Киев. Июль 1986 года
Через два месяца Цой снимается еще в одном фильме – «Конец каникул». Съемки проходят в Киеве. Но пока группа КИНО еще на борту самолета, приземлившегося в аэропорту «Борисполь».
Женский голос объявляет по трансляции:
– Тильки що прызэмлывся летак из Лэнинграду…
Эта фраза веселит музыкантов. К самолету подъезжает трап. Стюардесса открывает дверь и из белого брюха «Ту-134» поочередно выходят Цой, Каспарян, Тихомиров, и Гурьянов. Все одеты в черное, все держат гитарные кофры, кроме Гурьянова. На нем светлая футболка, клетчатые штаны. На фоне остальных пассажиров КИНОшники смотрятся инопланетянами.
В вестибюле их встречает парень лет двадцати с хвостиком – студент режиссерского факультета Сергей Лысенко. И пока они идут по коридорам, Сергей рассказывает о последствиях чернобыльской аварии:
– Ну, подумаешь, бабахнуло! Жизнь все равно продолжается! Просто надо пить как можно больше красного сухого вина, и никакая радиация вам не страшна…
Они быстро добираются до гостиницы «Славутич», где для группы забронированы места, подходят к дородной тетке-администратору, восседающей за стойкой. Она расплывается в широкой улыбке:
– Здраствуйте, хлопчыкы!
– Здравствуйте, у вас должна быть бронь на КИНО.
– Так кино вжэ було, всэ знялы и давно пойихалы.
– Да, нет, это не то кино. Это просто группа такая.
– Ось я и кажу, шо була киногрупа, алэ вжэ всэ зняла и пойихала. Щэ вранци.
– Да нет, вы нас не поняли…
– Та всэ я прэкрасно розумию – пойихалы вси давно! Ни рэчэй, ни людэй, ничого нэ лышилось!
– Ладно, давайте проверим по паспортам. У вас должна быть бронь. Вот, Цой, Каспарян, Тихомиров, Гурьянов…
– Чэкайтэ, чэкайтэ, нэ так швыдко… Щэ раз…Хто першый?
– Цой…
– Виктор Робертовычъ?
– Да.
– Так, есть бронь на такого… А вы кажэтэ – кино!? – тетка выразительно смотрит на молчаливого и абсолютно невозмутимого Цоя, сравнивая фото в паспорте с лицом оригинала, – якэ ж цэ кино?
В лифте музыканты сталкиваются с парой пожилых интуристов.
– Вам какой этаж? – спрашивает у иностранцев Виктор.
– Эйт фло, плиз, – отвечает мужчина.
– Нам выше, – говорит Цой и жмет на цифру «8».
Двери закрываются, и лифт плавно идет вверх.
КИНОшники смотрят на световой указатель и начинают хором отсчитывать этажи:
– Два… три… четыре… пять…
Интуристы – люди терпеливые и все происходящее воспринимают абсолютно невозмутимо: мол, и не такое видели в своей жизни.
– Плиз, эйт фло, – говорит Цой.
– Сенкью вери мач! – отвечает ему иностранец.
Шаркая ногами, они, не торопясь, покидают лифт. Цой жмет на цифру «10», дверь закрывается, и все давятся смехом.
Съемки происходят на площади Дзержинского в Киеве. КИНОшники в витрине «Дома музыки» исполняют песню «Закрой за мной дверь, я ухожу». После того, как Виктор трижды в финале песни пропевает слова: «Закрой за мной дверь, я ухожу», студент-режиссер объявляет в мегафон:
– Стоп! Снято! Можно перекурить.
Музыканты, возглавляемые Цоем, бегут на лужайку в самый центр площади Дзержинского. Они начинают дурачиться прямо под ногами прославленного чекиста: прыгать, изображать рукопашный бой. С другой стороны площади на их буйство взирают два постовых.
– Нам только скандала здесь не хватало, – говорит Лысенко, направляясь к памятнику.
Лысенко подходит к КИНОшникам, валяющимся как дети на траве, что-то им говорит, и те, словно ужаленные, вскакивают на ноги. Во время следующего дубля, когда музыканты снова стоят в витрине за стеклом, кто-то из бригады спрашивает Лысенко:
– Серега, а что ты им сказал?
– Ничего особенного. Просто брякнул, что в траве до фига радиации.
Ленинград. 3 июня 1987 года
V фестиваль Рок-клуба проходит в Ленинградском Дворце молодежи. Площадь перед Дворцом запружена молодыми людьми. Многие спрашивают лишний билет.
В концертном зале выступает группа КИНО. В репертуаре – новые песни. В частности, «Легенда». Марьяна Цой стоит за кулисами, она явно не в восторге от новых песен КИНО. Впрочем, песни не нравятся и публике в зале.
Не дожидаясь конца «Легенды», Марьяна уходит. Она разочарована.
В фойе Дворца молодежи множество тусующихся людей. На фоне финальных аккордов песни Марьяна слышит их голоса:
– Меня КИНО в этот раз не зацепило!
– Новые песни у Цоя – такое говно!
– ОБЪЕКТ НАСМЕШЕК – вот это группа!
Марьяна проходит мимо длинного листа ватмана, висящего на стене в фойе и исписанного вдоль и поперек разными фразами, так называемого «Гласа народа», где каждый желающий может оставить свое послание к любой группе фестиваля.
И надписи на нем вполне соответствуют последнему высказыванию: «Рикошет – sexy!», «ОБЪЕКТ НАСМЕШЕК – круче всех!», «ОН смеется последним!». Марьяна достает зажигалку, сигареты и нервно прикуривает.
– Рики, я тебя люблю! – экзальтированно вопит какая-то пьяная девица с ярко накрашенными губами и рядом с надписями, относящимися к ОБЪЕКТУ НАСМЕШЕК, оставляет жирный след поцелуя.
После выступления Виктор в баре дает интервью журналисту:
– …Можно было поступить нечестно – просто спеть старые вещи. Но мы не захотели…
Москва. 7 июля 1987 года
Рашид стоит в будке киномеханика и протягивает ему коробку с кинопленкой. Передавая коробку, Нугманов просит:
– Будь другом, прокрути его на максимальной громкости.
Киномеханик делает круглые глаза:
– Уважаемый, ваша премьера может закончиться скандалом.
– Как раз это мне и надо, – отвечает, усмехаясь, Рашид.
Все это происходит на XV международном московском кинофестивале. Рашид еще не знает, что совсем скоро со сцены прозвучит:
– …профессиональный приз журналистов ФИПРЕССИ получает фильм… хм… какое странное название… по-моему, звучит как… «Йя-хха»… победивший в программе «Молодое советское кино». Режиссер – Рашид Нугманов!
А дальше будут поздравления именитых коллег, бесконечные знакомства с известными и пока еще мало известными фигурами киноиндустрии. Но в ответной речи на вручении приза Рашид произнесет:
– Конечно, это награждение для меня стало сюрпризом. Но, по большому счету, я снимал «Йя-хху» не для наград. Для меня важнее всего было мнение тусовки, моих друзей рок-н-ролльщиков…
Ленинград. Май 1987 года
В малом кинозале Ленинградского дворца молодежи – просмотр «Йя-ххи» для своих. Леша Вишня заряжает пленкой киноустановку, в зале гаснет свет, и длинный луч прорезает темноту. На первых рядах сидят ленинградские рок-музыканты, среди которых и главные герои фильма. Большинству из них фильм понравится.
Съемки «Йя-ххи» станут началом прочной дружбы между Рашидом и Виктором. Они же положат начало постоянной работе Цоя в кино.
– Мы с ним могли говорить о чем угодно – о кино, о музыке, о жизни вообще… – будет вспоминать те времена Рашид, – Споров у нас не было, мы находили всегда что-то общее, и это доставляло нам удовольствие. Витя за прошедший с нашего знакомства год умудрился сняться в четырех картинах. Как только у него заканчивались съемки в одном фильме, сразу начинались съемки в другом… Это «Йя-хха», «Конец каникул», «Рок», где Виктор играет вместе с Башлачевым, и «Асса». С фильмом «Асса» в его личной жизни начались перемены, – он влюбился. В его жизнь вошла Наташа.
Ялта. Зима 1986 года
Пока Наташа и Виктор гуляют в зимней Ялте по пустынному пляжу, играют с набегающими на берег волнами, кормят хлебом чаек на набережной, проплывают в вагончике фуникулера над ржавыми крышами Ялты, Рашид, за тысячу с лишним километров от них, продолжает обучение во ВГИКе. Он еще и не подозревает, что находится на пороге кардинальных перемен в своей жизни. Летом 1987-го после окончания третьего курса Нугманов приедет на каникулы в родную Алма-Ату и уже соберется возвращаться назад, как вдруг…
Алма-Ата. Август 1987 года
Нугманов входит в здание «Казахфильма».
Он идет по коридорам киностудии. Время от времени ему попадаются незнакомые люди. Его здесь никто не знает, с ним никто не здоровается. Наконец Рашид открывает дверь приемной, на которой красуется табличка с надписью «Директор киностудии „Казахфильм“ тов. Таукелов С. Т».
В приемной за столом сидит секретарша. Перед ней стопка бумаг. Рашид представляется, и секретарша нажимает кнопку селектора:
– Сламбек Тлеугабылович, к вам пришел Нугманов.
– Пусть войдет – доносится в ответ из динамика.
Рашид открывает еще одну дверь и оказывается в кабинете директора киностудии. Таукелов улыбается, выходит навстречу к Рашиду из-за длинного стола и пожимает ему руку:
– Ну, здравствуй, герой… – говорит директор, – наслышан, наслышан о твоих подвигах…
– О каких подвигах, вы это про что? – не понимает Рашид.
– Ух, какой скромный! – директор грозит Рашиду пальцем, – а приз на Московском фестивале разве не подвиг? Когда у нас тут все разваливается прямо на глазах, – сокрушенно продолжает директор, – ладно, не будем о грустном… Поздравляю тебя!
– Спасибо.
– Кстати, что это за название у твоего фильма такое чудное… «Яга»? – Он смешно произносит это слово с ударением на второй слог.
– «Яга»? – переспрашивает Рашид, – да нет, фильм называется «Йя-хха»! Это тусовка такая… – Директор непонимающе смотрит на Рашида. – Ну, одним словом, молодежная группировка…
– Молодежная, говоришь? – неожиданно радуется директор. – Ну, вот, значит, не случайно тебя рекомендовали наши сценаристы Баранов и Килибанов – фильм-то у нас молодежный, про наркоманов.
– Что за фильм? Какие наркоманы? – не понимает Рашид. – И при чем здесь я?
– А ты, давай, присаживайся…Разговор у нас с тобой долгий. Дело в том, что у нас в запуске один фильм. Съемки должны начаться через месяц, мы уже дважды пролонгировали эту картину. Есть опасение, что и через месяц не начнутся… На днях был очередной худсовет, который не принял кинопробы. Худсовет решил отстранить режиссера, и рекомендовал тебя в качестве нового. Поскольку ты у нас, Рашид, в теме – раз про рок-музыку снимаешь, так с наркоманами и подавно справишься. Что скажешь?
Через некоторое время Рашид уже держит в руках сценарий и рассматривает не утвержденные худсоветом фотопробы. Он отдает фотографии директору, который тут же рвет их и бросает в мусорную корзину.
– Мои условия просты, – объясняет директору Рашид, – во-первых, в главных ролях фильма будут сниматься те, кого я приглашу, профессиональные они актеры или нет – не имеет значения. Во-вторых, оператором-постановщиком будет мой старший брат, Мурат, тоже студент третьего курса. И, в-третьих, за мной остается вольная трактовка сценария.
Директор в ответ согласно кивает. А еще через полчаса директор и Рашид пьют коньяк, закусывая дольками лимона.
В конце этого визита происходит еще одно событие, которому Рашид не придает никакого значения. Когда Нугманов, стоя возле киностудии «Казахфильм», прикуривает сигарету, пробегающий мимо бродячий пес, заинтересованно принюхивается к нему.
– Иди домой, – говорит Рашид. Пес в ответ сердито лает.
И пес этот удивительно похож на того, что выскочит через три года на дорогу перед машиной Виктора Цоя.
Вечером, уже из дома, Нугманов звонит Цою:
– Витя, у меня хорошие новости. То, о чем мы с тобой мечтали год назад, начинает сбываться.
– Неужели фильм? Тебе предложили полнометражную постановку? – спрашивает Виктор.
Он находится в ленинградской квартире на проспекте Ветеранов, позади него на стене висит портрет, подаренный Виктору Тимуром Новиковым.
– «Казахфильм» дает нам карт-бланш.
– Круто!
– Будешь сниматься?
– Буду. Но только в главной роли.
– Обижаешь, Витя. Разумеется, только в главной.
– А что за фильм, о чем?
– Да вот, в двух словах история такая: парень приезжает в город и пытается снять с иглы свою бывшую подругу, за что получает нож в живот.
– Погибает?
– Да, погибает… в сухом арыке, и это мне не нравится. И герой какой-то недоделанный. В общем, сценарий мы перепишем. Слишком много там длинных диалогов. Короче, приезжай поскорее…
– Хорошо. Концерты я отменю… Кстати, привезу с собой болванку с новыми песнями. Их пять, по-моему, очень хорошие.
– Отлично! Вот и музыка к фильму будет!
Цой уже в поезде…
Алма-Ата. Октябрь 1987 года
Цой выходит из вагона, начинает спускаться по лесенке тамбура на перрон, где вместо встречающих – оператор с камерой на треноге, рядом с ним Рашид, съемочная бригада. Это съемки фильма «Игла». Цой спрыгивает на перрон и, щурясь, смотрит на яркое солнце. Рядом с ним стоит проводница, которая чего-то требует – настойчиво трясет Виктора за рукав. Цой не обращает на нее никакого внимания. Показывает ей непристойный жест пальцем.
Рашид командует:
– Стоп! Снято.
Следующая мизансцена – проход Цоя вдоль здания вокзала к телефонной будке. Вокруг уже собралась толпа зевак. Какой-то мальчишка, не обращая внимания на подготовку к съемке, быстрым шагом идет мимо площадки и крутит на пальце нитку с закрепленной на ней монеткой. Он настолько поглощен своими мыслями, что не замечает Рашида, преградившего ему путь, до тех пор, пока не наталкивается на живот кинорежиссера.
– Ой! – испуганно вскрикивает шкет.
– В кино сниматься хочешь? – спрашивает Рашид.
– Хочу, – говорит шкет.
– Ну, давай сюда свою монетку.
В кадр входит девушка с хлопушкой:
– Игла. Телефонная будка. Дубль первый.
Рашид командует:
– Начали!
Цой проходит вдоль вокзала, крутя на пальце нитку с монеткой. Виктор заходит в телефонную будку, снимает трубку, опускает в щель телефона монетку на нитке, набирает номер, зажимает рукой мембрану трубки. Говорит приглушенным голосом:
– Алле…Алле… Мирка?.. Ничего не слышно… Из Москвы… Да… Отец в Москву не собирается?.. Слушай, монетки кончаются… Ну, пока… Пока… Целую.
Цой вешает трубку, вытаскивает монетку.
Вечером Виктор, Рашид и Мурат сидят на кухне за столом и обсуждают очередные сцены. Рашид на бумаге чертит схемы расположения камеры, планы и т. д. Виктор рассеянно за ним наблюдает, клюет носом и засыпает прямо за столом.
Рашид спрашивает Виктора:
– Спать будем или работать?
Виктор:
– Конечно, работать…
Ночью, едва Цою удается заснуть, как его будит телефонный звонок, журналист из Риги хочет взять интервью. Виктор не против, но очень уж хочется спать. Поэтому с журналистом он будет разговаривать следующей ночью. Это будет беседа о группе КИНО и о фильме, в котором снимается Цой.
– Я собирал не музыкантов, – расскажет Виктор, – Прежде всего, – друзей. А как же иначе? Научиться-то играть можно. Каспарян, например, вначале мало что умел, а теперь снимает с гитары куда больше меня… Что я делаю в кино? Мне нравится сниматься… Конечно, в этом фильме будут песни. Но я стараюсь не привносить в кино ничего из того, что делаю в группе… Нет, мы еще не придумали название… Что я могу пожелать слушателям?.. Не знаю… Ну что им желать?.. Ничего, наверное.
А сейчас Цой видит во сне степь. Высушенную солнцем землю, по которой ветер гонит перекати-поле. Растение распадается на четыре части, но продолжает катиться. Цой поднимает глаза и смотрит на ослепительно яркий диск солнца. Затем снова переводит взгляд на степь.
Кзыл-Орда. Август 1975 года
Тринадцатилетний Витя Цой с выгоревшими, почти рыжими волосами, в белой рубашонке, шортах и сандалиях смотрит вдаль. Там лишь танцующий над разогретой землей воздух. Но вблизи под сухим кустом Витя замечает шевеление, словно ветер пытается выдуть на открытое пространство зацепившийся за куст маленький комочек серой шерсти. Комочком оказывается испуганный щенок. Витя садится перед ним на корточки, протягивает руку. Щенок с недоверием разглядывает Цоя, принюхиваясь к нему. Витя говорит щенку:
– Ну, дурачок, и где твоя мамка?
Щенок в ответ лижет протянутый палец Вити.
– Наверное, жрать хочешь?
Витя берет щенка на руки и глядит по сторонам. Там, откуда он пришел, на окраине Кзыл-Орды, стоят одноэтажные домики, крашенные известкой, между которыми зеленеют шелковицы. А вокруг бескрайняя степь. Метрах в ста от Цоя лежит большой камень-валун, туда он и направляется. Он несет щенка, не прижимая его к груди, опасаясь, что тот его со страху обмочит. Со стороны щенок напоминает скорее маленького гуманоида, нежели собаку.
Под валуном к своему удивлению Витя обнаруживает еще трех щенят, которые очень радуются своему собрату, и начинают его дружно облизывать со всех сторон.
Громкий мужской окрик «Ви-и-итя!» со стороны домов заставляет мальчика вздрогнуть.
Он выскакивает из-за камня и кричит в ответ:
– Что, папа?
– Быстрее беги сюда! Дедушка зовет…
Витя бежит к домам, заворачивает в один из дворов. Там все уже в сборе – более двух десятков родственников деда, Максима Максимовича, приехавших на его шестидесятилетие со всего Союза. Ими дирижирует кореец-фотограф, пытаясь выстроить в три ряда.
Фотограф просит:
– Так, пожалуйста, Максим Максимович, дорогой наш юбиляр, вы встаете в центре… Уважаемые мужчины – первый ряд, присели на корточки… Так, хорошо… Второй ряд – дорогие женщины, пожалуйста… возьмите детей на колени… Так, хорошо… Третий ряд готов?.. Отлично!.. Внимание! Снимаю!
Щелкает фотоаппарат.
Алма-Ата. 31 декабря 1987 года
Цой рассматривает черно-белую фотографию, сделанную двенадцать с лишним лет тому назад в Кзыл-Орде. Он находится в квартире Нугманова, где полно людей. Среди них – сам хозяин квартиры, Мурат, Наташа Разлогова. Посреди комнаты – наряженная пышная елка. Рашид подходит к елке и с закрытыми от наслаждения глазами нюхает одну из еловых лап. До встречи Нового года остаются считанные минуты. Электронные часы с зелеными цифрами показывают время: 23:48. На экране телевизора появляется Горбачев в сером костюме и белой рубашке с элегантным галстуком. Он поправляет очки и начинает обращение к советскому народу:
– Дорогие товарищи! Последние минуты отсчитывает уходящий 1987 год. Каждый год в жизни человека, народа по-своему неповторим. Для нас, советских людей, 1987 год останется в памяти прежде всего как год семидесятилетия Великой Октябрьской Социалистической Революции…
Цой показывает фото Рашиду:
– Смотри. Вот это я… мне тринадцать… А это мой дед. В тот день ему исполнилось шестьдесят лет. Это 1975 год… Больше в Кзыл-Орде я не был.
– Хочешь, можем съездить…
– Да нет, ни к чему это, дедушка умер два года назад…
– Прости.
– Ничего.
Горбачев заканчивает свое новогоднее обращение к советскому народу:
– …пусть новый год станет годом новых побед труда, разума и гуманности, а значит – мира и добра. С Новым годом, дорогие товарищи!
Дружные крики «Ур-р-а!». Все начинают отсчитывать бой курантов:
– Один… два… три… четыре… пять… шесть… семь… восемь… девять… десять… одиннадцать… двенадцать!
Хлопанье пробок, шипение шампанского, радостные возгласы «С Новым годом!» под гимн Советского Союза из телевизора…
Через какое-то время опять в гостиной. Рашид объявляет:
– Внимание, ребята! Премьера песни!
Цой сидит на стуле с гитарой и спокойно говорит:
– Да, моя новая песня. Я сочинил ее здесь, в Алма-Ате…
– Буквально на моих глазах, – добавляет Рашид, – и на моей гитаре!
Все аплодируют, Виктор начинает…
Две тысячи лет война,Война без особых причин,Война – дело молодых,Лекарство против морщин…
Рашид и Виктор стоят на балконе и курят. Внизу на улице толпы людей с бенгальскими огнями и хлопушками, бутылками шампанского – празднуют Новый год. В ушах Рашида еще звучит песня, он цитирует строчку:
– «Война – дело молодых, лекарство против морщин»… Сильно сказано! Витя, откуда это у тебя?
– Раш, я не знаю…
– ?
– Честно, не знаю… Пишу, как пишется…
– Классная песня, я ее на титры в начале фильма поставлю… Нам осталось снять последний эпизод, на Тулебайке, финальный уход Моро… Но для этого нужен снег, чтобы он шел пушистыми хлопьями. Без снега снимать нельзя. – Рашид выпускает колечко дыма и выразительно смотрит в черноту зимнего неба, где мерцают холодным огнем мириады звезд. – А пока… будем монтировать.
Мимо лица Цоя плавно проплывает пушистая снежинка, Рашид завороженно на нее смотрит. А где-то высоко-высоко в небе их уже тысячи тысяч – начинается настоящий снегопад.
Снег будет идти еще несколько дней. И Рашиду удастся быстро снять финал фильма. Это будет вечером, на еловой аллее, залитой серебристо-мертвенным светом софитов. Эту сцену видели многие.
Идущего по аллее Моро-Цоя останавливает незнакомец в надвинутой на глаза шляпе:
– Разрешите прикурить?
Моро протягивает горящую зажигалку незнакомцу и в ответ получает подлый удар ножом в живот. Убийца хладнокровно прикуривает от зажигалки Моро и уходит прочь. Моро оседает на колени, пристально смотрит на капающую из раны на снег кровь, прикуривает сигарету и, с трудом поднявшись на ноги, медленно идет по аллее…
Теплоход «Федор Шаляпин» – Одесса. 16 сентября 1988 года
Эта поездка начинается с телефонного разговора между Цоем и Нугмановым.
– Витя, сегодня с утра купил газету «Известия», – говорит Нугманов, – здесь написано: организаторы фестиваля «Золотой Дюк» отобрали в конкурсную программу фильм «Игла».
– А организаторы с тобой связывались? – спрашивает Цой.
– Пока нет. Но они обязательно позвонят, так что собирай чемоданы.
– Думаешь, стоит ехать?
– А почему нет!? Ведь это первый наш кинофестиваль. Компания там, вроде, ничего подбирается, да и Одесса – город веселый. Поехали, Витя!
И действительно через месяц в руках Виктора оказывается пропуск, на котором посередине стоит синий штамп «Кинофестиваль „Золотой Дюк“, теплоход „Федор Шаляпин“». Виктор предъявляет его вахтенному матросу. За Цоем следом поднимаются по трапу Наташа и Рашид. На трапе и у трапа на набережной стоит длинная очередь фестивальных гостей.
– Дорогие гости кинофестиваля «Золотой Дюк»! – говорит капитан по громкой связи. – Экипаж теплохода «Федор Шаляпин» рад приветствовать вас на своем борту. Надеюсь, что это морское путешествие навсегда останется в вашей памяти.
Вскоре шум прибоя заглушают команды:
– По местам стоять, со швартовых сниматься! Отдать носовой… Отдать кормовой…
Теплоход дает два долгих гудка и направляется к выходу из бухты в открытое море. На пристани группа фанатов КИНО громко скандирует:
– Ви-тя! Ви-тя! Ви-тя!
Деятели советского кинематографа с нескрываемым любопытством посматривают на Цоя – на нем короткая черная куртка, синие джинсы, белоснежная футболка с черным трафаретом на груди и белые кроссовки. Цой стоит на верхней палубе теплохода, повернувшись лицом к Потемкинской лестнице. Рядом с ним – Наташа и Рашид. У всех отличное настроение. Кто-то показывает рукой на бегущего по лестнице вниз человека:
– Смотрите, какой-то чувак опоздал…
Вскоре они смешиваются с киношной публикой, гуляющей по палубе. Здесь и Станислав Говорухин в шарфике, и Сергей Шолохов, и многие другие известные лица. К Цою подходит фотограф:
– Виктор, можно вас сфотографировать?
– Да, конечно.
Щелчок следует за щелчком, и в результате на следующий день получается целая серия фотографий: Виктор на верхней палубе сидит в шезлонге, широко расставив ноги; имитирует спуск по перилам трапа по-матросски; сидит в шезлонге на верхней палубе под вывеской с надписью «Температура воздуха – воды – воды в бассейне»; крупный план лица Виктора на фоне моря; Цой на верхней палубе в гуще кинотусовки; Виктор в белой футболке без рукавов с лицами музыкантов из британской группы SIOUXIE AND THE BANSHEES; дает интервью Сергею Шолохову; «гипнотизирует» взглядом фотокамеру.
Ленинград. 19 декабря 1988 года
На премьере в Ленинграде присутствует большая часть питерской рок-тусовки. Рашид, Майк, Гребенщиков сидят в одной из лож кинотеатра «Аврора». Они здорово навеселе.
Майк спрашивает Рашида заплетающимся языком:
– А где Цой? Почему его нет?
– Он в Москве. Готовится к записи нового альбома…
– Зазвездил Витька!
Они смотрят фильм.
Мужской голос с экрана произносит:
– Ну, что, ребята, еще хотите?
Детские голоса ему радостно отвечают:
– Да-а-а!
– Ну, ладно!
Фильм заканчивается клипом песни «Группа крови», смонтированным из кадров, не вошедших в фильм. Когда включают свет, директриса кинотеатра объявляет:
– Мы рады приветствовать в кинотеатре «Аврора» режиссера фильма «Игла» Рашида Нугманова.
Публика аплодирует.
Майк, стоящий рядом с Рашидом, спрашивает его:
– Раш, ты готов?
Рашид громко икает и отвечает:
– Готов.
Рашид выходит на сцену и смотрит в зал пьяными глазами. Пауза явно затянулась. Директриса пытается подбодрить зал:
– Ну, смелее, товарищи. Мы посмотрели с вами такой прекрасный фильм…
Майк порывается выйти на помощь к другу, задевает ногой пустые бутылки, стоящие в ложе на полу, они со звоном падают. В зале смеются.
Звучит развязный выкрик из зала:
– Каковы творческие планы?
Лицо Рашида становится злым.
– Я думаю в своем следующем фильме сделать акцент на возрождение силы, богатства и тонкости русского языка, – чеканя каждое слово, говорит он, – а то уж больно много у сегодняшней молодежи стал ограниченным лексикон… Элементарного вопроса на вечере встреч задать не могут…
– Это ты кому, мне говоришь, что ли? – опешивает зритель.
– Тебе, тебе…сопляк.
– Ах ты, козел! – зритель стремглав выскакивает к Рашиду на сцену. Завязывается потасовка, директриса хватается за голову, Майк бросается разнимать дерущихся, зрители вскакивают с мест, всеобщая куча-мала, матерные выкрики и девичий визг.
– Все предварительные показы «Иглы» шли на аншлагах, – будет потом рассказывать Рашид, – зачастую с драками и выломанными дверями. Я заработал… кучу денег и скандалов. К началу 1989 года Госкино приняло фильм к прокату по первой категории. Это означало тысячу копий и одновременную премьеру по всему Союзу… А для Виктора начиналось время стадионов и киномании.
Киномания – это визжащие девчонки у сцены на концерте, группа КИНО в лимузине, окна которого облеплены фанами; микроавтобус с зажженными фарами и сигналящим клаксоном качается на руках у фанов.
Кто-то кричит:
– Мужики, раз, два, взяли.
Фаны несут на руках микроавтобус. Музыкантов КИНО на сцене забрасывают из зала бенгальскими огнями, – они вовремя уворачиваются, но один все-таки попадает в обнаженную грудь Гурьянова. Разъяренный Гурьянов запускает обратно в зал горящий бенгальский огонь.
Газеты пестрят заголовками: «Лидер группы КИНО в поисках новой среды обитания», «Виктор Цой в Японии», «Новый директор группы КИНО – человек с криминальным прошлым»…
Москва. 24 июня 1990 года
Солнечным утром вертолет облетает чашу БСА «Лужники». Отчетливо видна сцена, зрителей на арене нет – совершенно пустые трибуны, но кое-где стоят люди – это персонал, готовящий оборудование к предстоящему концерту КИНО.
Сам Виктор еще дома, разговаривает по телефону с Айзеншписом.
– Мне только что сообщили радостную новость, – говорит директор, – у «Лужников» толпы людей выстроились в очередь за билетами… Очередь растянулась метров на триста. Сегодня на концерте будет лом, я же говорил, что будет лом!
– Отлично, – сдержанно отвечает Виктор, – с публикой, значит, все нормально, а как с аппаратом?
– Они выставили на сцену все самое лучшее, что было в Москве. Райдер выполнен полностью, как уверяют организаторы. На месте проверим… Настройку начнем через пару часов. Ребята к тому времени все будут на стадионе.
– Когда за мной придет машина?
– Я арендовал для тебя «Чайку». Заеду за тобой сам. Будь дома.
– Ладно, до встречи.
«Чайка» медленно едет мимо решетки стадиона, вокруг толпа людей, и водителю приходится все время сигналить. На заднем сиденье сидят Цой, Наташа и Айзеншпис. В руках Айзеншписа видеокамера, он снимает через приопущенное стекло бесконечный поток людей, длинную очередь за билетами у касс.
«Чайка» останавливается у служебного входа. Из машины стремительно выскакивает Цой, как всегда весь в черном и в солнцезащитных очках, и под визг поклонниц бежит к двери.
За пять минут до начала концерта Цой проходит из артистической гримерной к сцене под охраной телохранителей. Рядом с ним Наташа. Где-то сбоку суетится Айзеншпис с видеокамерой, отлично понимающий, что делает исторические кадры. Затем Цой снимает очки и поднимается по лесенке на сцену. Ведущий объявляет:
– …И сейчас на эту сцену выйдет группа КИНО.
Стадион взрывается овациями, на бетонном факеле над ним вспыхивает ярко-оранжевое пламя олимпийского огня.
На сцену выходят музыканты. Цой говорит в микрофон:
– Здравствуйте! Как хорошо, что вы здесь.
КИНО начинает играть первую песню сета «Звезда по имени Солнце».
Ближе к финалу концерта, когда Цой исполняет еще один хит – «Перемен!» – вертолет облетает стадион по кругу. Кинооператор, сидящий в нем, снимает залитую светом сцену с маленькими фигурками, и по завершении песни – салют. Хлопки фейерверка заглушают звуки музыки, а огни фейерверка своим светом освещают трибуны – все 65 тысяч зрителей в восторге стоят с поднятыми руками. Это кульминация шоу. А вертолет все дальше и дальше улетает от стадиона, под ним – вечерняя Москва. Еще можно расслышать звуки завершающегося концерта в Лужниках, но они становятся все глуше и глуше.
Тукумс. Август 1990 года
Крики чаек, шелест набегающей волны. Виктор в одиночестве сидит в дюнах и смотрит на лунную дорожку. Поначалу его лицо кажется умиротворенным. Но если проследить за взглядом Цоя, можно понять, что он смотрит, не мигая, в одну точку. И в его глазах – тоска. Виктор беззвучно шевелит губами, вслед за музыкой, рождающейся в его голове.
Утром в сарайчике среди сосен рядом с дюнами Цой и Каспарян прослушивают черновую запись к новому альбому. Каспарян сидит у портостудии, а Цой, задрав ноги на стол, расположился на стуле рядом, кивая головой в такт песне. Это «Кукушка» в акустическом исполнении:
Песен, еще не написанных, сколько,Скажи, кукушка,Пропой.В городе мне жить или на выселках,Камнем лежатьИли гореть звездой,Звездой.
Каспарян взволнованно смотрит на Цоя, спрашивает:
– Витя, что ж такой минор из тебя прет?
– Не знаю, Юрик, не знаю…
– Э-э-х-х, – только вздыхает Каспарян, – все-таки, Витя, «Кукушку» я тебя попрошу перепеть еще раз. По-моему, не очень получилось…
– Что, сейчас?
– Нет, завтра, – шутит Каспарян. – Конечно, сейчас… Я же уезжаю сегодня.
– Ладно, давай, – Цой нехотя берет в руки микрофон. Юра крутит ручки портостудии, а Цой под гитару поет в микрофон.
Тукумский район. 15 августа 1990 года. 12:28
Темно-синий «Москвич-2141» быстро приближается к роковому повороту. В машине двое – Виктор и Наташа. Из-за поворота навстречу выезжает «Икарус». Виктор сбрасывает скорость. Через пару секунд автомобиль и автобус разъезжаются в разные стороны.
«Москвич» поворачивает направо. Машину трясет на ухабе, и Виктор в шутку говорит Наташе, имитируя японский: