— Так Чири называет эту жуткую смесь джина и бингары, которую ты пьешь. — И она состроила гримасу отвращения.
Ингрид. Честно говоря, ты мне преподнес сюрприз. Вот уж не думала, что захочешь снова меня видеть.
— Да, принеси «Белой смерти». — Название мне понравилось.
Андерсон. Почему это?
На сцене Брэнди танцевала под пропагандистскую музыку сикхов, по необъяснимой прихоти моды эти ритмы стали пользоваться бешеной популярностью. Я же просто ненавидел эту музыку, как ненавидел и политические лозунги, даже самые ритмичные и удобно укладывающиеся в два музыкальных такта.
— Пожалуйста, босс, — сказала Пуалани, бросив передо мной салфетку пришлепнув ее стаканом. — Ты не против, если я присяду?
Ингрид. Я думала, ты меня винишь в случившемся.
— Садись.
Андерсон. Я тебя не виню. Что тебе оставалось делать - признаться и загреметь самой? Чего ради? Кому это бы помогло?
— Я хотела тебя о чем-то спросить. Я давно думала сделать себе имплантат, чтобы пользоваться модди… — Склонив голову, она посмотрела на меня выжидательно, словно я мог не понять сказанного.
Ингрид. Я так и подумала.
— Хм… — произнес я. С Пуалани можно общаться только односложно, иначе разговор будет продолжаться всю оставшуюся жизнь.
Андерсон. Я свалял дурака и попался. Бывает. За глупость в этой жизни приходится дорого платить. Ты поступила точно так, как поступил бы на твоем месте я.
— Все говорят, что ты знаешь об этом больше других. Не можешь ли ты рекомендовать мне кого-нибудь?
Ингрид. Спасибо, Граф... У меня стало легче на душе.
— Врача?
Андерсон. Ты пополнела?
— Ну да.
Ингрид. Возможно. Чуть-чуть.
— Врачей, делающих такую операцию, много. И. почти на всех можно положиться.
Андерсон. Выглядишь отлично. Правда, правда. Я тебе кое-что принес. Золотая зажигалка \"Данхилл\". Ты все так же много куришь?
Пуалани капризно надулась:
Ингрид. Да, еще больше даже. Спасибо. Красивая. И наверное, дорогая, да? У тебя так хорошо идут дела - или это подарок женщины?
— Я-то думала, ты посоветуешь мне врача, к которому я могу пойти по твоей рекомендации.
Андерсон. Угадай.
— Доктор Лизан не занимается частной практикой, но его ассистент доктор Йеникнани вполне надежный человек.
Пуалани бросила на меня быстрый взгляд: — Ты запишешь для меня его фамилию?
Ингрид (смеется). Мне все равно, откуда она у тебя. Зажигалка прелесть, и мне приятно, что ты вспомнил обо мне. Ну... а теперь что? Чего ты хочешь?
— Конечно. — Я нацарапал фамилию и телефон на салфетке.
— А ты не знаешь, — спросила она, — искусственной грудью он не занимается?
Андерсон. Не знаю. Я правда не знаю. А ты чего хочешь?
— Не знаю, лапочка.
Ингрид. О, Schatzie (Дорогой (нем.)). Я перестала чего-либо хотеть много лет назад. Я принимаю мир как он есть. Так гораздо легче жить.
Пуалани уже истратила небольшое состояние на телесные трансформации. У нее была очаровательная попка, округленная посредством силикона, подчеркнутые с его же помощью скулы, форму носа и подбородка она также изменила. Кроме того, у нее имелись имплантированные груди. Пуалани обладала потрясающей фигурой, и. увеличивать грудь с ее стороны было бы ошибкой. Но я уже давно убедился, что спорить с танцовшицами по поводу размеров их бюста бесполезно.
— Спасибо тебе, — вздохнула она, явно разочарованная.
Андерсон. Значит, тебе все равно, пришел бы я к тебе или не пришел?
Я отхлебнул «Белой Смерти». Пуалани и не собиралась уходить. Я ждал, что она скажет еще:
Ингрид. Все равно... Нет, мне интересно. Но в конечном счете все равно...
— Ты знаешь Индихар? — спросила Пуалани.
(пауза в 14 секунд)
— Конечно.
Андерсон. Ты холодная женщина.
— Она в беде. У нее отчаянное положение.
Ингрид. Я научилась быть холодной.
Андерсон. Томми Хаскинс сказал, что ты хочешь меня видеть.
— Я пытался дать ей взаймы, но она не берет. Пуалани покачала головой:
Ингрид. Он так сказал? Типичный Томми...
— Она не возьмет, но, может быть, ты найдешь другой способ помочь ей? — Она встала и побрела к столику, за которым сидели два азиата в матросских шапочках.
Андерсон. Ты что - не хочешь меня видеть?
Временами так хочется уйти из реального мира с его проблемами! Я пригубил еще из своего стакана, затем встал и направился к бару. Индихар меня заметила и приблизилась.
Ингрид. Хочу - не хочу. Какая разница.
— Принести тебе чего-нибудь, Марид? — спросила она.
Андерсон. Когда тебе на работу?
— Скажи, пенсия Иржи тебя не очень спасает? Она раздраженно взглянула на меня, отвернулась и отошла к другому концу стойки.
Ингрид. Мне надо выйти отсюда в семь. В клубе я должна быть в восемь.
— Мне не нужны твои деньги, — сказала она. Я подошел поближе.
Андерсон. Я работаю неподалеку отсюда. Мне надо быть там к четырем.
Ингрид. И что?
— Речь не о деньгах. Как бы ты посмотрела на предложение надомной работы, которой можно заниматься, когда захочешь, и попутно присматривать за детьми. Не надо будет платить беби-ситтеру.
Андерсон. То, что у нас три часа. Я хочу, чтобы ты немножко полюбила меня.
Ингрид. Раз тебе так этого хочется, пожалуйста.
Индихар обернулась.
Андерсон. \"Пожалуйста\"! Пылкая женщина.
— О чем ты? — недоверчиво спросила она. Я улыбнулся:
Ингрид. Полно тебе! Если бы я была пылкой женщиной, ты бы не стал тратить на меня времени.
— У меня идея поселить тебя вместе с малышами Иржи, Захрой и Хакимом в пустующей квартире Папочкиного дома, сэкономите кучу денег.
Андерсон. Сними свой халат. Ты знаешь, что я люблю...
Она задумалась.
Ингрид. Как скажешь.
— Даже не знаю… А на что я там?
Мне необходимо было срочно придумать какую-нибудь вескую причину:
Андерсон. Ты пополнела. Но тебе идет.
— Это из-за моей матери. Нужно, чтобы кто-нибудь присматривал за ней. Я буду платить тебе, сколько скажешь.
Ингрид. Спасибо. Не хочешь раздеться?
Индихар хлопнула по стойке рукой.
Андерсон. Не сейчас. Позже.
— У меня уже есть работа, забыл?
Ингрид. Ладно.
— Ну, — откликнулся я, — если дело за этим, ты уволена.
Ее лицо побелело.
(пауза в 17 секунд)
— О чем ты говоришь, черт возьми?
Андерсон. Ты все помнишь...
— Подумай, Индихар. Я предлагаю тебе прекрасную бесплатную квартиру с питанием плюс еженедельно солидную сумму денег и сокращенный рабочий день, учитывая, что моя мамочка не способна на сумасшедшие поступки. Ты сможешь присматривать за детьми, тебе не надо будет раздеваться и танцевать и к тому же иметь дело с пьяными придурками и ленивыми коровами вроде Брэнди.
Ее брови поползли вверх.
Ингрид. Женщины вроде меня ничего не забывают. Медленней, Schatzie... как тогда, да.
— Марид, я смогу дать тебе окончательный ответ, — сказала Индихар, — когда разберусь, в какую авантюру ты хочешь меня втянуть. Все это слишком заманчиво, дорогой, чтобы быть правдой, если, конечно, у тебя сейчас нет модди Санта-Клауса.
Андерсон. Да.
— Ладно, подумай, поговори с Чири. Ты ей доверяешь. Послушай, что скажет она.
Индихар кивнула. Она все еще смотрела на меня с недоверием.
(пауза в 11 секунд)
— И запомни: даже если я соглашусь, — заявила она, — я не стану с тобой трахаться.
Андерсон. Господи! Неделю назад одна женщина спросила, откуда я научился всему этому. Надо было ей рассказать.
Я вздохнул:
Ингрид. Да, но ты еще не знаешь всего, Граф. Кое-что я держу про запас. Например, вот это...
— Хорошо, — и вернулся за свой столик. Минуту спустя рядом со мной сел Фуад Иль-Манхус.
Андерсон. Я... Боже... не могу...
— Однажды утром я проснулся, — проблеял он своим гнусавым голосом, — а моя мама говорит мне: «Фуад, у нас кончились деньги, поймай одного цыпленка и продай его».
Ингрид. Можешь, можешь. От этого не умирают, Schatzie, ты уж мне поверь. Терпи. Ну а теперь тебе не пора ли раздеться, а?
Он завел одну из своих старых сказок. Фуаду так недоставало внимания, что он готов был сделать из себя посмешище, лишь бы развеселить меня. Самое грустное заключалось в том, что даже самые фантастические истории Фуада имели вполне реальную основу.
Он не сводил с меня глаз, пока не убедился, что я все понял.
Андерсон. Пожалуй. Пойдем в спальню?
— Так я и сделал. Пошел в мамочкин курятник и стал гоняться за цыплятами, пока не поймал одного. Я нес его под гору, потом в гору, потом через мост, потом по улице, пока не пришел на птичий рынок. Раньше я никогда не продавал цыплят, поэтому не знал, как мне быть дальше. Весь день я простоял на площади, пока торговцы не стали сгребать деньги и ящики и грузить непроданный товар на телеги. Я уже слышал вечерний призыв к молитве и понял, что времени осталось немного.
Ингрид. Нет, лучше не надо. Я только что сменила постельное белье. Лучше я возьму старую простыню и расстелю ее здесь на ковре.
Я подошел к одному человеку и сказал, что хочу продать цыпленка. Он посмотрел на него и покачал головой:
Андерсон. Ладно.
— У этого цыпленка совсем нет зубов.
(пауза в 23 секунды)
Я тоже осмотрел цыпленка, и, клянусь Аллахом, покупатель был прав. У цыпленка не было ни единого зуба. Поэтому я спросил:
Андерсон. Это еще что за штука?
— Сколько же вы мне за него дадите? И человек дал мне горсть медяков.
Ингрид. Девица из клуба рассказала мне об этом. Я пошла и купила. Обошлось меньше чем в пять долларов. Приобрела в аптеке на распродаже. Этим пользуются при массаже. Хочешь попробовать?
И я отправился домой; одну руку я держал в кармане, а в другой нес медяки. Когда переходил по мосту через канал, огромная туча комаров собралась над моей головой. Я замахал руками, чтобы разогнать их, и так перебежал через мост. На другой стороне я увидел, что денег у меня больше нет. Я уронил все медяки в воду.
Фуад осторожно кашлянул.
Андерсон. Давай.
— Эх, стаканчик бы пива, Марид, — намекнул он. — Так пить охота!
Ингрид. Обрати внимание, какая форма. Когда включаешь, начинает жужжать. Не пугайся. Тебе понравится. Я сама часто этим пользуюсь.
Я махнул рукой Индихар,
(раздается жужжание. Пауза в 18 секунд)
— Платишь ты? — спросил я. Его длинное лицо еще больше вытянулось. Вид у него был как у щенка, которому вот-вот зададут трепку. — Шутка, — сказал я. — Сегодня я угощаю. Хочу послушать, чем кончилась эта история.
Андерсон. Прекрати! Не могу!
Индихар поставила перед сказочником кружку пива и осталась, чтобы дослушать историю.
Ингрид. Но ты как-то сказал, что от меня готов вынести все, что угодно.
Андерсон. Господи...
— Бисмиллах, — пробормотал Фуад и сделал большой глоток. Он поставил кружку, взглянув на меня с благодарностью. — Когда я пришел домой, моя мама была в ярости. У меня не было ни цыпленка, ни денег.
Ингрид. Пусти-ка меня поближе. Смотри на меня.
— В следующий раз, — сказала она, — клади выручку в карман.
Андерсон. Что? Что?..
— Ах, как же я сам не догадался!
Ингрид. Смотри мне в глаза. Прямо в глаза!
На следующее утро мама разбудила меня и велела отнести на базар другого цыпленка. Я оделся и отправился в курятник, поймал одного и понес сначала под гору, потом в гору, потом через мост, потом по улице на базар. На этот раз я не стоял целый день на солнцепеке, а сразу пошел к торговцу и показал ему второго цыпленка.
Андерсон. А-а!
— Этот такой же, как вчерашний, — сказал он. — И к тому же он весь день будет занимать у меня место на телеге. Но знаешь, что я сделаю? Я дам тебе взамен цыпленка большой кувшин меда.
Ингрид. \"А-а! А-а!\" Что-то не похоже на любовные речи! Тебя за это следует наказать. Где-то тут должен быть нерв. Ну разве я не мастерица?
Сделка была удачной, потому что у моей мамы оставалось еще четыре цыпленка, но совсем не было меда. Поэтому я взял кувшин и пошел домой. Но только я перешел через мост, как вспомнил, что говорила моя мама. Я открыл кувшин и вылил мед в карман. И у самого дома я обнаружил, что весь мед вытек.
Андерсон. О-ох!
Моя мама рассердилась пуще прежнего.
Ингрид. Пожалуйста, не теряй сознание так быстро. Я хочу показать тебе еще кое-что! Новые трюки и старые трюки, которые тебе покажутся в новинку. А есть и совсем новые штучки, которым я научилась, пока ты... пока тебя не было. Открой глаза. Ты опять на меня не смотришь, Schatzie. Ты должен смотреть мне прямо в глаза. Это очень важно.
— В следующий раз, — сказала она, — неси его на голове.
Андерсон. Почему?
— Ах, как же я сам не догадался!
Ингрид. Это очень важно для меня.
На третье утро я поймал другого цыпленка, понес его на базар и показал торговцу.
Андерсон. А-а-а!
Ингрид. Ну-ка измени немного позу, и я отправлю тебя в путешествие... Следи внимательно, Граф, и запоминай. Кто знает? Может быть, она подарит тебе еще одну зажигалку...
— У вас что — все цыплята такие плохие? — спросил он. — Ну, так и быть, во имя Аллаха, я отдам тебе свой ужин за этого цыпленка. — И торговец дал мне творога.
12
Я вспомнил, что говорила мне мама, и положил творог на голову. Я пошел сначала по улице, потом через Мост, потом под гору, потом в гору. Когда я пришел домой, моя мама спросила, что мне дали за цыпленка.
Квартира Томаса и Синтии Хаскинс, Западная 76-я улица, Нью-Йорк, 24 мая 1968 года. Фрагмент кассеты BN-DT-TH-0018-96G.
— Творог на ужин, — сказал я.
Томас....а затем этот гад ошарашил меня. Сказал, что у него с собой только десять долларов. Он открыл бумажник, чтобы показать мне, что не врет.
— Где же он? — спросила она.
Синтия. Сволочь!
— На голове, — сказал я.
Томас. А потом он рассмеялся и спросил, не принимаю ли я кредитные карточки. Клянусь, что, если бы у меня была тогда при себе бритва, он бы стал членом клуба кастратов. Я был в бешенстве. Я был уверен, что расколю его на полтинник. Притащился сюда со Среднего Запада. Столп церкви... Ротарианец хренов! Лось вшивый! Дерьмо!
Она посмотрела на меня и потащила мыться. Она вылила на мою голову целый кувшин холодной воды и стала скрести ее жесткой щеткой. Все это время она кричала на меня и ругала за то, что я положил творог на голову.
Синтия. А также почетный член Голубого клуба.
— Ах, как же я сам не догадался!
Томас. Ты не поверишь! Он сказал, что приехал в Нью-Йорк в командировку. Но меня не проведешь! Уверен, что он приезжает сюда два раза в год немножко порезвиться. Надеюсь, в следующий раз ему попадется кто-то из крутых ребят с окраин. Они-то возьмут кредитные карточки - и запихают их ему в задницу.
И вот на следующее утро я пошел в курятник и поймал самого хорошего, жирного цыпленка. Я вышел из дома, тюка моя мама еще спала, и понес цыпленка под гору, потом по улице, на птичий рынок.
Синтия. Сегодня звонил Граф.
— Доброе утро, друг мой! — встретил меня торговец. — Я вижу, ты принес еще одного старого беззубого цыпленка.
Томас. Что ты ему сказала?
— Это очень хороший цыпленок, — возразил я, — и я хочу получить за него хорошую цену.
Торговец внимательно осмотрел цыпленка, что-то пробормотал себе под нос.
Синтия. Я сказала, что мы работаем. Сказала, что мы добыли документы и разрабатываем план. Он был удовлетворен.
— Знаешь, — сказал он наконец, — у него слишком часто натыканы перья.
— А разве так не должно быть? — спросил я. Торговец указал на груду ощипанных цыплят без головы:
— Видишь, они без перьев?
— Вижу, — отвечал я.
Томас. Правильно. Мы не должны показывать, что слишком волнуемся, правильно я говорю?
— Ты когда-нибудь жарил цыпленка с перьями?
— Никогда, — сказал я.
Синтия. Правильно. Но я действительно хочу сделать для него все в лучшем виде, Томми. Может, тогда он объяснит нам, что задумал. Мне кажется, что-то крупное.
— Тогда послушай меня. Чтобы выдернуть перья, требуется много времени и сил. Я могу предложить тебе за маленького цыпленка вот этого большого сильного кота.
Томас. Почему ты так решила?
Я подумал, что это неплохая сделка, потому что кот будет ловить мышей и крыс, которые бегают в курятник и воруют у цыплят корм. Я вспомнил, что говорила мне мама, и осторожно взял кота в руки. Когда дорога шла под гору, кот начал рычать, плеваться, извиваться и царапаться. Я не смог удержать его в руках, он вырвался и убежал.
Синтия. Он что-то очень осторожничает. Да и пять сотен - уйма денег за то, что нам нужно сделать. За ним кто-то стоит. Он ведь вышел из кутузки несколько месяцев назад. Откуда у него такие деньги?
Я знал, что моя мама снова рассердится.
— В следующий раз, — сказала она, — привяжи его на веревку и тащи за собой.
Томас. Мы сделаем все в лучшем виде. Иногда он меня просто пугает. У него такие пронзительные светлые глаза.
— Ах, как же я сам не догадался!
У нас оставались только два цыпленка, и на следующее утро мне пришлось долго ловить одного, хотя мне было все равно, какого поймать. Когда я добрался до базара, торговец был очень рад меня видеть.
Синтия. Верно. Да и эта его Ингрид тоже мне Матушка Гусыня.
— Хвала Аллаху, сегодня утром мы оба в добром здравии, — улыбаясь, сказал он. — Я вижу, у тебя цыпленок.
(пауза в 5 секунд)
— Да, — сказал я и положил цыпленка на покосившуюся доску, служившую ему прилавком.
Томас. Скажи-ка мне вот что, Снэп. Ты никогда с ней не того?..
Торговец взял цыпленка, взвесил его в руках и постучал по Нему пальцем, как по спелой дыне.
Синтия. Пару раз, не больше.
— Эта курочка несет яйца? — спросил он.
Томас. Она с фокусами?
— Конечно! Это лучшая несушка у моей мамочки.
Синтия. Трудно сказать. Не берусь ее определить.
Торговец покачал головой и нахмурился:
Томас. Мне кажется, она со сдвигом. У нее такой взгляд... Похоже, я догадываюсь, что она любит.
— Видишь ли, это плохо. От каждого снесенного яйца курочка худеет. Она была бы хороша, если бы не несла яиц. Ты вовремя принес ее мне, пока она не растаяла, как дым.
Синтия. Что?
— Но яйца тоже стоят денег, — сказал я.
Томас. Хлысты, цепи... весь набор.
— Яиц я пока не вижу. Знаешь, я предложу тебе этого убитого ощипанного цыпленка, готового к жарке, взамен твоей несушки. Другие торговцы птицей не дадут тебе больше. Когда они услышат, что твоя курочка — хорошая несушка, ты не получишь за нее даже двух медяков.
Синтия. Ты и сам, по-моему, не прочь...
Мне повезло, что я так понравился этому человеку, иначе он не открыл бы мне столько секретов. Поэтому я обменял свою дешевую несушку на ощипанного цыпленка, хотя, на мой взгляд, он выглядел тощим, был какого-то необычного цвета и даже имел странный залах.
Томас (смеется). Я-то что. Чего я не могу понять, так это почему Граф пошел по этой тропинке. На него это не похоже.
Я вспомнил, что говорила мне мама, обвязал цыпленка веревкой и потащил домой.
Вы бы только слышали, как кричала на меня мама, когда я пришел. От бедного ощипанного цыпленка остались одни косточки.
Синтия. Рано или поздно это происходит со всеми мужиками. Я сказала ему, что у нас все будет готово к следующей пятнице, правильно?
— Клянусь зеницей ока, — кричала она, — ты глупее всех на земле ислама! В следующий раз неси его на плече.
Томас. Почему бы и нет. Я, например, готов хоть сейчас.
Ах, как же я сам не догадался!
(пауза в 6 секунд)
И вот остался только один цыпленок, и я пообещал себе, что завтра окажусь удачливее. На этот раз я не ждал, пока моя мама разбудит меня. Я встал пораньше, умылся, надел свою лучшую одежду и пошел в курятник. Целый час я гонялся за лучшим мамочкиным цыпленком. Его звали Муна. Наконец я схватил бьющуюся птицу, вынес ее из курятника и понес под гору, потом в гору, потом через мост по улице на рынок.
Синтия. Сегодня утром я прогулялась мимо этого дома на Семьдесят третьей улице.
Но в то утро торговца птицей не оказалось на месте. Я постоял несколько минут, удивляясь, куда мог подеваться мой друг. Наконец ко мне вышла девушка. Она была скромно одета, как подобает истинной мусульманке, лицо ее было спрятано под покрывалом. Когда девушка заговорила, по ее голосу я понял, что Она, вероятно, самая прекрасная из всех женщин, которых я когда-либо встречал.
— Так можно нажить себе кучу неприятностей, — заметил я Фуаду. — Я уже совершил много подобных ошибок, влюбляясь по телефону.
Томас. Ты в него не заходила?
Фуад нахмурился, недовольный тем, что я перебил его, и после моих слов продолжил свой рассказ:
Синтия. Ты что, думаешь, у меня вместо мозгов навоз? Разве он велел заходить? Только когда получим его добро... Я вообще шла по другой стороне улицы.
— Она была, вероятно, самой прекрасной из всех женщин, которых я когда-либо встречал. И тут девушка сказала мне:
Томас. Что собой представляет дом? Хочешь с травкой?
— Вы — тот самый джентльмен, который каждое утро продавал моему отцу цыпленка?
— Наверно, — сказал я. — Но я не знаю, кто ваш отец. Это его лавка? — Девушка ответила, что его. — Тогда я тот самый джентльмен, а это — мой последний цыпленок. И где же ваш отец сегодня?
Синтия. Да, зажги мне. Хороший дом. Из серого камня. Черный навес от дверей до края тротуара. Две медные таблички с фамилиями врачей. У входа стоял швейцар и болтал с легавым. Богатый дом. Так и пахнет долларами. Интересно, что задумал Граф.
В ее глазах заблестели слезы. Она грустно посмотрела на меня (я мог видеть лишь нижнюю часть ее лица) и сказала:
Томас. Наверное, наколол квартирку. А как ты собираешься действовать?
— Мой отец серьезно заболел. Доктор говорит, что он не доживет до вечера.
Я был очень расстроен.
Синтия. Попрошусь на прием к доктору, назову имя - то, что на карточке, которую ты для меня изготовил. Рекомендаций у меня не имеется. Просто я недавно поселилась по соседству, мне понадобился доктор, я увидела вывеску и пришла. Перед тем как пойти на прием, я обкусаю ногти до мяса. Буду умолять помочь мне избавиться от этой привычки. Если врач станет что-то прописывать, я скажу, что перепробовала все на свете и все без толку. Я скажу, что, по-моему, это нервное или психическое и попрошу его дать мне рекомендацию к его соседу психиатру.
— Да помилует Аллах твоего отца и дарует ему здоровье. Ведь если он умрет, мне сегодня придется продавать своего цыпленка кому-нибудь другому.
Томас. Неплохо.
Девушка ничего не ответила, ей, вероятно, было безразлично, куда я дену своего цыпленка. Помолчав, она сказала:
Синтия. Затем я пойду к психиатру и, если он меня не примет сразу, запишусь на прием. Я оставлю ему вторую карточку и скажу, что его сосед-терапевт посоветовал мне к нему обратиться. Если я не успею все осмотреть с одного захода, напрошусь на второй прием. Ну как? Годится?
— Мой отец велел мне разыскать вас. Его мучают угрызения совести. Он говорит, что обманывал вас, и хочет загладить свою вину, прежде чем предстанет перед Аллахом. Он просит вас принять в подарок осла, который верно служил ему десять лет.
Томас. Меня смущает только одна штука... У тебя есть карточки и правдоподобный адрес. Они и не подумают проверить, действительно ли ты там проживаешь, пока их счета не вернутся назад неоплаченными. К тому времени, наверное, дело уже будет сделано. Но на всякий случай посоветуйся с Графом. Спроси, что делать с их счетами. Представь себе, что доктор пошлет тебе счет на другой же день - тогда все рухнет. В общем, спроси Графа.
Синтия. Ты прав, Томми. Обычно доктора посылают счета через несколько недель, а то и через месяц, но не следует рисковать. Я вправду не продумала до конца, как расплачиваться. Нет, в твоей головенке и правда есть мозги!
Я отнесся к этому предложению с недоверием, ведь я не был знаком с девушкой так долго, как с ее отцом.
Томас. Ты же знаешь, я тебя тоже обожаю...
Синтия. Какая мерзкая трава. Где ты ее достал?
— Если я правильно вас понял, вы предлагаете своего чудесного осла взамен моего цыпленка?
Томас. В одном месте. Не нравится?
— Да, — отвечала она.
Синтия. Какие-то палки, семена! Ты ее не обрабатывал?
— Я должен подумать. Ведь я уже говорил, что это наш последний цыпленок.
Томас. Она сказала, что все уже обработано.
Я думал о ее предложении, думал еще и еще и решил, наконец, что на этот раз моя мама не рассердится. Я уверился, что уж эта сделка наверняка обрадует ее.
Синтия. Кто?
— Ладно. — Я взял осла за повод. — Забирайте цыпленка и скажите своему отцу, что я буду молиться о его здоровье, чтобы завтра он вернулся в свою лавку, иншаллах.
Томас. Полин.
— Иншаллах, — сказала девушка и потупилась. Она ушла с последним цыпленком моей мамочки, и больше я ее никогда не видел. Я часто думаю о ней. Наверное, она — единственная женщина, которую я любил.
Синтия. Эта дрянь? Тогда понятно, почему трава такая паршивая. Дай-ка мне, Томми, \"честерфилдину\". Ну а ты как собираешься действовать?
— Да, наверно, — рассмеялся я. Фуад был неважным шутником: юмор у него всегда плавал на поверхности. Каждый вечер Фуада можно было увидеть в квартале красных фонарей, у Фатимы и Насира. Никто из моих знакомых не рискнул бы пойти туда в одиночку, Фуад же проводил там значительную часть своего досуга, то и дело влюбляясь и вырывая с корнем свою очередную любовь.
— И вот, — продолжал он, — я уже было повел осла домой, как вдруг вспомнил, что говорила мама. Поднатужившись, я с большими усилиями поднял осла на плечи. Честно говоря, я никак не мог понять, почему моя мама пожелала, чтобы я доставил товар таким образом.
Томас. Очень просто. Я вхожу, помахиваю своим удостоверением, а потом составляю полный список тех, кто живет в доме. В конце концов, я ведь провожу неофициальную перепись населения для Комитета городской реконструкции. Кстати, когда я выйду на дело, тебе придется посидеть у телефона в кондитерской. Я указал их номер на моем удостоверении - вдруг кто-то захочет навести справки.
Шатаясь, я брел домой с ослом на плечах, и по дороге под гору я проходил мимо прекрасного дворца шейха Салмана Мубарака. Должен вам сказать, что шейх Салман жил в этом огромном дворце вместе со своей красавицей дочкой, ей было шестнадцать лет, и со дня своего появления на свет она ни разу не засмеялась. Она даже не умела улыбаться и, хотя говорить умела не хуже нас с вами, не произнесла ни единого слова со дня смерти своей матери, почившей, когда дочери исполнилось три года. Доктора сказали, что, если ее рассмешить, она заговорит снова, или же, наоборот — если заставить ее заговорить, она опять сможет смеяться. Шейх Салман сулил много денег тому, кто поможет его дочери. Вдобавок он обещал отдать ее замуж за этого человека. Один за другим юноши пытались совершить чудо, но прекрасная девушка по-прежнему сидела у окна, с печалью глядя на происходившее вокруг.
Синтия. Ладно.
Как раз в это время я проходил с ослом на плечах. Должно быть, он выглядел забавно, брюхом кверху, с барахтающимися в воздухе копытами. Мне сказали, что сначала дочка шейха в недоумении смотрела на меня и на осла, а потом от души, рассмеялась, немедленно обрела дар речи и стала громким голосом звать своего отца. Шейх был так благодарен мне, что сам выбежал мне навстречу.
Томас. Это займет у меня самое большее час. Я позвоню сразу же, как закончу. После того как получу список жильцов, я попрошу у швейцара разрешения позвонить и узнать, не желает ли кто-то из них ответить на мои вопросы. Исключительно на добровольных началах. Никакого нажима. Никакой настырности. Тихо и мирно. Не хотят - дело хозяйское. Не исключено, что в пару-тройку квартир я проникну. Эти богатые стервы очень скучают в дневное время. Они жаждут с кем-нибудь поговорить.
— И он выдал за тебя свою дочь? — спросила Индихар.
Синтия. Думаешь все сделать с одного захода?
— Разумеется, — ответил Фуад.
Томас. Именно! Не будем искушать судьбу. Только один визит. Все, что удастся узнать, доложу Графу. Если ему этого покажется мало, пусть идет в задницу.
— Какая романтическая история, — сказала она.
Синтия. В чью? В твою? Или наоборот...
— Женившись на ней, я стал самым богатым человеком в городе после самого шейха. И моя мама наконец осталась довольна и не жалела о том, что у нее не осталось ни одного цыпленка. Она поселилась во дворце со мной и моей женой.
Томас. Не знаю даже, что и сказать. Говорю тебе, иногда он меня пугает. Он бывает такой холодный, отстраненный, замкнутый в себе. В один прекрасный день он совершит убийство.
Я вздохнул.
Синтия. Ты так думаешь?
— Насколько правдива эта история, Фуад? — спросил я.
Томас. Конечно.
— Ох, — сказал он, — я совсем позабыл. Шейх почему-то торговал каждый день на рынке битой птицей. Не знаю, для чего он это делал. А его дочка действительно оказалась красавицей.