Я пока не улавливал, к чему он клонит, и положил в чашку сахару.
Баст нахмурился.
Полковник обратился к Синтии:
— Вам случалось испытывать дискриминацию по признаку пола?
— Да какое там проворство, Реши? Шепа-то она прикончила!
Поколебавшись, Синтия ответила:
— Пожалуй... несколько раз.
Он посмотрел на свежевыскобленные доски у стойки.
— Вам приходилось подвергаться домогательствам?
— Да.
— А Шеп мне нравился.
— Вы были когда-нибудь объектом недостойных намеков, слухов, сплетен, клеветы?
— Кажется, была... один раз.
— Все остальные будут думать, что нас спас ученик кузнеца, — сказал Коут. — И, пожалуй, оно так к лучшему. Но я знаю, как было дело. Если бы не ты, тварь перебила бы тут всех.
Полковник Фаулер кивнул:
— Ну вот видите. У меня, черного мужчины, меньше проблем, чем у вас, белой женщины.
— Ой, Реши, ну, это неправда, — сказал Баст. — Ты бы ее прикончил, как цыпленка. Я просто успел первым.
— Мне известно, что в армии косо глядят на женщин-военнослужащих. В мире вообще женщин ставят ниже мужчин. Но что вы хотите этим сказать, полковник?
— Я хочу сказать, мисс Санхилл, что капитану Энн Кемпбелл здесь, в Хадли, приходилось нелегко. Если бы она была сыном генерала и сражалась в Персидском заливе, Панаме или Гренаде, ее обожали бы в войсках, как это бывало с сыновьями великих военачальников во все времена. Вместо этого кое-кто распускает слухи, что она трахалась направо и налево, извините за выражение.
Трактирщик только рукой махнул.
— Если бы капитан Энн Кемпбелл была сыном боевого генерала, — вступил в беседу я, — вернулась с полей сражений, увенчанная славой и наградами, и перетрахала бы здесь весь женский личный состав, ей никогда не пришлось бы самой платить в офицерском клубе за выпивку.
— Совершенно верно, — согласился Фаулер. — К сожалению, в отношении мужчин и женщин действительно существует двойной стандарт, которого мы никогда не потерпим в межрасовых отношениях. Итак, если вы располагаете неприятной информацией о любовных похождениях капитана Кемпбелл, я готов выслушать вас, хотя мне глубоко безразлично, правдива эта информация или нет.
— Я всю ночь лежал и думал, — сказал он. — Думал о том, что можно сделать, чтобы тут стало поспокойнее. Ты когда-нибудь слышал «Охоту Белых Всадников»?
— В настоящий момент я не имею права разглашать источники имеющейся у меня информации, — сказал я. — Но смею вас заверить, полковник, мой единственный интерес к «любовным похождениям» капитана Кемпбелл заключается в том, связаны ли они с ее убийством, и если да, то каким образом. У меня нет намерения рассматривать ее половую жизнь как пикантный комментарий к изнасилованию и удушению, которые произошли на стрельбище. — На самом деле капитана никто не насиловал, но никто посторонний не видел заключения патологоанатома.
— Я верю в вашу искренность, мистер Бреннер, и не хочу ставить под сомнение вашу профессиональную этику. Но вам следует держать ту связь, о которой вы говорите, при себе и не превращать расследование в охоту на ведьм.
Сорокин Дмитрий
Баст усмехнулся.
— Полковник, я понимаю вашу озабоченность и горе родителей погибшей, но речь идет не о слухах и сплетнях, как вы считаете, а о неприятных фактах, которыми я располагаю. Энн Кемпбелл вела не просто активную половую жизнь, что при ее положении в армии, состоящей преимущественно из мужчин, отнюдь не является сугубо личным делом, она вела потенциально опасную половую жизнь. Мы можем целое утро дискутировать насчет двойных стандартов, но если я узнаю, что дочь генерала спала с половиной высшего комсостава в части, то начинаю думать о подозреваемых, а не о крикливых заголовках в «желтой прессе». В моей сыщицкой голове не вертятся слова «шлюха» или «потаскуха», а совсем другие, вроде «шантаж» или «мотив». Я достаточно ясно выражаюсь, полковник?
Закрепленный участок
Фаулер, видимо, соглашался, поскольку кивал, пока я держал речь, или же взвешивал что-то в уме.
— Реши, эта песня была нашей прежде, чем стала вашей!
— Если вы подвергнете кого-нибудь аресту, могу ли я заручиться вашим обещанием, что в отчете будет фигурировать только необходимый минимум такой информации?
Меня подмывало рассказать ему о тайном убежище, где Энн Кемпбелл предавалась сексуальным утехам, но я ограничился лишь следующим:
Он набрал в грудь воздуху и пропел нежным тенором:
Дмитрий Сорокин
— Вещественные доказательства, обнаруженные в доме капитана Кемпбелл, могли и должны были бы стать, строго говоря, достоянием шефа Ярдли, но мы с мисс Санхилл решили сделать упреждающий ход. Теперь ни одна вещь в доме незамужней и привлекательной женщины-офицера не будет выставлена на потребу невзыскательной публики и не причинит вреда ее родителям и армии. Поступки говорят громче всяких слов. Это единственное обещание, какое я могу вам дать.
Закрепленный участок
Правдивые истории
БЕСКОНЕЧНОСТЬ
Одежда грозных всадников, как кони их, бела,
И светлый лук у каждого привешен у седла,
Мечи блестят в руках у них, из серебра клинки,
Зеленые и красные на головах венки.
(Стихи в переводе Вадима Ингвалла Барановского)
Полковник снова кивнул и вдруг неожиданно сказал:
Рождённый ночью, восходит день. Смурной дворник просыпается, опрокидывает сто грамм для поправки здоровья, облачается в телогрейку, собирает орудия труда и выходит на закреплённый участок. Участок закреплён надёжно и прочно, никакому землетрясению, урагану или путчу не сдвинуть его с места. Но мусора на нём меньше не становится. И снега. Зимой. А сейчас как раз зима. Дворник Антон Павлович выходит на закреплённый участок, втыкает лопату в сугроб и глубокомысленно закуривает папиросу. К нему подходит вскормленный собакой бродячий кот Ужас, и, сонно жмурясь, приветствует своего покровителя. Ужасов хвост свёрнут баранкой и лежит на крупе, видимо, сказывается собачье воспитание. Антон Павлович приветственно гладит Ужаса и принимается за расчистку тротуара. Ужас понимающе отходит в тёплый подъезд. Смурной вид Антона Павловича объясняется проигранным давеча философским спором.
— Я рад вам. Навел о вас обоих справки — отзывы самые хвалебные. Нам выпала большая честь, что именно вы направлены на это задание.
Трактирщик кивнул.
— Это очень любезно с вашей стороны, — уклончиво произнес я.
Дело было так. Сидели Антон Павлович и алкоголик Афоня со второго этажа в подсобке ДЭЗа, что на северном краю Закреплённого Участка, за ежевечерней поллитрой. Антон Павлович, по обыкновению своему, жаловался на бесконечность стремления жильцов загадить Закреплённый Участок, Афоня же сетовал на бесконечность похмелья - сколько не выпей, в лучшем случае, опять напьёшься, а на утро проснёшься - вот оно, никуда не делось. Оба сошлись на том, что преследует их некая бесконечность, но вот по поводу определения оной бесконечности мнения закадычных собутыльников коренным образом разошлись. Антон Павлович, прочитавший в своё время \"Преступление и наказание\", \"Что делать?\", и \"Хождения по мукам\", бесконечностью полагал пустоту абсолютную и ничем неограниченную, способную вместить всё, что угодно в сколь угодно большом количестве, без ущерба для своего вышеприведённого определения. Афоня же, из всех книг читавший только \"Как нам реорганизовать рабкрин\", да и то лет сорок назад, был свято убеждён, что бесконечность - это когда всего до фига и нет конца и краю этому изобилию. Антон Павлович до последней капли в бутылке и до хрипоты в голосе пытался переубедить его, склонить на свою сторону, и даже обвинил в чрезмерном оптимизме. Афоня тоже был калач тёртый, и сдаваться не желал. Антон же Павлович сдался исключительно из практических соображений: надо было как-то заканчивать вечер, так как хотелось спать, а утром ждала работа. Но о позорной этой сдаче он пожалел уже ночью, когда приснилась ему холодная, пустая и беспредельная Бесконечность. Она снилась ему всю ночь, обволакивала, затягивала, поглощала, превращая дворника в часть самой себя.
Фаулер налил себе еще кофе.
— Те самые строки, о которых я и думал. Сумеешь управиться с этим, пока я тут все приготовлю?
— Итак, у вас есть главный подозреваемый — полковник Мур.
Вот и дуется Антон Павлович с утра пораньше, на себя в основном. Выполняя свои должностные обязанности, он бурчит под нос веские аргументы в пользу своей теории, готовится к серьёзному поединку со своим упрямым оппонентом. Готовится он, расчищая широкой алюминиевой лопатой заснеженный тротуар, и в какой-то момент обнаруживает погруженный почти полностью в сугроб ботинок. Антон Павлович медленно извлекает находку из сугроба. У него появляется предчувствие, что где-то он уже видел этот ботинок. Мгновением позже он вспоминает, где. И когда. И на ком. Тревожные мысли пробегают по дворницкому челу. Богатое воображение рисует нехорошие картины. В следующий момент Антон Павлович отшвыривает лопату, бежит к подъезду, врывается; забыв о возрасте, мчится на второй этаж, перепрыгивая через две ступеньки, лишь перед самой дверью тормозит и замирает в нерешительности: дверь приоткрыта. Самые чёрные мысли обуревают дворника, и он пулей влетает в квартиру, мигом минует маленькую прихожую, в комнату, в комнату...
— Совершенно верно.
Баст с энтузиазмом закивал и буквально рванулся прочь, но замер в дверях кухни.
Афоня, кряхтя, подымается с кровати.
— Почему вы его подозреваете?
- А бесконечность, Антон, это всё-таки...
— Есть доказательства, что он был на месте происшествия.
— А вы без меня не начнете? — с тревогой осведомился он.
- Да х... с ней, с твоей бесконечностью! Главное, живой. Вот, дурилка картонная, ботинок твой, в сугробе торчал...
— Понятно... Но прямых улик, что убил именно Мур, нет?
Афоня расплывается в улыбке, трясущимися руками наливает по стаканам водку, подмигивает, и, ничего более не говоря, опрокидывает в глотку содержимое стакана, кряхтит и морщится.
— Нет. Весьма вероятно, что он был там до совершения убийства или после него.
— Мы начнем сразу, как только наш гость позавтракает и будет готов, — ответил Коут, и, увидев, как изменилось лицо его ученика, немного смягчился. — В общем и целом, думаю, пара часов у тебя в запасе есть.
В так и не закрытую дверь входит Ужас, он голоден и громко попрошайничает.
— А у вас нет свидетельств, что там побывал кто-то еще?
А в окна бьёт солнце, бесконечно яркое холодное январское солнце.
— Убедительных — нет.
Баст посмотрел в дверной проем, потом снова обернулся.
ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ.
— Разве это не означает, что он основной подозреваемый?
Ну, расскажу я щас, в натуре, клёвую историю. На той неделе случилась, сразу после нового года. Веркин муж умотал в командировку, и мы с ней пошли шляться по Москве. Ну так, заскочили на базар, я себе там платье симпотное купила, Верка сапожками обзавелась, и решили мы это дело обмыть.Ну, поехали в кабак. Ну, сели, мартини заказали, закуски кой-какой. Выпили по одной, и тут Верку на болтовню пробило. С ней всегда так - выпьет капельку - и давай языком полы подметать. Зато после третьей она совсем неуправляемая становится, начинается полнейший ураган и всякое клёвое веселье. Так пристаёт Верка ко мне с задушевным разговором:
Трактирщик чуть заметно усмехнулся.
— Да, означает... на данный момент.
- Наташка, ты знаешь, что такое любовь?
— Если он сам не выступит с признанием, вы выдвинете против него обвинение?
- Говно вопрос, - отвечаю, - сколько парней у меня было, и не сосчитать.
— И я позову тебя прежде, чем мы начнем.
— В таких случаях я могу только рекомендовать. Окончательное решение относительно обвинения будет принимать Вашингтон.
- Не, не то. Я не о том, чтоб перепихнуться с кем-нибудь, а так, чтоб вот ты без него жить не могла?
— Мне кажется, ваши отчет и рекомендации станут решающим фактором.
Он помахал рукой.
- Ну ты чё, Верка, с катушек слетела? Так только в книжках и в кино бывает. А вокруг говнюки одни, и я без них прекрасно проживу.
— Это будет единственным фактором, поскольку ни у кого другого нет ключа к случившемуся... Я должен вот что сказать, полковник. Слухи о связях Энн Кемпбелл касаются даже прокурора части и других лиц, которые могут быть недостаточно объективными. Мне ни в коем случае не хочется сеять семена недоверия. Я только передаю то, что слышал.
- Нет, рано или поздно встретишь ты парня, втрескаешься в него по самую макушку, замуж выйдешь, и вся эта шелуха тебе уже не нужна будет..
— От кого?
— Ступай, ступай!
— Этого я, к сожалению, не могу сказать, но источник надежный, и вы знаете, как широко распространилась эпидемия. Дезинфицировать свой дом, Форт-Хадли, вам самим не удастся. Многим слишком трудно отмыться. Но может быть, нам с мисс Санхилл это под силу.
Чёрта с два, думаю.То-то ты со мной мартини в кабаке хлещешь. Будто я не знаю, что командировка твоего драгоценного сюпрюга находится в соседнем доме, у Ирки, сестры Вовчика...
— Я как раз об этом разговаривал с генералом Кемпбеллом, когда вы приехали. Возник ряд новых обстоятельств.
* * *
Не люблю новых обстоятельств, ничего хорошего они не обещают.
- Туфта всё это, Верка, - говорю, - давай лучше выпьем.
— Каких же?
- Давай.
Человек, называвший себя Коутом, взялся за обычные утренние дела. Он двигался как заведенный, точно телега, катящаяся по наезженной колее.
— Министерство юстиции провело совещание, на котором присутствовали Главный военный прокурор, ваш начальник полковник Хеллман и другие заинтересованные лица. Принято решение назначить на это расследование людей из ФБР.
Ну, ясен перец, выпили. Верка салатик поковыряла, я соком запила. Со второй Верку совсем в тоску кинуло.
Черт, подумал я и сказал:
- Ой, хреново мне, Наташка. Мужика хочется.
Сначала хлеб. Он на глазок отсыпал муку, сахар, соль, не трудясь отмерять. Плеснул закваски из горшка, стоящего в кладовке, замесил тесто и оставил его подходить. Выгреб золу из кухонной печи и разжег огонь.
— Ну что ж, может, оно и к лучшему, что ликвидировать последствия происшествия придется не мне. Вы и все остальные понимаете, к чему это может привести.
- А как же твоя любовь?
- Иди ты к .......матери со своей любовью! Мне трахаться охота!
— Это они с перепугу. Никто в Пентагоне понятия не имеет, как важно ликвидировать последствия, и потому там не стали возражать. Правда, в последний момент был достигнут компромисс... — Ни Синтия, ни я не потрудились спросить, какого рода компромисс, поэтому Фаулер продолжат: — Вы оба продолжаете вести расследование до полудня завтрашнего дня. Если к тому времени вы не произведете ареста подозреваемого и не представите соображения относительно обвинения, то передаете свои полномочия людям из ФБР и остаетесь при них консультантами.
Потом перешел в общий зал и разложил дрова в черном каменном камине, вытянувшемся вдоль северной стены, выгребя предварительно золу. Накачал воды, помыл руки, вытащил из погреба кусок баранины. Наколол свежей растопки, натаскал дров, осадил поднимающееся тесто, подвинул квашню поближе к разогревшейся печке.
— Понятно... — протянул я.
Мне тоже хотелось, честно говоря. Но дома у меня отец с матерью третий день выясняют отношения, так что придётся набиваться к кому-нибудь в гости. Тут я вспоминаю, какая Верка шебутная после третьей становится, и потихоньку наливаю нам по третьей. А Верка ещё чуть-чуть - и белугой заревёт. Я вовремя затыкаю ей пасть сигаретой, покурив, она чуть успокаивается.
— Следственная бригада собирается сейчас в Атланте. Она состоит из фэбээровцев, нескольких человек из Главной военной прокуратуры, кое-кто из министерства юстиции и ваши коллеги из Фоллз-Черч.
- Давай, Верка, выпьем за сбытие мечт!.
И вдруг оказалось, что делать больше нечего. Все было готово. Все было чисто и расставлено по местам. Рыжеволосый человек стоял за стойкой, и его взгляд, устремленный куда-то вдаль, медленно возвращался обратно, фокусируясь на том, что было здесь и сейчас, на обстановке в трактире.
— Десант, конечно, разместится, на базе, в гостинице для приезжих.
Выпили. Верка ещё закурила. Смотрю, у ней в глазах сумасшедший блеск появляется, ну, думаю, щас начнётся. И точно. Через пять минут подруга моя обводит окрестности безумным взглядом, и устремляется за соседний столик, где два красных пиджака водочкой расслаблялись. Ну, я за ней. Познакомились. Миша и Витёк ребята оказались крутые, пальцы веером и все дела. Выпили за знакомство. Чуть потрепались и ещё выпили. Потом Верка и Витёк ушли в клозет трахаться, а я осталась пить водку с Мишей. Он стал задавать всякие дурацкие вопросы, типа почему я не ношу лифчик или какого цвета у меня волосы на лобке. Думал, смущусь. Хе! Не на ту напал! На первый вопрос я ему выдала, что мол, для того, чтобы он и ему подобные с ходу могли оценить то, что им предлагают. А волосы там того же цвета, что и на голове, то есть рыжие, в чём он легко сможет убедиться, когда вернутся Верка и Витёк. Он сказал, что я крутая, а я ему говорю, мол, а ты как думал?. Тут мы выпили, потом пришла Верка, Витёк следом, и мы с Мишей пошли в клозет. ............................................................................ ............................................................................ ............................................................................ ............................................................................ .................................................CENSORED................... ............................................................................ ............................................................................ ............................................................................ ............................................................................ .........................................................
Не фонтан, конечно, но случалось и похуже. Я быстро привела себя в порядок, и мы вернулись в зал. Гляжу, Верка уже танцует, причём из выреза платья у ней сиськи выпадают, а она так пьяна, что этого не замечает...
Полковник Фаулер натянуто улыбнулся:
Ну, часов в одиннадцать сорвались мы оттуда и на тачке домой поехали. Выгрузились у ларька, купили пузырь мартини и пошли к Верке. Навстречу, еле разбирая дорогу, на полном автопилоте брёл бухой в корягу мужик. Веркины глаза разгорелись ещё ярче, того и гляди, взглядом прожжёт.
— Нам этот десант, естественно, ни к чему, да и вам тоже. Но если вдуматься, такая акция неизбежна.
- Наташка, у меня идея- шепчет мне Верка и кидается на этого мужика. Ой, ма-аладой че-елавек! Познакомьтесь со мной!
- И со мной! - я распахиваю пуховик, чтоб было видно прозрачную блузку и то, что под ней.
— Полковник, капитанов в мирное время не каждый день убивают, это понятно, — сказала Синтия, — но такое количество народа — это что-то сверхъестественное, отдает журналистикой, а не следственной наукой.
- Иди на...-невнятно бормочет пьяный и пытается продолжить путь, но не тут-то было.
- Фи, ма-аладой челавек, какой вы грубый! Нахамили девушке, а у неё, между прочим, день рождения!
— Этот вопрос поднимался. Но реальность такова, что это была женщина, ее изнасиловали, и она была дочерью генерала Кемпбелла... Несмотря на принцип равной справедливости, некоторые получают ее побольше, — добавил он.
- Д-дзень р-р-ражженния? Т-тада праздравбляю.
— Я отдаю себе отчет в том, что решение принято без вашего участия. И все же не могли бы вы поговорить с генералом Кемпбеллом о том, как бы отменить его или по крайней мере изменить?
- Спасибо, спасибо. Теперь вы просто обязаны зайти к нам в гости и выпить по рюмочке.
- В-выпить? Опять?
— Это уже сделано, отсюда и компромисс. Вы были отстранены от дела вчера в двадцать три ноль-ноль. Генерал Кемпбелл и полковник Хеллман добились отсрочки решения. Они аргументировали тем, что вы близки к завершению задания. Поэтому если у вас есть неопровержимые доказательства причастности полковника Мура, арестуйте его, мы возражать не будем.
- Не опять, а снова. Пошли. - Мы с Веркой ухватили его под руки и потащили в подъезд. Он ещё сопротивлялся, но когда мы его впихнули в лифт, он уже смирился со своей участью. Притащили мы его к Верке, раздели, влили почти силой стакан мартини, тут он и отрубился. Тогда мы его совсем раздели, Верка ему поставила и резинкой перетянула, чтоб не падал........................................CЕNSORED....................... ....................................
Я немного подумал. Получается, что Мур — самый популярный кандидат в козлы отпущения. Почему бы и нет? Человек он чокнутый, занимается какими-то странными засекреченными изысканиями, одевается неряшливо, генералу Кемпбеллу, по словам Кента, не нравились отношения между ним и его дочерью, у Мура нет значительных наград, и вообще его не любят. Даже полицейский капрал рад-радехонек затравить его. Словом, Мур сам лезет в петлю, уткнувшись носом в книжку с ницшеанскими бреднями.
Вот это было в натуре кайфно! Сколько хотела, столько и получила. Потом мы оделись и тут произошли сразу две жуткие вещи: Во-первых, я узнала наконец этого мужика. Это оказался наш историк, Андрей Васильевич .А во вторых, в то же время Верка заглянула в спальню и пулей вылетела оттуда, причём чертовски трезвая. Я спросила её, что случилось, она просто кивнула в сторону спальни и я пошла посмотреть. Вот это был номер! На постели лежали веркин муж и Ирка. Оба вдрызг пьяные, судя по ломовому запаху перегара. Ирка была совсем голая, веркин же муж снизу был гол, как сокол, зато сверху - в полной амуниции, даже куртку кожаную не снял. Тут и я протрезвела. Мы с Веркой быстро оделись, одели Андрея Васильевича, спустили его вниз и оставили в подъезде. Потом поднялись наверх, растолкали Ирку и вклеили ей хорошенько, чтоб на чужой каравай рта больше не разевала. Она была ваще никакая, и, по-моему, так и не поняла, что с ней происходит. Мы её одели и тоже вытолкали взашей. Потом прошли на кухню, повздыхали о своей нелёгкой женской доле и хлопнули ещё по стаканчику мартини. Покурили, потом Верка разделась и заняла своё законное место рядом с мужем. Будить и раздевать мы его не стали - пусть приколется по утру. А я пошла домой, время - три часа ночи, а с утра надо в школу, там контрольная по алгебре... И зачёт по истории... О, Боже мой! Но оттянулись мы на полную катушку. Клевее не бывает.
ВОСХОЖДЕНИЕ.
— Ну что же, — сказал я, — у меня есть еще тридцать часов. Постараюсь их использовать.
Та-ак, подтянуться, еще раз, и еще. Выступ. Шестой уровень. Половина пути сделана. Можно чуть-чуть расслабиться и передохнуть. Уфф! Самое время, а то лапки уже начали уставать. Никогда еще не забирался я так высоко, а ведь предстоит пройти еще столько же! Но не буду я пока об этом думать, подумаю по пути наверх.
Полковник Фаулер ждал от меня, по-видимому, другого ответа.
Страшно вспомнить то, что осталось внизу. Родных, друзей, знакомых... Маленькую Айсу, с которой так приятно было поболтать вечерком. Белого голландца Ван Гога с красными глазами, который, убежав из какой-то лаборатории, прибился к нашему клану. Он научил меня всему. Старого Пасюка, политэмигранта с Украины. Вот был прирожденный рассказчик! Мать, отца, сестер, братьев... Всех. Все они плавают сейчас вверх лапками в затопленном подвале. Никто не ожидал, что чертова труба лопнет, и крутой кипяток в считанные секунды затопит наш Дом. Как мне удалось вырваться - ума не приложу. Самое ужасное, что эти двуногие позавчера залили бетоном все входы-выходы. Бригада наших разведчиков до последнего момента искала лазейку, но кроме этой крошечной дырочки, в которую я и вылез, не нашли ничего. Кошмар еще в том, что из того зала, куда вел этот лаз, выход был только один - наверх, в эту страшную шахту, по которой периодически сходят лавины, состоящие из всяких разных вещей. Некоторые из них весьма вкусны, но большинство совершенно несъедобно. Хорошо, хоть подкрепиться смог.
Взгляд человека упал на меч, что висел на стене над бутылками. Меч был не особенно красив, не украшен насечками и узорами и вообще не бросался в глаза. Можно сказать, что он выглядел угрожающе. Как высокий обрыв. Серый клинок без изъянов, холодный на ощупь. И острый, как осколок стекла. На черном дереве доски, где он висел, было вырезано одно-единственное слово: «Глупость».
— Что вас удерживает? Если есть доказательства — действуйте.
Ладно, лезем дальше. Хвост я все-таки обварил. Самый кончик. Поэтому он мне сейчас не помогает, а наоборот, только мешает. Седьмой уровень. Выше. Вперед. Вперед, Монах, вверх. Там - спасение. Может быть. А, может, и нет. Не знаю. Знаю только, что внизу - смерть. Кипяток, похоже, уже затопил зал под шахтой, потому что я чувствую всей своей шкуркой дыхание горячей воды там, внизу. Главное - не оглядываться. Надо глядеть только вперед. И не сдаваться. Ни в коем случае. Потому что кто тогда расскажет другим историю клана? Кто передаст молодым премудрости Ван Гога? Кто расскажет малышам прелестные сказки старого Пасюка? Восьмой уровень. О, опять этот скрежет наверху! Быстрее, Монах, быстрее! На выступ! А-а-а! Черт! Мой хвост, мой бедный обваренный хвостик! Проклятая лавина! Спокойно, спокойно, дружище. Хвост можно чуть-чуть зализать. Вот так. Уже легче, правда? Правда. А теперь соберемся с силами - и дальше, дальше, дальше. Наверх.
— Маловато их, полковник.
— Судя по всему, вполне достаточно.
Когда этот старый хрыч, жрец Мышьяк, мир его вареной тушке, наложил на меня эту... как ее... слово какое-то бранное... ефи... нет, типиемью? Опять не то. О, вспомнил, епитимью. Когда он наложил на меня эту дрянь и обязал три дня ничего не жрать, я покорно ушел в свой угол, свернулся там и приготовился к голодной смерти. Тогда я был совсем юн и еще не знал, сколь долго могу обходиться без еды. К вечеру ко мне подошел Ван Гог, присел рядом.
— Это вам полковник Кент сказал?
Трактирщик услышал тяжелые шаги на деревянном крыльце. Загремел засов, снаружи гаркнули: «Эгей!» — и забарабанили в дверь.
— Да... Кроме того, вы сами утверждаете, что полковник Мур был на месте преступления.
\"Что,- говорит,- голодовку объявил?\". \"Нет, - отвечаю, - Мышьяк поститься заставил. Я утром задал ему вопрос: а кто был вторым Создателем? Ведь, насколько я понимаю, для размножения нужны двое. Или он был гермафродитом? Ну, тут он чисто озверел. Обвинил меня в богохульстве и заставил три дня к еде не прикасаться\". \"Ах он penis candidae, чума на его длинный хвост! Из-за простой любознательности паренька голодать заставил! Чтоб ты был в курсе: никто не знает, кем был Создатель, да и был ли он вообще. А уж Мышьяк и подавно без понятия: он в детстве менингитом болел и с тех пор туго соображает...\".
— Минуточку! — отозвался Коут. Он торопливо подбежал к двери и повернул массивный ключ в блестящем латунном замке.
— Но остается несколько вопросов, — объяснил я. — Нестыковка во времени, неясность мотива, характер самого преступления. У меня есть основания полагать, что полковник Мур так или иначе связан с тем, что произошло, но я не могу с уверенностью утверждать, что он действовал один и злонамеренно, не могу обвинить его в убийстве. Арестовать и спихнуть дело в суд — проще простого. Нет, надо еще поработать.
Слышишь меня, Создатель? Сколько бы тебя там ни было, кем бы ты ни был. Помоги мне. У меня лапы уже начинают неметь. А ведь я только приближаюсь к девятому уровню, а их двенадцать. Помоги, что тебе стоит? Пожалуйста. Я для тебя все, что хочешь сделаю. Хочешь, кота в жертву принесу? Хочешь? Или такую епитимью на себя наложу, если тебе так нравится, когда мы голодаем. Хочешь? Ну, скажи?
— Понимаю вас. Как вы думаете: он признается?
На крыльце стоял Грейм. Он уже занес тяжелую руку, чтобы постучать еще раз. Когда он увидел трактирщика, его обветренное лицо расплылось в улыбке.
— Сначала надо допросить.
Девять. Прогресс: три четверти пути сделано. Привал. Вчера старый Пасюк рассказал сказку: сидят на хуторе близ Диканьки два толстых кота. Один сметану из крынки наворачивает, второй шмат сала терзает. И тут к ним подходит тощий, облезлый кот, явно не из местных. \"Уважаемые, - говорит, дайте поесть чуть-чуть, пожалуйста. Три дня маковой росинки во рту не было.\" Тут кот, что сметану жрякал, поднял от крынки свою обсметаненную морду и говорит... Черт, я не смогу так сымитировать украинскую речь, я и слов-то тамошних так и не усвоил почти... Вот, говорит он: \"Побачь, хлопче, за околицей - маковое поле. Росы там - просто обожрись\". Ну, пришлый, конечно, обиделся, злобу затаил. Пошел на поле, посидел там, стал думать, как бы обмануть толстых котов. И тут из маков вылезает волк. Большой такой, матерый. \"Ну, що, - говорит, - попався? Щас зъим!\" Кот тому волку и отвечает: \"Не надо меня кушать. Я давно не ел, а ходил много. Я жесткий и невкусный. Вот я сейчас двух жирных балбесов сюда позову, съешь их?\". \"А як же! Зъим! Тильки щоб ты не утек, ты их з краю поля кликнешь, а я за тобой спрячусь. Усек?\" \"Усек\"- отвечает тощий кот, подходит к краю поля и орет во все горло: \"Эй, вы, обжоры! Здесь жирнейшая сметана, вкуснейшее сало! И вообще жратвы навалом! Мне одному много, да и скучно. Идите сюда, скорее!\". Ну, те два кота купились сразу. Подбежали, тяжело дышат, лишний вес - не шутка. \"Ну, - говорят, - где жратва?\" \"Здесь. - говорит волк. - тильки ваш кум слегка ошибся. То я вас зъим! Коты хотели было убежать, да не тут-то было. Волк их моментом задрал и съел. А тощий кот спокойненько вернулся на хутор и доел сметану и сало. \"Подлость, - подытожил Пасюк, - можно совершить только в ответ на подлость, которую сделали тебе. Никогда не делайте этого первыми. Это неблагородно, и позорит и вас, и весь клан. Только в ответ. Но если уж вас задели - тогда зуб за зуб, как предки завещали\". Зуб за зуб. Только кому мстить за лопнувшую трубу?
— Когда собираетесь это сделать?
— А Баст что, удрал нынче утром? — спросил он.
Тараканчики. Травленые. Все равно съел. К этой химии, которой их травят, я давно уже приспособился. А есть хочется. Ван Гог учил, что в голодный год и таракан - мясо. Хотя и не очень питательное. Выше, Монах! Выше, выше! Десять. Где-то внизу сошла лавина, уровня так с седьмого. Эх, мало я в детстве уделял времени физподготовке! Левая задняя лапа уже почти ничего не чувствует. Цель близка, Монах! Не расслабляться! Мысли сбегают, остается только одна: \"НАВЕРХ, НАВЕРХ, НАВЕРХ!\" Она стучит в моей голове, мечется где-то между ушами вместе с ударами сердца, которое я теперь тоже слышу всем телом.
— Обычно я допрашиваю, когда мы оба — я и подозреваемый — созрели. Не исключаю, что в данном случае я отложу допрос до последней минуты.
— Хорошо. Вам нужна помощь нашего УРП?
Неделю назад мы с маленькой Айсой вдвоем вылезали наверх. Ночью, конечно. Кто бы нас, молодых да здоровых, днем выпустил! Первым делом мы нашли очень много вкусной еды в большом железном ящике, и плотно поужинали. Потом мы сидели в каком-то довольно укромном местечке, и Айса долго молча смотрела на небо, пока я нежно вылизывал ее бархатистую шкурку.
Коут снисходительно усмехнулся.
— Мне сказали, что майор Боуз тоже был любовником погибшей.
- Монах, - спросила она, - ты знаешь, что это так светит сверху? Ну, эти, маленькие и блестящие?
— Это слухи.
- Знаю. Ван Гог говорил мне, что это множество других миров, многие из которых гораздо прекраснее нашего. Только вот попасть туда практически невозможно, к сожалению.
— Славный парнишка, — сказал Грейм, — только безалаберный малость. А я уж было подумал, что ты на сегодня закрыл лавочку.
— Допустим. Но если я... Нет, полковник, если об этом спросите вы, он, может быть, скажет вам правду. В любом случае нам ничего не известно наверняка, и потому у него нет права участвовать в расследовании. Помощь его людей мне тоже не нужна.
- А мне мама говорила, что это - души умерших крыс. Всех, какие когда-либо жили. И что после смерти мы с тобой тоже будем смотреть оттуда своими сияющими глазами. - тихо произнесла Айса.
— Понимаю, мистер Бреннер, но малообоснованное обвинение, даже признание в половой связи с жертвой не лишает автоматически майора Боуза такого права.
Он кашлянул и опустил глаза.
- А что мы еще там будем делать?
— По моему мнению, лишает. Более того, он автоматически попадает во вторую или третью очередь подозреваемых — пока не докажет свое алиби... Поскольку мы коснулись этой темы, могу я начать наше официальное собеседование, полковник?
- Не знаю. Об этом мама мне не сказала, а я не спросила. Как-то не по себе мне стало, вот я и промолчала...
— Я бы и не удивился…
Недрогнувшей рукой Фаулер налил себе еще кофе. Солнце поднялось еще выше, и на веранде сделалось жарче. В животе у меня бурчало от кофе и отсутствия чего-либо более существенного, и голова была не такая ясная, как хотелось бы. Я посмотрел на Синтию — она выглядела лучше, чем мне показалось полтора часа назад. Но поскольку предельный срок — завтрашний полдень, то приходится выбирать между сном, едой, сексом и работой. Вступает в действие второй вариант.
Айса, милая моя маленькая Айса... Я доберусь до самого верха, снова увижу небо и обязательно найду тебя на нем... Чтобы хоть посмотреть на тебя... Вверх, вверх, фокстерьер меня подери!
— Позвольте предложить вам завтрак?
Коут сунул ключ в карман.
Одиннадцать. Не чувствую уже вообще ничего. Даже боли в хвосте. Последний рывок. Не отдыхать, не расслабляться, никаких привалов! Я обязан дойти дойти дойти дойти дойти дойти дойти дойти дойти дойти дойти дойти дойти дойти дойти дойти дойти дойти дойти дойти дойти дойти дойти дойти дойти дойти дойти дойти дойти дойти дойти дойти дойти дойти...
— Нет, полковник, спасибо.
Вот и двенадцать. Последний выступ. Теперь можно, и, кажется, даже нужно заползти в эту железяку, помнится, разведчики что-то говорили об этом... И расслабиться можно. Теперь осталось только ждать, когда эта штука откроется, и потом быстро бежать. Не важно, куда, лишь бы наверх, к звездам.
— Тогда открывайте огонь.
— Да нет, открыто, все как обычно. Чем могу служить?
Скрежет, пол уходит из-под ног, слепящий яркий свет, испуганное лицо двуногого, ярко выпученные глаза, оглушительный крик... Я не знаю, как я выбежал наверх, какими путями я попал на эту огромную ровную площадку. Помню только, что по инерции пробежал довольно много, потом остановился, увидел над собой синюю бездну и упал без чувств.
Я открыл огонь.
КОШАЧЬЕ СЕРДЦЕ.
— Вы спали с Энн Кемпбелл? — спросил я.
Грейм перешагнул порог и кивнул на улицу, где стояла тележка с тремя кадками. Кадки были новехонькие, из бледного, свежеоструганного дерева, с блестящими металлическими ободьями.
— Нет.
Афоня угомонился часов этак в пять, когда Антон Павлович уже досматривал свой последний сон, внутренне готовясь проснуться и идти приводить в порядок Закреплённый Участок. Афоня всю ночь читал. Процесс этот давался ему с трудом, поэтому через каждые полчаса приходилось восстанавливать силы стопкой водки. Вчера Антон Павлович нашёл на Закреплённом Участке книгу М.А.Булгакова \"Собачье сердце\", пролистал, не нашёл ничего для себя полезного, и подарил своему обычному собутыльнику с напутствием \"просвещайся, Афанасий\". Такая снисходительность задела Афоню за живое, он твёрдо про себя решил: \"И просвещусь!\", и, как только бутылка была допита, ушёл домой и начал просвещаться. Написанное потрясло старого алкоголика. Там умник-профессор, интеллигент чёртов, без особых проблем состряпал из собаки человека. Получившийся субъект, по фамилии Шариков, очень Афоне понравился: простой такой парень, в университетах не обучался, да и выпить не дурак, опять же. Было там написано и про других хороших людей, вроде товарища Швондера, но про Шарикова больше. И когда под утро расчувствовавшийся и совсем уж хмельной Афанасий дочитал книгу до финала, где негодяй профессор и подручный доктор (еврей, между прочим), скрутили несчастного Шарикова и опять превратили в собаку, старик заплакал горючими слезами, проклиная всех евреев, докторов, профессоров и вообще интеллигентов. В таком настроении он и заснул. И тут же начал смотреть сон.
— Знаете ли вы тех, кто спал?
— Нынче ночью я понял, что мне не уснуть, вот и собрал последнюю кадку из тех, что ты заказывал. А еще я слышал, что Бентоны собираются нынче подвезти первые зимние яблоки.
— Полковник Кент сам признался в этом. Других имен называть не буду, чтобы они не попали в ваш список подозреваемых.
Бродячий кот Ужас, вскормленный собакой, имел несчастье попасться под руку профессору-еврею с самыми садистскими намерениями. Тут же Ужас был превращён в человека, получил одежду, ордер на жилплощадь и паспорт на имя Ужасных Апофеоза Валерьяновича. Новоиспечённый гражданин время терять даром не стал, а стал вселяться в означенную в ордере жилплощадь. На этой площади, однако ж, оказался уже жилец, всем известный алкоголик Афоня. Апофеоз Валерьянович, презрев былую дружбу, вышвырнул Афоню вон вместе со всем его незамысловатым скарбом, после чего взял на пушку ближайшую сберкассу, обзавёлся мебелью, модной одеждой, всякой аппаратурой и даже автомобилем. Затем он назвал полный дом всяких девок лёгкого поведения и прочих подозрительных личностей и гулял неделю подряд. Всё это время Афоня жил у Антона Павловича, дворника, и вместе пили они водку, подаренную дворнику всё тем же гражданином Ужасных в количестве пяти ящиков. По прошествии почти месяца, когда водка закончилась, а Антона Павловича начало тяготить постоянное присутствие в его квартире Афони, они совместно стали разрабатывать хитроумный план, как им избавиться от Апофеоза Валерьяновича. Решение пришло за распитием последней бутылки из дарёных запасов.
— Хорошо, перейдем к этому списку... Знаете ли вы, у кого мог быть мотив для убийства?
— Спасибо, что подсказал.
- Сдаётся мне, - сказал Антон Павлович, - разгадка лежит где-то на поверхности.
— Нет, не знаю.
- Это как - на поверхности?
— Вам было известно, что помощник генерала Кемпбелла, лейтенант Элби, был увлечен Энн?
— Яблочки славные, крепенькие, всю зиму пролежат!
- Ну, например, в самых обыденных его делах. Или... кстати, а как его зовут?
— Да, известно; внимание к дочери своего начальника — что тут необычного или неприличного? Оба молоды, привлекательны, офицеры. Из таких получаются отличные семейные пары... И я уважаю его за выдержку.
- Ужас.
— А Кемпбелл отвечала ему взаимностью?
Грейм подошел к кадке и гордо постучал по стенке.
Полковник Фаулер секунды две подумал, прежде чем ответить.
- Нет, полностью, по-новому.
— Энн не знала, что это такое — отвечать мужчине взаимностью. Она сама начинала знакомства и сама же прекращала их.
— Чем еще перебить голод, как не зимним яблочком?
— Неожиданное с вашей стороны заявление, полковник.
- Ужасных Апофеоз Валерьянович.
— Бросьте, мистер Бреннер, вам не хуже меня все известно. Я не собираюсь обелять репутацию Энн Кемпбелл. Она была... не могу подобрать слова... не соблазнительница и не совратительница, нет... И не то чтобы примитивная потаскушка... — Он повернулся к Синтии: — Помогите найти слово.
- Стоп, чую правду... А! Валерьяныч, говоришь?! Вот оно! Надо его валерьянкой напоить, он же бывший кот, и от валерьянки одуреть обязан! Так. Ты тут сиди, а я в аптеку.
Он лукаво взглянул на трактирщика и еще раз постучал по кадке.
— Я думаю, что лучше всего определить ее словом «мстительница», — сказала Синтия.
— Перебить, а? Как ты думаешь?
Вернулся он через пять минут с двадцатью флаконами настойки валерианы. Сообща друзья перелили содержимое флакончиков в большую миску и добавили воды для объёма. После чего встали под бывшими Афониными окнами, поставили миску, хором покричали \" Кс-кс-кс-кс!\" и отошли в сторонку. Со всех сторон к миске мчались с диким мявом коты и кошки, а окно второго этажа распахнулось и оттуда выпрыгнул гражданин Ужасных. По старой кошачьей привычке он извернулся в полёте, чтобы приземлиться на четыре лапы, но человеческие конечности не подходят для таких экспериментов, и Апофеоз Валерьянович после приземления на четыре точки основательно приложился головой к асфальту, дёрнулся раза два, и затих. А вокруг бесновались коты, дрались за миску валерьянки, многоголосый мяв сотрясал воздух, и выглядело это настолько ужасно, что
— Мстительница?
Коут негромко охнул и потер лицо.
— Она вовсе не была жертвой слухов и сплетен, в чем нас пытаются убедить, не предавалась распутству в общепринятом смысле и не страдала нимфоманией. Она использовала свои чары и тело для того, чтобы мстить. И вы это прекрасно знаете, полковник.
Афоня проснулся. Схватился за голову. Плеснул в стакан остатки водки, выпил и тут же поклялся сам себе страшной клятвой, что никогда больше не прочтёт ни одной книги, какой бы интересной она ни казалась.
Фаулеру не понравилась эта характеристика. Очевидно, Кент передал ему отредактированную версию того, что он поведал нам, умолчав, что половая жизнь Энн Кемпбелл имела определенную цель — выставить папочку последним ничтожеством.
Грейм хихикнул себе под нос и провел рукой по блестящим металлическим обручам.
В дверь кто-то поскрёбся. Афоня открыл.
— Да, она ненавидела армию! — вырвалось у Фаулера.
- Входите, дражайший Апофеоз Валерьянович, я тут вам кильки со вчерашнего дня припас.
— Она ненавидела своего отца, — поправила его Синтия.
— Никогда еще не делал обручи латунные, а надо же, так хорошо вышло! Ты мне скажи, если они вдруг рассядутся. Я поправлю.
Ужас, слегка ошалевший от такого приветствия, приглашением воспользовался и через минуту уже жадно ел кильку в томатном соусе, свернув свой хвост собачьим бубликом, как обычно.
Первый раз на протяжении всего разговора полковник растерялся. Мужик он стойкий, его меч и доспехи были испытаны в сражениях, и вот Синтия сказала, что тыл у него незащищен.
ШЕЯ.
— Генерал всей душой любил дочь, — медленно заговорил он. — Поверьте, это так. Но Энн была одержима какой-то беспричинной ненавистью к отцу. Я консультировался у одного знакомого психиатра, и хотя точно проследить механизм этого явления невозможно, он сказал, что у дочери генерала, вероятно, одна из промежуточных форм расстройства психики.
— Я рад, что это не причинило особых хлопот, — сказал трактирщик. — А то в погребе-то сыро. Боюсь, как бы железо не проржавело через пару лет.
Помнишь, у Пушкина в \"Каменном госте\", когда дон Гуан впервые видит донну Анну, между ним и Лепорелло происходит следующий диалог:
— Из того, что нам известно, не такая уж промежуточная, — заметила Синтия.
Дон Гуан:
— Разве разберешь, что они говорят, эти медики?
Грейм кивнул.
...Чуть узенькую пятку я заметил.
Я не все понял, но смысл сводится к тому, что дети высокопоставленных и влиятельных людей, которые пытаются следовать по стопам отца, часто разочаровываются, потому у них наступает период сомнения в собственной значимости. Затем у них появляется желание доказать себе и другим, что они чего-то стоят. Чтобы не вступать в прямое соперничество с отцом, они берутся за дело, далекое от его профессии, поэтому многие из них, как сказал мой знакомый, становятся социальными работниками, учителями, сиделками, людьми других душеспасительных занятий... включая психологию.
Лепорелло:
— Ничего себе, душеспасительное занятие — психологическая война, — заметил я.
— Ну да, умно придумано, — сказал он. — Просто мало кто удосуживается загадывать так далеко вперед.
Довольно с вас. У вас воображенье
В минуту дорисует остальное...
— Соглашусь с вами, но вот здесь и начинается исключение из правила. Психиатр, с которым я консультировался, утверждает, что если сын или дочь начинает работать в той же области, что и отец, то часто это происходит потому, что они хотят причинить ему вред. Им трудно соперничать с отцом, они не хотят или не могут идти своей дорогой и ведут, образно выражаясь, партизанскую войну — от мелких беспокоящих стычек до крупных диверсионных актов... Для них это единственный способ отомстить, вы верно подметили, мисс Санхилл, за обиды, якобы нанесенные им. В этом смысле капитан Кемпбелл находилась в уникальном положении. Отец не мог уволить ее, она выстроила надежную линию обороны. Многие дети, испытывающие отрицательные чувства в отношении отца, ведут, как сказал мой психиатр, беспорядочную половую жизнь, пьют, играют, совершают всякие антиобщественные действия, чтобы скомпрометировать влиятельного отца. Капитан Кемпбелл, вероятно, пользуясь своими познаниями в психологии, пошла еще дальше — стала совращать мужчин из отцовского окружения. — Фаулер подался вперед. — Надеюсь, вы понимаете, что поступки Энн не поддаются разумному объяснению и не связаны с отношением генерала к ней. У каждого из нас есть воображаемые враги. А когда таким врагом оказывается отец, самая горячая родительская любовь и забота не могут вытравить идею фикс из головы сына или дочери. Энн была нездорова, нуждалась в медицинской помощи, но не получала ее. Мало того, этот сукин сын Мур только раздувал пламя ее неприязни в своих интересах. Думаю, ему хотелось посмотреть, как далеко она зайдет, наблюдать за ней, как за подопытным кроликом, и контролировать события.
Он потер руки.
Вот и у меня такое же живое воображение. Причём, когда большинство заглядывается на хорошеньких женщин, внимание обращают на ноги, фигуру, грудь... Я же первым делом смотрю на её шею. На мой взгляд, нет ничего чудеснее и изящнее в природе, чем шея молодой красивой женщины. Ну и, конечно, когда всё остальное у неё в порядке и соответствует шее, это просто великолепно. Из всего вышесказанного отнюдь не должно следовать, что у меня чистый тестостерон вместо крови. Просто я люблю женщин. А они - меня. Иногда. Фоторепортером я работаю четвертый год, а в прошлом году у меня появилась своя студия, где прекрасные женщины с потрясающими шеями иногда не отказывают попозировать мне. К тому же мне нет ещё и тридцати, так что ... ну, в общем, вот такой я человек.
Наступило длительное молчание, потом Синтия сказала:
— Неужели генерал не мог принять какие-либо решительные меры? Не похоже на человека, который вывел танковую дивизию к Евфрату.
— Ты мне не подсобишь? Не хотелось бы уронить кадку и испортить тебе полы.
Неделю назад, ну да, во вторник , сидел я вечером после работы в кафе \"Бегемот\", что на Патриарших, пил виски с содовой и отдыхал. Душой и телом. Народу было достаточно немного, зал был заполнен наполовину, а во втором вообще никого не было. За столиком справа сидела пожилая пара, посередине жевал обильный ужин красный пиджак с сотовым телефоном, слева два парня один высокий, как я, а второй совсем наоборот - громко обсуждали процесс сотворения компьютерной музыки, наслаждаясь пивом и фисташками. И я со своим виски и нехитрой закуской. Пока всё. За неимением лучшего, я ублажал свои глаза созерцанием шеи Тани, официантки. Таня - девушка очень приятная, шея её не эталон, конечно, но оч-чень даже ничего. Но у нее есть существенный недостаток - она замужем. И, глядя на шею её, я представляю себе, как выглядит она вся. Без одежды, естественно. Я неоднократно подъезжал уже к ней с предложением фотоуслуг, но она неизменно отказывалась. Мужа, говорит, люблю очень. Как будто я её в постель затащить собираюсь. Как будто замужние женщины мне не позировали никогда. Не далее как на прошлой неделе мне удалось заарканить обладательницу такой шикарной шеи, что я чуть не умер от восторга. Моделью она оказалась очень способной, но это не от профессионализма - терпеть не могу профессиональных моделей - а, скорее, от раскованности и богатой фантазии, в сочетании с потрясающей чувственностью и сексуальностью. Ничего более интимного у нас не вышло, да я и не предлагал, вообще-то, у меня принцип: не спать с моделями. Но, боже мой, какие снимки я сделал! Любой \"Плейбой\" эти три плёнки у меня с руками бы оторвал! Но фигушки. Не дам. Я жадный до красоты более, чем до денег.
— Ну, это было нетрудно, обуздать Энн — куда сложнее. Еще год назад генерал подумывал об этом, но наш специалист-консультант рекомендовал воздержаться. Генерал мог добиться перевода Мура в другое место или, например, приказать Энн пройти курс лечения, на что он, как ее командир, имел полное право, но это могло осложнить ситуацию, поэтому он решил положиться на естественный ход вещей.
Они взялись за кадки. Две из них отправились в погреб, третью утащили за стойку в кухню и водрузили в кладовке.
О, а это еще кто? В зал вплыло нечто воздушно-прозрачное, нечто настолько хрупкое и эфемерное, что даже замечательное слово \"женщина\" кажется чересчур грубым, чтобы назвать им это существо. На выручку из глубин памяти поспешил все тот же Пушкин: он, кажется, называл такие создания \"Гениями чистой красоты\"... Она прошла в угол, неспеша присела за столик, закурила тонкую длинную сигарету. Таня тут же принесла Ей меню, в изучение которого Она и погрузилась, а я, каюсь, вылупился на нее, как старая дева на порножурнал, напрочь забыв обо всем, вплоть до элементарных приличий. Она являла собой совершенство, это было видно невооруженным глазом! Высокая, стройная, шея - просто заглядение! Аккуратные маленькие грудки, тонкие, но идеальной формы длинные ножки... И прикрыто все это великолепие было явно штучным платьем \"от кутюр\". Ей принесли коктейль, Она кивком отпустила Таню, докурила, пригубила коктейль, затем достала из сумочки какую-то довольно странную штуку: узкую черную прямоугольную пластину, чуть изогнутую. Оказалось, это сотовый телефон. Минуту или две она с кем-то вполголоса общалась, затем поджала губы и убрала аппарат. Я залпом допил свой виски, и, обнаглев окончательно, подошел к ней и максимально корректно предложил сфотографироваться у меня в студии. Ну ей-богу, грешно упускать такие шансы! Но что из этого вышло!
— Кроме того, бороться с Муром и дочерью, пользуясь своим положением и званием, означало бы признать, что проблема существует. А это могло отразиться на его карьере, — заметил я.
- Ты, козел до..ливый, канай на х.. с хай-спидом, если тебе дороги твои яйца! - прошипела \"Гений чистой красоты\" и я ретировался за свой столик в состоянии, близком к инфаркту. Конечно же, я поспешил расплатиться и уйти из кафе, но на душе было очень неспокойно. Как будто эта... уж даже не знаю, как ее и назвать-то теперь... протанцевала на своих тоненьких каблучках в самый центр моей души лишь затем, чтобы тут же навалить там огромную кучу дерьма.
— Ситуация сложилась очень деликатная. Миссис Кемпбелл, мать Энн, считала, что предпринимать ничего не нужно и дочь одумается, но генерал все-таки решил действовать... Это произошло неделю назад. Увы, было поздно.
Потом оба вернулись в общий зал, каждый по свою сторону стойки. Ненадолго воцарилась тишина. Грейм окинул взглядом пустой зал. У стойки стояло меньше табуретов, чем обычно, и на месте одного из столов зияло пустое пространство. В тщательно обустроенном трактире все это бросалось в глаза как выбитые зубы.
— И как же он решил действовать? — спросил я.
Вернувшись в объективно воспринимаемую реальность, я нашел себя сидящим на лавочке на Тверском бульваре, почему-то с бутылкой крепкого пива в руках. Кажется, в полубессознательном состоянии я принял решение напиться. Уже совсем стемнело. Ну и вечерок... А с чего, собственно, я так разволновался? Ну, подумаешь, молодая и красивая сучка, не детей же мне с ней крестить... Обидно за несоответствие содержания форме? Да не будь наивным, Игорь! Это ж сплошь и рядом случается! Ну, что? Конец света отменяется? Вот и славно.
Полковник Фаулер помедлил.
Грейм отвел глаза от выскобленного пятна на полу возле стойки, сунул руку в карман и достал пару тусклых железных шимов. Рука у него почти не дрогнула.
Мимо сомнамбулической походкой прошуршала цыганка с ребенком за плечами. На ходу равнодушно спросила:
— Остальное уже не имеет отношения к происшествию.
- Хочешь, погадаю?
— Позвольте мне самому это решить.
— Налей-ка мне пива, Коут, — хрипло сказал он. — Я понимаю, что рановато, но день впереди длинный. Я нынче Маррионам помогаю пшеницу возить.