Встрепенулся Антон, оторвался от жены, поворочал головой.

– Что-то пахнет жареным, мужики. Вам не кажется?

Илья наконец сбросил с себя сонливое оцепенение, встал, но было уже поздно что-либо предпринимать, а тем более хвататься за оружие.

Птицы-змеи, сотканные из клочков серого тумана, разделились ровно по количеству ходоков, спикировали на них и вонзились в каждого, не оставив никакого следа!

Женщины вскрикнули.

Сознание людей помутилось на какое-то время… и восстановилось без особых болезненных ощущений. Только на какие-то мгновения все почувствовали присутствие в голове чужих объектов наподобие черных дыр, но и эти ощущения быстро прошли.

Илья посмотрел на свои руки, ноги, пытаясь оценить былое стеснение в груди и холод в голове, посмотрел на Влада, и ему не понравился ответный взгляд проводника.

– Что ты на меня так смотришь?

– Его надо оставить, – кивнул Влад на лежащего без движения Ратникова.

Илья нагнул голову.

– Белены объелся?!

– Он стал обузой. Через море мы его не переправим.

Илья раздул ноздри, сцепил челюсти, сдерживаясь. Но раздражение оказалось сильнее.

– Во-первых, он наш друг…

– А что важнее – дело или дружба?

– Идиотский вопрос!

– С ним мы далеко не уйдем, и ты это знаешь.

– Он останется с нами!

– В таком случае я возвращаюсь.

– Эй, малыш, ты на кого голос повышаешь?! – удивился Антон. – Тебе дано указание сопровождать нас, вот и давай, исполняй приказ!

– А вы на него не орите! – окрысился вдруг Шурик. – Мы вам не слуги!

– Чего?! Ты-то сам кто такой?! Тебе слово давали?! Снайпер хренов! Сиди и молчи в тряпочку!

– Дядя, я ведь и ответить могу!

– Да ну?! Испугал ежа голой ж…й! Ну, давай, ответь! Или слабо без винтовочки?

Шурик, поколебавшись мгновение, отставил винтовку в сторону, пригнулся, пошел к Антону боком. Тот отшвырнул пистолет-пулемет, прыгнул навстречу.

– Прекратите! – попытался остановить их Илья.

Валерия кинулась к мужу.

– Антон, не надо!

– Пусть подерутся, – скривила губы Владислава. – Два дурака!

– Что?! – обернулась к ней Валерия. – Ты назвала моего мужа дураком?!

– А разве это не так? Он же бывший зэк… и алкаш…

– Да я тебе язык вырву, колдунья! – Валерия бросилась на Владиславу.

– Дуры, – хихикнул Влад.

Илья, давно едва сдерживающий захлестнувшие душу эмоции, прыгнул к нему и ударил.

Влад попытался поставить блок и увернуться, с криком отлетел на несколько метров в сторону и едва не свалился с обрыва.

Вскочили и отдыхавшие Максим с Данилой, ошеломленные резкой сменой настроения спутников.

– Они что, с ума сошли?! – выдохнул Бусов. – Идиоты!

– На себя посмотри, – не выдержал Ломов-младший. – Они же вдвое старше тебя, и ты не имеешь права судить…

– Да пошел ты!

Данила сжал кулаки, нагнул голову:

– Возьми свои слова обратно!

– Да пошел ты!

Данила бросился на Максима.

Антон двумя ударами уложил Шурика на землю.

Валерия вцепилась в волосы Владиславы, обе упали.

Илья ответил на прыжок и удар Влада и снова чуть не сбросил его с обрыва.

Антон подскочил к упавшим на землю женщинам, оторвал Владиславу от жены и наскочил на кулак Ильи. Упал, перекатился особым приемом, вскочил, хватая с земли пистолет-пулемет.

Схватились за оружие и остальные.

– Остановитесь! – раздался вдруг громовой голос.

Разделенные на противоборствующие пары, десантники замерли, косясь по сторонам, стараясь не выпускать из виду противника.

– Остановитесь! – повторил кто-то с той же мрачной силой и угрозой. – Вспомните, кто вы! Люди или животные?!

Стало тихо.

Илья стряхнул с себя мутное оцепенение, мешающее сосредоточиться на смысле сказанного, оглянулся.

С недалекого холма смотрел на них Георгий с разведенными в стороны руками. В правой руке он держал крест-уморь, в левой – нечто похожее на язычок радужного пламени.

– Немедленно прекратите! – добавил Витязь, вычертив крестом замысловатый знак, оставивший в воздухе светлый след. Затем коснулся креста «язычком пламени», махнул им в сторону Пашина, и к людям понеслась струя прозрачного света.

Илья попытался отпрыгнуть в сторону, но сумел подавить страх в душе и желание выстрелить.

Струя ударила в него беззвучной молнией, вышибла дух на мгновение, а вместе с ним и какой-то визжащий серый клубок дыма. Илья упал на колени, силясь не потерять сознание.

Антон, сообразив, что происходит, поднял ствол пистолета-пулемета, собираясь дать очередь. Но Илья, кусая губы, простонал:

– Не стрелять!

Георгий махнул крестом еще раз, посылая сгусток светящегося тумана.

Сгусток настиг Антона, по-заячьи скакнувшего с камня на камень, вонзился ему в голову, также вышибая из нее клуб черного дыма. Громов согнулся, роняя оружие, оперся ладонями о землю.

Остальные, переглядываясь, попятились.

Шурик поднял винтовку, выстрелил, но Георгий качнулся влево, пропуская пулю, и «выстрелил» в ответ. Уморь метнул струю света, безошибочно угодившую в снайпера. Шурик выронил винтовку, схватился за голову.

Георгий сбежал с холма, продолжая на ходу колдовать с жезлом силы, обезвредил Влада, женщин, но не тронул Максима и Данилу, которые перестали драться и попятились назад, явно не желая подчиняться.

Илья поборол слабость, поднялся на ноги.

Выпрямился с натугой и Антон.

– Что ты сделал?!

– Изгнал бесов, – ответил Витязь хладнокровно, пряча уморь в карман штанов, а «язычок пламени» – в карман на груди.

– Каких бесов?!

– Мороков, – хрипло сказал Илья. – Иннокентий предупреждал нас. Это были они?

Георгий кивнул, разглядывая отступивших к обрыву певца и художника.

– Твою мать! – выдохнул Антон. – Вот почему мы взбесились!

Влад вдруг бросил свой лук и сел на корточки, пряча лицо в ладонях.

– Простите меня!..

Антон похлопал его по плечу.

– Мы все были не на высоте. – Он подошел к Шурику, на лице которого вспухли синяки. – Извини, дружище. Я не понимал, что делаю.

– Я должен был преодолеть мороку, – глухо проговорил Влад. – Меня учили… я готовился…

– Это были мороки Черного Вея, – сказал Георгий. – Он послал их за вами, наделив чудовищной силой, затмевающей сознание. Даже я не смог бы с ними тягаться на равных.

– Справился же?

– Я только помог вам избавиться от них, внутри вы сопротивлялись, но не хватало собственных душевных сил. Если бы вы сдались, все сейчас были бы мертвы.

Антон посмотрел на молодых людей, сжимающих кулаки, не знающих, что делать.

– Почему ты не выбил мороков из них?

– Они – обретенники, будущие радетели Рода, и должны справиться с мороками сами.

Валерия и Владислава обнялись.

– Ох, как мне стыдно! – шепнула Владислава, заплакав.

– Прости меня! – ответила Валерия, давясь слезами.

Мужчины, отводя глаза, подобрали оружие, выстроились за Георгием в линию.

– Что они должны сделать? – кивнул Илья на молодых людей, в глазах которых боролись сомнения и надежды, легкий флер безумия и рассудок. – Чем мы им можем помочь, чтобы вышвырнуть мороков?

– Это они должны сделать сами. И без подсказок!

Максим и Данила переглянулись.

– Мы им ничего не должны, – разлепил разбитые в кровь губы Бусов.

Данила посмотрел на свои сжатые кулаки, с усилием разжал их, выпрямился.

Поискав глазами, он подобрал камешек, разровнял ногой песок и начертил на нем несколько причудливо переплетающихся линий. Это была руна ВЕ-РА.

Руна вдруг вспыхнула на мгновение, пустив веер призрачных лучиков. Данила вздрогнул. Какая-то серая струйка вырвалась у него изо рта, метнулась прочь.

Лицо парня побледнело. Он посмотрел на внимательно разглядывающих его мужчин и притихших женщин. В глазах рунописца протаяла горестно-виноватая тень. Губы задрожали.

– Простите… меня…

– Все в порядке, – ожил Антон. – Молодец, Ломов, не подкачал. Ну, а ты что ж, голосистый наш?

Максим скривил губы, собираясь ответить ругательством, но сдержался. Открыл рот, закрыл. Покраснел. Он не знал, что нужно делать, да и морок, сидевший внутри, мешал думать.

– Спой! – тихо сказал Данила.

Максим сглотнул, борясь с желанием послать приятеля куда подальше, однако все же справился с собой, вспомнил уроки Иннокентия.

Первый взятый им «аккорд» оказался неуверенным и слабым. Максим снова покраснел, бросил взгляд на слушателей, но никто из них не улыбался ехидно и не сделал ни одного презрительного жеста. Все стояли и внимательно слушали. Тогда певец сосредоточился на внутреннем «обретении веры», как учил волхв, прижал ладони к вискам и запел.

Дивной красоты баритон взлетел над холмами и мертвым морем Нави, породив множество звонких отголосков.

– М-рр-а-а-к с-ги-и-и-нь!..

И не успел затихнуть последний зов эха, как из головы Бусова вырвалась серая спиралька и с визгом умчалась прочь, растаяла в воздухе.

Максим пошатнулся, бледнея, и, наверное, упал бы, но Данила подскочил к нему и поддержал под локоть.

– Блин! – сказал Антон, облизнув губы, покачал головой. – Ну и голосище! Аж до нутра пробрало! Что скажете, Витязь? Он избавился от этого дерьма в голове?

Георгий приблизился к певцу, заглянул ему в глаза.

Максим криво улыбнулся:

– Моя голова со мной не дружит.

– Уже дружит, – усмехнулся в ответ Георгий. – Как самочувствие?

– Словно у меня вырезали что-то. – Максим ткнул пальцем в грудь и в голову. – Здесь и здесь…

– Мороки оставляют следы, изменяющие мироощущение. Иногда человек незаметно для самого себя перерождается, поэтому с этими следами надо бороться еще долго.

– А чем это ты изгонял из нас бесов? – полюбопытствовал Антон. – Похоже на пламя зажигалки.

– Это перо Финиста.

– Перо? Не может быть!

– Благодарю, поручик, – подал Илья руку Георгию. – Ты вовремя вмешался. К стыду своему, я не смог воспротивиться своему мороку. Не знаю, чем бы все закончилось.

– Это было страшно! – передернула плечами бледная Владислава, беря мужа под руку.

Валерия подошла к мужу, неожиданно робко обняла его.

Антон погладил ее по волосам, ошеломленный признанием Георгия, что тот изгнал мороков «пером Финиста», проворчал:

– Нет смысла об этом вспоминать. Все кончилось хорошо. Пора подумать о переправе.

– Да, ладья Харона не помешала бы, – кивнула Валерия с бледной улыбкой. – Терентия надо на чем-то везти.

Все оглянулись на Ратникова.

– Черт, мы же совсем забыли про полковника! – Антон быстрым шагом направился к раненому. – Что-то он не шевелится!

Илья бросился вслед за другом к Ратникову, нагнулся и увидел широко раскрытые глаза Терентия, устремленные в небо.

Ратников был мертв!

Глава 33

Корабль духа

Известие о смерти верного товарища поразило ходоков как гром среди ясного неба, заставив их испытать отчаяние и страх. Но длилось это замешательство недолго. Георгий принялся командовать отрядом, и люди оживились.

– Мы можем спасти его, – заявил Витязь, осмотрев Ратникова. – Он умер недавно, и душа еще не покинула тело. Станьте в круг. Представьте, что он оживает, встает, улыбается, ну, и так далее. Подпитайте его мысленно.

– И все? – спросил Антон.

– Все! – отрезал Георгий.

Люди повиновались.

Георгий кивком позвал Влада, и они раздели Ратникова до пояса, положили поудобнее. Стало видно, что вокруг зарубцевавшейся раны на груди полковника разлилась фиолетовая чернота с красными и зеленоватыми разводами. Морок, проникший в тело полковника, не смог завладеть его душой, но смог остановить сердце.

Георгий достал флягу фиолетово-синего стекла с двумя горлышками, отвинтил колпачок и пролил на грудь Терентия струйку жидкого голубоватого пламени. Струйка зашипела, пробила дырку в рубце раны, всосалась в кожу. Тело Ратникова конвульсивно содрогнулось.

Собравшиеся вокруг десантники вздрогнули.

Влад положил руки на грудь Ратникова, соединив пальцы кольцом вокруг раны.

Георгий достал уморь, затем «язычок пламени», действительно оказавшийся светящимся, переливающимся всеми цветами радуги птичьим пером.

Люди затаили дыхание.

– Максим, пой! – скомандовал Георгий.

– Что петь?! – растерялся Бусов.

– Вспомни «розовый шум», октаву «ми».

Максим открыл рот, закрыл, не издав ни звука. Просипел, бледнея:

– Горло… перехватило!

– Соберись! – сжал его локоть Антон.

Максим закашлялся, сделался багровым, на лбу его выступили капли пота.

– Ты сможешь, Максим! – убежденно прошептала Владислава. – Давай!

Бусов сжал кулаки так, что ногти впились в ладонь, закрыл глаза.

Сначала тихо, потом громче из уст его полилась-потекла странная песня без слов, гортанная, зудящая, вибрирующая в диапазоне лада «ми».

И у слушателей вдруг прояснились головы, заблестели глаза, дыхание перехватило, в сердцах родилось радостное томление, ожидание чуда и счастья.

Георгий взмахнул уморем, вонзая в голову Ратникова клинок бледного лунного сияния. Тело полковника выгнулось дугой! Из головы с визгом вылетела серая струя, крутанулась змеей туда-сюда и умчалась в небо.

Ратников застонал.

Вскрикнули женщины.

Влад отнял руки, сел, буквально позеленевший от потери энергии.

Георгий провел пером по груди Терентия, по лбу, по щекам, спрятал в карман, похлопал раненого по плечу.

– Вставай, друже, пора в путь.

Ратников, бесцельно шаривший вокруг себя руками, поднял голову. Глаза его наполнились жизнью.

– Где я?

– На том свете, – серьезно ответил Витязь.

Антон засмеялся с облегчением.

– Эт точно! Мы все на том свете, полковник. Но – живые!

Ратникову дружно помогли встать, Илья коротко пересказал ему последние события, упустив подробности всеобщей драки, случившейся в результате помрачения рассудка, а также о сеансе оживления полковника, и повеселевший отряд собрался на краю плато, глядя вниз, на каменистый, усеянный крупной галькой берег.

– Харон явно манкирует своими обязанностями, – изрек Антон полушутливо. – Почему его нет? Он же должен перевозить души.

– Харон живет в других мифах, – покачал головой Влад; проводник был недоволен собой и мрачен, все еще переживая проявленную час назад слабость.

– Я имею в виду, что никто нам с переправой не поможет, – уточнил Антон. – У вас есть какие-то идеи?

– Надо строить корабль.

Антон посмотрел на Влада как на больного.

– Из чего? Из камней?

– Он имел в виду другой корабль – духовный, – негромко сказал Георгий. – При определенном психофизическом посыле эта идея реализуется. Думаю, это в наших силах.

– Ну, если существует технология…

– Технологию определяем мы. Придется очень сильно пожелать, чтобы нам помогли духи этих мест. Если хватит сил, они откликнутся.

– Нам надо создать эгрегор? – догадался Ратников.

– Можно сказать и так, – усмехнулся Георгий. – Духовную общину, пусть и небольшую.

– Но мы не встретили на пути ни одного духа.

– Вы просто их не видите, они кругом, и их много.

Ходоки завертели головами во все стороны.

– Иногда мне кажется… – признался Данила смущенно. – Что-то прозрачное движется… столбики, вихрики… я думал, что это галлюцинации… или особенности атмосферы.

– А если мы вызовем… э-э, недружественных духов? – спросил Ратников.

– Дружественных здесь нет, – сказал Влад.

– Тем более! Зачем же рисковать?

– Надо их заинтересовать.

– Чем? Вряд ли их привлекут наши вещи.

– А если нас услышит Морок? – полюбопытствовал Максим.

Александр Степанович Грин

– Тем лучше, – пожал плечами Влад. – Никуда не надо будет идти и плыть.

Искатель приключений

– Прав был философ, – ухмыльнулся Антон. – Не помню кто, если честно. Но он точно отразил нашу ситуацию.

– Как? – поднял бровь Илья.

И там как раз, где смысл искать напрасно Там слово может горю пособить. Фауст
– Он сказал: «В аду имеет смысл только молитва, обращенная к дьяволу».

I. Поездка

– Весьма разумное замечание.

– Спускаемся к берегу, – скомандовал Георгий: с его возвращением управление отрядом автоматически перешло к нему, и Илья почувствовал огромное облегчение.

Путешественник Аммон Кут после нескольких лет отсутствия возвратился на родину. Он остановился у старого своего друга, директора акционерного общества Тонара, человека с сомнительным прошлым, но помешанного на благопристойности и порядочности. В первый же день приезда Аммон поссорился с Тонаром из-за газетной передовицы, обозвал друга «креатурой» министра и вышел на улицу для прогулки.

Отряд начал медленно спускаться с обрыва, используя пологие песчаные откосы и неровности скальных выступов. Илья помог спуститься Владиславе, Антон – Валерии. Спуск занял около часа, и ходоки собрались на каменистом мыске, выдающемся в море, разглядывая прозрачную до самого дна голубую воду.

Это море походило на земные моря только размерами водной поверхности. Его дно оказалось абсолютно пустым и безжизненным. Ни одна водоросль, ни один коралловый полип не росли в воде, ни одно живое существо – рыбешка, головастик, креветка, медуза – не плавало в глубине прибрежных вод. Море Нави представляло собой гигантскую ванну, наполненную чистой дистиллированной водой.

Аммон Кут принадлежал к числу людей серьезных, более чем кажутся они на первый взгляд. Его путешествия, не отмеченные газетами и не внесшие ни в одну карту малейших изменений материков, были для него тем не менее совершенно необходимы. «Жить – значит путешествовать», – говорил он субъектам, привязанным к жизни с ее одного, самого теплого и потного, как горячий пирог, бока. Глаза Аммона – две вечно алчные пропасти – обшаривали небо и землю в поисках за новой добычей; стремительно проваливалось в них все виденное им и на дне памяти, в страшной тесноте, укладывалось раз навсегда, для себя. В противоположность туристу Аммон видел еще многое, кроме музеев и церквей, где, притворяясь знатоками, обозреватели ищут в плохо намалеванных картинах неземной красоты.

– Мертвая вода… – пробормотал Ратников.

Никто ему не возразил. Все понимали, что он имел в виду.

Любопытства ради Аммон Кут зашел в вегетарианскую столовую. В больших комнатах, где пахло лаком, краской, свежепросохшими обоями и еще каким-то особо трезвенным запахом, сидело человек сто. Аммон заметил отсутствие стариков. Чрезвычайная, несвойственная даже понятию о еде, тишина внушала аппетиту входящего быть молитвенно нежным, вкрадчивым, как самая идея травоядения. Постные, хотя румяные лица помешанных на здоровье людей безразлично осматривали Аммона. Он сел. Обед, поданный ему с церемониальной, несколько подчеркнутой торжественностью, состоял из отвратительной каши «Геркулес», жареного картофеля, огурцов и безвкусной капусты. Побродив вилкой среди этого гастрономического убожества, Аммон съел кусок хлеба, огурец и выпил стакан воды; затем, щелкнув портсигаром, вспомнил о запрещении курить и невесело осмотрелся. За столиками в гробовом молчании чинно и деликатно двигались жующие рты. Дух противодействия поднялся в голодном Аммоне. Он хорошо знал, что мог бы и не заходить сюда – его никто не просил об этом, – но он с трудом отказывал себе в случайных капризах. Вполголоса, однако же достаточно явственно, чтобы его услышали, Аммон сказал как бы про себя, смотря на тарелку:

– Может, приступим к делу? – осведомился Антон, чувствуя себя неуютно.

– Дрянь. Хорошо бы теперь поесть мяса!

При слове «мясо» многие вздрогнули; некоторые уронили вилки; все, насторожившись, рассматривали дерзкого посетителя.

Впрочем, ощущения остальных тоже не отличались оптимистическим настроем. От моря тянуло пронизывающим холодом, и по спинам людей бежали ледяные мурашки.

– Мяса бы! – повторил, вздыхая, Аммон.

– Да, пожалуй, – сказал Георгий, отрывая взгляд от огненной борозды, пересекающей море и исчезающей за горизонтом.

Раздался подчеркнутый кашель, и кто-то шумно задышал в углу.

– Что мы должны делать? Медитировать?

Скучая, Аммон вышел в переднюю. Слуга подал пальто.

– Прежде всего надо собраться с мыслями и направить их на решение задачи: представить, что мы плывем на корабле.

– Я пришлю вам индейку, – сказал Аммон, – кушайте на здоровье.

– На каком именно? – уточнил Ратников. – На катере, на паруснике, на военном крейсере?

– Ах, господин! – возразил, печально качая головой, истощенный старик-слуга. – Если бы вы привыкли к нашему режиму…

– Совершенно не важно. Суть должна быть одна – плавсредство для пересечения моря. Если хотите, можете даже прочитать молитву, не помешает. Успокойте дыхание. Отрешитесь от всего земного и от собственных переживаний. Раскройте свои помыслы Космосу, пусть их прочитают духи.

Аммон, не слушая его, вышел. «Вот и испорчен день, – думал он, шагая по теневой стороне улицы. – Огурец душит меня». Ему захотелось вернуться домой; он так и сделал. Тонар сидел в гостиной перед открытым роялем, кончив играть свои любимые бравурные вещи, но был еще полон их резким одушевлением. Тонар любил все определенное, безусловное, яркое: например, деньги и молоко.

– А разве здесь, в Нави, есть Космос? – не удержался Максим.

– Согласись, что статья глупа! – сказал, входя, Аммон. – Для твоего министра я предложил бы и свое колено… но – инспектор полиции дельный парень.

– Космос пронизывает все, в том числе и Навь.

– Мы, – возразил, не поворачиваясь, Тонар, – мы, люди коммерческие, смотрим иначе. Для таких бездельников, как ты, развращенных путешествиями и романтизмом, приятен всякий играющий в Гарун-аль-Рашида. Я знаю – вместо того, чтобы толково преследовать аферистов, гадящих нам на бирже, гораздо легче, надев фальшивую бороду, шляться по притонам, пьянствуя с жуликами.

– Но ведь Навь… мир смерти…

– Что же… он интересный человек, – сказал Аммон, – я его ценю только за это. Надо ценить истинно интересных людей. Многих я знаю. Один, бывший гермафродитом, вышел замуж; а затем, после развода, женился сам. Второй, ранее священник, изобрел машинку для пения басом, разбогател, загрыз на пари зубами цирковую змею, держал в Каире гарем, а теперь торгует сыром. Третий замечателен как феномен. Он обладал поразительным свойством сосредоточивать внимание окружающих исключительно на себе; в его присутствии все молчали; говорил только он; побольше ума – и он мог бы стать чем угодно. Четвертый добровольно ослепил себя, чтобы не видеть людей. Пятый был искренним дураком сорока лет; когда его спрашивали: «Кто вы?» – он говорил – «дурак» и смеялся. Интересно, что он не был ни сумасшедшим, ни идиотом, а именно классическим дураком. Шестой… шестой… это я.

– У вас неверное представление о Нави. Прежде всего Навь – это То, Из Чего Рождается Новая Жизнь. То есть – Потенция! А уж потом мир смерти и хаоса. Но об этом мы еще поговорим.

– Да? – иронически спросил Тонар.

– Но если мы раскроемся, – робко проговорила Владислава, – не воспользуются ли этим мороки? Или злые духи?

– Да. Я враг ложного смирения. За сорок пять лет своей жизни я видел много; много пережил и много участвовал в чужих жизнях.

– Чтобы они не воспользовались моментом, создайте защитное поле – представьте себя стоящим в цилиндре из зеркального стекла. Вполне возможно, что вы увидите духов. В таком случае выберите самого дружелюбного и, образно говоря, протяните ему руку, приветливо, тепло, а потом попросите о помощи.

– Однако… Нет! – сказал, помолчав, Тонар. – Я знаю человека действительно интересного. Вы, нервные батареи, живете впроголодь. Вам всегда всего мало. Я знаю человека идеально прекрасной нормальной жизни, вполне благовоспитанного, чудных принципов, живущего здоровой атмосферой сельского труда и природы. Кстати, это мой идеал. Но я человек не цельный. Посмотрел бы ты на него, Аммон! Его жизнь по сравнению с твоей – сочное, красное яблоко перед прогнившим бананом.

– А если мы ничего не увидим?

– Покажи мне это чудовище! – вскричал Аммон. – Ради бога!

– Ничего страшного, продолжайте думать о цели и просить помощи. Главное – чтобы вас услышали. Если же вам удастся настроиться на определенного духа, первым делом спросите, что вы можете сделать для него. Поблагодарите духа за контакт. И только потом попросите его о переправе. Еще вопросы есть?

– Сделай одолжение. Он нашего круга.

Ходоки молчали, поглядывая на море, на черное, ставшее абсолютно беззвездным небо, друг на друга.

Аммон смеялся, стараясь представить себе спокойную и здоровую жизнь. Взбалмошный, горячий, резкий – он издали тянулся (временами) к такому существованию, но только воображением; однообразие убивало его. В изложении Тонара было столько вкусного мысленного причмокивания, что Аммон заинтересовался.

– Если не верите в это – лучше не начинать.

– Если не идеально, – сказал он, – я не поеду, но если ты уверяешь…

Илья расправил плечи.

– Я ручаюсь за то, что самые неумеренные требования…

– Верим!

– Таких людей я еще не видал, – перебил Аммон. – Пожалуйста, напиши мне к завтраку рекомендательное письмо. Это не очень далеко?

– Тогда начали.

– Четыре часа езды.

Все дружно закрыли глаза. Не закрыли только Георгий и Влад, вынужденные одновременно играть роль охранников отряда. Но они могли медитировать и в таком положении.

Аммон, расхаживая по комнате, остановился за спиной Тонара и, увлекшись уже новыми грядущими впечатлениями, продекламировал, положив руку, как на пюпитр, на лысину друга:

Илья сосредоточился на полной расслабленности тела, сфокусировал мысли на проникновении в космические бездны. Затем вспомнил о защите и оказался в зеркальном цилиндре, сквозь стенки которого к нему могли пробиться только лучи света, не несущие злых намерений. Этому его учил еще дед Евстигней, и подсказка Витязя – как выходить на высший уровень медитации – ему была не нужна.

Поля родные! К вашей тишине, К задумчиво сияющей луне, К туманам, медленным в извилистых оврагах, К наивной прелести в преданиях и сагах, К румянцу щек и блеску свежих глаз Вернулся я; таким же вижу вас Как ранее, и благодати гений Хранит мой сон среди родных видений!

– Неужели тебе сорок пять лет? – спросил, грузно вваливаясь в кресло, Тонар.

Какое-то время он ничего не видел, кроме равномерно светящегося тумана, и не слышал, кроме гула крови в ушах. Потом за стенками защитного ментального цилиндра замигали серебристые искорки, стали собираться в эфемерные струйки и закорючки, то приближавшиеся, то отступающие. Мелькнуло вполне человеческое личико, исчезло.

– Сорок пять. – Аммон подошел к зеркалу. – Кто же выдергивает мне седые волосы? И неужели я еще долго буду ездить, ездить, ездить – всегда?

Илья торопливо позвал его, «протянул руку».

Личико возникло вновь, печальное и удивленное одновременно, похожее на личико пятилетнего ребенка, а также на морду кошки.

II. Приезд

«Кто ты?» – раздался в голове Ильи тихий прерывистый шепот.

Синий и белый снег гор, зубчатый взлет которых тянулся полукругом вокруг холмистой равнины, Аммон увидел из окна поезда рано утром. Вдали солнечной полоской блестело море.

«Я живой человек», – ответил Илья.

Белая станция, увитая по стенам диким виноградом, приветливо подбежала к поезду. Паровоз, пыхтя отработанным паром, остановился, вагоны лязгнули, и Аммон вышел.

«Живым здесь не место. Зачем ты пришел сюда?»

Он видел, что Лилиана – настоящее красивое место. Улицы, по которым ехал Аммон, наняв экипаж к Доггеру, не были безукоризненно правильны: мягкая извилистость их держала глаза в постоянном ожидании глубокой перспективы. Между тем постепенно развертывающееся разнообразие строений очень развлекало Аммона. Дома были усеяны балкончиками и лепкой или выставляли полукруглые башенки; серые на белом фасаде арки, подтянутые или опущенные, как поля шляпы, крыши различно приветствовали смотрящего; все это, затопленное торжественно цветущими садами, солнцем, цветниками и небом, выглядело неплохо. Улицы были обсажены пальмами; зонтичные вершины их бросали на желтую от полудня землю синие тени. Иногда среди площади появлялся старый, как дед, фонтан, полный трепещущей от выкидываемых брызг воды; местами в боковой переулок взвивалась каменная винтовая лестница, а выше над ней бровью перегибался мостик, легкий как рука подбоченившейся девушки.

«Мне поручено найти Обитель Властелина этого мира».

«Для чего?»

III. Дом Доггера

«Мы хотим, чтобы его слуги не посещали наш явный мир без нужды».

Проехав город, Аммон еще издали увидел сад и черепичную крышу. Дорога, усыпанная гравием, вела через аллею к подъезду – простому, как и весь дом из некрашеного белого дерева. Аммон подошел к дому. Это было одноэтажное бревенчатое здание с двумя боковыми выступами и террасой. Вьющаяся зелень заваливала простенки фасада цветами и листьями; цветов было много везде – гвоздик, тюльпанов, анемон, мальв, астр и левкоев.

«Почему?»

К Аммону спокойными, свободными шагами сильного человека подошел Доггер, стоявший у дерева. Он был без шляпы; статная, розовая от загара шея его пряталась под курчавыми белокурыми волосами. Крепкий, как ожившая грудастая статуя Геркулеса, Доггер производил впечатление несокрушимого здоровяка. Крупные черты радушного лица, серые теплые глаза, небольшие борода и усы очень понравились Аммону. Костюм Доггера состоял из парусинной блузы, таких же брюк, кожаного пояса и высоких сапог мягкой кожи. Руку он пожимал крепко, но быстро, а его грудной голос звучал свободно и ясно.

– Аммон Кут – это я, – сказал, кланяясь, Аммон, – если вы получили письмо Тонара, я буду иметь честь объяснить вам цель моего приезда.

«Мы от этого болеем, гибнем».

– Я получил письмо, и вы прежде всего мой гость, – сказал, предупредительно улыбаясь, Доггер. – Пойдемте, я познакомлю вас с женой. Затем мы поговорим обо всем, что будет вам угодно сказать.

«Но вы – явные формы и не сможете пройти к Обители».

Аммон последовал за ним в очень простую, с высокими окнами и скромной мебелью гостиную. Ничто не бросалось в глаза, напротив, все было рассчитано на неуловимый для внимания уют. Здесь и в других комнатах, где побывал Аммон, обстановка забывалась, как забывается телом давно обношенное привычное платье. На стенах не было никаких картин или гравюр. Аммон не сразу обратил на это внимание: пустота простенков как бы случайно драпировалась в близко сходящиеся друг с другом складки оконных занавесей. Опрятность, чистота и свет придавали всему оттенок нежной заботливости о вещах, с которыми, как со старыми друзьями, живут всю жизнь.

«И все же мы попробуем. – Илья спохватился. – Что я могу сделать для тебя?»

– Эльма! – сказал Доггер, открывая проходную дверь. – Иди-ка сюда.

Кошачье-человеческое личико сморщилось, исчезло, возникло вновь, странное, как бы плачущее и смеющееся одновременно.