– Ты что, до такой степени его обуздала?

– Чтобы такое было возможно, он должен существовать.

У меня появилось страшное ощущение прямого попадания в глубокую лужу.

– Но он же не умер, надеюсь?

Она рассмеялась:

– Ни в коем случае. Когда я слышала о нем в последний раз, то говорили, что он здорово трахает одну свою студентку-дипломницу. Особенности преподавания в университете, понимаешь ли…

Вот в эту самую минуту на стол опустился счет за обед. Мы одновременно к нему потянулись. Мне удалось схватить его первым. Брук молча на меня посмотрела.

– Ты сказала «трахает», или мне показалось?

– Сказала.

– Лексика свободной женщины.

– Учитесь воспринимать вещи такими, как они есть, доктор Маккормик, – изрекла она, допивая пиво. – Вы оплачиваете обед, а я организую ночлег.

Официант вернулся с кредитным чеком, и я его подписал. Потом дал парню чаевые в двадцать пять процентов счета – спасибо американским налогоплательщикам.

– Мы разорвали помолвку полгода назад, – сказала Брук.

Я не сразу смог продолжить разговор. Наконец пришел в себя и попытался обороняться:

– Считаю себя невиновным.

– И напрасно. Главная причина неудачи моего брака – именно в тебе.

– О чем это ты?

– Видишь ли, Натаниель, ты оказался настолько прекрасен в постели, что никто другой мне уже попросту не годился. – Она рассмеялась, а я почувствовал, что неумолимо краснею. Надо мной безжалостно насмехались. – Да нет, просто подумай сам: как я могла помышлять о замужестве, если целых пять недель мы с ним находились так далеко друг от друга, а все это время я видела и слышала только тебя. Ведь явно здесь что-то не так.

– А может быть, ты просто нимфоманка.

Ей мое замечание явно не понравилось. Судя по всему, когда речь заходит о расторгнутых помолвках, лучше не сходить с узкой, но протоптанной тропинки. Брук заявила, что ей нужно отлучиться в дамскую комнату, и ретировалась. Насколько я понял, приглашение провести вечер вместе отпало само собой.

Впрочем, когда Брук вернулась, оказалось, что это не так.

– Кровать, правда, не очень мягкая и к тому же полна кошачьей шерсти. Это ничего? Ты не возражаешь?

Вообще-то против кошачьей шерсти я возражал. Но, учитывая все обстоятельства, нельзя было упускать даже небольшого проявления благосклонности Брук Майклз.

36

Мы приехали в квартиру Брук. Это оказалось очень симпатичное двухкомнатное жилище, и, судя по всему, днем здесь было много света. Множество цветущих растений, на стенах несколько гравюр Анселя Адамса, фотографии Брук – на горе, на катере, с аквалангом, в лесу, с огромным рюкзаком. В коридоре на стене на мощных крюках висел дорожный велосипед, а под ним стоял горный.

Брук прослушивала оставленные на ответчике сообщения и что-то записывала в блокнот. Когда она наконец закончила, я показал на велосипеды.

– Вот такую инсталляцию я видел однажды в Музее современного искусства. Она, кажется, называлась «Велосипеды отдыхают». Неужели это можно себе позволить на нашу зарплату?

– У папочки своя нефтяная компания. Он и купил их своей принцессе.

Она улыбнулась, но улыбка быстро сменилась каким-то странным выражением, которое мне почему-то не понравилось.

– Что? Это правда? Твой отец действительно нефтяной король?

– Тим Ланкастер прислал сообщение. Хочет удостовериться, что ты благополучно прибыл.

– И все?

– И велит следить за тобой и сообщать ему, если вдруг появятся какие-нибудь проблемы.

– Итак, Тим нанял доктора Майклз шпионить за мной. Просто блеск! – Я подошел к холодильнику. – А пиво у тебя есть?

– Угощайся, там найдешь.

Я вытащил бутылку.

– Открывалка в ящике справа, – подсказала Брук.

Я открыл бутылку и сделал пару глотков. Потом не сдержался:

– Ты работаешь в эпидемиологическом контроле, мы с Тимом – в отделении специального патогенеза. Он тебе вовсе не начальник.

– Нет, не начальник.

– Так, значит, ты ему ничем не обязана.

– Конечно, не обязана. Но это плохая политика, Натаниель.

– Надеюсь, ты шутишь. Не собираешься же ты на самом деле на меня доносить?

– Нет, не собираюсь. Хотя это ставит меня в неловкое положение.

– Ну почему же? Скажи ему просто, что все идет грандиозно, потрясающе. Сообщи, что мы обнаружили рецепт лекарства от СПИДа, записанный на салфетке. А салфетку нашли под подушкой у Глэдис Томас.

– Не волнуйся, – успокоила меня Брук. Она замолчала, а когда я выпил уже полбутылки пива, продолжила: – Конечно, несколько непорядочно со стороны Тима просить меня последить за тобой.

– А Тим вообще несколько непорядочен. И знаешь, он, наверное, и не человек вовсе. Он филовирус. Потому и делает такие успехи в области специального патогенеза.

Брук рассмеялась.

– Возможно, я просто у него в черном списке.

– Да что ты, не может такого быть. А я-то думала, ты следующий в очереди на пост начальника.

– Да, поистине все мы актеры.

– Как бы там ни было, я тебя прикрою, Натаниель, не волнуйся.

Я постарался проглотить сразу как можно больше пива.

– Не нуждаюсь в прикрытии.

Брук улыбнулась, но промолчала.



Она ушла, а я, несмотря на усталость, плюхнулся за стоящий в комнате компьютер и проверил почту. Сообщение от Тима. Он спрашивает, как обстоят дела. После звонка Брук ему вовсе не обязательно узнавать подробности от меня самого, а потому его письмо я сразу уничтожил, даже и не собираясь отвечать. Наверное, это тоже плохая политика, зато она греет мою душу.

Немного пошарив по Интернету, я просмотрел газеты узнать, что они пишут о вспышке болезни в Балтиморе. Оказалось, что ничего особенного. Бейсбольный сезон близился к концу, в Иерусалиме взрыв только что убил двенадцать человек, так что заболевшие умственно отсталые заняли всего лишь несколько строчек. И это само по себе было вовсе не плохо.

Как-то совершенно случайно я зашел в телефонный справочник, набрал имя Элен Чен и тот город на севере Калифорнии, в котором она могла жить. Ладно, не случайно. На самом деле я думал об этом весь день. Но никакого ответа на свой запрос я не получил. А потому отправился на веб-сайт университета и нажал ярлычок «Поиск людей».

Ввел в графу ее имя и – эврика! – получил ответ: адрес в студенческом городке и номера телефонов – домашнего и университетского.

Нет, не нужна мне эта информация. А если говорить точнее, не нужны те чувства, которые она всколыхнула в душе.

Я вышел из сайта и выключил компьютер, даже не выписав телефонные номера. Но я их запомнил. В отличие от Брук Майклз я не обладаю фотографической памятью, особенно если речь идет о чем-то полезном и нужном. Но вот что касается телефонов бывших подружек, которые приносят лишь переживания, – здесь я истинный ас.

Мой сотовый торчал здесь же, на столе, рядом с компьютером, и тянущийся от него зарядный шнур очень напоминал орудие пытки. Уже было больше одиннадцати по местному времени, а по восточному – и вообще два часа ночи, так что я имел полное право упасть от усталости и уснуть. И это обязательно случилось бы, если бы в моей голове не крутились бесконечно десять цифр, стирая напрочь все остальное.

Я взял телефон и, пытаясь ни о чем не думать, набрал номер. Примерно на третьем гудке я четко осознал полное безумие своего поступка. А когда такой знакомый женский голос произнес простое «алло», я уже не сомневался в собственном сумасшествии. И быстро отключил телефон.

Лег на тот самый жесткий диван, о котором предупреждала Брук, и начал гонять в уме это «алло». Когда она говорила мне это в последний раз? Когда я слышал ее голос?

Конечно, подобное занятие нельзя назвать самым продуктивным использованием времени. Следовало тщательно обдумать все аспекты дела Дугласа-Кейси и выработать стратегию дальнейших действий и тактику завтрашнего разговора с Глэдис Томас и Розалиндой Лопес. Но я так устал, мне было так одиноко и больно. Поэтому одного лишь короткого слова оказалось достаточно, чтобы успокоиться и заснуть. Алло, алло, алло…

37

Я проснулся на заре, истекая слезами и соплями. Кошачья шерсть сделала свое черное дело. А сам враг уютно устроился на моих штанах, которые я оставил на полу. Я злобно шикнул, и негодное создание юркнуло в приоткрытую дверь.

Нечего и говорить, что спал я очень плохо. Вот только что тому причиной – кот или мысли об Элен, – утверждать не возьмусь. К счастью, кот сбежал, а Элен казалась далекой точкой в пространстве.

Я поднял брюки, тщательно стряхнул с них возможные следы кошачьего возлежания и надел. Потом решил сделать несколько звонков. Оказалось, что квартира Брук расположена таким хитрым образом (причем не где-нибудь, а в Кремниевой долине), что сотовый работал только возле компьютера. Даже отодвинувшись футов на пять, я уже терял связь. Джона Майерса пришлось набирать вторично.

– Извините, Джон, – попросил я, услышав его снова.

– Вы с сотового?

– Да.

– Эти аппараты плохо работают в час пик. Слушайте, а что это у вас с голосом? Такое чувство, что подхватили страшную простуду.

– Наверное, связь плохая. Ну, слушайте, судя по всему, наш приятель под именем Кейси общался здесь с подружкой.

– Звучит правдоподобно.

– Правдоподобно?

– Потом объясню. Давайте пока дальше.

Я рассказал, что узнал.

– Так что у него связи, причем серьезные, с Калифорнией. И это объясняет плакаты команд из Сан-Франциско в его комнате.

– Ясно, – отозвался Майерс.

– Надо проверить, сколько денег оставили ему родители. Что ни говори, а парень имел комнату в «Балтиморском рае», да еще летал сюда, в Калифорнию, к девушке. Чтобы вести двойную жизнь, нужны деньги.

– Так он ездил к ней туда? Когда именно?

– Точно не знаю, – ответил я. – Хотя подозреваю, что вовсе не был здесь чужаком. Медсестра в пансионате, где живет Глэдис Томас, ни за что не хотела признаться, но я уверен, что она узнала его на фотографии.

Я подождал, думая, что Майерс как-нибудь на это прореагирует, однако он молчал. Поэтому я спросил:

– Так что же вы собирались мне сказать?

– Вчера беседовали с Джефферсоном. Ну и сволочь же он! Ему вполне можно предъявлять обвинение – хотите верьте, хотите нет. И его страшно волновало, где вы сейчас находитесь.

– Почему?

– Не знаю. Может быть, просто хотел удостовериться, что вы убрались отсюда, из Балтимора. Очень уж вы его раздражаете.

– Ну да, как импетиго.[4]

– Что-что?

– Ничего, просто так. Глупая шутка. Ну и что же, вы сказали ему, где я?

– Конечно.

– И как, он запрыгал от радости?

– Вовсе нет. Продолжал раздражаться. Мы пытались выяснить, почему мистер Бьюкенен жил, словно король, а он ответил, что ничего об этом не знает. Показал нам документы, по которым парня принимали в пансионат, и прочую ерунду, которая совсем не делает погоды.

– Так когда же он поступил?

– В 1997 году. Сразу после смерти матери.

– Значит, вы так ничего и не узнали? Я вам сообщаю такую потрясающую информацию, а вы мне взамен только это?

– Я думал, вы доктор, а вы хотите поиграть в детектива? Топтать чужую территорию?

– Хочу вытоптать эпидемию – до основания.

Он хмыкнул:

– Не порвите штанишки в колючках. Кстати, почему вы не спрашиваете, за что именно можно посадить Джефферсона?

– Ну, например, за мошенничество.

– Отлично. Мы узнали, что он делает что-то нехорошее. И что же с того?

– Скажем, Джефферсон получал деньги за умершего пациента. Ведь, кажется, ваш приятель Дуглас умер.

– Знаю. Я ведь видел его труп, помните?

– Даже дважды.

Мы несколько секунд молчали. Майерс заговорил первым:

– У меня в Пенсильвании есть знакомый полицейский. Ведь покойный оттуда, не так ли? Ну вот, я попросил его кое-что выяснить. Он и выяснил. Вот что конкретно: Дуглас Бьюкенен скончался в октябре 1998 года. Причина смерти – закупорка сердечной артерии.

Голова моя пошла кругом. Слова детектива Майерса как-то не отпечатывались в мозгу.

– То есть вы хотите сказать, что Дуглас Бьюкенен – или кто он там такой, кого мы считали Дугласом Бьюкененом…

– …оказался вовсе не им. Точно, именно так. Похоже, ваш друг Кейси присвоил себе чужое имя.

– Причем где-то в 1998 году.

– Похоже на то.

Теперь я уже начал соображать, пытаясь сложить отдельные кусочки мозаики.

– Здесь несколько вариантов, – наконец заметил я.

– Верно, – поддержал Майерс.

Мне показалось, что сам он уже обдумал эти варианты, но не хотел отнимать у меня шанс самому сделать собственное открытие.

– Кейси мог явиться с востока, назваться Дугласом Бьюкененом, а потом приехать сюда, в Калифорнию, и встретить Глэдис Томас.

– Или они могли познакомиться здесь, на Восточном побережье, – вставил Майерс.

– Могли, но вряд ли это случилось именно так. Она говорила, что он уехал. Так и сказала – «уехал». Поэтому, скорее всего, он здесь какое-то время жил. Тогда уже можно говорить, что он уехал.

– Возможно.

– Или же он мог жить в Калифорнии, встретиться с Глэдис, закрутить роман, а потом отправиться на восток.

Майерс молчал.

– О!.. – почти закричал я. – А может быть, все случилось совсем иначе.

– Ну так говорите, – тут же прореагировал Майерс, и я услышал, что он засмеялся.

– В любом случае у нас есть кое-какая предварительная информация, которая показывает, что Кейси уехал на восток только год назад.

– В таком случае получается белое пятно. Документы доктора Джефферсона утверждают, что он здесь с 1997 года.

– А в департаменте штата вы проверяли? Чтобы выяснить, с какого времени они перечисляли деньги?

– Конечно, и это дает полное основание для возбуждения дела о мошенничестве. Отчисления непрерывно происходили начиная с 1997 года.

– Значит…

– Значит, Джефферсон получал от органов социального обеспечения деньги за человека, который умер еще в 1998 году, причем за пределами штата. А где-то между октябрем 1998-го и началом нынешнего года появился наш приятель Кейси и занял пустующее место.

Мы помолчали, раздумывая.

Дело в том, что если бы доктор Джефферсон стремился просто к увеличению финансирования, то он попытался бы получить с властей штата деньги и за мертвого Бьюкенена, и за вновь поступившего пациента. Так что дело в данном случае заключалось не только в деньгах. Я заговорил первым:

– Ситуация оказалась бы достаточно удобной в том случае, если бы кому-то нужно было спрятаться.

– Что вы имеете в виду?

– Если Кейси скрывался от кого-то или от чего-то, в таком случае самым простым способом и оказалась бы чужая идентичность, не так ли? Кому удастся что-нибудь выяснить? Ведь и родители Бьюкенена умерли, и сам он умер, причем за пределами штата.

– Правильно мыслите. Так что единственный способ обнаружить подлог – попытаться найти свидетельство о смерти.

– Что вы, скорее всего, и сделали.

– Разумеется. И нам удалось его разыскать, правда, с большим трудом.

Мы снова помолчали, задумавшись об этом новом витке нашего общего дела. Смерть Кейси все меньше походила на простую месть какого-нибудь разгневанного родственника. Явно происходило что-то более значительное.

– Как можно заставить Джефферсона заговорить?

– Я уже заготовил резиновый шланг и винты с накатанной головкой.

– Значит, в Балтиморе действуют именно таким способом?

– Если бы… Парень общается с нами через адвоката. Плохой знак, только вот не знаю, для кого – для него или для нас.

Напоследок я попросил детектива Майерса сохранить информацию о двух смертях Дугласа Бьюкенена в тайне. В мою компетенцию это не входило. Вопрос для полиции, а не для эпидемиолога. Но, тем не менее, я ни на минуту не сомневался, что полицейское расследование вполне может привести нас к выяснению причины заболевания. А еще, совершенно очевидно, я владел ситуацией лучше всех и, следовательно, мог принести наибольшую пользу делу. И уж конечно, совсем не нуждался в том, чтобы Тим Ланкастер совал нос в мою работу.

Сначала Майерс не согласился молчать.

– Я не люблю тормозить поток информации во время расследования, – возразил он. Но в конце концов сдался. – Действуйте быстрее, – такое напутствие я получил напоследок.



– Хорошо, – громко произнес я, стоя посреди комнаты и не выпуская из руки телефон. – Хорошо, хорошо, хорошо.

Правда, кроме свободы от Тима Ланкастера, ничего хорошего не было. Даже вернее было бы сказать, что все как раз обстояло очень плохо. Явно сгущались темные зловещие облака, а вот кто или что стоит за ними, я не знал. Зато знал, что они протянулись через всю страну – от Калифорнии до Мэриленда и еще бог знает куда.

Я сел на стул и задумался. Отвлек меня стук в дверь.

– Да, входи, – отозвался я.

Показалась Брук в просторной футболке, которая служила ей платьем, но не скрывала тренированных мускулистых ног. К сожалению, в ту минуту я так нервничал, что даже не смог в полной мере насладиться зрелищем.

– Как насчет завтрака? – поинтересовалась она.

Я взглянул на часы.

– Мне пора.

– Но ведь еще нет и семи.

– И тем не менее уже поздно. – Я встал. – Мне необходимо поговорить с Глэдис Томас.

Повернувшись, Брук направилась в свою комнату. Но при этом произнесла так, чтоб я мог хорошо ее услышать:

– Нам необходимо с ней поговорить, доктор Маккормик, нам.

38

Мы не сразу поехали в пансионат «Санта-Ана», где жила Глэдис Томас. Я хотел принять душ и смыть кошачий дух и хроническое недосыпание. И правда, после водных процедур я стал больше похож на человека, однако, натягивая чистое белье и грязные брюки, все еще чихал.

Когда я появился перед Брук, она поинтересовалась:

– Надеюсь, у тебя нет аллергии на моего кота?

– На этого негодяя? Ни в коем случае. Скорее всего, у меня аллергия на тебя.

– Очень смешно. И все же я поеду с тобой.

Так она и сделала. То есть вернее будет сказать, что это я с ней поехал, потому что вместо моего арендованного «бьюика» мы погрузились в ее машину. Из стоящего под навесом ряда машин Брук выбрала красный, с откидным верхом «БМВ». Я, не удержавшись, полюбопытствовал:

– Это тоже от папочки?

Брук сначала открыла мою дверь, а потом направилась к месту водителя.

– Нет. Папочка на самом деле школьный учитель в Виргинии. А это из банка. – Помолчала минуту, а потом добавила: – Ему уже четыре года, так тебе легче?

Я ничего не сказал.

Покусывая губу, Брук посмотрела на меня поверх машины. Потом села на свое место, нажала кнопку на приборном щитке, и крыша, сложившись в гармошку, отъехала назад. Мы тронулись с места.

Оказавшись в потоке машин, Брук пояснила:

– Она досталась мне почти даром. Машина, я имею в виду. Один студент-экономист уезжал на работу в Японию, и ему потребовалось срочно от нее избавиться.

– Тебе повезло.

– Видишь ли, приходится ездить. Я ведь живу в Калифорнии.

– Весьма согласен.

– И подумай, сколько училась. Четыре года в университете, четыре – в интернатуре. Всего восемь. Я просто заслужила приличную машину.

– Конечно, заслужила.

Она включила третью передачу.

– О, пожалуйста, не пытайся кривить душой…

– Брук, но ты действительно достойна этой машины.

Она внимательно на меня посмотрела. Волосы ее очень красиво развевались на ветру.

– А ты в какой машине ездишь?

– «Королла» 1986 года.

– Бог мой, Натаниель, так ты, наверное, и фланелевые рубашки носишь? Просто невероятно.

Я не смог удержаться от смеха.

– Очень надежная машина.

– Не сомневаюсь.

– Если честно, мне все равно, на какой машине ездить.

Некоторое время она молчала. Потом наконец заговорила:

– Я ее продам на следующей неделе.

– Что, правда?

– Нет. Но ты негодяй. Заставляешь меня чувствовать себя виноватой за тягу к неоправданной роскоши.

Я снова засмеялся. Нравится мне это или нет, а Брук Майклз воздействует на меня очень положительно. И хотя, наверное, называть ее союзницей было еще слишком рано, я немного повысил ее в ранге, поделившись той информацией о Дугласе Бьюкенене, которую сам получил от детектива Майерса только сегодня утром.

– Все это очень странно, Натаниель, – задумчиво произнесла Брук.

– И мне так кажется.

Однако мы не успели обсудить двойную смерть Бьюкенена, потому что уже поворачивали к пансионату «Санта-Ана».

– Ого! – удивленно воскликнула Брук.

Она внимательно смотрела вперед. Я проследил за ее взглядом.

Возле пансионата, против движения, стояла легковая полицейская машина без опознавательных знаков, но с еще не снятой мигалкой. А за ней припарковался черно-белый патрульный фургон.

– Не к добру это, – заметила Брук. – Ох, не к добру.



Мы вышли из машины и направились к входу в пансионат. В голове у меня мелькнуло, что, возможно, Джон Майерс обратился за помощью к коллегам из департамента полиции Сан-Хосе. От одной этой мысли я пришел в ярость. Это означало, что полиция будет путаться у нас под ногами, мешая работать. А кроме того, оказывается, детектив Майерс меня ни в грош не ставит.

Неужели Майерс действительно такой шустрый, что копы уже разговаривают с Глэдис Томас?

Я посмотрел на часы. Черт подери, не надо было плескаться в душе – только потерял драгоценное время.

Уже возле двери, нажимая на кнопку звонка, Брук взглянула на меня и спросила:

– Как ты думаешь…

Но договорить она не успела, потому что дверь распахнулась и перед нами выросла «гора» в полицейской форме.

– Что происходит? – удивился я.

Наверное, великан считал, что вопросы здесь должен задавать именно он, поэтому несколько секунд просто уничтожал меня взглядом. Это ему почти удалось. Наконец он заговорил:

– Кто вы такие?

Я со вздохом выудил из кармана удостоверение. Брук последовала моему примеру. Какое-то время он внимательно разглядывал карточки.

– Решил, что вы журналисты, – произнес он наконец. – Не понимаю, с какой стати вас это интересует.

– Но мы не журналисты, и нас это очень интересует.

– Вы врачи.

Браво, Шерлок!

– Именно, – подтвердил я. – А здесь мы для того, чтобы поговорить с Глэдис Томас.

Услышав имя, полицейский взглянул на меня и отдал удостоверения.

– Это невозможно.

– Но это входит в процедуру расследования департамента здравоохранения, – пояснила Брук.

Полицейский скрестил на груди руки. Он стоял, загораживая мощной спиной вход, и переводил взгляд с Брук на меня и обратно.

– Это невозможно, потому что она умерла.

39

Секунду я ошеломленно смотрел на полицейского, даже ни о чем не думая. Брук, судя по всему, находилась в таком же состоянии. Наконец я глупо спросил:

– Когда?

– Или ночью, или рано утром.

Я попытался просочиться внутрь. Не тут-то было.

– Туда нельзя. – Полицейский преградил мне дорогу. – Запрещено. Это место расследования.

– Но я врач. Мы оба врачи.

– Она в вашей помощи не нуждается. Ей теперь нужен только коронер.

– Послушайте, – пытался возражать я. – Нам необходимо с кем-нибудь поговорить.

– Вы и так говорите.

– О Господи!

Так мы и стояли на крыльце, препираясь. Двое запутавшихся в междуусобной войне государственных служащих. Очевидно, только на Восточном побережье можно надеяться на взаимопонимание между теми, кто охраняет общественное здоровье, и теми, кто охраняет общественный порядок. Я оглянулся на Брук и увидел, что она достает ручку и блокнот.

– Офицер, – еще раз попытался я, – нас беспокоит то, что мисс Томас может обладать чрезвычайно важной для общественного здравоохранения информацией.

– Как я уже сказал, она ничем не сможет вам помочь.

– А кто расследует дело? – поинтересовался я.

– Полицейский департамент города Сан-Хосе.

Тут полицейский заметил, что Брук что-то пишет в блокноте.

– Что вы делаете?

– Записываю номер вашей бляхи. Я сотрудник департамента здравоохранения округа Санта-Клара, офицер… – Брук вгляделась в написанное на бляхе имя, – офицер Саттер. Мне кажется, там могут заинтересоваться…

– Ну ладно, – сдался полицейский. – В конце концов, мне все равно. Леди мертва и не сможет ровным счетом ничего вам сказать.

Мы вошли в вестибюль и, открыв внутреннюю дверь, направились дальше. Обращаясь к нашим спинам, полицейский пояснил:

– Они за домом, в гараже. Детектива зовут Уокер.

Тихо, чтобы коп не услышал, я сказал Брук:

– Ты его очаровала.

– Старалась, – коротко ответила она.

Мы прошли по коридору мимо маленького кабинета. Я мысленно попросил прощения у Джона Майерса за то, что плохо о нем подумал. События последней недели явно начинали на меня дурно действовать – паранойя налицо. Я успокоил себя тем, что пока в состоянии самостоятельно с ней бороться и это не так страшно.

В коридоре раздавались голоса. Слева, в гостиной, на диванах сидели женщины – человек восемь-десять. Две из них явно принадлежали к персоналу заведения. Одна разговаривала с пациентками, а вторая – это была Розалинда – пыталась утешить явно безутешную особу. Пока я проходил мимо двери, она успела испепелить меня взглядом. Коридор заканчивался открывающейся в обе стороны дверью. Толкнув ее, я оказался в скромной кухне, стеклянная дверь которой выходила во двор. Сквозь эту дверь виднелось какое-то здание, скорее всего гараж, и стоящий у его открытых ворот человек. Мы спустились с деревянного крыльца в небольшой двор. При ближайшем рассмотрении человек у ворот оказался высокой чернокожей женщиной. Она стояла к нам спиной, глядя в глубь гаража, и что-то отмечала в блокноте.

– Детектив Уокер? – поинтересовался я.

Она повернулась и внимательно посмотрела на нас. Во рту у нее, судя по всему, была жвачка.

– Кто вы такие?

Я опять вытащил удостоверения.

Детектив Уокер бросила на них беглый взгляд.

– И что же вы здесь делаете? – строго спросила она.

– Глэдис Томас представляла собой составную часть того расследования, которое мы проводим.

Я коротко рассказал о болезни в Балтиморе и о возможной связи мисс Томас с инфицированным. Уокер все внимательно выслушала и пару раз что-то черкнула в блокноте. Закончив монолог, я, в свою очередь, поинтересовался, что же случилось.

– Самая банальная история, – начала она, не переставая жевать. – Во всяком случае, пока так кажется. Сегодня около семи нам позвонили. Судя по всему, мисс Томас ушла вчера вечером. Кроме соседки по комнате, об этом никто не знал, но…

– Что? – не выдержал я.

– Да эта соседка… Ну и создание! Только сегодня утром она решила поднять тревогу. Сотрудники всполошились и начали обыскивать дом. Потом позвонили в «Скорую помощь». Никаких результатов. В конце концов кто-то догадался проверить в гараже.

Она вошла внутрь и движением руки пригласила нас следовать за собой.

– Только, пожалуйста, остановитесь у входа. Здесь уже и так перебывало слишком много народу, все истоптали.

Брук быстро юркнула внутрь, опередив меня, но моментально остановилась. Я услышал, как она негромко охнула.

40

Дабы что-нибудь разглядеть, я тоже шагнул внутрь и встал за спиной Брук.

Перед нашими глазами открылось сюрреалистическое зрелище, словно специально организованное для какой-то странной выставки. Машин в гараже не было, и пространство казалось пустым, если не считать нескольких шезлонгов, ящиков и набора для барбекю. Все это стояло у стены. А посреди помещения валялся опрокинутый стул, над которым висело тело Глэдис Томас. Короткая веревка оказалась привязанной к одному из толстых стропил крыши. Расстояние от бревна до пола составляло футов семь, и ноги Глэдис почти доставали до бетона.

Вокруг тела медленно ходил фотограф, то и дело освещая пространство белыми вспышками.

Какое-то время я стоял неподвижно, ни о чем не думая, – просто смотрел. Наконец спросил: