опустошила карманы своего еще более пьяного партнера. На ее беду проезжал милицейский патруль, который и задержал ее.

Но она, заметив заинтересованный взгляд статного красавца, нахально призвала того в свидетели: «Вот этот симпатичный мужчина видел, что эта пьянь сам ко мне приставал. Он даже замечание ему сделал, а тот и ему нахамил!»

Калошин вначале опешил от такой наглости: ее партнер лежит, как говорится, в стельку пьяный, лыко не вяжет, а она на него, сотрудника КГБ, «весь прикуп скидывает», да еще и в свидетели прихватывает. Калошину бы возмутиться, но он вдруг, наоборот, все подтвердил, а когда менты попытались права качать, сунул им «корочку» сотрудника КГБ — к тому времени он уже стал полковником. Те козырнули с извинениями, и он довел случайную знакомую до ее дома.

По дороге выяснилось, что она закончила медицинское училище, а проституцией занялась потому, что осталась одна, без средств к существованию: год назад ее родители и старший брат погибли в железнодорожной катастрофе.

И вот так в пятьдесят лет для него открылся новый, не изведанный доселе мир ощущений: он не только без памяти влюбился в эту проститутку, но в первую же их встречу получил истинное удовольствие от секса. Причем вспыхнувшее в нем чувство не осталось безответным: девушке понравился этот нежный, хорошо сохранившийся красавец, которого она назвала «милый дядюшка».

Полковник устроил ее в местную медсанчасть КГБ, а когда перебрался в Москву, добился и ее перевода, сначала в ведомственную поликлинику, а потом и в Центральную клиническую больницу.

Став к тому времени уже генералом, Калошин тщательно скрывал от всех, тем более от соответствующих служб, свою связь с Зиночкой, и это вовсе ее не тяготило: она не претендовала на роль супруги, довольствуясь стабильностью отношений со своим покровителем и материальной обеспеченностью. Она настолько крепко за эти годы привязалась к своему «милому дядюшке», что ради него готова была на все.

Их свидания происходили в глубокой тайне, что позволяло им скрывать их связь в течение долгих лет. И когда Бакурин в лоб упомянул его тайное и столь многолетнее увлечение, Калошин сначала искренне удивился, а потом изругал сам себя всеми последними словами: первый раз в жизни он искренне испугался. Но не за себя, а за единственную женщину, с которой ему никогда не нужно было таиться, играть: с Зиночкой он всегда оставался самим собой. А теперь страх удвоился: Зиночка ждала от него ребенка… Его собственного, наконец стопроцентно родного, его кровиночку, а не тех, чужих, кому он просто отдал свою фамилию…

Слежку за Фадеевым установили на самом высоком профессиональном уровне. Калошин выделил Скворцову полтора десятка лучших людей из своего охранного предприятия. Все они когда-то работали или в президентской Службе безопасности, или оперативниками в спецслужбах, поэтому об особенностях системы президентской охраны они были вполне осведомлены. Да и Скворцов тут чувствовал себя как рыба в воде, ведь именно он в свое время разрабатывал варианты маршрутов движения президентского кортежа, количество и схемы личной охраны. Поскольку теперь Фадеев неотлучно находился рядом с Президентом, фактически предстояло следить именно за первым лицом государства.

Слежка у Скворцова наладилась так ловко, что он грешным делом однажды даже подумал, что неплохо бы устроить теракт или автомобильную катастрофу и одним выстрелом убить двух зайцев: и бывшего своего подчиненного Фадеева, и бывшего шефа с ним заодно.

Теоретически такое было возможно. Но Скворцов побоялся взять на себя ответственность за такой решительный и эффектный ход. Более того, он не сомневался, что его же подельники из «семьи» без сожаления немедленно расправятся с ним — им же надо будет показать народу свою преданность Президенту: найдут, осудят — и к стенке.

«Инициатива наказуема» — вспомнил он любимую в их службе присказку и отбросил появившуюся у него шальную мысль о теракте.

Виктор Илларионович Фадеев ныне был наделен ответственностью за безопасность .первого лица государства. Возглавив его Службу безопасности, Фадеев окончательно потерял покой: он был уверен, что люди, которым Президент объявил свой жесткий ультиматум, так просто не сдадутся и обязательно будут искать любую возможность выйти сухими из воды.

Именно исходя из этих соображений, Фадеев усилил бдительность. Он даже не исключал, что «семья», будучи загнанной в тупик, способна пойти даже на прямой государственный переворот и физическое устранение Президента. Фадеев поменял почти всех людей в Службе безопасности — ведь их лично подбирал генерал Скворцов — и постарался обновить традиционные схемы маршрутов передвижения Президента из столицы на дачу, из резиденции в Горках в ЦКБ…

Но, как оказалось, принятых Фадеевым мер было недостаточно: люди Скворцова четко отслеживали все передвижения как самого Президента, так и Фадеева, и знали о каждом их шаге. Они, как привязанные, мотались за президентским кортежем, меняя свои нашпигованные суперэлектроникой машины, и через каждые пятнадцать минут докладывали Скворцову об изменениях в оперативной обстановке.

За прошедшие три дня Виктор Илларионович несколько раз говорил с Президентом по поводу тех данных, которые добыл Савелий.

Обычно это происходило по дороге из загородной резиденции в Кремль.

— Как думаете, Виктор Илларионович, вернут эти ребята деньги или нет? — как-то раз спросил его Президент.

— Кто послабее, типа Полуянова или Штырько, вернут. Им и возвращать-то надо какие-то жалкие сотни тысяч, — ответил Фадеев. — Остальные вряд ли, слишком много наворовали: привыкли, так сказать, к большим деньгам. Отдать такие состояния для них, наверное, все равно что руку или ногу себе отрубить. Конечно, зверь, попавший ,к капкан, отгрызает себе лапу, чтобы уйти на свободу… Но хромой волк — уже не волк, его свои же в два счета загрызут. А если не загрызут, то он все равно уже фактически не способен на полноценный промысел, даже зайца ему не задрать. Это уже не волк, а инвалид. Кто же добровольно на такое пойдет?

— А кто говорил, что добровольно? — возразил Президент. — Я же их заставляю это сделать!

— Так-то оно так, только… думаю, они ни нашей Генпрокуратуры, ни суда не боятся: наймут адвокатов, те повертят нашими дырявыми законами туда-сюда, глядишь, и отделаются наши волки жалкими штрафами или условным сроком.

— Ну этого-то не будет! — уверенно сказал Президент. — Врежем им на полную катушку!

— Это еще когда случится… — вздохнул Фадеев.

— А вы вот что… — задумался Президент, — свяжитесь-ка с нашим общим знакомым, пусть он пока готовит все для Генпрокуратуры. Если эти прохиндеи елозить налево начнут, понимаешь, мы время тянуть не станем, у нас должно уже все готово быть. Вы же, кажется, говорили, что у нашего приятеля все подлинники на руках?

— Да, они у него или, скорее всего, он где-нибудь их припрятал, подальше от чужих жадных глаз.

— Неважно, где они. Главное, что они есть. Короче, пусть он не тянет резину, а сразу и займется этим. Скажите ему, что я лично об этом прошу. Доверяю, понимаешь…

Как ревностный служака, Фадеев, выполняя указание Президента, немедленно позвонил Говоркову на его мобильный:

— Привет! Это я! Узнал?

— Конечно! Но… — Савелий был несколько удивлен, ведь они договаривались созваниваться через посредника.

— ОН попросил срочно связаться с тобой, — Фадеев сразу догадался, что волнует Савелия, но понадеялся на пресловутое русское «авось».

— Срочно?

— Он попросил держать все документы в боевой готовности, чтобы в любой момент вручить доверенному человеку из Генпрокуратуры.

— Без проблем!

— До связи!

— Пока. Конечно, и на старуху бывает проруха, но этой незначительной ошибки понадеявшегося на «авось» служаки-генерала с лихвой хватило тем, кто умел и знал, как такими ошибками пользоваться.

Подобной ошибки люди, следившие за Фадеевым, и ожидали от него все эти дни, ни на шаг не выпуская его из поля зрения и ни на секунду не прерывая запись всех его телефонных переговоров. Для знающих свое дело профессионалов не составило большого труда отсканировать и дешифровать частоты, на которых осуществлялась связь Службы безопасности Президента (аппаратура на фирме Калошина была самая наисовременнейшая); поэтому на выяснение того, кому позвонил в Москве Фадеев, у них ушло каких-то два часа.

Теперь уже и за Савелием Говорковым было установлено неусыпное наблюдение. И без того опасная ситуация приблизилась к критической точке.

Параллельно слежке, организованной Скворцовым, полным ходом шла подготовка операции, с мрачной иронией названной Щенниковым «Дело врачей». Калошин на следующий же день позвонил своей Зиночке, регулярно делавшей Президенту поддерживающие его ослабленный иммунитет уколы.

Именно по рекомендации Калошина весь последний год бессменно Зинаида выполняла эту почетную миссию, тем более что и Борису Николаевичу нравились ее такие «нежные ручки», что не причиняли ему никакой боли. Не последнюю роль сыграло и то, что она была обаятельна и «чертовски мила».

Калошин не догадывался, что Зиночке пришлось уступить и ее «оприходовал» вездесущий («вездесующий», как однажды удачно пошутил пресс-секретарь Глушков) генерал Скворцов. Он по долгу службы, перед тем как ввести медсестру к шефу, внимательно осмотрел нехитрое содержимое ее портфельчика, состоявшее из шприцов, ампул и прочих атрибутов ее медицинской профессии. Затем прищурился и, оценивающе оглядев стройную миниатюрную фигурку Зины с торчащими грудками, сказал:

— Ты тут в первый раз… поэтому я обязан провести личный досмотр. Девушка сразу поняла, чего добивается этот генерал с похотливыми глазками. В ее мозгу возникла неразрешимая дилемма: отказ помешает ее будущей карьере, что огорчит «милого дядюшку», но переспать с этим похотливым «котярой» и проинформировать покровителя об этом значило больно задеть его самолюбие. Зиночка решила сделать так, как ей велят, и потом об этом никому не рассказывать.

— Смотрите, мне не жалко. — Она пожала худыми плечиками.

Грудки ее, как показалось Скворцову, весело подпрыгнули, и он это воспринял как знак поощрения, вообразив, что медсестра сразу очаровалась им как мужчиной.

Генерал подошел к Зинаиде и, наклонившись, расстегнул голенища ее зимних сапожек. Затем дотронулся до ее лодыжек и медленно повел руками вверх. Полы белого медицинского халатика задрались. Генерал увидел, что на Зине надеты не колготки, а чулки: их верхний край заканчивался выше середины бедра. Дальше на ладонь шло голое тело, а выше — Скворцов затаил дыхание — крутой лобок едва прикрывали черные ажурные трусики.

— Ну-ка, что у тебя там? — спросил враз осипшим голосом Скворцов. — Ничего не спрятала?

— Да там все, как обычно, — с нескрываемой усмешкой ответила Зина.

Ей польстило, что солидный, облеченный такой большой властью генерал, имеющий репутацию страшного бабника, заводится от одного вида ее нижнего белья.

— Сейчас проверим… — Скворцов стал задирать ей подол, но Зиночка мягко придержала его руки.

— В чем дело? — недовольно спросил он, прерывисто дыша от охватившего его возбуждения.

— Маленькая просьба…

— Выполню любую! — нетерпеливо воскликнул он. — Говори, что тебе нужно!

— Пусть об этом никто не узнает! — глядя ему в глаза, твердо проговорила Зиночка.

— И все?

— Да! — кивнула медсестра и добавила: — У меня есть любимый человек, и я не хочу делать ему больно.

— А ты умная девочка! — похвалил он и добавил: — Обещаю! — затем, задрав подол халата, оттянул снизу трусики и нырнул рукой во влажное тепло под ними. / Зина чуть слышно застонала. Генерал посмотрел на нее. Она не закрыла свои зеленые глаза и глядела прямо перед собой. Генерал удивился этому обреченному и одновременно холодному взгляду.

«Неужто фригидка?» — подумал он, но тут заметил ее чуть приоткрытые тонкие губы, которые она быстро-быстро облизывала.

«Хочет! Хочет, но думает о нем! — сообразил Скворцов. — Ну и черт с ним!»

— Он был уже на таком взводе, что ему было безразлично, о чем думает его очередная жертва.

«Личный досмотр» происходил в служебной комнатке, куда, кроме генерала и, естественно, Президента, никто не имел права входить. Президент — его распорядок дня был известен генералу — ближайшие полчаса был занят: у него шло совещание. Ничто и никто не мог помешать воспользоваться ситуацией.

Скворцов, больше уже не играя в «осмотр», бесцеремонно повернул Зину к себе задом, властно нагнул ее и закинул полу халатика ей на спину. Увидев перед собой выпяченную крепкую попку, ровно посередине едва прикрытую черной полосочкой трусиков, Скворцов лихорадочно принялся расстегивать брюки. Стянув с аппетитной попки трусики почти до колен, он чуть приподнял миниатюрное тело медсестры и с силой насадил ее на свою торчащую плоть.

Зиночка вынуждена была сдерживать себя: кричать от страсти рядом с президентским кабинетом никак не годилось, этим она могла навредить не только себе, но и своему покровителю. Поэтому она лишь закусила губу и еле слышно простонала, мелко-мелко двигая попкой на мерно входящем в нее генеральском жезле, испытывая лишь единственное желание, чтобы все быстрее завершилось.

Несмотря на то что Скворцов ей был неприятен, а сама ситуация отвратительна, ее тело подчинилось закону физиологии, и пока пришел черед Скворцова, она умудрилась истечь своим соком несколько раз.

Когда Скворцов, получив от нее все, что вожделел (а по второму разу с женщинами, кроме жены, конечно, он обычно не бывал), привел себя в порядок и вновь заверил ее, что никто не узнает о происшедшем, а она может приступать к работе с завтрашнего дня, Зиночка поняла, что поступила правильно, и не ощущала никаких угрызений совести по поводу случившегося.

Когда Калошин был занят или находился в своем загородном доме с семьей, а ей хотелось повеселиться, Зина всегда находила себе партнера для походов в театр или кино, пару раз даже поддалась на быструю близость, но связью с высокопоставленным кремлевским покровителем настолько дорожила, что ни разу не дала ему повода приревновать к кому-либо, и он всегда заставал ее горячо жаждущей их свидания: такая полусвободная и вполне обеспеченная жизнь ее вполне устраивала.

Калошин, как обычно, договорился приехать к Зине в ее двухкомнатную квартирку на Плющихе, которую он помог ей получить, используя свою дружбу с Можаевым.

В этот раз они выпили больше, чем всегда, и Калошин, чувствуя исключительность ситуации, умудрился даже кончить два раза.

Они расслабленно курили в кровати, когда Калошин наконец собрался завести трудный разговор, без которого вся будущая жизнь становилась призрачной.

— Зинок, ты, кажется, завтра будешь у хозяина? — спросил он.

— А, обычное дело! — махнула рукой с сигаретой любовница.

— Послушай, девочка… — Калошин знал, чем ее заинтересовать, — есть одно дельце. Сумеешь, получишь дом на Кипре и греческий паспорт. -Ну и денег, конечно. Тысяч пятьдесят… долларов.

— Ого!

Зина резко повернулась на бок и внимательно посмотрела на Калошина: не шутит ли? Его лицо было деловито-серьезным, и это сказало ей о многом.

— Какое дельце, Кирюша?

— Что ты колешь хозяину? — в лоб спросил Калошин.

Сейчас терять ему уже было нечего: или-или. Калошин, конечно же, любил эту единственную в своей жизни женщину, но собственную жизнь и собственное благополучие любил еще больше. Если Зина не согласится, то оставлять такого свидетеля в живых было опасно, поэтому у ее подъезда уже дежурит ликвидатор, которому достаточно одного знака Калошина, и медсестра никому не успеет поведать об их странном разговоре.

У Зины от заданного ей вопроса немедленно потянуло холодком в низу живота. Она поняла, куда клонит ее любовник, но все-таки продолжила разговор.

— В разные дни, разные препараты, — как будто пока ничего не поняв, ответила Зина. — Завтра надо сделать по два кубика витаминов — А6 и В12 и куб антибиотика: врачи боятся, что ОН опять начинает грипповать.

— Тебе придется немного ошибиться, — сказал Калошин.

Он назубок знал, ЧТО завтра будут колоть Президенту, и уже подробно все обсудил со специалистом — бывшим сотрудником отдела спецопераций ФСБ. Сейчас в кармане его пальто лежала коробочка, где имелась ампула с безобидным для здорового человека витамином, который в сочетании с прописанным Президенту антибиотиком вызывал сложную реакцию, нарушавшую нормальный обмен веществ в организме. Из-за возникающих перегрузок слабое сердце должно было дать ощутимый сбой, что вело к микроинфаркту — чего и добивались заговорщики, планируя «Дело врачей».

— Да меня посадят за любую ошибку! — испуганно выдохнула Зиночка.

— Не посадят. Не успеют. Да и я, твой «милый дядюшка», на что? Ты же знаешь, что я люблю тебя и никогда не оставлю в трудную минуту. Отмажу в два счета. Получишь бабки, поедешь на Кипр греться на солнце. А я к тебе в гости буду приезжать и будем видеться гораздо чаще, чем сейчас.

Калошин умело уговаривал ее, стараясь быть как можно более убедительным. Он, конечно же, врал, хотя сам искренне хотел верить во все, что обещал ей. Старый оперативник и искушенный придворный интриган с самого начала понимал, что ни Скворцов, ни тем более Бакурин никогда не пойдут на то, чтобы оставить ТАКУЮ свидетельницу в живых. Это все равно что хранить в подвале своего дома бомбу, помня, что та может рвануть в любой момент.

Хотя он действительно души в ней не чаял, ему приходилось жертвовать самым дорогим для него человеком. После выполнения его просьбы Зина была обречена на немедленную смерть. При любом, даже самом благоприятном для заговорщиков раскладе…

Женская слабость не знает границ: Зина, естественно, согласилась. Именно женская слабость заставила ее подчиниться Калошину, а вовсе не деньги, которые он ей обещал. Зиночка рассудила просто: жизнь, которую она сейчас вела, ее вполне устраивала, но она уже досконально изучила характер своего «милого дядюшки» и понимала, что ее отказ выполнить его просьбу моментально разрушит все. Кирилл обид не прощал никому и никогда.

Конечно, на миг промелькнул образ Президента, который всегда был мил с нею, но он уже пожил свое, а ей еще жить и жить… Да и как она ребенка будет поднимать, если Кирилл ее оставит, не простив ее непослушания.

Как ни удивительно, но они с Калошиным рассуждали совершенно одинаково: чужая жизнь, конечно же, дело святое, но собственная жизнь и собственный покой много «святее».

Как говорится, «своя рубаха ближе к телу».

Савелий был дома, когда медсестра Зиночка со смертельно опасной для Президента ампулой уже ехала в Кремль, чтобы одним своим уколом привести в действие операцию «Дело врачей». Он, как и просил его Президент, готовил документы по «семье» для Генеральной прокуратуры. Савелий использовал как материалы, которые ему в свое время передал Малютин — старший следователь по особо важным делам Генпрокуратуры России, так и новые данные, добытые им в последней поездке в Европу.

Неожиданно на него накатила знакомая, покалывающая мозг волна: в комнате как будто слегка потемнело, очертания предметов расплылись, а все обычные бытовые звуки и доносящийся сквозь открытую форточку уличный шум как-то мгновенно притихли и ушли куда-то в глубь подсознания. Затем в центре комнаты сначала появилось яркое светлое пятно, а потом в очерченном светом круге возник призрачный знакомый силуэт старика в длинной просторной одежде. Ромб на плече Савелия засветился ярким светом, от старика к ромбу протянулась яркая световая дорожка.

— Учитель! Боже мой, как я рад тебя снова видеть! — мысленно воскликнул Савелий, всматриваясь в такое любимое и так давно, с самой поездки в Иерусалим, не виденное им лицо.

— И Я РАД НАШЕЙ, САМОЙ КОРОТКОЙ, ВСТРЕЧЕ! — так же безмолвно откликнулся Учитель. — ТЫ ЗНАЕШЬ, Я НЕ МОГУ ЧАСТО ПРИХОДИТЬ К ТЕБЕ, НО СЕЙЧАС ОСОБЕННЫЙ СЛУЧАЙ: ВАШЕЙ СТРАНЕ СНОВА ГРОЗИТ СТРАШНАЯ ОПАСНОСТЬ, ГОРАЗДО БОЛЕЕ СТРАШНАЯ, ЧЕМ ПРЕДОТВРАЩЕННЫЙ ТОБОЙ ВЗРЫВ, И Я НЕ МОГ НЕ ПРЕДУПРЕДИТЬ ТЕБЯ ОБ ЭТОМ. — Учитель говорил тихо, взволнованно. — ПРОТИВ ВАШЕГО ПРЕЗИДЕНТА ЗАТЕЯН ЗАГОВОР, В КОТОРОМ УЧАСТВУЮТ ВРАЧИ, ПРЕЗРЕВШИЕ ПЕРВУЮ -ВРАЧЕБНУЮ ЗАПОВЕДЬ — «НЕ НАВРЕДИ». ТЫ ДОЛЖЕН ПОМЕШАТЬ ЭТОМУ. ТОРОПИСЬ! ВРАГИ ТВОЕЙ СТРАНЫ УЖЕ СДЕЛАЛИ ПЕРВЫЙ ШАГ, КОТОРЫЙ МОЖЕТ ПРИВЕСТИ СТРАНУ К ПРОПАСТИ.

— Что произошло?! — воскликнул Савелий. — Кто участвует в заговоре?! Световое пятно стало темнеть, силуэт Учителя истончился, распадаясь на мелкие светлые точки и постепенно растаял в воздухе.

— ПОМОГИ ПРЕЗИДЕНТУ! — тихим вздохом долетели до Савелия последние слова Учителя: видимо, космических сил у старца на продолжение разговора не осталось.

Савелий мотнул головой, освобождаясь от остатков восторженной эйфории, которая всегда появлялась у него после общения с Учителем. То, что он сейчас узнал, требовало от Савелия предельной собранности: ведь, как он понял из слов Учителя, шестерни машины заговора уже пришли в движение.

Как же они надоели со своими кознями! С таким трудом Савелий только-только вернул себе затраченную энергию, моральные силы и покой, как вновь гидра обнажила свой страшный оскал.

Говорков схватил телефон и лихорадочно начал набирать номер Фадеева. Он взял трубку только после пятнадцатого гудка.

— Виктор Илларионович, что с Президентом? — встревоженно спросил у него Савелий.

— Все в порядке, — удивленно ответил Фадеев. — А что?

— У меня есть абсолютно точные данные, что медики, скорее всего из «Кремлевки», участвуют в акции по физическому устранению Президента. Скажите, сейчас у него кто-нибудь из медперсонала есть?

— С минуту назад была его постоянная медсестра, которая сделала плановые уколы и ушла. Сейчас рядом с Президентом находится дежурный врач. Мне кажется, нет никаких оснований… продолжил объяснять Фадеев и вдруг запнулся, видимо, его кто-то отвлек от разговора. — О черт! Сергей, кажется, вы оказались правы: у Президента действительно что-то с сердцем! Извините, но мне надо…

— Постойте! Ни в коем случае не везите его в «Кремлевку»! — взволнованно закричал Савелий. — Это опасно!

— Почему? — удивился Фадеев.

— Не спрашивайте, как, что и почему: просто поверьте на слово! Берите свою машину и отправляйтесь в ближайшую городскую больницу! — голос Савелия был столь убедительным, что ему нельзя было не довериться.

— Хорошо, хорошо! — пообещал Фадеев взволнованным голосом и отключился от связи…

Несмотря на то что у резиденции Президента уже дежурила неизвестно кем вызванная реанимационная «скорая», Фадеев, полностью поверив предупреждениям Савелия, взял на себя ответственность и решительно отказался от ее услуг. Затем, быстро пробившись по «03» (его аппаратура позволяла блокировать все другие звонки), крикнул девчушке, принимающей вызовы:

— Говорит начальник Службы безопасности Президента! Девочка, дорогая, у Президента плохо с сердцем! Немедленно реанимационную машину в Кремль!

— Какого еще президента? А вы, часом, не шутите? — спросила телефонистка.

— Я таких шуток не понимаю! Да и работать вы мне мешаете…

— Я тебе дам шутки! — заревел в трубку Фадеев. — Плохо Президенту России! Срочно высылай «Скорую помощь» в Кремль! Если сию же минуту не вышлешь к нам машину, сядешь за неоказание помощи! А я постараюсь, чтобы тебе каторга медом не показалась!

— Ой, извините! — испугалась девушка, до которой, вероятно, дошло, что звонят действительно из Кремля. — Простите, пожалуйста, — она даже всхлипнула от испуга, — нам столько психов звонит… Куда направлять-то?

— В Кремль! — крикнул Фадеев. — Только пулей, милая! — уже мягче добавил он.

— Да-да! Я сейчас, я мигом! Я сейчас, я мигом! — несколько раз повторила телефонистка, дрожащими руками вызывая дежурных медиков.

Фадеев отключил мобильный и приказал своим людям обступить лежащего без сознания Президента и никого, кроме него самого, к нему не подпускать. Еще он приказал своему заместителю из-под земли достать медсестру, которая недавно делала Президенту укол. Бригаду же медиков, сидевших в «скорой», Фадеев приказал задержать для выяснения обстоятельств ее вызова и подробного допроса всех причастных.

«Раз уж так все закрутилось, заговорщики могут пойти на все, — лихорадочно рассуждал Фадеев. — Если они поймут, что их план дал сбой, возможно, тогда они осмелятся на прямое покушение на Президента… Загнанный в угол зверь крайне опасен! Надо отвлечь их внимание, выиграть время!»

Фадеев подошел к сидящему рядом с шофере:» врачу «скорой помощи».

— Как вы оказались на территории Кремля?

— У нас есть пропуск, мы из «Кремлевки», — ответил врач.

Судя по его спокойному выражению лица, он мог и не знать о заговоре.

— Кто вас вызвал?

— Не знаю. К нам позвонили из кардиологии и сказали, что нужно срочно ехать сюда. Кто именно звонил, я не разобрал, но, сами знаете, у нас строго: сказали ехать — мы и погнали…

— Вы отметили время вызова? — поинтересовался Фадеев.

— Да, конечно, — врач достал из бардачка машины наряд на выезд и показал его Фадееву, — вот… шестнадцать часов сорок восемь минут.

«За пять минут до того, как Президенту стало плохо, — подумал Фадеев, — поторопились… — Он вдруг мысленно повторил: — Из кардиологии…»

— Петров! — позвал он своего заместителя, затем отошел и, чтобы не услышали в подставной «скорой», тихо приказал: — Садись-ка в эту вот «скорую» и на всех парах лети в «Кремлевку», в отделение кардиологии. Пусть по ГАИ дают оповещение, что везут Президента, понял?

— Как не понять, но как же Президент?..

— Делай, что я сказал! — прикрикнул на него Фадеев, но тут же смягчился:

— За Президента не волнуйся, я ни на минуту не спущу с него глаз: вот-вот подъедет вызванная мною «скорая», и я отвезу его куда надо. Да, вот еще что: ты давай, ложись, что ли, сам, вместо Президента будешь. Пусть тебя накроют простыней и несут в машину наши люди, и вообще, постарайся, чтобы тебя как можно дольше не раскусили. Бери двух доверенных человек с собой в «скорую» — и вперед! А я еще за тобой джип охраны пошлю, для полной достоверности спектакля. А когда, приедешь, сразу же начни дотошный, как ты умеешь, допрос! Кто, что, как, зачем! Ну, не мне тебя учить, действуй!

— Есть! — Петров бегом бросился выполнять распоряжение.

В этот момент к Фадееву подбежал офицер из кремлевского полка:

— Виктор Илларионович! Там у ворот еще одна «скорая». Пропуск на нее не заказан. Я все тщательно проверил, однако доктор «скорой», фамилия Беленький, ссылается на вас: говорит, что вы вызвали. Пропустить?

— Да, и как можно быстрее! — приказал он офицеру и затем, отвернувшись от него, крикнул своим ребятам из охраны: — Пошли за Президентом!

Городская — «Скорая помощь» подкатила к служебному входу в момент, когда подставная «скорая» уже мчалась на всей скорости по улицам города, распугивая сиренами и мигалками посторонние машины и зазевавшихся прохожих.

Вскоре в дверях показалась группа охраны во главе с Фадеевым, которая осторожно внесла тяжелые носилки с Президентом в городскую «скорую». Четверо человек сели рядом с ним. Фадеев, надев халат врача, уселся на переднее сиденье рядом с шоферским. За руль, тоже переодевшись в белый халат, сел капитан Смелков, личный водитель Президента.

У всех в руках — на случай внезапного нападения — было наготове оружие. Каждый получил необходимые инструкции: что он должен делать в случае той или иной непредвиденной ситуации.

Сам Президент был надежно защищен несколькими специальными пуленепробиваемыми щитами.

— Куда ехать? — спросил Смелков.

— На Ленинский проспект, в Первую градскую! — приказал Фадеев.

Пулей выскочив из ворот Кремля, «Скорая помощь» пролетела по Большому Каменному мосту, проскочила французское посольство, Октябрьскую площадь и всего через пару минут оказалась на территории больницы.

Врачи, получающие нищенские зарплаты, никак не соответствующие их знаниям и опыту, сделали все возможное и невозможное для того, чтобы спасти Президента.

Фадеев неотступно был рядом с ними. Он успокоился лишь поздним вечером, когда понял, что опасность миновала, — об этом ему сказал сам Президент:

— Все в порядке, Виктор, не волнуйтесь — живу!

Оставив Президента под присмотром усиленной охраны, Фадеев вышел в парк больницы. Он набрал номер Савелия — тот уже несколько раз звонил ему в больницу и спрашивал о самочувствии Президента.

— Сергей? — спросил Фадеев, когда Бешеный взял трубку. — Все в порядке. Кажется, пронесло!

— Уф! — вздохнул облегченно Савелий. — Наконец-то! А что в «Кремлевке», разобрались, кто там воду мутил?

— Пока нет, но там сейчас мой заместитель работает в соответствующем направлении. Не волнуйся, во что бы то ни стало найдем этих гадов!

— Спасибо, Виктор Илларионович, хоть вы меня успокоили. Я боялся, что мы уже не успеем.

— Это тебе надо «спасибо» говорить, — вовремя ты возник, ничего не скажешь!

— Да ладно, просто так вышло все удачно… — смущенно ответил Савелий. — Ладно, я буду на связи. Документы, в принципе, уже готовы, так что…

— Все понял. Потом об этом поговорим, — сказал Фадеев. — Ну, бывай здоров!

— Обязательно буду! — пообещал Савелий и отключил мобильный.

X. Покушение на Президента

О роковом сбое в ходе операции по устранению Президента первым узнал, естественно, генерал Скворцов, которому его люди, приставленные следить за Говорковым, обязательно докладывали о каждом разговоре Савелия с Фадеевым.

— Шеф, этот Мануйлов непонятно с чего всполошился и говорил с Фадеевым о каких-то врачах-вредителях, — сообщил ему по мобильному телефону старший группы /слежения Леонид Макаров. — Он только что предупредил охрану, чтобы те не отдавали хозяина медикам.

— Что?! Когда это было? — взвился Скворцов.

— Да минут пять назад.

— Хорошо, продолжать наблюдение! — приказал генерал и принялся названивать Калошину.

— Кирилл, давай немедленно отбой по «врачам»! — закричал он, когда Калошин взял трубку. — ОНИ все знают!

— Ну и что? — невозмутимо сказал Калошин. — Зинаида все уже сделала что надо. Наша «скорая» уже в Кремле, стоит у порога, врачи в «Кремлевке» наготове. Так что все идет по плану.

— Ты что, не понял, болван?! Достаточно малейшей оплошности, чтобы все полетело к чертям. Не думаю, что Фадеев такой же законченный идиот, как ты: он не полезет в подставную «скорую», а найдет Зинку и раскрутит ее по полной…

— Не найдет, не хами, — спокойно перебил его Калошин, — за Зину поздно волноваться: она ничего и никому уже не расскажет. Я еще когда тебе сказал: Зина — моя проблема!

— Что, уже избавился? — Генерал немного успокоился. — Хорошо, допустим, здесь мы прикрылись! — согласился он. — Но я уверен на все сто, что в «Кремлевку», после того что они уже узнали, Президента не повезут.

— Да не трясись ты! — со злостью прикрикнул на Скворцова Калошин. Он глубоко переживал утрату любимой женщины и никак не мог смириться с потерей собственного ребенка. — Мы контролируем ситуацию. Буквально минуту назад САМОГО, с кучей охраны, уже вывезли из Кремля на МОЕЙ «скорой», между прочим, сейчас вся компания быстро едет в направлении «Кремлевки». Так что все идет по плану. Чем панику сеять, лучше займись своим Мануйловым. Надо кончать с этим мутилой, точнее, мудилой, как можно скорее.

— Да, тут ты прав, — согласился более-менее успокоившийся Скворцов. — Ничего, уже завтра мы от него избавимся.

— Завтра так завтра! — Калошин так и не сумел совладать со своим горем, но все-таки напомнил Скворцову: — Не забудь про документы, это главное!

— Как же, забудешь такое! Да я сплю и вижу, как они уже в моем сейфе лежат!

Договорившись поддерживать связь, генералы распрощались.

Не на шутку взбешенный Калошин узнал ,об окончательном провале операции, когда что-либо исправить уже было немыслимо: Президента под зоркими взглядами бдительной охраны откачивали врачи Первой градской больницы.

Калошин все же успел позвонить Лейбину в «Кремлевку» и пригрозил содрать с него семь шкур, если тот хоть ненароком обмолвится об их затее. Но Борис Михайлович и сам уже был напуган до чертиков: заместитель Фадеева, подполковник Петров в больнице уже навел шороху, вызывая всех к себе на допросы. Особенно он тряс отделение кардиологии, в котором, как он выяснил, готовили аппаратуру к внеплановой операции.

Лейбину, как заведующему отделением, пришлось выпутываться, на ходу придумывая причины. Он остановился на версии обычной проверки приборов: выглядело все это натяжкой, но ничего другого в голову Борису Михайловичу в этот момент не пришло, и он мертвой хваткой вцепился в эту версию. Помучив его с полчаса, Петров понял, что Лейбин ничего другого не скажет, и, чтобы не терять попусту время, отпустил его, предупредив, правда, чтобы тот никуда не уезжал из Москвы.

Лейбин примчался к себе домой ни жив ни мертв. Понимая, что так просто ему не отвертеться, он задумал сбежать из столицы. Несколько лет назад он тайно от всех выправил себе израильский паспорт и теперь надеялся, что незаметно ускользнет из России. Он быстро собрал в спортивную сумку все необходимое, взял из тайника заначку — три тысячи долларов — и поспешил к стоявшей во дворе машине. Он собирался сегодня поздним вечером уехать в Киев, где жили его родственники, а уже оттуда перебраться в Израиль.

Во дворе было темно, и Борис Михайлович все никак не мог попасть ключом в дверной замок. Наконец он залез в свой «Фольксваген», завел мотор и потихоньку стал выруливать с автостоянки. Люди в его элитном двенадцатиэтажном доме жили все больше зажиточные, машин у дома было много, проезд к улице был плотно забит иномарками, и Лейбину пришлось изрядно попотеть (водитель он был так себе), чтобы не задеть какое-нибудь соседское авто.

Медленно объезжая припаркованные машины, он и не приметил, как рядом с его машиной появился человек в темной кожаной куртке и натянутой по самые глаза вязаной шапочке. Лейбин увидел его только тогда, когда тот уже вплотную подошел к машине. Земное существование доктора медицинских наук, профессора, а по совместительству торговца наркотиками и неудавшегося убийцы Президента завершилось яркой вспышкой, ослепившей его. Пуля прошила ветровое стекло «Фольксвагена» и разорвала мозг Лейбина.

Контрольного выстрела горе-эскулап уже не почувствовал, так как был мертв.

Через пятнадцать минут киллер доложил Калошину о выполненном задании. Калошин, выслушав его, удовлетворенно крякнул, потом похвалил:

— Молодец, Валера! За тобой никто не стоит?

— Да, стоит — в замшевой куртке! — обернувшись и увидев какого-то парня, удивленно ответил киллер.

— Дай-ка ему трубочку!

— Парень, тебя… — проговорил тот, и в тот же момент раздался тихий хлопок…

— Слушаю вас! — раздался в трубке другой голос.

— Подчистите за собой! — приказал генерал.

— Разумеется…

Калошин, довольно улыбаясь, положил трубку. Теперь никого из посторонних людей, которые могли хотя бы косвенно связать покушение на Президента с ним, в живых не осталось.

Савелий договорился повидаться с Костей Рокотовым. Они назначили встречу на два часа дня еще с вечера, и теперь Савелий, садясь в свои «Жигули», жалел, что не подумал вчера о том, как много пробок в Москве днем, а стоять в них он терпеть не мог. Он завел машину и, выехав из своего двора на Фрунзенскую набережную, повел «жигуль» к Крымскому мосту.

Вдруг ни с того ни с сего у него стремительно забилось сердце, и Савелий почувствовал, как на его предплечье набухает энергией засветившийся Знак Посвящения.

— Остановись, брат! — услышал он чей-то голос.

Слышать чей-то голос в машине, где он был один, Савелию было странно: единственный, кому он мог принадлежать, был Учитель.

Интересно, кто еще вышел с ним на космическую связь?

Савелий начал тормозить, делая это скорее автоматически, чем осознанно. Прижав машину к бордюру, он остановился и внимательно прислушался к своим ощущениям. Ромб все так же горячо пульсировал на его предплечье, и Савелий не сомневался, что сейчас что-то произойдет.

— Немедленно выйди из машины! — приказал ему все тот же голос, в котором ощущалась тревога и который теперь показался ему знакомым.

Когда Савелий был наконец-то ГОТОВ услышать, он узнал, чей голос звучит у него в голове. Это был голос Христо Гранича.

Не задавая лишних вопросов, Савелий открыл дверцу, быстро вылез из машины и отошел от нее на приличное расстояние. Он ждал, что будет дальше.

В кармане его куртки запиликал вызов: кто-то звонил ему на мобильный. Как не вовремя! Сейчас Савелию не хотелось отвлекаться, но он знал, что без серьезного повода звонить ему не станут, ведь этот номер знали только самые близкие Говоркову люди. Он достал трубку и нажал кнопку связи.

— Савелий, здравствуй! — услышал он взволнованный голос.

Звонил Христо Гранич.

— Здравствуй, брат! — откликнулся Савелий. — Я рад тебя слышать! Но мне показалось… Это не ты сейчас?..

— Да, это был я. — Голос Христо был по-прежнему каким-то непривычно встревоженным. — Пожалуйста, Бешеный, отойди подальше от своей машины, я тебя очень прошу!

— Уже отошел! — сообщил Савелий. — Да что случилось? — спросил он, все еще не понимая тревоги своего брата по Посвящению.

— Только что Би-би-си со ссылкой на агентство «Рейтер» передало сообщение о том, что у вашего Президента опять возникли серьезные проблемы со здоровьем. Я подумал о тебе: не связано ли это с твоей поездкой в Европу? Но как только я представил тебя, мое Знание стало мне подсказывать, что и над тобой нависла огромная опасность. Я настроился на твою волну и увидел, что ты сидишь в машине, которую окружает большое темное энергетическое поле… У меня не было времени возиться с телефоном, и я крикнул тебе, чтобы ты остановился. Ты сам знаешь, как трудно поддерживать контакт на расстоянии, поэтому, убедившись в том, что ты вышел из этого темного пятна, я связался с тобой более простым способом.

— Спасибо тебе, Христо! Но почему Я ничего не почувствовал? — удивился Говорков.

— Наверное, ты сейчас переполнен другими заботами и у тебя не остается ни времени, ни сил на что-либо другое, — предположил Гранич.

— Да, возможно, ты прав. У меня действительно сейчас голова забита проблемами. А как ты думаешь, что из себя представляет это темное пятно, которое ты видел? — спросил Савелий.

— По-моему, оно как-то непосредственно связано с твоей машиной. Ее обязательно надо тщательно осмотреть. Во всяком случае, на ней сейчас передвигаться нельзя, это очень опасно, в этом я твердо убежден!

— Опасно конкретно для меня или вообще?

— Думаю, что для тебя в первую очередь. Я уверен, что кто-то сел тебе на «хвост», будь осторожен!

— Еще раз спасибо за предостережение, Христо, — поблагодарил Савелий, — я, кажется, действительно слишком увяз во всех этих делах и забыл обо всем остальном, не говоря уже о собственной безопасности.

— Это как-то связано с тем, что ты делал в Европе? — осторожно спросил Христо.

— Да.

— И как идут дела?

— Проблема пока не решена, — уклонился от разговора на эту тему Савелий.

— Желаю, чтобы у тебя все получилось. Помни, брат, я всегда в тебе!

— А я в тебе! — откликнулся Савелий. — Ну, будь здоров!

Гранич отключился от связи. Савелий, стоявший на противоположной стороне дороги, посмотрел на свою машину уже другими глазами — глазами человека, обладающего силой Знания. Как будто рентгеном, он прощупывал весь ее корпус, постепенно переходя от крыши «жигуленка» к приборной доске, мотору, креслам.

Ничто не ускользнуло от его взора: Савелий увидел несколько миниатюрных трещинок в корпусе, незаметных обычному взгляду из-за слоя ржавчины и краски; в моторе пригорел один клапан, подтекал масляный фильтр — но все это не представляло особенной опасности, о которой его предупредил Гранич. И только когда Савелий «увидел» небольшую коробочку, прикрепленную к днищу автомобиля аккурат под водительским креслом, он понял, что нашел то, что искал.

Говорков сконцентрировался до предела, собрал в себе большой заряд энергии и послал его в сторону замеченной им коробочки. Он внутренне почувствовал, как в ней что-то хрустнуло и исходящая от нее темная волна опасности тут же исчезла.

Теперь уже ничего не опасаясь, Савелий уверенно подошел к машине. Он нагнулся и, протянув руку под днище, сорвал с магнитной присоски безопасный уже заряд. На таймере компактной, но мощной мины (такие магнитные мины находятся на вооружении диверсионных спецподразделений ВДВ) замерли две красные цифры: 37. Если бы Савелий не смог или не успел уничтожить своим энергетическим зарядом электронику таймера, то через тридцать семь секунд его форсированные «Жигули» превратились бы в горящую груду металлолома.

Говорков достал мобильный и предупредил Рокотова о своем возможном опоздании, не вдаваясь особенно в подробности.

Он рассказал Константину о попытке покушения на него уже при встрече. Какое-то время они обсуждали, кому именно понадобилось избавиться от Савелия, и пришли к совместному выводу, что это в первую очередь нужно членам «семьи».

Но как Савелий попал под их прицел? О том, что о его роли мог кто-то проболтаться, не могло быть и речи. Значит, оставался второй вариант — разного рода технические способы слежки. Савелий вспомнил, как он общался по телефону (пусть и по спецсвязи) с Фадеевым: этого было достаточно, чтобы его засечь. Понял Савелий и то, что Фадеев тоже находится под плотным наблюдением президентской «семьи», которая, по всей видимости, смогла засечь и его роль в истории с возвращением в Россию денег, похищенных «семьей».

— Давай махнемся машинами! — предложил Константин. — Бери мою «семерку», а я возьму твою старушку и помотаю твой «хвост» по городу. У тебя тем временем появится свобода и возможность заняться своими делами.

— Ты что, не понимаешь, что это опасно? — возразил Савелий. — Ты же прекрасно заешь, что обнаруженная бомба не случайность. Это может означать только одно: уже поступил приказ о моей ликвидации! А значит, на первой неудаче не остановятся и захотят во что бы то ни стало довести свое дело до конца. Теперь на моей машине будто проклятье висит: все, кто к ней прикоснется, автоматически попадают в зону смертельного риска.

Константин Рокотов, по молодости лет, недостатку опыта и азартности характера, наотрез отказывался принимать во внимание доводы Савелия, ему казалось, что старший друг излишне драматизирует ситуацию.

— Вряд ли они будут дважды бить по одному и тому же месту, — беззаботно улыбнулся он, — второй снаряд в одну воронку не падает, ты же знаешь! Я просто оттяну у них время, для того чтобы ты смог принять все необходимые меры безопасности.

Савелий понимал, что в словах его есть свой резон, но в душе у него что-то противилось этой идее, он каким-то глубоким внутренним чутьем улавливал, что желание Рокотова взять «огонь на себя» может добром не кончиться.

Но Константин продолжал упорствовать и давить на него, и Савелий скрепя сердце все-таки уступил его натиску.

— Ну хорошо, — сказал Савелий, протягивая ключи Косте, — только пообещай мне особенно не лихачить и не лезть на рожон. Короче, не строй из себя Джеймса Бонда!

— Обещаю! — с легкостью согласился Костя и вновь широко улыбнулся. Кажется, он так и не поверил в существование реальной опасности.

— И, пожалуйста, проверяй машину почаще, особенно после остановок, даже самых коротких, — видя его бесшабашность, снова «нажал» Савелий, — к ней сейчас всякая гадость так и липнет, а прикрепить «Магнитку» и пары секунд хватит.

— Обязательно, что, я не понимаю? Воспитываешь, как дите малое? Не строй, пожалуйста, из себя заботливую няньку, — снова успокоил Савелия Рокотов.

Друзья, обменявшись машинами, разъехались в разные стороны. Рокотов помчал к Речному вокзалу, уводя от Савелия «хвост», а Говорков направился в Барвиху, где под неусыпным наблюдением проверенных врачей сейчас находился Президент. Савелий надеялся, что ему все-таки удастся встретиться с Фадеевым а предупредить его о том, что за ними следят и поэтому пока телефонами пользоваться не стоит.

Как ни странно, но у Говоркова все прошло гораздо проще, чем он ожидал, и как нельзя лучше: достаточно было попросить офицера, дежурившего у шлагбаума, связаться с Фадеевым и передать, что Мануйлов прибыл и стоит у въезда в президентскую резиденцию. Через минуту офицер вежливо отдал честь Савелию и передал просьбу Фадеева подъехать к центральному входу резиденции.

Им удалось минут пятнадцать пообщаться. Первым делом они обсудили все новости и вроде бы остались довольны. Когда же Савелий сообщил о покушении и изложил свою версию того, как на него вышли, Фадеев зло выругался, коря себя за столь непростительную для работника спецслужбы ошибку, которая могла стоить Савелию жизни.

— Не переживайте так, товарищ генерал! Не ошибается только тот, кто ничего не делает! Да и со мною вроде все в порядке.

— Да, словно сам Господь Бог тебя хранит… — виновато вздохнул Фадеев.

— Эт-то точно! — бодро согласился Савелий, подумав, что генерал не так уж и далек от истины.

— Связь мы будем поддерживать через одного моего офицера, которому я доверяю, как самому себе! Антон! — позвал Фадеев, и в кабинет тут же вошел симпатичный парень едва ли не на голову выше Бешеного. Застенчиво, как показалось Савелию, он остановился посередине кабинета.

— Познакомься, Антон! Это Сергей Мануйлов!

— Майор Косолапое!

— Антон, ты будешь работать с Сергеем и выполнять все его поручения и просьбы, как если бы это был я! Кроме того, именно ты будешь осуществлять его связь со мной! О связи договоритесь отдельно: Сергей введет тебя в курс дела и объяснит что к чему! Вопросы?

— Никак нет, товарищ генерал!

— В таком случае подожди в приемной, сейчас мы закончим!

Тот кивнул и вышел из кабинета.

— А задержал я тебя вот почему, — начал Фадеев, — вчера я общался с Константином Ивановичем. Генерал очень беспокоится за тебя, спрашивал у меня, как ты и что? Позвонил бы ты ему, что ли… Богомолов чудный мужик, не нужно его расстраивать. Да и вообще…

— Да, конечно, — Савелий вспыхнул от стыда — как же он мог с самого отъезда в Швейцарию забыть о своем крестном? — обязательно сегодня же позвоню!

Выйдя из кабинета Фадеева, он несколько минут пообщался с Антоном, и они условились о том, как будут держать между собой связь, чтобы не привлекать к себе постороннего, ненужного внимания, после чего расстались, довольные друг другом. Оказалось, что их связывает не только общая цель, но и прошлое: Антон тоже прошел войну в Афганистане и успел побывать в Чечне-Савелии поехал назад в Москву. Он ругал себя последними словами за то, что в тревогах и заботах у него совсем не нашлось времени для своего «крестного»: а ведь он никогда не забывал о Савелии и всегда помогал ему, чем только можно.

Савелий подкатил к массивному зданию ФСБ на Лубянке и, запарковав машину чуть поодаль, вошел в служебный подъезд. Он набрал по внутреннему телефону номер Богомолова. Тот после второго гудка снял трубку:

— Генерал Богомолов слушает!

— Константин Иванович, у вас найдется для меня полчасика? — спросил Савелий. — Прошу прощения, что в рабочее время вас отрываю…

— А, крестник, наконец-то объявился! У меня как раз есть свободное окно на час, давай, поднимайся ко мне, я заказываю пропуск.

Очутившись в знакомом кабинете генерала, Савелий как-то даже расслабился: здесь не надо было ни от кого таиться, говорить полунамеками. Казалось, что здесь даже мощные, отделанные темным деревом стены придают уверенность всем, кто находится в этом просторном, светлом кабинете.

Он обнялся с Богомоловым и сел напротив его рабочего стола в удобное кожаное кресло.

— Ты, как мне кажется, в курсе того, что приключилось с Президентом? — полувопросительно-полуутвердительно сказал генерал.

— Более чем, — не вдаваясь в подробности, подтвердил Савелий.

— Вот и хорошо. — Богомолов понял, что ни о чем расспрашивать «крестника» не нужно: если бы тот мог, то сам бы рассказал. — Сейчас наши оперативники, совместно со Службой безопасности Президента, выясняют, что. же случилось на самом деле? И кто за всем этим стоит? Уже нашли тело Зинаиды Андрейченко, той медсестры, которая сделала Президенту укол какого-то непонятного препарата — ей сломали шею в ее собственной квартире. Свидетелей и следов, как ты догадываешься, нет. — Богомолов огорченно вздохнул. — Этот укол вызвал у Президента осложнения с сердцем. К сожалению, вещество полностью растворилось в крови и мы так и не смогли установить его принадлежность к какой-нибудь конкретной химической группе. Но, в принципе, план покушения обрисовался достаточно четко: у собственного дома найден убитым в машине профессор Лейбин, заведующий кардиологическим отделением ЦКБ. Он убит двумя выстрелами в голову (очевидна рука киллера-профессионала), видимо, именно ему и предназначалась важная роль на последней стадии покушения на жизнь Президента. Здесь сначала нам вроде бы крупно повезло: нашелся очевидец убийства и помог составить неплохой фоторобот, но им воспользоваться не пришлось. Через квартал от дома профессора Лейбина, во дворе был обнаружен труп предполагаемого убийцы — тоже убит двумя выстрелами в голову.

— Круто! Высокие профессионалы, умно заметают следы… — заметил Савелий.

— Безусловно! — продолжил Богомолов. — Конечно, за медиками стояли какие-то очень влиятельные и мощные структуры, иначе эти пока до конца неясные нам силы не смогли бы все так ловко организовать, а затем, почувствовав надвигающийся провал, так ловко убрать свидетелей.

В кабинет зашел мрачный Рокотов-старший, помощник Богомолова.

— Константин Иванович, разрешите мне уйти, у меня беда: Костик в аварию попал, только что жена звонила из «Склифа». — Полковник был встревожен.