«Мы приехали е Артек и сразу забросали нашего вожатого вопросами: а это будет? А это нам покажут? А это мы увидим? А он на все отвечал вопросом: а что бы вы хотели? И предлагал — подумайте! И мы в самом деле стали думать, чем заняться, как заняться. И от этого лагерь сразу стал ближе…»
С первой половиной задачи Рамзаю помогал справляться Одзаки. Человек с тонким аналитическим умом, высококультурный и хорошо образованный, в июле 1938 года он стал неофициальным советником при тогдашнем премьер-министре Коноэ. Это позволяло ему не только быть в курсе политики, но и в какой-то, пусть самой минимальной степени, влиять на принимаемые решения.
Первой, чисто военной информацией «Рамзая» стала его телеграмма с выводами о том, что японский генштаб готовит внезапный удар против Монгольской народной республики. Это позволило руководству Красной армии подготовиться к ответному удару и разгромить японцев на реке Халхин-Гол.
Эти отзывы — лучшее свидетельство того, что вожатые Артека — профессионалы. В Артеке трудится большой вожатский коллектив (в летние смены до 300 человек). Люди разные по уровню квалификации, мастерства, по знаниям и умениям, но одинаковые по душевному настрою.
В 1939 году положение Зорге в германском посольстве укрепилось, так как посол Ойген Отт предложил ему место пресс-атташе. По существовавшим правилам это лишало Зорге права сотрудничать в газетах. Но помощь пришла с неожиданной стороны. Незадолго до этого в посольство прибыл гестаповец Мейзингер с заданием проверить личный состав посольства, причём на Зорге, как на бывшего коммуниста, ему предложили обратить особое внимание. Однако Зорге сумел так очаровать гестаповца, что тот выдал ему самую лестную характеристику и способствовал тому, что ему разрешили наряду с исполнением обязанности пресс-атташе сотрудничать и в газетах.
Из богатых впечатлений складывается в детском сознании образ Артека — приветливый, радостный. Все увиденное, узнанное, пережитое надолго остается в памяти. Ребята увозят отсюда хороший настрой: вот такой должна быть пионерская жизнь. И желание: созидать ее!
Надо сказать, что Зорге немало делал и как пресс-атташе. Ведь он прикрывался личиной правоверного нациста и в Германии числился токийским агентом Главного управления имперской безопасности, снабжавшим нацистскую разведку первоклассной информацией о Японии. Её очень высоко ценил Шелленберг, о чём он упомянул в своих мемуарах. И немцы так до конца и не могли поверить, что Зорге работает не на них. Сведения о том, что Зорге работает на немецкую разведку, поступали и в Москву, и, вероятно, это было одной из причин, почему Сталин не доверял ему.
Желание, которое, к сожалению, часто гаснет (мы это знаем из писем наших ребят), потому что в школе их не поддержали вожатые, педагоги, потому что в некоторых дружинах другой настрой. И не под силу мальчишке и девчонке изменить что-либо одному. Случается нередко, что в школе даже и не спросят: «Ну как там в Артеке? Что нового? Что интересного?» бывает, что ребята уезжают в Артек лишь с родительским напутствием: «Отдохни и поправься!» А где же наказы вожатых, советов отрядов, дружин?
Между тем приближалось время великих испытаний для всего человечества. От Зорге приходили тревожные телеграммы. Вот изложение некоторых из них:
Май—июнь 1939 года: информация о подготовке Германии к захвату Польши; нападение начнётся в конце августа — начале сентября.
КРЕПЧЕ ДРУЖБЫ В МИРЕ НЕТ
Февраль—апрель 1940 года: предупреждение о широкомасштабном наступлении немцев против Франции и Англии; после порабощения Европы планируется нападение на Советский Союз.
Традиции — это память о том, как жили сверстники в двадцатых, тридцатых, сороковых. О пионерах пятидесятых, шестидесятых. О чем они мечтали, думали. Что завещали артековцам новых поколений.
18 ноября 1940 года: данные о проводимых Германией мерах по подготовке агрессии против СССР. «На германо-советской границе сосредоточено восемьдесят немецких дивизий. Гитлер намерен оккупировать территорию по линии Харьков — Москва — Ленинград».
Они давно уже стали взрослыми, а в звонком лагере у подножия Аю-Дага сейчас другие мальчишки и другие девчонки. Но лагерь передал им свои традиции — и поколения встретились. Потому что традиции и есть та заветная нить, которая связывает воедино прошлое и настоящее, а далёкое делает близким.
5 марта 1941 года: «Прибывшие сюда представители Гитлера подтверждают: война начнётся в конце мая. Германия сосредоточила против СССР девять армий, состоящих из ста пятидесяти дивизий».
Традиции — это и современность. Как представляют себе все это сами ребята? А вот как.
20 мая 1941 года: «Нападение на СССР произойдёт 20 июня; направление главного удара на Москву».
Мы приехали в Артек, и а первые дни мы пока ещё только мальчишки и девчонки, которых судьба свела вместе. Нам нравится этот лагерь, его веселый и праздничный облик, и мы принимаем его требования, пожелания, традиции. И происходит чудо: в один прекрасный день мы ощущаем себя коллективом друзей, единомышленников. Как это случилось, пожалуй, и не ответишь. Просто жили, просто вместе ходили в походы, купались, пели песни, играли, спорили. А традиции? Традиции помогали жить еще дружнее. Вот и всё…
31 мая 1941 года: «22 июня Германия без объявления войны совершит нападение на Россию».
Трудно сказать, кто именно дал жизнь той или иной традиции. Чья добрая фантазия и душевная щедрость помогала им утвердиться, прочно войти в быт лагеря. Кому первому пришла в голову мысль подняться на Роман-Кош? Кто, например, первым соединил вместе задорное «всем, всем» с привычным «доброе утро», «добрый день», и обычное стало необычным, зазвучало по-ребячьи, по-пионерски.
15 июня 1941 года: «Нападение произойдёт на широком фронте на рассвете 22 июня».
Автор артековских традиций — коллектив Артека разных лет и поколений. Всегда ищущий, всегда неспокойный. Постоянно думающий о детях, о том, как сделать жизнь лагеря еще разнообразнее, полнее… Артековские традиции — добрая память о добрых людях, старших друзьях и наставниках детства.
А как вы думаете? В лексиконе вожатых Артека есть такой чудесный вопрос: а как вы думаете?
Стоп! Ведь точнее не скажешь! Но Сталин не верил не только Зорге, но и Шульце-Бойзену и другим, которые называли эту дату. Тому были и объективные, и субъективные причины. Об объективных говорить не будем, они достаточно хорошо известны. А основной субъективной причиной недоверия был многократный отказ Зорге под разными предлогами приехать в Советский Союз в отпуск или в командировку. На нём чуть ли не было поставлено страшное клеймо «невозвращенец». А можно ли доверять такому? Но, кстати, и Зорге платил той же монетой — он, скорее всего, не верил, что сможет съездить в Советский Союз и вернуться оттуда живым, так как слишком много его боевых друзей уехали и не вернулись. Например, Берзин.
Первые минуты, первые часы пребывания на артековской земле. Сотни глаз — настороженных, внимательных, восторженных и вопрошающих. Любопытство разбирает всех: что будет, как будет?
Была и ещё одна причина. Даты нападения на СССР поступали из многих источников, их даже публиковали в газетах нейтральных стран. И все они не подтвердились. Не подтвердились и некоторые предупреждения Зорге (конец мая, 20 июня…).
Желание узнать немедля, тотчас, как можно больше делает разговорчивыми всех: куда поедем? куда пойдём? что увидим? с кем встретимся?
Так или иначе Сталин не поверил, и война началась. Теперь надо было выяснять позицию Японии.
А вожатый не торопится с ответом. Вбирает в себя вопросы и говорит очень спокойно, негромко:
2 июля 1941 года под председательством императора Хирохито проходит заседание Тронного совета. Принято решение: нападение на Индокитай, сохранение пакта о ненападении с СССР, приведение в готовность достаточного количества войск, чтобы при удобном случае всё же осуществить нападение.
— А как вы думаете?
3 июля в Москву уходит радиограмма: «Япония, несмотря на нажим гитлеровской Германии, пока не вступит в войну против СССР».
Говорит так, что каждый чувствует: обращаются именно к нему, и от него ждут ответа.
Сентябрь—ноябрь 1941 года. Гитлеровские танки движутся на Москву. Перед советским командованием встаёт судьбоносный вопрос: можно ли сибирские части перебрасывать на Запад для обороны Москвы?
Задумываются мальчишки, задумываются девчонки: в самом деле, как?
6 сентября 1941 года в Москву уходит тщательно проверенное донесение: «…В текущем году Япония на Дальнем Востоке не выступит».
Вожатый знает, что все они — разные. Кто-то робок, стеснителен, а кто-то открыт, весел. Кто-то угрюм и замкнут, а кто-то общителен, легок на подъем. И знает, что он должен снять робость, рассеять угрюмость, расшевелить, слить воедино десятки характеров. А в его распоряжении совсем немного времени — всего тридцать-сорок дней. И нельзя терять ни минуты. И вожатый говорит:
Начало октября 1941 года: «Если до 15 октября японское правительство не достигнет соглашения с США, Япония начнёт войну на юге против Сингапура. Военные действия между Японией и США должны начаться к концу года».
— А как вы думаете?
Зорге подготовил и ещё одну телеграмму: «Наша миссия в Японии выполнена. Войны между Японией и СССР удалось избежать. Верните нас в Москву или направьте в Германию». Отправить её не удалось.
Он обращается к ним как бы за помощью, и они — натуры, в общем-то, чуткие, отзывчивые — не могут не откликнуться.
18 октября 1941 года Зорге был арестован. Арест его группы расценивался японской контрразведкой как самая большая удача. Тридцать два её сотрудника получили высшие ордена.
И думают, и спорят, и вместе ищут. План работы и жизни рождается из десятков предложений, задумок, становится делом общим и делом личным — сами предлагали, сами принимали.
Следствие тянулось несколько лет. Позиция защиты, выработанная Зорге, была трудноуязвимой: «Центр инструктировал нас в том смысле, что своей деятельностью мы должны отвести возможность войны между Японией и СССР. И я… с начала и до конца твёрдо придерживался этой линии».
Рождается план, и начинается повседневная жизнь — разнообразная, красочная, полная впечатлений и открытии. Но ее постоянно движет, подталкивает, стимулирует, наполняет беспокойством, поиском, творчеством этот доверительный и требовательный, этот не дающий возможности успокоиться, остановиться на достигнутом, вопрос:
Однако суд приговорил Рихарда Зорге и Ходзуми Одзаки к смертной казни. Остальные члены группы были приговорены к разным срокам заключения, но выйти на волю удалось только Клаузену, которого после поражения Японии освободили американские оккупационные власти.
— А как вы думаете?
Вопрос, который звучит как добрый совет, как искреннее пожелание: думай, дружок, думай. Думать — это прекрасно!
Арест и осуждение Рихарда Зорге произвели в германском посольстве эффект разорвавшейся бомбы. И Отт, и Мейзингер постарались преуменьшить свою роль в отношениях с Зорге. Чтобы как-то объяснить провал, о Зорге был создан миф, как о «сверхчеловеке, проходящем сквозь стены».
Вопрос, в котором так много доверия: ты же умеешь думать. Я верю в тебя, ты обязательно придумаешь что-нибудь хорошее. Думай!
7 ноября 1944 года, после трёх с лишним лет заключения, Зорге был повешен. После его смерти остались «мемуары» — записи, сделанные им в тюрьме. В них он и друзьям и врагам твёрдо заявил, что умер коммунистом, веря в победу СССР.
Вместе думать, вместе решать. Это, пожалуй, одна из главных традиций Артека.
Часто задают вопрос, можно ли было спасти Зорге, обменяв его на японских разведчиков, арестованных в Советском Союзе? Вряд ли. В военное время такой обмен не практиковался ни одной из воюющих сторон.
Чувство покоренной высоты. Человек, поднявшийся на вершину, испытывает ни с чем не сравнимое чувство — он покорил высоту, и ему открылась красота просторов. Он ощущает прилив новых сил, окрылённость…
Роман-Кош — самая высокая гора Крыма. С нее кажется, что до солнца и до звезд рукой подать. И человек, который впервые повел артековцев на Роман-Кош, был очень щедрым: он подарил детям много солнца, много звезд.
Часть V
Поход на Роман-Кош всегда событие. Его ждут, волнуются. В ночь перед выходом долго не могут уснуть. А вернувшись, спешат поделиться впечатлениями:
ВТОРАЯ МИРОВАЯ
На горной вершине Романа
Сумели мы вымпел поднять,
И был у нас лозунг в походе:
«Нигде, никогда не пищать!»
Мы снова собрались в Артеке,
Поход был тяжёл, но хорош.
Тебя мы запомним навеки,
Угрюмый, седой Роман-Кош…
РУТ КУЭН (ок. 1916 — после 1960)
Роман-Кош не просто вершина, это земля партизан гражданской и Великой Отечественной войн. Шагая по склонам, дети встречаются с боевым прошлым. Благодарные сыновние чувства подсказали артековцам: надо сделать что-то, чтобы увековечить память героев.
Гавайские острова не только одно из красивейших мест в мире. Это ещё и место стоянки Тихоокеанского флота США. Именно здесь он был почти полностью уничтожен японской авиацией 7 декабря 1941 года.
И родилась ещё одна традиция: оставлять на вершине камушек. За несколько лет из ребячьих камушков вырос обелиск. В наказе новым сменам ребята писали: «Будете на Роман-Коше, вспомните о партизанах, оставьте, как и мы, свой камушек. Почтите минутой молчания тех, кто отдал свою жизнь за честь и независимость нашей Родины».
О том, что произошло здесь в этот день, написано много, и вину за катастрофу возлагают на многих, даже на президента Рузвельта, который якобы знал о предстоящем нападении, но не принял никаких мер: ему было нужно такое потрясение для Америки, чтобы она бескомпромиссно вступила в войну с японским империализмом и германским фашизмом. Но это другой вопрос. Нам же интересны те подспудные силы, которые способствовали успеху японской акции. И здесь мы выйдем на женщину, которую можно смело причислить к плеяде наиболее результативных разведчиц мировой истории.
А весной 1957 года совет дружины лагеря «Лазурный» принял решение: «15 апреля, в день освобождения Артека от фашистских захватчиков, установить на подступах к Роман-Кошу, в районе горы Ракушка, памятник героям-партизанам Крыма».
Весна в тот год выпала затяжная, в апреле в горах еще лежал снег. А затем пошли проливные дожди. И только в начале июля артековцы установили памятник. Спустя три года другие ребята на месте этого временного монумента поставили новый.
Восемнадцатилетняя Рут Куэн была сестрой адъютанта доктора Геббельса, гитлеровского министра пропаганды, и стала его любовницей. Об этой связи прознала Магда, жена министра. Обычно относившаяся снисходительно к похождениям своего любвеобильного супруга, на этот раз она потребовала, чтобы муж отправил любовницу куда подальше, «хоть на Гавайские острова». Министр послушался жену и дал соответствующие указания.
И стало традицией: поднимаясь на Роман-Кош, остановиться у памятника партизанам и торжественной пионерской линейкой почтить память борцов за народное дело.
По рекомендации Геббельса, доктор Карл Хаусхофер, работавший в разведке министерства иностранных дел и поддерживавший тесные связи с Японией, занялся судьбой Рут Куэн.
Поход на Роман-Кош всегда посвящается большим событиям в жизни страны. Здесь отмечали артековцы день рождения В. И. Ленина. Отсюда рапортовали Родине в канун 50-й годовщины Великой Октябрьской революции.
В предвоенные годы японская разведка испытывала большую нужду в «белых» шпионах, которых можно было бы внедрять в те страны, где выглядящие «по-восточному» люди могли вызвать подозрение.
17 мая 1966 года в Москве открылся ХV съезд ВЛКСМ. В этот день сводный отряд (1200 пионеров) установил на Роман-Коше бюст В. И. Ленина. В эфир вышла походная радиостанция с позывными «Я Артек». Его подхватили юные радисты Московского Дворца пионеров. И слова рапорта артековцев прозвучали во дворце съездов.
Карл Хаусхофер вскоре доложил Геббельсу, что ему удалось пристроить Рут Куэн и всю её семью именно туда, куда указал ему Геббельс. Перед отъездом всё семейство прошло курс разведывательной подготовки.
Роман-Кош — памятная артековцам разных поколений вершина. Тысячам ребят подарила она прекрасное чувство покоренной высоты.
Отчим Рут, доктор Бернард Юлиус Отто Куэн, уроженец Берлина, во время Первой мировой войны служил на крейсере. В 1915 году в морском бою крейсер утонул, а Бернард попал в плен и оказался в Англии, где на редкость быстро освоил английский язык. Вернувшись после войны в Германию, не смог найти там работу, снова устроился на военно-морскую службу, но в связи с ликвидацией флота опять остался на мели. Ему удалось получить медицинское образование, одновременно он стал заядлым нацистом, но ни в чём не преуспел. Зато с детства воспитывал свою дочь в нацистском духе. Будучи личным другом Гиммлера, доктор Куэн рассчитывал получить место начальника полиции в одном из германских городов, но вместо этого, из-за красоты и опрометчивости своей дочери, вынужден был отправиться в изгнание на Гавайи.
Три пятёрки. Догорают утренние звезды. Не шелохнувшись, стоят кипарисы.
Семья Куэнов высадилась в Гонолулу 15 августа 1935 года — сам доктор Куэн, его супруга Фридель, её дочь от первого брака Рут и шестилетний сынишка Ханс Иоахим. Только Леопольд, старший сын Фридель, остался при Геббельсе.
И вдруг сигнал горна: «Тревога! Тревога!» Вспыхнули огни. Дружина поднялась в течение нескольких минут. Никакой суеты, растерянности. Командиры доложили начальнику заставы: отряды юных друзей пограничников выйти на поиск готовых.
Официальной причиной появления Куэнов на Гавайях стало желание главы семьи посвятить себя изучению японского языка, а дочь Рут мечтала изучать историю Гавайских островов. Отец и дочь объехали все крупные острова — Оаху, Гавайи, Молокаи, Мауи, Кауаи и множество маленьких, тщательно и скрупулёзно, с немецкой дотошностью записывая и отмечая на картах всё, что их могло заинтересовать. Вскоре они стали, пожалуй, лучшими специалистами по топографии Гавайев того времени.
Походные колонны двинулись к склону Аю-Дага на штурм высоты Безымянной, где был высажен десант «нарушителей границы». Впереди шагали разведчики. За ними — связисты. Вспыхнул «бой». Шла игра, напряжённая, увлекательная. И победа, как в настоящем бою, далась нелегко. Пройдут годы, а чувство радости победы будет жить в сердце.
Благочестивое семейство находилось на службе сразу у двух союзных стран, Японии и Германии. Копии всех докладов, направляемых в Токио, отсылались в Берлин. Помимо долга перед родиной ими руководили и меркантильные соображения. Они черпали средства сразу из двух источников, что при любви и Рут и Бернарда к красивой жизни было совсем не лишним. На вопросы знакомых о политических взглядах Куэны всегда подчёркивали, что не любят нацистов, а Рут говорила:
Пионерская пограничная застава для многих ребят стала настоящей школой мужества. Есть у заставы своя история. Ее номер — 555, это зашифрованный девиз юных друзей пограничников:
— Я была ещё такой юной, когда мы покинули Германию!
Учиться — на «пять»!
Трудиться — на «пять»!
Родную границу — на «пять» охранять!
Есть в жизни юных пограничников особая минута — Принятие Присяги. Ее дают у Вечного огня на Сапун-горе.
Доктор писал статьи в местные газеты о древних поселенцах островов. Жизнь текла спокойно. У Куэнов был красивый дом, коллекция произведений искусства, столовое серебро — всё свидетельствовало о богатстве и культуре семьи. Соседи и знакомые считали их состоятельными людьми: они постоянно имели доходы со своего имущества в Голландии и Германии. За первые три года пребывания на островах они получили семьдесят тысяч долларов, переведённых Роттердамским банком через банк Гонолулу.
Первые отряды ЮДП установили на заставе диоритовый камень с золотистой надписью: «Железному рыцарю революции — Ф. Э. Дзержинскому». Из смены в смену, из года в год ребята собирают материал о жизни и борьбе пламенного рыцаря революции.
ФБР и военная разведка впоследствии установили, что позже семья Куэн получила ещё более ста тысяч долларов. Этого нельзя было не заметить, но никто не обратил внимания на такие доходы.
Каждый день на заставе звучат слова: «Призываю вас выступить на охрану государственной границы СССР!» И уходят в путь пионерские дозоры. А на заставу поступают донесения: «Нарушений нет. На участке от скал Высоких до Грибной поляны все спокойно».
Частые гости заставы — курсанты Севастопольского высшего военно-морского инженерного училища. Стало традицией вместе с курсантами и пограничниками проводить военно-спортивные эстафеты, праздники: «Мы в дозоре с солдатами рядом», «Служу Советскому Союзу», «День памяти героев», «Салют, Победа!»
Обязанности связной выполняла почтенная мать семейства, Фридель. Она несколько раз ездила в Токио с донесениями. Только из одной поездки привезла шестнадцать тысяч долларов наличными.
Юные пограничники пишут летопись пограничных войск. С заставы на заставу переходит альбом-эстафета.
В начале 1939 года Куэн объявил, что ему требуется более тихое и спокойное место для занятия языками. Семья продала дом и перебралась в Пёрл-Харбор, поближе к главной стоянке Тихоокеанского флота США.
Идут годы. Юные пограничники становятся взрослыми. Приходит время встать в строй защитников Родины. И в каких бы войсках ни несли они службу, они хранят верность первой присяге, верность девизу юных друзей пограничников.
Здесь Рут открыла салон красоты. Он пользовался большой популярностью у жён офицеров американского военно-морского флота. Жёны, встречаясь в салоне, как в клубе, спешили обменяться новостями — о новых назначениях, вакансиях, о том, когда и куда отправлялись в плавание их мужья, о встречах прибывающих кораблей, иногда даже об их боевых характеристиках, и, конечно же, не забывали перемывать косточки всему начальству, от командующего флотом до командиров отдельных судов.
Высокие костры. Зажигаются в небе крупные звезды. С моря дует теплый ветерок. И вдруг будто по команде вспыхивают высокие костры. Их называют кострами знакомств.
Ежедневно Рут и Фридель, которая тоже работала в салоне, докладывали доктору об услышанных разговорах. От него через связных цепочка шла в германское и японское консульства.
Вожатый, задавая тон разговору, сначала говорит о себе, о тех ребятах, которые были в прошлые смены. А потом выступают ребята.
Однажды японский консул в Гонолулу Отохиро Окуда послал за Рут и её отцом. Они провели секретную встречу. Окуда поставил новую задачу: собирать сведения об обстановке на флоте — точные даты выхода и возвращения судов, точные места стоянок, количество и типы судов. Он поблагодарил их за прошлую работу, но нацелил на новую, обещая платить за неё гораздо больше.
— Меня зовут Саша Балюк. Я живу в Белоруссии в деревне Ляпки. У нас хорошо: Беловежская пуща, и мы с другом Сережей Шхалевичем часто ходим туда. Помогаем лесникам, разбрасываем корм для зверей, которые живут там…
Рут запросила сорок тысяч долларов, но отец согласился на четырнадцать тысяч авансом с тем, что остальные будут выплачиваться после успешного завершения работы. Доктор Куэн был обеспокоен: откуда он достанет такую информацию. Но Рут только рассмеялась — она уже была помолвлена с высокопоставленным морским офицером и могла всё! Теперь она командовала парадом, а отец выполнял её поручения. Пригодилось и то, что он когда-то был моряком и имел способности аналитика. Вдвоём они составили отличную пару.
Одного не сказал Саша: однажды они с Сережей задержали настоящего нарушителя границы. Правда, это был мальчишка, который задумал объехать вокруг света на велосипеде. И все-таки нарушитель. Об этом ребята узнали только тогда, когда герой-пограничник Юрий Бабанский на артековском стадионе вручал ему награду.
— Я живу далеко, в бухте Провидения. Зовут меня Алла Панаугьева. Живу в интернате, а вообще я из эскимосского поселка Чаплина. Родители наши — охотники и зверобои. А мы помогаем им, когда они возвращаются с охоты или с рыбной ловли.
Более того, им теперь помогал и десятилетний Ханс Иоахим. Всегда одетый в матросский костюмчик, весёлый и шустрый, он был любимцем моряков. Они брали его на корабли и показывали все «игрушки», которые там были. Отца на корабль не пускали, он и не настаивал на этом, но Рут узнавала от приятелей-офицеров обо всём, что видел и чем интересовался её маленький братик. Да и тот кое о чём рассказывал, в меру своего понимания и возраста.
— Кари Вестеринен — так меня зовут. Я приехал из Финляндии…
Сама Рут по приглашению своего жениха побывала на военном судне. Но больше не ходила туда, так как услышала, как за её спиной кто-то довольно внятно произнёс: «Женщина на корабле — быть беде!»
— А откуда ты знаешь русский так хорошо?
Рут Куэн изобрела систему подачи сигналов из нового домика, который они купили тоже в районе базы Пёрл-Харбор, в японское консульство. По настоянию консула система была усовершенствована с тем, чтобы сигналы могли принимать и суда японского флота.
— Потому что я учусь в русско-финской школе. Папа у меня строитель, мама — пекарь. Наши ребята переписываются с пионерами из многих городов Советского Союза…
В один из дней Рут купила в Гонолулу два мощных морских бинокля — приобретение более чем странное для молодой леди, но тем не менее не вызвавшее никаких подозрений.
…Луна поднимается из-за Аю-Дага. Ребята расходятся по корпусам. Знакомство состоялось!
2 декабря 1941 года Рут и её отец впервые опробовали новую систему. Она работала отлично. В этот день консул Окуда получил от них точную информацию о количестве, типах и местоположении судов в Пёрл-Харборе.
Рисую мир, рисую дружбу. В международной смене все дни интересны и для советских и для зарубежных ребят. Но особенно всем запоминается День мира и солидарности.
На следующее утро генеральный консул, резидент японской разведки Нагоа Кита с помощью коротковолнового передатчика сообщил эту информацию в штаб-квартиру японской военно-морской разведки.
В этот день проходит и конкурс рисунка на асфальте. Что рисуют ребята? Свой край, свой дом. Пальмы и хижины из ее листьев. Море и рыбацкие сети на берегу. На асфальтовой площадке появляются рисунки белых голубей и голубой шар, перевитый параллелями и меридианами. Космические корабли. Стройки. Хлебные нивы. Города. Заводы. Железные дороги.
Рут и Бернард Куэны знали точную дату и даже час нападения на Пёрл-Харбор. Теперь судьба американского флота была в их руках.
На VI Всесоюзном слёте состоялся, кроме конкурса рисунков на асфальте, конкурс политического плаката «Свободу Чили!». Были плакатов сотни. Разных: больших и небольших, цветных и черно-белых. Все они говорили об одном — о человеческой боли, о человеческой солидарности.
За сутки до атаки Рут и её отец начали непрерывно передавать самую последнюю, самую свежую информацию. Принимавшая её японская подлодка пересылала её по радио в центр. Радиосигналы были засечены американской службой радиоперехвата. Даже из японского консульства за 36 часов до атаки ещё велась прямая радиосвязь с Токио передавалась, в том числе и информация, полученная от Рут.
Запомнился такой плакат. Обыкновенной авторучкой на простом листке бумаги нарисована буханка хлеба, разломанная пополам, и подпись: «Я хочу поделиться с тобой!» И еще запомнилось, как одна девочка на вопрос, что ты рисуешь, ответила кратко и ясно — мир и дружбу!
Однако ни ФБР, ни военно-морская разведка и контрразведка американцев не придали этим фактам должного значения, продемонстрировав поразительную беспечность.
Возьми на память уголёк! «Хотите, я вам покажу дорогую мне вещь?» — спросила вожатая в одном украинском городе.
В 8 часов утра 7 декабря 1941 года японская авиация в составе ста пяти самолётов Императорского военно-воздушного флота атаковала стоянку кораблей Тихоокеанского флота США и авиационные базы на Гавайских островах.
И положила на стол бумажный сверточек — чуть больше аптечного порошка. Она аккуратно развернула бумагу. В ней лежал… обыкновенный уголек.
В Пёрл-Харборе стояли на якоре семь из восьми линкоров Тихоокеанского флота и около восьмидесяти крейсеров, миноносцев, минных заградителей, тральщиков и других боевых кораблей.
— Это от артековского костра…
Японцы точно знали свои цели: они были расписаны для каждого самолёта по координатам, полученным от семьи Куэн.
Угольки артековского костра! Сколько вас по стране? Сколько артековцев, уже став взрослыми, бережно хранят их! В трудные или, наоборот, хорошие минуты достают их, кладут перед собой и вспоминают своих артековцев, которые могли бы им сейчас помочь или разделить радость…
Из Артека всегда очень трудно уезжать. И вот работники Артека и журналисты журнала «Костёр» придумали «угольки памяти». Родилась новая традиция. Было это в конце 50-х годов.
В результате налёта, который в общей сложности длился 1 час 45 минут с пятнадцатиминутным перерывом, все линейные корабли и большая часть других судов была выведена из строя. Более трёх с половиной тысяч моряков погибли или пропали без вести. Раненых было около полутора тысяч.
Заканчивается последняя линейка. Самая торжественная и самая грустная для ребят. Потом отряды расходятся на свои отрядные места. Председатель совета отряда вскрывает пакет ё угольками и раздает их ребятам.
Прощальная песня, прощальные слова. И летят угольки во все концы нашей страны, несут с собой тепло и свет артековских костров.
После этого японский флот и Императорская армия начали своё победное шествие по островам Тихого океана, Индокитаю, Малайе, Бирме.
Страна «Спортландия». Так называли Артек прошлым летом, когда там проходили всесоюзные финалы ГТО. И вполне справедливо. Почти на каждое артековское торжество приезжают знаменитые, заслуженные спортсмены — хоккеисты И. Ромишевский и А. Фирсов, вратарь Л. И. Яшин, двукратным олимпийский чемпион боксер В. Лагутин, чемпионка мира по художественной гимнастике Е. Карпухина… Все имена не перечислишь!
И это не случайно, потому что ребятам всегда хочется походить на лучших из лучших, а знаменитым — поглядеть, что за смена растёт.
Весь налёт корректировался Рут Куэн, которая с помощью отца сообщала о результатах бомбёжки световыми сигналами в японское консульство, а оттуда они по радио передавались прямо командующему японского флота.
Оля Ф. приехала в Артек из Казахстана. Там она стала чемпионкой ГТО в своем Урджарском районе. Сначала Оля, как она сама рассказывала, любила доставать из-под подушки свою красивую чемпионскую ленту и примерять её перед зеркалом. Конечно, чтобы другие девочки видели: вот, мол, какая я!
Лишь за пятнадцать минут до окончания налёта в дом Куэнов ворвались три американских офицера, случайно заметивших световые сигналы. Но это уже не могло повлиять на судьбу флота.
Но когда стали готовиться к параду, девочки тоже достали свои ленты и прикололи к ним награды. Оля посмотрела — и ей стало не по себе: нашла чем хвастаться!
Семья Куэнов была схвачена с поличным. На состоявшемся суде отец всю вину взял на себя. Правда, семья состязалась в благородстве — такие же признания сделали и жена и дочь. Но суд рассудил по-своему: жена казалась слишком глупой, дочь слишком молодой и красивой. А Бернарда приговорили к расстрелу. Он судорожно боролся за свою жизнь, обещая выдать американцам всю японскую и германскую агентурную сеть на Тихом океане, а в дальнейшем верой и правдой служить американцам. Сеть он выдал, а от его услуг отказались. 26 октября 1942 года заменили смертную казнь пятидесятилетним заключением в знаменитой тюрьме Алькатрас, в Сан-Франциско, откуда ещё никому не удалось бежать. Но в 1948 году его освободили, и он уехал в Аргентину.
На большом артековском стадионе в прошлом году сдали по три и больше норм ГТО 12 909 ребят! Подготовлено почти полторы тысячи судей по спорту!
Мать и дочь — фрау Фридель и фрейлейн Рут Куэн — суд оправдал за недостаточностью улик, их всего лишь интернировали до конца войны.
Артек учит делиться с друзьями своими знаниями, умениями. Ты любишь спорт, но нужно, чтобы и твой товарищ полюбил его, и товарищ твоего товарища. Поэтому Артек старается воспитывать ребят не только здоровыми, умелыми, но и активными пропагандистами спорта.
После войны они выехали в Западную Германию, где и жили благополучно, во всяком случае, по данным на 1960 год. Рут под другой фамилией работала учительницей в школе.
Уезжая из Артека, Оля Ф. сказала:
— Приеду в Урджар — всем расскажу о том, что здесь было! Честное слово, всю школу на стадион вытащу!
АННА ВОЛКОВА (1902–1970)
Расскажите всем. День Мира и солидарности.
Что может быть для государства, тем более находящегося в критическом положении, более охраняемой тайной, чем совершенно секретная переписка его лидера с лидером другого, могущественного и дружественного государства?
Накануне вечером ребята из галстуков детских организаций разных стран — красных, синих, голубых, зеленых, красно-белых, желтых — сшивают огромный флаг дружбы.
Русская аристократка Анна Волкова, проникшая в эту тайну, явилась редким примером одержимости идеей — не государственной, политической или патриотической, а личной, основанной на расовой и национальной ненависти. Она стала необычной шпионкой.
Утром разноцветный флаг поднимается над лагерем.
С юных лет Анну обуревали некие идеи, главной из которых стала патологическая ненависть к евреям. Многие из родственников и друзей разделяли её взгляды на этот счёт, но держали их при себе. У Анны же вся жизнь была посвящена одной цели — борьбе с евреями и еврейством. Примечательно, что во всём остальном она была нормальной, даже приятной женщиной. И всё же Анна предприняла попытку осуществить свои безумные идеи, причём в самые критические для Англии дни войны с фашистской Германией.
Вожатые в это утро рассказывают о замечательной традиции Артека — о бутылочной почте. Оказывается, есть и такая необычная почта. Она существует в Артеке много лет.
Она была изощрённой шпионкой, при этом не являясь ничьим агентом, никому не служа, ни от кого не получая денег. Но в то же время стала предателем Англии, приютившей её и принявшей в свой правящий класс, и орудием передачи немецким нацистам точных сведений о британских вооружённых силах, планах отражения агрессии, развития военной промышленности и об американской помощи в мрачные часы перед и после падения Франции.
Письма сочиняют все вместе. Спорят над каждой фразой. Всем хочется вставить в текст что-то свое.
Вот одно из детских писем:
Поздним июльским вечером 1940 года Уинстон Черчилль вынужден был прервать заседание Военного кабинета Великобритании — так именовалось английское правительство в годы Второй мировой войны. Он получил срочное сообщение, на которое надо было немедленно реагировать. Черчилль вышел из кабинета и прошёл в соседнюю комнату. Там его ждал начальник разведки, который сразу же приступил к докладу.
«Это письмо в День мира по волнам Черного моря мы отправили: из Артека. Его написали дети разных народов.
В нашей самой любимой песне поется: „Пусть всегда будет солнце! Пусть всегда будет небо! Пусть всегда будет мама! Пусть всегда буду я!“
Мы хотим дружить с детьми всех стран мира!
Взрослые! Сделайте так, чтобы Сегодня и Завтра всех детей было безоблачным и светлым! Сделайте все, чтобы на земле не было войны!
Пусть все дети дружат так же мирно и крепко, как дружат в Артеке!
Пусть наша планета, просыпаясь, каждое утро говорит:
— Здравствуй, солнце!
— Здравствуй, друг!
— Здравствуй, мир!»
— Службой контрразведки МИ-5 выявлен нацистский шпион в американском посольстве, который владеет секретными кодами, используемыми послом Джозефом Кеннеди в переписке с Рузвельтом и госдепартаментом. — Начальник разведки сделал паузу и продолжал: — Кроме того, он знает всё о посланиях, которые вы направляете Рузвельту. Этот шпион со своей сообщницей в состоянии передать немцам все телеграммы, которые вы, а также министр иностранных дел лорд Галифакс и экс-премьер сэр Невилль Чемберлен посылали и посылаете через посольство США. Есть данные, что они успешно доходят до Берлина.
Вечером, когда на Центральном стадионе Артека ярко вспыхивает костер дружбы, со всех концов лагеря идут колонны пионеров. Катер с бутылочной почтой отправляется в нейтральные воды.
Черчилль слушал молча, вспоминая последние послания, мольбы, которые он направил Рузвельту и которые сейчас, ухмыляясь, читают на Альбрехтштрассе в Берлине.
Ребята сидят обнявшись и поют. Катер летит словно на крыльях. Впереди — море, а позади — огни Артека. И кажется, что огромная эскадра кораблей идет следом за маленьким катером. Все дальше и дальше берег. Все ближе нейтральные воды…
«Черчилль — Рузвельту.
— Приготовиться, — командует вожатый.
…Я прошу вас о помощи. Я умоляю, чтобы вы помогли всем, чем можете. Прежде всего, немедленно нужны сорок—пятьдесят старых миноносцев. Во-вторых, мы просим несколько сотен самолётов. Третье — противовоздушная артиллерия и боеприпасы должны быть в изобилии в будущем году… если мы доживём, чтобы увидеть их…»
И дети бросают бутылки с посланиями в море и машут им вслед руками.
В другом послании Черчилль писал: «Обстановка ухудшается… После катастрофы во Франции мы ожидаем, что будем атакованы с воздуха и воздушным десантом в ближайшем будущем, и мы всё готовим для этого… Мы будем продолжать войну одни, и мы не боимся…»
Плывите по волнам, расскажите всем, о чем думаем мы, о чем мечтаем!
— Значит, все мои послания идут одновременно и к Гитлеру? — Черчилль задал этот вопрос, заранее зная ответ.
Пост № 1. 15 апреля 1975 года, в день освобождения Артека от фашистов, у памятника Неизвестному матросу вспыхнул Вечный огонь Славы. На свой главный пост — пост № 1 встали артековцы. Встали русские и украинцы, белорусы и узбеки, молдаване и грузины, аварцы и латыши. Встали дети всех народов Советской страны.
— Да, господин премьер-министр, — подтвердил разведчик.
Пост № 1 — символ верности подвигу старших поколении.
— Как пересылаются эти материалы?
Погиб за Артек Неизвестный матрос,
Чтоб горны звучали здесь громко.
Он имя навеки с собою унес,
А подвиг оставил потомкам.
— Через посольства так называемых нейтральных стран, Италии и Румынии. (Впоследствии было установлено, что важность документов была столь велика, что Гитлер специально удерживал Муссолини от вступления Италии в войну, чтобы продолжать использовать её посольство.)
Мелодия этой песни торжественно звучит над лагерем. Она сливается с поступью пионерских отрядов. А у памятника стоят часовые в алых галстуках. Почетный караул от имени всей пионерии.
Несколько минут спустя после разговора начальника разведки с Черчиллем министр иностранных дел лорд Галифакс разбудил телефонным звонком посла США и вкратце сообщил ему суть дела. Кеннеди согласился снять дипломатический иммунитет с одного из сотрудников посольства. Ещё через несколько минут офицеры специального бюро Скотленд-Ярда прибыли в квартиру на Глоустер-роуд и арестовали молодого американского дипломата.
* * *
Это был Тайлер Кент, выходец из знатной американской семьи из Новой Англии, откуда происходил и посол Джозеф Кеннеди, отец будущего американского президента. Тайлер Кент, арест которого через два дня санкционировал сам президент Рузвельт, был любовником Анны Волковой. В ходе следствия выяснилось, что он был инструментом в её руках.
Уезжают ребята домой, а потом летят в Артек письма от родителей.
Не менее полутора тысяч совершенно секретных документов посольства было скопировано Тайлером Кентом и передано Анне, а вдобавок к этому — целый ряд других бумаг, адресованных госсекретарю Корделлу Хэллу и послам во все европейские страны. Многие содержали важные выдержки из совершенно секретных распоряжений и докладов. Их направляли через Лондон, так как госдеп полагал, что только лондонское посольство имеет «непробиваемый» код.
«Дочка вернулась из лагеря такой счастливой — трудно описать. После Артека она повзрослела, стала серьезнее. Хорошо, что в лагере вожатые проводят много интересных диспутов о жизни.
Л. Ф. Новикова,
г. Брянск».
Может быть, он и был «непробиваемым» для криптографических служб противника, но ни один код не может противостоять тому, кто знает его в деталях и работает с ним. Таковым и был Кент — начальник шифровальной службы посольства США в Великобритании.
«Когда Сережа вернулся из Артека, то мы сразу заметили его подтянутость и собранность. У него появился определенный распорядок дня. А в отряде теперь он настоящий заводила. Однажды он мне заявил, что хочет стать вожатым, когда закончит школу…
И. Ф. Гордейчук,
Ростовская область».
Это позволило немцам не только быть в курсе англо-американских отношений, но и экономить средства на шпионаж за американцами в других странах Европы.
«Впечатлениями сына об Артеке живёт вся наша семья. Артур привез из Артека призы, свою фотографию у знамени дружины, которой его наградили, и землю. Да, да, он привёз в пилотке артековскую землю.
Семья Николаевых,
г. Ереван».
Что же толкнуло Тайлера Кента на измену?
«Лагерь Артек останется для наших сыновей на всю жизнь светлым воспоминанием, прочным приобщением к великому интернациональному чувству дружбы. У ребят появилось много друзей из разных республик нашей страны. Нашей Родине спасибо, большое спасибо.
П. Г. Мороз,
Могилевская область».
Он делал это не ради денег. Он не получил ни от кого ни пенса, а на суде утверждал, что даже не знал о том, что секреты утекают к Гитлеру.
«Мы уверены, что пребывание нашей дочери в Артеке — это незабываемое событие, которое на всю жизнь останется в ее памяти. Она была так наполнена Артеком, что ее переживания, ее радость передалась и нам. Оля вынесла из Артека радость от большой дружбы, сопричастность к делам пионерским. Мы рады, что Артек дает детям такие неповторимые минуты счастья. Сейчас она переписывается с вожатой, советуется с ней и мечтает еще раз встретиться с друзьями по отряду и со своей вожатой.
Семья Качаловских,
Московская область».
К моменту ареста Кенту исполнилось двадцать восемь лет. Его отец находился на дипломатической службе США. В 1911 году, когда Тайлер родился, отец был генеральным консулом США в Мукдене, в Китае. Тайлер был единственным ребёнком в семье, и родители делали всё, чтобы дать ему хороший старт в жизни. Он обучался в самых престижных школах и университетах Европы и США, знал несколько иностранных языков, в том числе французский и немецкий, был хорошо подготовлен к дипломатической карьере, и его перспективы выглядели блестяще. Приятный молодой человек, отличный игрок в бейсбол и футбол, легко заводил друзей и слыл сообразительным и остроумным. Правда, он очень смущался при виде красивых женщин.
Простые человеческие письма говорят об одном: Артек для ребят добрый и уютный, ласковый и веселый дом.
В Лондоне Тайлер встретил Анну Волкову. Те, кто знал её, утверждали, что ни одна современная шпионка, включая Мата Хари, не подходила под определение «роковая женщина» так, как Анна Волкова, во всяком случае в том, что касается Тайлера Кента.
…Полвека живет, трудится, разжигает костры и поет песни наш Артек — светлое детище Родины, партии, Ленинского комсомола.
Когда они впервые встретились в Лондоне, ему было двадцать семь, ей тридцать восемь. Но было бы несправедливо всю вину за «падение» Кента возлагать на Анну Волкову или даже считать её влияние решающим. Политические причины лежали в основе его поведения ещё до назначения в Лондон.
И каждый новый день встречает песней горнов и звонкими, идущими от сердца словами: всем, всем — доброе утро!
Вскоре после того, как Тайлеру исполнилось двадцать три года, он, блестяще сдав экзамены, был принят на дипломатическую службу США и направлен на работу в американское посольство в Москве, куда и прибыл в феврале 1934 года.
РАБОТАЕМ ПРОФЕССИОНАЛЬНО
Время пребывания Кента в Москве совпало с годами жестокого сталинского террора. Он был свидетелем чистки коммунистической «старой гвардии», судов над Зиновьевым, Каменевым, Бухариным, ликвидации маршала Тухачевского и других руководителей Красной армии, видел уничтожение большинства старых друзей Сталина. Сталинизм предстал перед Кентом во всей своей «красе».
Ю. Азаров, кандидат педагогических наук
КОНФЛИКТ ПЕРВЫЙ
В уме и сердце впечатлительного юного американца всё это вызвало не только ненависть к тому типу коммунизма, который он видел в России. Он вернулся из Москвы ярым антисемитом.
В Артеке вожатые работают совершенно профессионально. Смена расписана по часам, каждый день разбит на микрочасти: и за всем стоит чёткая организация. Разумеется, эта организация в том случае воспитывает, если окрашивается своеобразием детских и вожатских голосов, если педагог-вожатый придает этой организации свою неповторимую направленность, сумеет вдохнуть в нее свою живую душу, внесет свой порыв, свои искания, свою страсть.
Случилось так, что до восемнадцати лет он вообще не встречался ни с одним евреем. В том обществе, к которому он принадлежал, евреи, даже очень богатые, были чужаками. Никогда он не видел их в престижных частных школах. Очень мало было евреев и среди студентов Принстонского университета. Но большинство из них были люди талантливые и с амбициями. Возможно, редкое общение с ними уже тогда вызвало в его несформировавшемся характере чувство отторжения.
Много вот слов я сказал: и страсть, и порыв, и душа. А из чего они складываются? В каких деталях сказываются? Можно что-либо предвидеть?
В Москве Тайлер Кент встречался со многими официальными лицами Наркоминдела. И хотя многие из евреев к этому времени были убраны с высоких постов, всё же большинство рядовых сотрудников, с которыми общался Тайлер, были евреями. Кент, который уже мог говорить по-русски, был, по его словам, огорошен тем холодным цинизмом, с которым эти люди относились к массовым репрессиям. Вскоре он сделал для себя вывод, что цинизм, жестокость и вероломство являются характерными чертами всех евреев. Это и стало не только трагической ошибкой его жизни, но и основной причиной его падения.
Наверное, индивидуальных схем проявления творчества нет. И все же что-то общее есть: один жить не может без конфликта, а другой живёт исключительно бесконфликтно, но оба творят. Один строг до предела, другой мягок и уступчив, но оба требовательны к детям — бывает ведь и такое. Один сам вмешивается в какое-нибудь сложное разбирательство, а другой ждёт, чтобы «случай» проанализировали сами ребята. Один поэтичен и эмоционален, а другой рассудочен, рационален и всячески избегает «образов и красивых фраз». Все эти индивидуальные особенности, на мой взгляд, лишь могут основательно украсить детское общение, если, разумеется, знать специфику проявления этих индивидуальных особенностей. Больше того, эти особенности в воспитывающем коллективе могут взаимно дополнять друг друга: ведь не случайно опытные руководители ставят на один отряд двух как бы разных вожатых: одного, скажем, размашистого и увлекающегося, а другого — сдержанного и несколько педантичного. Да, собственно, оно и без специальной расстановки всегда получается так, что в отряде оказываются совершенно разные люди. И очень часто в первое время начинаются конфликты: идет та естественная рабочая «притирка», без которой не может быть выработан единый подход к детям, к применению воспитательных средств.
Гитлер находился у власти уже два года, когда Кент отправился в отпуск в Берлин и Баварские Альпы. Он встретился со многими нацистами, сотрудниками германского МИДа, и был приятно удивлён культурными и обаятельными манерами немцев.
В Артеке я встретился с очень интересными и разными вожатыми. О них я и расскажу…
Немцы быстро раскусили симпатии Кента. Вполне очевидно, что он не случайно был введён в кружок профессора Хаусхофера, своего рода пророка «арийской геополитики». Через него Кент познакомился с Альфредом Розенбергом, нацистским «философом», был представлен Геббельсу и присутствовал на одном из блестящих приёмов у Геринга.
После «тура по витринам» нацистского государства он вернулся убеждённый, что «арийская философия» будет господствовать в новом тысячелетии. Попав под влияние нацистов, он стал ярым антисемитом.
Сейчас Антон Трофимюк — вожатский лидер. О нем говорят так: «За один день у него все налаживается: действует самоуправление, коллектив сколочен, везде порядок, отличные взаимоотношения в отряде!» Антон необыкновенно добр и мягок. Хотя он и не так уж много зарабатывает, но помогает и сестре, и брату, и жене, которая сейчас учится, а за детьми следит как самая наилучшая нянька — за здоровьем детей, я имею в виду. И кто-то сказал еще: «А если нужна кому-нибудь срочная помощь или одолжить немного денег, так тоже к Антону обращаются…»
С такими настроениями Тайлер Кент получил назначение в лондонское посольство США накануне Второй мировой войны. Он уже был в ранге третьего секретаря и ожидал дальнейшего успешного продвижения.
Антон многое умеет делать: танцует, поет, знает игры, ритуалы, прекрасно владеет английским языком — ну и, главное, — великолепный организатор: влюблен в детей, в педагогику.
В Москве Кент заведовал шифровальной службой посольства и показал себя столь способным на этой работе, что госдепартамент посоветовал послу Кеннеди назначить Кента на аналогичную должность в Лондоне.
Руфина Быкова работала раньше в паре с Антоном. Она полная противоположность Антону: характер и склад ума и даже образ мышления иной. О себе говорит так: «Может быть, жизнь у меня была трудной, но я рано узнала о том, что на свете есть зло и добренькой быть нельзя…»
В таких важных посольствах, как лондонское, на эту должность назначают обычно дипломатов более высокого ранга. Но квалификация Кента, прекрасное впечатление, которое он произвёл на Кеннеди, и его безукоризненное прошлое повлияли на решение посла. В распоряжение Кента поступил отдел кодов и шифров американского посольства в Лондоне. Так он получил ключ к большинству жизненно важных секретов американского посольства: книги, содержащие «непробиваемый» код, которым пользовался только посол для переписки с президентом и госсекретарём.
Попробую проанализировать конфликты, которые произошли между вожатыми: первый в начале смены, а второй — в самом конце. В этих конфликтах очень типично выявились не только индивидуальности вожатых, не только манера их поведения, но и те типичные затруднения, с которыми сталкивается каждый, занимающийся практикой воспитания.
Первый конфликт проходил так: Руфина встретила отряд, который шел с Антоном на пляж…
Уинстон Черчилль вспоминал в своих мемуарах, как президент Рузвельт советовал ему для сугубо секретной личной переписки использовать возможности американского посольства. Президент полагал, что это позволит лучше, чем любой иной метод, избежать перехвата переписки немцами.
— А вы все убрали за собой? — спросила она с присущей ей суровостью.
Черчилль писал: «Я посылал свои телеграммы в американское посольство, которое находилось в прямой связи с Белым домом, посредством специальной кодировочной машины. Была достигнута великолепная скорость в радиообмене, и все вопросы решались в течение считанных часов. Некоторые послания я готовил вечером, ночью или даже в два часа пополуночи. Они попадали к президенту до того, как он ложился спать, и очень часто его ответ приходил ко мне, когда я на следующее утро только вставал с постели. В общей сложности я направил ему 950 посланий и получил около 800 ответных…»
— Конечно, можете проверить, — отвечали ребята, переполненные радостью.
У Черчилля была привычка работать по ночам. Иногда посыльные, сопровождаемые вооружёнными офицерами подразделений спецназначения, доставляли его послания в американское посольство в предрассветные часы. Кент вызвался лично отправлять все послания Черчилля президенту и ожидал ответа, даже если для этого нужно было не спать целую ночь. Молодой человек работал на износ. Кеннеди обратил на это внимание и, выразив обеспокоенность его здоровьем, посоветовал беречь себя. Но тот заявил на это:
— Ну давайте проверим, — сказала Руфина. Отправились первым делом в спальные комнаты.
— Я должен сделать всё, что могу.
— А это что? А эта койка как заправлена? А это почему не на месте? А это где должно лежать? — град вопросов, разочарованные лица пионеров и совсем поникший Антон.
В этот день ребята сделали вывод: «Руфина такая злая, а Антон такой добрый…»
Никто так и не установил, где и когда встретились Кент и Анна Волкова. Возможно, он «положил на неё глаз» на празднестве в англо-германском клубе «Линг». Одним из его основателей был лорд Редесдейл, тесть небезызвестного сэра Освальда Мосли, главы профашистского движения Англии. Вполне вероятно, что Анна, высокая, стройная, привлекательная женщина, интересная собеседница, сама организовала эту встречу.
А Руфина ходила весь день среди ребят, чувствуя на себе отчужденные взгляды детей. Ходила — и придиралась, придиралась, придиралась. «Все три дня, — рассказывает Руфина, — я была жутко какой строгой. И, вы простите меня за грубость, мне так хотелось съездить по физиономии моему добренькому Антону…»
Анна родилась в 1902 году в Санкт-Петербурге, где её семья занимала видное положение при дворе. Один из её дядей был воспитателем царя Николая II, другой генералом, командовавшим полком лейб-гвардии. Отец, военный моряк, дослужился до чина контр-адмирала и был военно-морским атташе в ряде европейских стран.
— А что Антон? — спросил я, ощущая совершенно невыносимое педагогическое положение Антона.
Его дети, Анна и Александр, выросли в дипломатической среде, свободно чувствовали себя в космополитическом обществе Парижа, Берлина, Рима, Копенгагена.
— О, Антон переживал. Но я нашла с ним общий язык. Помню, я пригласила его в комнату. Заперла дверь на ключ: и выдала все, что о нем думаю… Вы знаете, он плакал при мне. Плакал, как плачут дети… И я, — продолжала она, — сказала ему: «Ты хочешь казаться добреньким, ты боишься, чтобы ребята не увидели в тебе требовательного педагога. Ты не мужчина! И пока не станешь мужчиной — воспитателя из тебя не выйдет!»
Во время Первой мировой войны, будучи военно-морским атташе в Лондоне, адмирал Волков был удостоен королём Георгом V звания кавалера ордена Бани. Когда революция 1917 года свергла царя, Волковы находились за границей. Их дом в Петрограде и имение на юге России были разграблены, все богатства конфискованы.
— Ну и чем же закончился конфликт? — спросил я.
— Да потом было всё в порядке. Пошли на костёр, через три дня, и там ребята мне признались: «А мы думали, что вы злая…»
Адмирал Волков и его семья нашли убежище в Англии, но вскоре оказались в стеснённых обстоятельствах. Драгоценности мадам Волковой пришлось продать. Она и её муж вынуждены были искать любую работу, чтобы им и детям не умереть с голоду. На небольшие деньги, которые удалось спасти, и с помощью займа у более удачливых русских эмигрантов Волковы открыли маленькое кафе в Кенсингтоне.
— Наверное, только девчонки, — не удержался и подковырнул я.
«Русская чайная» на Харрингтон-роуд вскоре стала излюбленным местом «белых» русских, обитавших в Лондоне. Бизнес был скромным, но постоянным. Мадам Волкова, в прошлом державшая в услужении трёх горничных, французского повара и нескольких слуг, теперь стояла весь день в маленькой кухоньке, заваривая чай и приготавливая закуски в русском стиле.
Руфина внимательно посмотрела на меня и неопределённо сказала:
— Ну, знаете!