Снова японские корабли открыли ожесточенный огонь по «Стерегущему». Никто им не отвечал. Японцы решились приблизиться к русскому кораблю и приготовить его к буксировке. Но в тот момент, когда они вступили на палубу русского миноносца, он стал быстро погружаться в воду. Японцы бросились к трюму, чтобы заделать пробоину. Но трюм был заперт изнутри. Оттуда слышалась русская речь. Это два оставшихся в живых русских матроса открыли кингстоны, чтобы потопить свой корабль, погибнув вместе с ним, но не отдать его врагу.
Имена отважных героев точно установить не удалось, но их бессмертный подвиг навсегда остался жить в сердцах русского народа.
В Ленинграде, в парке имени Ленина, установлен памятник славным героям миноносца «Стерегущий». Скульптор запечатлел их в тот момент, когда они открывают кингстоны.
Утро 31 марта ознаменовалось печальным событием. Из разведки не вернулся миноносец «Страшный». В непроглядную темень и дождь он отбился от своего отряда и был окружен неприятелем. Восемь японских кораблей обрушили на него свой огонь. Но, несмотря на отчаянное положение, миноносец решил не сдаваться.
Почти сразу же был убит командир корабля и многие из команды. Несколько орудий вышло из строя. Но на место убитых становились их товарищи. Показывая чудеса храбрости, они отбивались от превосходящего их в восемь раз противника. Один японский крейсер подошел близко к «Страшному». «Страшный» выпустил торпеду и подорвал крейсер. В стане врагов произошло замешательство. На «Страшном» приготовили к пуску вторую торпеду. Но в этот момент неприятельский снаряд попал в самую торпеду. Раздался взрыв. Почти все на корабле были убиты. Машина вышла из строя. «Страшный» остановился. Он весь был в пробоинах. На палубе лежали убитые и раненые отважные защитники корабля.
Японцы предложили миноносцу сдаться. Но в ответ на это с русского корабля полетели снаряды. Это стреляли из единственного уцелевшего орудия оставшиеся в живых моряки из команды «Страшного». Через несколько минут «Страшный» пошел ко дну.
Узнав, что «Страшный» не вернулся из разведки, Макаров послал ему на выручку крейсер «Баян». Когда «Баян» подошел к месту боя, он увидел лишь плавающие на воде обломки миноносца и несколько цеплявшихся за них человек, да невдалеке уходящие корабли противника. «Баян» подобрал людей и направился в Порт-Артур.
Когда Макарову стало известно, что недалеко в море хозяйничает японская эскадра, он решил дать бой противнику.
Один за другим русские корабли выходили из гавани. Они выстраивались в колонну. Впереди всех шел флагманский броненосец «Петропавловск». Коренастая, богатырского сложения фигура Макарова с седой, развевающейся по ветру бородой виднелась на мостике.
Развив большую скорость, русские корабли пошли на сближение с противником. Но японские крейсеры уклонились от боя и стали уходить. Русская эскадра пустилась вдогонку. В это время на горизонте показались еще вражеские корабли. Теперь силы противника втрое превосходили силы русской эскадры. Макаров решил дать бой под прикрытием береговых батарей. Он повернул к Порт-Артуру.
Корабли были уже недалеко от гавани. Как вдруг раздался страшный взрыв и все увидели над «Петропавловском» столб огня и дыма. Броненосец стал быстро крениться набок, перевернулся и затонул. Все произошло за полторы минуты. Когда к месту катастрофы подошли другие корабли, они увидели лишь плавающие вокруг обломки и цеплявшихся за них окоченелых людей. Из семисот тридцати человек, находившихся на «Петропавловске», удалось спасти восемьдесят. Макарова среди них не было.
С быстротой молнии ужасная весть облетела Россию. Все передовые люди страны тяжело переживали утрату. Столько погибло жизней и вместе со всеми — тот, чье имя с любовью и надеждой произносилось в России! Матросы, которые так любили Макарова, говорили:
— Что «Петропавловск»! Макаров погиб — голова пропала.
В тот же день о гибели Макарова узнали в Петербурге.
Алексей Николаевич услышал об этом в Морской академии. Он был потрясен случившимся. Неужели это истина? Погиб Макаров! Не стало друга, не стало борца!
Toт, кто всегда служил примером беззаветной любви к Родине, кто неустанно боролся с косностью и отсталостью, кто всю свою кипучую энергию, отдавал на возрождение русского флота, тот, кого он любил с детства, перестал мыслить, перестал жить. В это трудно было даже поверить. И как зло судьба насмеялась над ним! Погибнуть на том самом «Петропавловске», над моделью которого они вместе работали, недостатки которого они видели, о них говорили, и только из-за ужасной косности и рутины в кораблестроении не могли ничего изменить.
Нет, здесь не говорить, — кричать, драться нужно. Чтобы не погибли еще десятки, сотни и тысячи жизней. Борьба в открытую, жестокая борьба — вот что будет лучшим памятником погибшему Макарову.
В тот же день Алексей Николаевич был у председателя Морского технического комитета. Он убеждал и требовал, чтобы во имя спасения кораблей и жизней срочно приняли необходимые меры к обеспечению непотопляемости кораблей.
Снова было назначено заседание.
Вечером 7 апреля собралось все высшее морское начальство. Кроме того, были приглашены командиры и офицеры кораблей, готовящихся к отплытию на Дальний Восток, на войну с Японией.
Заседание открыл председатель Морского технического комитета и предоставил слово Крылову.
И опять, как и в прошлые заседания, Алексей Николаевич напомнил собравшимся, что живучесть корабля есть его основное качество. Почему же пренебрегают им? Почему ставят под угрозу корабли, а с ними десятки, сотни и тысячи жизней?
Он напомнил о своих таблицах непотопляемости и сказал, что прошло полтора года с тех пор, как он впервые представил их в Комитет. Однако до сих пор не отдан приказ о введении их во флот. Корабли готовятся к отплытию на войну с Японией. Недалек тот день, когда они покинут Кронштадтскую гавань. Приняты ли меры к обеспечению непотопляемости?
Нет.
— Почему же главный инспектор кораблестроения до сих пор тормозит дело? — гневно спрашивал Алексей Николаевич. Он теперь называл не только факты, но и имена.
Он умел прямо в глаза говорить правду. Это отличало его всю жизнь. Он был не из тех людей, которые боятся затронуть стоящих выше по лестнице чинов и званий.
— Надо ли ждать заключения главного инспектора кораблестроения или надо немедленно рубить ненужные переборки? Надо ли ждать возвращения флота с войны или теперь же приступить к увеличению боевой жизнеспособности судов применением предлагаемых мною мер? Продолжать ли обсуждение о моих таблицах или приступить к их составлению и снабжать ими уходящие суда? Оставить ли по-прежнему живучесть на последнем плане или поставить на первый? Вот те вопросы, которые надо решить сегодня же, — говорил Крылов в напряженно притихшем зале. — Невольно возникает еще один вопрос: как могли произойти такие несообразности в конструкции судов? На это я отвечу словами доблестного адмирала, всю жизнь свою боровшегося против кораблестроительной рутины:
«Мало ли на судах очевидных несообразностей по части непотопляемости, но попробуйте бороться, и вы увидите, как бессильны ваши труды».
— Я это вижу, но тем не менее я решил бороться по мере своих сил, ибо считаю непотопляемость корабля первейшим его качеством и верю, что в этой борьбе с рутиной вы, господа адмиралы, господа командиры, господа офицеры, поддержите меня вашей властью, вашим авторитетом, вашим словом.
Так закончил Крылов свое выступление. Он открыто объявил борьбу рутине в кораблестроении и призывал передовых людей флота поддержать его в этой борьбе.
Как и после того памятного доклада вместе с Макаровым, желающих выступить не оказалось.
А через несколько дней Крылову был объявлен выговор по флоту «за резкий тон и недопустимые в служебном докладе выражения».
Корабли же были отправлены на Дальний Восток без применения каких-либо мер для обеспечения непотопляемости. Рутинеры из Морского министерства и на сей раз вышли победителями.
ЦУСИМА
Злые слухи поползли по Петербургу. Сначала они ходили только в среде моряков, а потом стали просачиваться во все слои общества. Говорили о том, что профессор Морской академии Крылов предвидел гибель «Петропавловска». Он предупреждал и настаивал на принятии мер к тому, чтобы наши корабли не переворачивались в бою от пробоин, но к его голосу не хотели прислушаться. И в кораблях, которые ушли на Дальний Восток, тоже не обеспечена непотопляемость.
Общество волновалось. Появились статьи в журналах и газетах.
«Потопление „Петропавловска“ и других наших судов слишком ясно говорит о рутине, косности и неподвижности в кораблестроительном деле», — писал журнал «Русское судоходство».
«Можно ли молчать?» — так были озаглавлены статьи в нескольких номерах газеты «Русь».
В них неизвестный автор писал об «искалеченных броненосцах», «об изумительном по своей несправедливости» выговоре «самоотверженному профессору Морской академии», о кораблях, которые отослали на Дальний Восток, не обеспечив их непотопляемости.
«Всяческое наследие морского бюрократизма должно быть уничтожено, вырвано с корнем. Есть люди и руки в русском флоте, и наши моряки умеют не только умирать, они свое дело знают; надо только отстранить все, что технически мешает им проявить и приложить свои знания».
Петербургское общество волновалось недаром. Предложения Крылова по-прежнему лежали под спудом, и это грозило ужасными бедами в войне. Только в одном предположение оказалось неверным. Как выяснилось впоследствии, «Петропавловск» нельзя было спасти. Он наскочил на вражескую мину. При этом моментально взорвались боеприпасы самого «Петропавловска». Повреждения были слишком велики, чтобы можно было думать о спасении. Через месяц точно так же погиб японский броненосец «Хатцузе», подорвавшись на нашей мине.
Между тем 2-я Тихоокеанская эскадра, посланная на помощь осажденному Порт-Артуру, все дальше уходила от родных берегов. Перед ней лежал несказанно длинный путь: из Балтийского моря в Немецкое, через узкий пролив Ла-Манш, мимо берегов Европы, вокруг Африки к далеким землям восточной Азии. Предстояло пересечь три океана и пройти много морей, проливов и заливов. Это был неслыханный по своим трудностям военно-морской поход.
Вместе со вспомогательными судами в эскадру входило около сорока кораблей — настоящий пловучий город.
Красой и гордостью всей эскадры были четыре новейших броненосца — «Князь Суворов», «Александр III», «Бородино» и «Орел». Они строились однотипными и, как близнецы, во всем походили друг на друга.
Наряду с новыми броненосцами в эскадре было много старых кораблей, с малым ходом и недальнобойной артиллерией.
Эскадрой командовал адмирал Рожественский. Чрезвычайно самонадеянный и бездарный как командир, он на военном совете в Петербурге, где решалась судьба эскадры и раздавались голоса о том, что нужно сперва хорошенько подготовить эскадру, а потом посылать, настоял на немедленной отправке. Эскадра ушла слабо подготовленной. Личный состав, особенно артиллеристы были плохо обучены. Многие только что пришли служить во флот или были призваны из запаса. Снарядов имелось недостаточно. Радиосвязь на кораблях почти не была налажена. И так же, как кораблестроительный отдел Морского министерства, командующий эскадрой весьма равнодушно отнесся к предложениям Крылова по обеспечению непотопляемости кораблей.
* * *
На броненосце «Орел», как и на других кораблях эскадры, день начинался рано. В пять часов горнист играл подъем. И сейчас же в разных уголках огромного корабля заливались дудки унтер-офицеров и раздавалась команда:
— Вставай! Койки вязать!
И через несколько минут вторая:
— Койки наверх!
Вслед за тем сотни людей взбегали по трапам, неся в руках аккуратно зашнурованные подвесные койки. Койки вкладывали в сетки на палубе и затем бросались к умывальникам. После умывания следовал завтрак. А дальше начиналась уборка, ученье, обед, отдых — обычный судовой день.
Окончив обед, матрос Новиков
[17] — невысокого роста, широкоплечий, с голубыми вдумчивыми глазами и красивым разлетом бровей под высоким лбом, — оглянувшись кругом, пошел к офицерским каютам.
Остановившись у двери каюты корабельного инженера Костенко, он тихо постучал и вошел внутрь.
Тот, кто умел наблюдать, мог заметить, что матрос Новиков и офицер Костенко часто беседуют. Правда, они старались это делать незаметно для других и при приближении кого-либо умолкали и расходились.
Сейчас Владимир Полиевктович Костенко сидел за столом в своей небольшой каюте и читал. Он был молод, смугл лицом. Карие внимательные глаза смотрели пытливо.
— А, это вы? — сказал Костенко, увидев Новикова. Голос у него был чистый, приятный.
— Принес книжку, которую вы мне дали почитать, — ответил Новиков и протянул «Овод» Войнич.
Они заговорили о войне. Костенко рассказывал Новикову последние сведения из газет и открыто делился с ним своими мыслями о безысходности войны.
— Мы плохо вооружены, — говорил Костенко. — Наши правители в большинстве своем заносчивы и бездарны. Эта война — преступная авантюра правительства, за которую, к сожалению, будет расплачиваться народ. Конечно, жалко людей. Но чем хуже будет на войне, тем лучше для революции. Революция неизбежна. Она уже началась.
Если бы кто-либо из начальства узнал о разговоре Костенко, его сейчас же отдали бы под суд. Но революционер Костенко не боялся говорить с матросом Новиковым. Они уже давно были друзьями. Костенко знал, что Новиков сидел в тюрьме и сейчас находится под негласным надзором как политически неблагонадежный.
Поговорив о войне, они перешли на тему, которую затрагивали уже не однажды. Костенко рассказывал Новикову о рутине и косности в кораблестроении.
— Чрезвычайно новые и полезные идеи талантливого ученого Крылова не вводятся в жизнь. Их не понимают и не хотят понять, — с возмущением говорил Костенко.
Он был горячим последователем Крылова. В Морском инженерном училище, которое он окончил в прошлом году, Костенко детально изучил теорию Крылова о непотопляемости кораблей. Занятиями руководил передовой, интересующийся всем новым преподаватель, который рассказал воспитанникам о системе спрямления корабля, разработанной Крыловым, и его таблицах непотопляемости. Под руководством преподавателя воспитанники сами составили таблицы для некоторых кораблей.
Попав на броненосец «Орел» в качестве корабельного инженера, Костенко решил сам, без приказания свыше, своими судовыми средствами, устроить систему спрямления корабля по методу Крылова. В то время как в Петербурге чинуши в генеральских мундирах всячески тормозили мероприятия, предлагаемые Крыловым для обеспечения непотопляемости корабля, молодой талантливый инженер Костенко с помощью трюмного механика и матросов применил их на броненосце «Орел».
А между тем эскадра, нещадно палимая тропическим солнцем, овеваемая всеми морскими ветрами, преодолевая бушующие штормы, все дальше шла по чужеземным водам. Так же, как Костенко и Новиков, многие матросы и офицеры не верили в победу в этой войне. А при стоянке возле острова Мадагаскар узнали ужасную весть: пал Порт-Артур — твердыня царского самодержавия на Дальнем Востоке. Вместе с Порт-Артуром погиб весь Тихоокеанский флот. Положение становилось еще более напряженным. Эскадра посылалась на помощь Тихоокеанскому флоту, а теперь она должна была бороться одна. Многие думали, что эскадру вернут обратно. Но последовал приказ идти во Владивосток.
Среди матросов и революционно настроенных офицеров росло возмущение. А вскоре еще одна весть потрясла эскадру, — до нее докатилось известие о кровавых событиях 9 января на Дворцовой площади в Петербурге.
Наступил май 1905 года. Прошло семь месяцев с тех пор, как эскадра покинула родные берега. Долгий путь подходил к концу. Корабли вошли в воды Восточно-Китайского моря. Близок Владивосток.
Но мало кому довелось увидеть родную землю. За отсталость царского строя многим пришлось расплачиваться своей жизнью.
В Корейском проливе, против острова Цусима, русские корабли поджидала вражеская эскадра. Она значительно превосходила русскую эскадру по численности кораблей, дальнобойности орудий, скорости хода, выучке личного состава.
14 мая 1905 года произошел бой.
Под жестоким огнем противника один за другим выходили из строя русские корабли. И с первых же часов боя многие из них переворачивались вверх килем и тонули. То, чего так боялся Крылов, против чего он предупреждал, — сбылось. Великая трагедия разыгралась на море. Перевернулись и потонули броненосцы: «Ослябя», за ним «Александр III», «Бородино», «Суворов» и другие корабли. А броненосец «Орел», как родной брат-близнец похожий на броненосцы «Суворов», «Александр III» и «Бородино», хотя получил около трехсот пробоин и вобрал внутрь до пятисот тонн воды, остался наплаву.
Видимо, недаром Алексей Николаевич вел такую ожесточенную борьбу за свою систему спрямления корабля.
Бой длился два дня. Несмотря на исключительное мужество матросов и офицеров, русская эскадра была разгромлена. Большинство кораблей погибло, часть сдалась в плен, и лишь трем кораблям удалось прорваться во Владивосток. В морской пучине было погребено более пяти тысяч человек.
«Теперь и последняя ставка побита, — писал Владимир Ильич Ленин о Цусимском сражении в статье „Разгром“. — Этого ожидали все, но никто не думал, чтобы поражение русского флота оказалось таким беспощадным разгромом… Перед нами не только военное поражение, а полный военный крах самодержавия».
Разгром русской армии и флота на Дальнем Востоке стал началом конца царизма.
НА ПОСТУ ГЛАВНОГО ИНСПЕКТОРА КОРАБЛЕСТРОЕНИЯ
Кровавые события 9 января и поражение в русско-японской войне переполнили чашу терпения народа. Волны стачек и забастовок прокатились по всей стране. Вместе с рабочими поднялись и крестьяне. Пламенем пожаров запылали помещичьи усадьбы. Восстали моряки на броненосце «Потемкин», в Кронштадте, Севастополе. Красный флаг свободы взвился на крейсере «Очаков». Улицы городов покрылись баррикадами. Наступила революция 1905 года.
Революция захватила все слои населения. Вспыхнули волнения среди учащейся молодежи. Правительство закрыло почти все высшие учебные заведения. Передовые преподаватели, не боясь репрессий правительства, стали читать лекции в «вольных» группах. В одной из таких групп и Алексей Николаевич Крылов прочел курс лекций по приближенным вычислениям.
Маленькое предисловие, которое сделал когда-то Крылов в своей первой лекции в Морской академии, выросло теперь в большой курс. Такого курса не существовало ни в русской, ни в иностранной литературе. Крылов первый систематически и полно изложил практические методы, с помощью которых можно было производить приближенные вычисления, необходимые в различных технических вопросах.
«Лекции о приближенных вычислениях» вышли первым изданием в 1907 году. Затем они переиздавались много раз. Теперь этот курс введен в программу всех высших технических учебных заведений.
«Редко встречается курс, где бы с такой ясностью и полнотой излагались как основные правила, так и примеры их приложений», — писал о книге Крылова академик Чаплыгин.
В то же время Крылов продолжал преподавать в Морской академии и заведовать Опытовым бассейном. В бассейне Крылов разрешал многие научные проблемы и по-прежнему работал над вопросом непотопляемости. Теперь он с горечью изучал печальный опыт цусимских событий.
В газетах снова появились статьи о кораблестроительном отделе Морского министерства и о «неком профессоре», который в свое время предупреждал и настаивал принять меры к обеспечению непотопляемости кораблей, но был бессилен побороть рутину.
Теперь уже нельзя было «отмолчаться». Попробовали «отписаться». Главный инспектор кораблестроения прислал в газету опровержение, в котором отрицал даже самый факт предупреждения Крылова.
Тогда Алексей Николаевич сам выступил в печати. Исключив некоторые данные, которые нельзя было сообщать широкой публике, Крылов поместил в газете полностью свой доклад, за который он получил в свое время выговор.
Теперь уже не удалось и «отписаться», — не такое было время. Пришлось применить третье из тех «от», о которых с таким тонким юмором говорил Крылов, характеризуя чиновничье правило всего мира — «выбирать по всякому делу одно из трех „от“ — отписаться, отмолчаться, отказать». Решили «отказать», но уже не тем, кто боролся против косности и рутины, а самому всесильному генералу Кутейникову. Главный инспектор кораблестроения с работы был снят. А в начале 1908 года на этот пост был назначен Алексей Николаевич Крылов.
Теперь Алексей Николаевич стал первым лицом в деле руководства кораблестроением. Это было редкое для русской действительности того времени явление, когда во главе важной государственной отрасли промышленности стоял крупный ученый, честный и прямой человек, все помыслы которого были направлены на укрепление могущества русского флота. А через несколько месяцев Алексей Николаевич стал также председателем Морского технического комитета. Он получил чин генерала.
В японскую войну Россия потеряла почти весь свой броненосный флот. В Балтийском море остались лишь броненосцы «Цесаревич» и «Слава» и броненосные крейсеры «Россия» и «Громобой». Флот предстояло строить заново.
С первых же шагов своей деятельности во главе кораблестроения Алексей Николаевич повел беспощадную борьбу с рутиной, с устаревшими методами проектирования и постройки кораблей. Корабли должны строиться по расчету, с применением всех последних достижений науки и техники. Тех людей, которые не понимали этого или сознательно мешали, Алексей Николаевич не стеснялся убирать со своего пути, вспоминая, как он пишет, при этом слова своего однофамильца — баснописца Крылова:
«Там слов не тратить попустому,
Где надо власть употребить».
Вместе с тем Алексей Николаевич объединял вокруг себя талантливых инженеров, создавая русскую школу кораблестроения.
Незадолго до его прихода на руководящий, пост был объявлен конкурс на лучший проект линейного корабля. На конкурс были представлены многие русские и иностранные проекты.
Алексей Николаевич считал, что по конструкции корпуса корабля проект Балтийского завода является наилучшим, «далеко оставляющим за собой все остальные проекты». Но ему пришлось потратить немало сил, прежде чем он сумел убедить в этом Морское министерство. По давно укоренившейся привычке, отдавали предпочтение иностранным проектам.
Все же Алексей Николаевич победил. Четыре первых русских линейных корабля поручили строить Балтийскому заводу.
Во главе проектирования, по рекомендации Алексея Николаевича, был поставлен талантливый русский кораблестроитель, ученик Алексея Николаевича, Иван Григорьевич Бубнов. Бубнов был известен своими выдающимися работами по вопросам прочности корабля а также по проектированию и постройке подводных лодок, отличавшихся высокими боевыми качествами. Он явился создателем новой отрасли морской науки — строительной механики корабля.
Выдающийся русский кораблестроитель Иван Григорьевич Бубнов.
Общее руководство и наблюдение за строительством линкоров Алексей Николаевич взял на себя. Он проверял и утверждал все чертежи и расчеты, через день приезжал на Балтийский завод, следил за ходом работ, давая на месте ценные указания и разъяснения.
Когда он увидел, что главный механик завода упорно не хочет выполнять его указаний и даже не старается вникнуть в суть дела, он немедленно добился его увольнения, несмотря на то, что тот был профессором.
К концу года проектирование линейных кораблей было закончено. Расчеты составили пять объемистых томов. Это были на научной основе построенные расчеты, послужившие в дальнейшем образцом при проектировании других кораблей. В основу всего было положено стремление сделать корабли на возможно большее время боеспособными и мощными. В процессе работы над проектами И. Г. Бубновым, при творческой помощи Крылова, была создана совершенно новая система набора корабля, которая стала называться «русской системой набора». При русской системе набора корабли получались прочными и легкими. Впоследствии русская система набора получила распространение во всех странах.
В кораблях были приняты все меры к обеспечению непотопляемости. Для них составили таблицы непотопляемости. Теперь все корабли снабжались такими таблицами, и с этих пор уже больше не переворачивались, как в Цусимском бою, даже если им случалось распарывать себе днище, как это произошло с крейсером «Рюрик», который на большом ходу перескочил через каменную гряду.
Таблицы непотопляемости получили распространение и за границей, но они стали там применяться значительно позднее.
Встал вопрос об оборудовании линкоров. Алексей Николаевич предложил поставить котлы новейшей конструкции. Но в механическом отделе Морского технического комитета не согласились, настаивая на том, чтобы оставить те же котлы, которые применялись до сих пор на кораблях. Так было спокойнее, а главное — никакой ответственности.
Доводы Крылова о том, что новые котлы вполне надежны и дадут значительное увеличение скорости кораблей, не помогали.
«Пришлось прибегнуть к хитрости», — вспоминал впоследствии Алексей Николаевич.
Он созвал совещание из представителей механиков с кораблей. Алексей Николаевич знал, что моряки с действующего флота смелее подходят к введению различных новшеств, тем более, что котлы, о которых шла речь, уже показали себя в работе на нескольких миноносцах.
На совещании развернулись жаркие прения. Голос механического отдела был подавлен голосами механиков с флота. Постановили ставить новые котлы. Решение утвердил министр. «Механический отдел был одурачен, если позволительно так выразиться в столь серьезном деле», — иронизирует Крылов, вспоминая этот случай.
А новые котлы, поставленные на кораблях, показали прекрасную работу в течение долгих лет и позволили развивать скорость даже сверх ожидаемой.
Алексей Николаевич вникал во все подробности строительства на корабле. Внешний вид корабля и внутреннее убранство — все проходило через строгий контроль главного кораблестроителя. Он считал, что все должно быть подчинено единой задаче — наилучшей подготовке корабля к бою. Поэтому, когда ему представили на рассмотрение проект роскошно отделанной адмиральской каюты, он его не утвердил, так как «воинский корабль по всем частям должен быть способен немедленно вступить в бой», а тут пришлось бы тратить время на избавление от всяких кушеток, козеток, балдахинов и прочего.
Алексей Николаевич следил также за тем, чтобы при постройке кораблей экономно расходовались государственные средства.
Для кораблей требовалось большое количество стали. Государственная промышленность была развита слабо и не могла удовлетворить спрос. Частные же фирмы, объединенные в общество «Продамет», запросили очень дорого. Тогда Алексей Николаевич вызвал к себе представителя общества и спросил:
— Так вы объединяете все заводы, и в случае торгов на эту поставку цена у всех будет одна и та же?
— Да, приблизительно такая, как я вам заявил.
— А знакома ли вам вот эта весьма поучительная книга? — и, протянув книгу «Уложение о наказаниях уголовных и исправительных», Алексей Николаевич открыл ее на той странице, где было написано, что сговор на торгах при поставке на казну карается тюремным заключением.
Присутствовавшие при разговоре другие члены совещания испугались.
— Что вы сделали, Алексей Николаевич? Они на торги не явятся, и мы останемся без металла.
— Ничего, — ответил Крылов. — И без стали не останемся, и деньги государству сохраним.
Он оказался прав. Сталь была доставлена по ценам, существовавшим на государственных заводах. Несколько миллионов рублей остались сбереженными.
Прямой и решительный в своих действиях, Алексей Николаевич никогда не боялся обрушиться на людей, которые поступали вразрез с интересами Родины. Он не стеснялся выступить с резкой критикой в самых многолюдных собраниях и указать на недостатки даже тем, перед которыми все заискивали и дрожали.
— Надо на дело и обстоятельства смотреть невзирая на персону, — говорил Крылов, вспоминая слова Петра I.
Он всегда с неизменным удовольствием приводил в подходящих случаях высказывания Петра, о котором еще в детстве слышал от отца столько интересного. Любил Крылов также помянуть мысли и слова великого сатирика — Салтыкова-Щедрина. Алексей Николаевич и сам был человеком весьма остроумным. Речь его искрилась иронией, метким юмором, была пересыпана шутками, мудрыми народными пословицами и поговорками. Особенно он любил посмеяться над людьми ленивыми, невежественными, которые еще вдобавок воображали себя «солью земли русской».
На одном ответственном совещании разбирался вопрос о применении газовой резки на судостроительном заводе. Выступил важный чиновник, представитель министерства финансов, и говорит:
— Вам же для резки нужен кислород, а вы сверх того еще хотите добывать ненужный вам водород, да еще требуете компрессор для его сгущения. Лишние расходы, я не разрешу.
Тогда взял слово Крылов.
— Представителю министерства финансов с этим вопросом надо обратиться к господу богу, зачем он воду сотворил так, что если от нее отнять кислород, то останется двойной объем водорода. Ведь кислород для сварки мы будем получать из воды. Остающийся же водород у нас с удовольствием возьмет воздухоплавательный парк. Прежде чем возражать, следовало проект прочесть.
В другой раз этот же чиновник не хочет отпустить средства на устройство лаборатории по испытанию прочности материалов, которые должны были идти на постройку судов.
— У нас есть такая лаборатория при Институте путей сообщения. Надо испытать образец — пошлите туда.
Крылов спрашивает:
— Ваше превосходительство, у вас есть карманные часы?
— Есть.
— Зачем же вы их носите? Вон окна вашего кабинета, а вон адмиралтейская башня с часами. Надо узнать вам время, пошлите сторожа — он посмотрит и вам доложит. Ведь при постройке новых кораблей придется испытывать многие тысячи образцов, и не подлежит сомнению, что нам нужна своя лаборатория.
Средства на оборудование лаборатории были отпущены.
Как-то, участвуя в ревизионной комиссии по проверке состояния и работы коммерческих пароходов, Алексей Николаевич обнаружил странное несоответствие.
Два совершенно одинаковых парохода «Диана» и «Чихачев» работали весь год на одной и той же линии правильными рейсами, совершаемыми в одинаковое время с одинаковой нагрузкой. Казалось бы, они должны были развивать и одинаковую мощность. Однако каждый раз в рейсовых донесениях для «Дианы» стояла мощность 2300, лошадиных сил, а для «Чихачева» — 1500 лошадиных сил. Видимо, просто на одном из пароходов испортился индикатор — прибор, записывающий мощность. Но механический отдел преспокойно утверждал получаемые данные, не трудясь вдуматься в их смысл. По этому поводу Крылов написал в составленном им отчете:
«В механическом отделе, вероятно, полагают, что мощность машин „Дианы“ выражена в силах „пони“, а мощность машин „Чихачева“ в силах „битюга“ и что индикаторы не требуют умелого обращения и периодической проверки».
Долго потом потешались над механическим отделом, спрашивая при всяком удобном случае:
— Это что у вас — силы пони или силы битюга и почему у вас пони жрет больше угля, нежели битюг?
Разя насмешкой, здоровым юмором людей нерадивых, отсталых, безразличных к действительности, Алексей Николаевич всегда брал под свою защиту способных, талантливых людей, чьи мысли и дела были направлены на процветание науки и культуры нашей Родины.
Однажды рано утром — Алексей Николаевич имел обыкновение приходить за два часа до начала работы — является к Крылову один корабельный инженер.
— Алексей Николаевич, сегодня ночью жандармы арестовали инженера Костенко.
— Костенко?
Перед Крыловым живо встал образ подвижного, всегда всем интересующегося, талантливого инженера, который работал на корабельной верфи. Это он устроил на «Орле» систему спрямления корабля по его, Крылова, методу, доказав в действии правильность суждений Алексея Николаевича. Впоследствии он составил очень ценный материал о Цусимском бое.
Хотя вмешательство в дела, связанные с действиями полиции, грозило неприятностью и могло даже повредить по службе, Алексей Николаевич не задумываясь принял самое горячее участие в судьбе Костенко.
Сейчас же он пошел в Главный морской штаб. Согласно закону, морской офицер не мог быть арестован без ведома штаба. Но в штабе ничего не знали об аресте Костенко. Алексей Николаевич пошел к морскому министру.
— Ваше высокопревосходительство, вам известно, что сегодня ночью жандармы арестовали корабельного инженера Костенко?
— Нет, неизвестно.
— При Петре I армейский поручик избил писаря корабельной команды. Флотский же офицер, тот бой видя, за своего подчиненного не вступился, за что Петр написал о нем в указе: «вменить сие в глупость и выгнать, аки шельму». Вы имеете случай не уподобиться этому офицеру.
Министру ничего не оставалось делать, как послать узнать о причинах ареста Костенко. С трудом удалось выяснить, что Костенко арестован за революционную деятельность и подлежит суду.
Суд состоялся через несколько месяцев. Крылов выступил на суде в защиту Костенко. Но его выступление не помогло. Костенко приговорили к шести годам каторги.
На другой же день после суда Крылов написал письмо, морскому министру, в котором рассказывал о талантливости Костенко и просил спасти его от каторги и дать возможность работать для флота. Примерно такие же письма Алексей Николаевич написал и другим высокопоставленным лицам. Он употребил весь свой авторитет и влияние, чтобы выручить Костенко. В конце концов Костенко был спасен — его выпустили на свободу.
Впоследствии Владимир Полиевктович Костенко принес много пользы флоту, работая уже в советское время — на различных ответственных участках отечественного кораблестроения.
* * *
В 1911 году первые русские линкоры «Петропавловск», «Полтава», «Севастополь» и «Гангут» сошли на воды Балтийского моря. Это были могучие корабли, построенные по последнему слову кораблестроительной техники.
Прошли многие годы. А корабли продолжали гордо плавать по водам Балтики и Черного моря.
Приветствуя в 1935 году экипаж линкора «Марат», (который раньше назывался «Петропавловск»), Климент Ефремович Ворошилов сказал:
«Ваш превосходный „Марат“ с честью несет социалистическую вахту в течение 18 лет».
В одной из своих статей Крылов, вспоминая слова К. Е. Ворошилова, писал:
«Этим приветствием товарища Ворошилова линейному кораблю „Марат“, этими словами я имею основание гордиться и считать, что данное мною в 1908 году обещание — построить корабли, которые возможно дольше останутся боеспособными и мощными, — исполнено».
ВСЕГДА ЗА РАБОТОЙ
Алексей Николаевич любил преподавать. Он с увлечением передавал свои огромные знания, свой богатый опыт широким массам молодежи. Когда в 1900 году ему предложили заведовать бассейном, он первым условием поставил, чтобы ему разрешили продолжать преподавание.
Он болел душой, что в России так мало высших учебных заведений, и тогда же, в 1900 году, подал в Морское министерство докладную записку о необходимости увеличить количество инженеров, подготавливаемых для флота. Записка эта послужила толчком для создания нового института. На окраине Петербурга, в Лесном, правительство решило построить Политехнический институт.
В институте наметили четыре отделения: кораблестроительное, металлургическое, электромеханическое и экономическое. Крылову предложили возглавлять кораблестроительное отделение. Но он был очень занят и отказался, хотя принял деятельное участие в составлении учебных планов и программ для вновь созданного института и потом читал лекции будущим кораблестроителям.
На пост руководителя кораблестроительного отделения, по совету Алексея Николаевича, был приглашен выдающийся корабельный инженер, известный своими теоретическими работами и практической деятельностью по проектированию и постройке судов — Константин Петрович Боклевский. Боклевский проявил большую энергию и умение в создании нового отделения и потом более двадцати лет оставался его бессменным руководителем.
После Великой Октябрьской революции кораблестроительное отделение Политехнического института было преобразовано в самостоятельное учебное заведение — Ленинградский кораблестроительный институт, который и до сих пор продолжает успешно готовить для нашей страны молодых специалистов корабельного дела.
Кроме преподавания Алексей Николаевич вел большую научную работу. С 1903 года он стал участвовать в работе физико-математического отделения Академии наук. Его сообщения об изобретенных им планиметре-топорике для измерения площадей фигур и приборе для решения уравнений были одобрены и приняты к напечатанию в трудах Академии. В то же время он продолжал разрабатывать новые научные проблемы по математике и теории корабля.
Однако с тех пор как Алексей Николаевич стал работать в Морском техническом комитете, времени для научной работы почти не оставалось. Мучила бесконечная канцелярская переписка. Ему, который так любил живую, творческую работу, приходилось заниматься, пометками на «одуряющих» «входящих» и «исходящих», составлять отчеты, отвечать на разные, иногда пустые, запросы, — словом, быть хотя и заметным, но все же винтиком в той громоздкой бюрократической машине, которая была характерна для царского строя.
Все это не нравилось Алексею Николаевичу. И, кроме того, ему неприятны были частые столкновения, которые происходили с морским министром. Они во многом не понимали друг друга. Если Алексей Николаевич требовал от судостроительных заводов быстрейшего строительства линкоров, министр был недоволен «недостаточно почтительным тоном» Крылова к председателю правления заводов. Когда Алексей Николаевич представлял к повышению в чине достойных, по его мнению, офицеров, министр задерживал производство.
В конце концов Алексей Николаевич осенью 1910 года подал рапорт об освобождении его от работы в Морском техническом комитете. Несмотря на то, что морской министр на другой же день вызвал Алексея Николаевича к себе и уговаривал взять рапорт обратно, Крылов остался тверд в своем решении.
Сразу же после ухода из Морского технического комитета Алексей Николаевич с удвоенной энергией принялся за работу: ведь вокруг назрело столько неотложных задач.
Он консультирует на нескольких заводах, читает курсы в Морской академии, Политехническом институте и Институте инженеров путей сообщения. Выступает с популярными лекциями в различных обществах. Работает над книгой по теоретической механике, дополняет и переиздает «Теорию корабля», пишет новый труд — «О некоторых дифференциальных уравнениях математической физики, имеющих приложение в технических вопросах».
Эта работа имела исключительно большое значение для решения различных задач в технике. Как и все, что принадлежало перу Крылова, книга была написана просто и ясно, доступным языком, со множеством различных примеров. Когда Крылов впервые читал курс дифференциальных уравнений математической физики в Морской академии, в числе слушателей лекций были профессора и академики.
За выдающиеся успехи в области физики Русское физико-химическое общество в 1914 году избрало Крылова своим президентом.
В том же году Московский университет, отмечая тридцатилетие научной деятельности Крылова, присудил ему, по представлению знаменитого русского ученого Николая Егоровича Жуковского, почетную степень доктора прикладной математики, а Академия наук избрала его членом-корреспондентом.
Работая по разнообразным вопросам науки и техники, Алексей Николаевич находил время для изучения произведений великих классиков математики и физики. В чтении их трудов он находил особое удовольствие и даже отдых.
— Не состоит ли отдых и развлечение в том, чтобы позаняться иным делом, нежели то, которым занят постоянно? Отчего же для отдыха не перечесть лишний раз со вниманием избранные места из произведений величайших гениев и для развлечения не побеседовать об их творениях? — говорил Алексей Николаевич, обращаясь к слушателям Морской академии.
Однако, произнося эти слова, он знал, что, если даже его ученики захотят последовать совету своего учителя, они не всегда, к сожалению, сумеют это сделать. Царское правительство мало заботилось о развитии науки в стране. Труды великих русских ученых лежали в пыли архивов, недоступные широкому кругу людей, стремящихся к знанию. На их опубликование средств не отпускалось. Крылов приложил много усилий к тому, чтобы издать произведения своего учителя — профессора Коркина, но и то ему удалось выпустить лишь один том. Труды великого математика Чебышева были изданы частным образом, на средства, предоставленные наследником покойного. А из работ других замечательных математиков, в том числе и «русского Архимеда» Лобачевского, были напечатаны лишь некоторые. И это в то время, когда за границей исследования русских математиков широко использовались.
Не лучше обстояло с переводом на русский язык произведений великих иностранных ученых. Крылов считал, что непосредственное знакомство с трудами классиков может принести большую пользу как для развития мышления у учащейся молодежи, так и для решения практических задач. И он решил, несмотря на всю свою занятость, перевести некоторые из них.
Он занялся переводом важнейшего сочинения Ньютона — «Математические начала натуральной философии». Это было далеко не легким делом. Сперва Крылов почти буквально переводил строчку за строчкой, потом выправлял текст так, чтобы, не искажая смысла, соблюсти чистоту и правильность русского языка, затем переписывал все начисто, снабжая выводы Ньютона своими примечаниями и пояснениями. Он работал над переводом ежедневно, по три часа утром и по три часа вечером в течение двух лет. Неоднократно перечитывал, исправлял и снова переписывал перевод, стараясь даже употреблявшиеся в России латинские слова заменить русскими, потому что «от написания русскими буквами они не становятся русскими».
К концу 1916 года перевод был издан. Он явился неоценимым вкладом в сокровищницу русской культуры. Многочисленные пояснения Крылова позволили широкому кругу русских ученых и инженеров понять рассуждения Ньютона, которые сами по себе отличались предельной краткостью.
Примерно в это же время Крылов начал переводить работу Гаусса «Теоретическая астрономия». В списке трудов Гаусса такой работы не значилось. Но, просматривая как-то книги в библиотеке Главной физической обсерватории, Крылов обнаружил рукопись немецкого студента, в которой дословно, частью стенографически, были записаны лекции Гаусса по астрономии. Крылов увидел, что рукопись представляет значительный интерес. И он перевел ее, хотя это потребовало много труда. Лекции были, записаны готическим шрифтом, некоторые страницы вообще стерлись. Алексей Николаевич сперва переписал все по-немецки, а затем уже перевел на русский язык.
Так появилась на свет работа Гаусса, которая никогда не издавалась даже на родине знаменитого математика.
Вскоре после ухода Крылова из Морского технического комитета вновь назначенный морской министр пригласил Алексея Николаевича быть у него в непосредственном распоряжении, для выполнения особо важных поручений. Крылов согласился. Теперь он по-прежнему участвовал в решении всех важнейших вопросов флота, но был избавлен от канцелярской волокиты.
Намечалась постройка новых линейных крейсеров. Возник вопрос, нужно ли их снабжать успокоительными цистернами,
[18] или нет. Была назначена многочисленная комиссия. Комиссия проработала восемь месяцев, но ни к какому заключению не пришла. Одни члены комиссии, ссылаясь на иностранные источники, решали вопрос положительно. Другие, приводя тоже иностранные источники, но иные, делали отрицательный вывод. Министр пригласил на заседание Алексея Николаевича Крылова.
— Пока комиссия будет в своих суждениях руководствоваться иностранными источниками, она не придет к определенным результатам, — сказал Крылов. — К сведениям, помещаемым в иностранных журналах, надо относиться с большой осмотрительностью, ибо часто они диктуются не стремлением обнаружить истину, а стремлением извлечь коммерческую выгоду. Единственный способ решения поставленного вопроса — образовать комиссию из наших инженеров и моряков и произвести всесторонние испытания.
Так Крылов предостерегал членов комиссии от преклонения перед всем иностранным, что тогда у многих вошло в привычку.
После выступления Алексея Николаевича министр отдал приказ образовать комиссию под председательством Крылова и произвести испытания в Атлантическом океане. Через неделю Крылов вместе с помощниками на пароходе «Метеор» вышли в плавание. Испытания цистерн продолжались месяц. Они дали положительные результаты. Цистерны решено было ставить на суда.
Однажды министр срочно вызвал к себе Крылова и сказал, что в Государственной думе будет рассматриваться вопрос об ассигновании средств на строительство флота. Министр просил Алексея Николаевича составить доклад, из которого было бы видно, для чего нужны эти средства, как они будут распределяться.
Через день Крылов принес доклад. В нем он убедительно показывал неоценимую важность флота в деле обороны страны и подчеркивал такую мысль, что только тот флот является по-настоящему действенным и сильным, который состоит из кораблей всех кланов.
«Флот не может получать одностороннего развития одних классов судов в ущерб другим, — писал Крылов, — надо иметь суда всех классов и в определенной пропорции».
Свою мысль Алексей Николаевич подтверждал, разбирая ход морского боя при отсутствии того или иного класса кораблей.
Доклад Крылова, прочитанный морским министром, прошел с успехом. Необходимые для строительства флота средства были отпущены.
В 1911 году в России был спущен на воду новый тип боевого корабля — эскадренный миноносец «Новик». «Новик» развивал исключительную по тем временам скорость и был самым быстроходным кораблем своего класса. Он явился дальнейшим развитием идеи Макарова о корабле, основным оружием которого служит мина и торпеда.
По типу «Новика» были заложены и построены еще несколько миноносцев.
В 1915 году происходили приемные испытания этих миноносцев. Шла мировая война, и ввод в строй миноносцев имел первостепенное значение.
Согласно заданию, миноносцы должны были показать на испытаниях большую скорость. Однако, несмотря на то, что машины работали на повышенной мощности, нужной скорости достигнуть не удавалось. За кормой бежала огромная волна, и, хотя режим работы котлов форсировали до того, что едва не сожгли котлы, требуемой скорости не получили.
Испытания были прекращены. Никто не мог объяснить, почему так произошло. Как будто миноносцы построены по всем правилам корабельной техники, а вместе с тем — такая неудача. Морской министр обратился к Крылову.
Ознакомившись с обстановкой, испытаний, Алексей Николаевич сразу понял, в чем дело. Это было как раз то самое явление, на которое он обратил внимание еще при работе у Колонга, когда уничтожал девиацию на крейсере «Лейтенант Ильин». Позднее он не раз думал над этим вопросом и дал ему теоретическое объяснение.
А во время работы в Морском техническом комитете, по предложению Крылова, были организованы специальные испытания на крейсере «Кагул». Теория и испытания показали, что при определенной скорости корабля на неглубокой воде образуется спутная волна, на которую идет значительная часть энергии корабля. Если же перейти на более глубокую воду, такой волны образовываться не будет и можно достигнуть нормальной скорости.
Действительно, когда, по совету Крылова, испытания миноносцев перенесли на глубокое место, легко получили нужную скорость даже при мощности меньше нормальной.
В решении этого вопроса еще раз сказались наблюдательность и светлый ум Крылова, его умение видеть и изучать жизненные явления, давать им правильное теоретическое толкование и на основе этого решать потом важные практические задачи.
В марте 1916 года общее собрание академиков, признавая большие заслуги Крылова перед наукой, избрало Алексея Николаевича действительным членом Академии наук. С этих пор участие Крылова в работе Академии становится еще более активным. Он выступает с речами и докладами на заседаниях Академии, постоянно стремясь увязывать научные проблемы с вопросами практики, участвует в различных комиссиях. На страницах академических изданий чаще появляются статьи и научные работы молодого академика. Академия наук решает выпустить собрание трудов Алексея Николаевича Крылова.
Осенью 1916 года в Севастополе от пожара и взрыва пороховых запасов перевернулся вверх килем и затонул линейный корабль «Императрица Мария».
По приказанию министра Крылов вместе с другими членами комиссии выехал на расследование. После выяснения обстоятельств гибели линкора Алексей Николаевич составил проект подъема линкора. Впоследствии он был осуществлен. Крылов сам руководил работой. Впервые в мире корабль подняли со дна морского с помощью сжатого воздуха вверх килем. Это было чрезвычайно смелое и ценное решение сложного технического вопроса.
В дальнейшем во всех странах подъем больших кораблей стал производиться по методу академика Крылова.
Так, в неустанном труде, в решении самых разнообразных вопросов, выдвигаемых жизнью, и в разработке научных проблем, указывающих путь к решению практических задач, проходили дни, месяцы и годы жизни Алексея Николаевича Крылова, Он умел и любил работать. Работе он отдавал все свои силы, все свое творческое горение. В ней он находил радость, высокое удовлетворение и отдых, без труда он не мыслил жизни.
ВО ВРЕМЯ РЕВОЛЮЦИИ
Короткая вспышка выстрела на миг осветила силуэт корабля. Над Невой, над настороженно притихшим Петроградом прокатился мощный гул. Это крейсер «Аврора» дал выстрел из шестидюймового орудия по Зимнему дворцу. Выстрел был сигналом к штурму Зимнего. Сразу же в стороне дворца застучали пулеметы, захлопали винтовки. Многоголосое «ура» потрясло воздух. Вооруженные рабочие, солдаты и матросы шли в решительный бой.
Штурм закончился победой революции. Зимний был взят. В раззолоченной комнате, за длинным, покрытым зеленым сукном столом красногвардейцы арестовали ненавистное буржуазное Временное правительство\'. Отныне вся власть принадлежала народу. Открылась новая страница в истории человечества. На одной шестой части земного шара рабочие и крестьяне завоевали право строить новое, социалистическое общество.
Русская интеллигенция по-разному восприняла революцию: одни заявляли о своей «нейтральности»; другие открыто или скрыто вредили; и только небольшая часть интеллигенции самоотверженно и честно перешла сразу на сторону революции. В их числе был и Алексей Николаевич Крылов. Он приветствовал Великую Октябрьскую социалистическую революцию, считал ее «необходимой и неминуемой». Бунтарский дух Крылова никогда не мирился с отсталостью и косностью царского режима.
«Во всем видно стремление наверстать потерянное время, поднять производительность страны, восстановить на прочных началах ее промышленность, положив в основу гармоническое развитие науки и техники», — пишет Алексей Николаевич о деятельности советского правительства. И сам он энергично включается в работу.
Алексей Николаевич всегда был сторонником сближения науки и техники. Поэтому не случайно именно ему правительство поручает подготовку вопроса об организации кафедр прикладных наук в системе институтов Академии наук. Обосновывая необходимость и ценность прикладных наук, Крылов говорит:
«Люди зачастую затрачивают на решение задач, представляющих не более как остроумное математическое упражнение, много времени и умственного напряжения, которые с большей пользой могли бы быть приложены к вопросам, имеющим связь с техникой».
Алексей Николаевич приветствует мероприятия советского правительства, направленные на приближение деятельности Академии наук к нуждам народного хозяйства.
«Расширение деятельности Академии наук является весьма естественным и может лишь служить к пользе дела и к развитию науки и техники. Первая будет черпать во второй жизненные запросы, вторая — применять к жизни результаты, достигнутые первой».
На одном из первых заседаний Академии после революции Алексей Николаевич поднимает давно наболевший у него вопрос — об издании трудов классиков математики.
Да, теперь настало время!
«Революционное правительство не жалеет никаких средств на нужды просвещения», — пишет Крылов. Широкие массы получат возможность пользоваться замечательными творениями.
Академия наук принимает предложение Крылова.
Алексей Николаевич по-прежнему работает в Морской академии. Он участвует в составлении новых учебных планов и программ. В 1919 году Крылова избирают начальником Морской академии. Под руководством Алексея Николаевича в Академии быстро налаживается нормальная жизнь.
В это же время при Академии организуются курсы политических комиссаров флота. На курсы флот послал своих лучших сыновей, самоотверженно боровшихся в рядах революции. Все они вышли из простого народа. Это были бывшие боцманы, матросы, кочегары, которые призваны были теперь управлять флотом. Но им не хватало научных знаний.
Преподаватели, которые обучали комиссаров, не всегда могли с ними найти общий язык. Одни, не считаясь с далеко не достаточной подготовкой слушателей, засыпали их сложными формулами; другие, наоборот, говорили обо всем вокруг да около и ничего не давали по существу.
Алексей Николаевич должен был прочесть комиссарам курс теории корабля.
Придя в первый раз в аудиторию, он спокойно и деловито спросил:
— Кто из вас знает математику?
В ответ — молчание.
— Кто из вас имеет высшее образование? — задал Крылов другой вопрос.
Опять никакого ответа.
— Кто из вас имеет среднее образование?
И этот вопрос остался без ответа.
— Первый раз в жизни попадаю в положение, когда приходится читать теорию корабля лицам, не знающим математики, — сказал Алексей Николаевич. — Подумаю, как быть с вами. Приходите в следующий раз. Все устроится.
И действительно, все устроилось. Крылов стал читать лекции по теории корабля простым, понятным для слушателей языком. Он рассказал комиссарам о том, что изучает теория корабля и почему ее необходимо знать каждому моряку.
Алексей Николаевич не применял сложных математических вычислений, рассказывая лишь существо вопроса. И к каждому положению теории он приводил яркие примеры из морской жизни. После занятий в аудитории Крылов часто отправлялся со слушателями в Опытовый бассейн, где на моделях судов показывал правильность теоретических выводов.
Будущие комиссары с большим вниманием и интересом слушали лекции Крылова. Они видели, с какой неподдельной серьезностью относится всемирно известный ученый к порученному ему делу, как он прилагает все свое умение и опыт к тому, чтобы доступно изложить сложные вопросы и возбудить в слушателях тягу к знаниям. Из лекций Крылова они хорошо усвоили основные положения по теории корабля, а главное — поняли, что знания необходимы им для того, чтобы успешно разбираться в вопросах жизни флота. Многие из комиссаров стали настойчиво учиться и впоследствии смогли поступить в Морскую академию.
Лекции Крылова комиссарам флота позднее были изданы отдельной брошюрой под названием: «Основные сведения по теории корабля».
Научная деятельность Алексея Николаевича Крылова всегда отличалась своим многообразием. Он не замыкался только в кругу корабельного дела, а занимался решением различных задач и в других областях науки и техники. Патриот своей Родины, он особенно много работал над теми вопросами, которые способствовали укреплению могущества родной страны.
Еще во время русско-японской войны выяснилось, что русский флот обладает плохими артиллерийскими приборами. Крылов тогда же занялся конструированием новых приборов.
В 1904 году он создал более совершенный оптический дальномер, служащий для определения расстояния до цели. Однако, несмотря на то, что прибор этот был очень необходим для флота, он не был введен на кораблях: помешала рутина, враждебность чиновников, стоявших у власти, ко всему новому.
Примерно в то же время Алексей Николаевич изобрел оптический прицел своей конструкции, который значительно увеличивал меткость стрельбы. Оптический прицел Крылова употреблялся на кораблях Черноморского флота.
Крылов давно интересовался вопросом стрельбы во время качки. Качка сильно ухудшала меткость стрельбы. Нужно было придумать, как уничтожить влияние качки. В 1907 году Алексей Николаевич разработал способ стрельбы во время качки с применением изобретенных им приборов — специального кренометра и качающегося прицела, а затем сконструировал особый прибор — отмечатель, с помощью которого артиллеристы могли тренироваться в наводке орудий на цель при искусственно созданных условиях качки.
Прибор Крылова был введен во флот. Матросы, которые упражнялись с отмечателем, становились потом искуснейшими наводчиками на качающемся корабле. Так Крылов разрешил задачу стрельбы на качке, над которой безуспешно работали многие иностранные ученые.
Тогда же Крылов изобрел «упредитель» — прибор для корректирования стрельбы по движущейся цели.
Однако так же, как и дальномер, этот прибор не был использован во флоте, так как правительство не отпустило средств на его изготовление.
Сразу после революции Алексей Николаевич начинает активно работать в области артиллерии. Он пишет ряд научных работ. В одной из них он разрабатывает метод определения пути полета снаряда, что имело огромное значение для повышения точности стрельбы. Другая была написана по теории вращательного движения снаряда и имела также большое практическое значение, так как указывала пути увеличения устойчивости снаряда в полете. Затем Алексей Николаевич написал исследование по определению прочности орудийного ствола. Все эти работы получили всеобщее признание и имели большое значение для развития советской артиллерии. На наших заводах под руководством академика Крылова были изготовлены изобретенные им артиллерийские приборы, в том числе и те, которые Крылову не удалось построить в царское время.
ПАРОВОЗЫ НА ПАРОХОДАХ
Трудные годы переживало молодое советское государство. Империалистическая война, иностранная интервенция и гражданская война привели хозяйство страны к разрухе. Многие фабрики и заводы стояли. Не было оборудования, не было сырья. На железных дорогах не хватало паровозов и вагонов. Лаборатории и научно-исследовательские институты нуждались в приборах.
Советское правительство решило самое необходимое закупить в иностранных государствах.
В 1921 году Крылов, в числе других членов комиссии, посылается для этой цели за границу.
В Германии и Швеции советское правительство заказало тысячу семьсот паровозов. Часть из них уже была готова. Можно было начать отправку на Родину. Но как это сделать?
Казалось, совсем просто: поставить готовые паровозы на рельсы и отправить своим ходом домой. Но вся беда была в том, что за границей железнодорожная колея на 89 миллиметров уже русской. Следовательно, изготовленные для нас паровозы не могли пройти по заграничной железной дороге. И вот тут-то встал вопрос — как быть?
Разбирать паровозы, в таком виде везти их, потом снова собирать? Но ведь это будет стоить дорого, займет много времени и — самое главное — не всегда удастся собрать так, как это сделано на заводе.
Достать большие паромы и на них перевозить? Но таких паромов не оказалось. Да и в портах прибытия нужно возводить целые сооружения для их причала.
Крылов предложил совершенно новый и на первый взгляд кажущийся невероятным способ. Паровозы нужно перевозить на пароходах, так, как они есть, в собранном виде. Ему возражали. Сколько можно поместить паровозов на пароходе? Четыре-пять, не больше. Ведь будут мешать, переборки. Так сколько же надо иметь пароходов и сколько нужно сделать рейсов, чтобы перевезти все паровозы? И потом это небезопасно: при качке паровозы будут опрокидываться.
Германские инженеры тихонько посмеивались. Известно, что Россия — страна всяких чудачеств. Русские всегда делают так, как никто никогда не делает. Что ж, не жалко их денег. Если пароходы опрокинутся, можно будет принять от них новый заказ.
Но Крылов никогда не любил бросать своих слов на ветер. Он сделал расчеты и доказал, что при ничтожных переделках можно поместить на один пароход до двадцати паровозов вместе с тендерами. И, как показал расчет, это не представляет никакой опасности, если закрепить паровозы согласно его чертежам. Зато паровозы можно грузить на пароходы прямо с заводских рельс и по приходе в русские порты тоже сразу ставить на рельсы. Вместе с тем такая перевозка обойдется значительно дешевле, чем все предлагавшиеся ранее.
В мае 1921 года способ Крылова был принят. Но разговоры долго не прекращались. Еще в августе предлагали такую перевозку запретить. И только когда в сентябре первый пароход с паровозами и тендерами вышел из Гамбурга и благополучно достиг Петрограда, несмотря на бурную погоду, разговоры смолкли. Теперь все убедились в правильности способа Крылова.
Так были доставлены все паровозы из Германии.
Но в Швеции пароходы должны были пройти через узкий Гетский канал.
Германские эксперты, находившиеся на службе у советского правительства, говорили, что по этому каналу может пройти только небольшой пароход, на котором поместятся лишь четыре-пять паровозов без тендеров. Крылов не соглашался. Он заявил, что по каналу может пройти значительно больший пароход, на котором разместятся одиннадцать паровозов с тендерами. И он разыскал такой пароход.