СВЕТЛАНА. У-у-у!

Она повернулась к нему задом, выше подняла юбку.

ОЛЯ (неожиданно начинает плакать в три ручья). Такая, да? Такая стала?

- Потрогай сзади... ну, потрогай...

СВЕТЛАНА. Брось, не плачь, все заживет.

Чернышев просунул руку между нависающими ягодицами и снова наткнулся на влажные гениталии.

ОЛЯ (сквозь слезы). Ты красивая, гордая, грубая, тебе двадцать лет… Вон ты какая – милая моя…

- Ну вот... потрогай... потрогай побольше... теперь снова спереди потрогай...

Чернышев потрогал спереди.

СВЕТЛАНА. Тебе нравится Кисточкин?

- Теперь снова сзади... вот так... потрогай посильнее... смелее, что ты боишься... там есть дырочка... найди ее пальцем... нет, ниже... вот. Просунь туда... вот...

Чернышев просунул палец во влагалище.

ОЛЯ. Нет! Наверное, только мне он и не нравится. Все в нашем доме от него в восторге – и умница, и весельчак, и красавец, стильный такой и путешественник, а мне он не нравится.

- Вот. Нашел... видишь... дырочка... - шептала Зинаида Михайловна, сильнее оттопыривая зад и глядя в потолок. - Нет... побудь еще там... вот... встань... что ты сидя.

СВЕТЛАНА. Почему?

Чернышев встал.

ОЛЯ. Потому, что он не без странностей.

- Одной рукой сзади пощупай, а другой спереди... вот так...

СВЕТЛАНА (поет, явно кого-то пародируя). Осень пришла, пора моей мечты…

Он стал трогать обеими руками.

ОЛЯ. Ведь ты сказала – весна…

- Вот так. А хочешь и я у тебя потрогаю? Хочешь?

СВЕТЛАНА. Господи, а не все ли равно? (Садится и снова отрешенно смотрит прямо перед собой.)

- Не знаю... может не надо...

Оля смотрит на нее, отступает на шаг, еще на шаг, и, закрыв лицо руками, убегает.

- А я знаю, что хочешь... я потрогаю только... ты же у меня трогаешь... мне тоже интересно...

Завтрак у Принцкеров подходит к концу. Марк Борисович уже встает, причесывает свою редкую шевелюру.

Она нащупала его ширинку, расстегнула и пошарила рукой:

МАМА ПРИНЦКЕР. Нет, Марк, ты не прав – сейчас нужно все внимание семьи сосредоточить на Оле. Это очень рисковый возраст, и появляются опасные настроения.

Принцкер пожимает плечами. (

- Вот... вот... видишь... у тебя маленький такой... и когда ты подрастешь... то есть когда он вырастет... вот... то ты уже... потрогай еще, не бойся... вот... и ты можешь в дырочку войти... вот... а сейчас еще рано... зачем ты руку убрал... еще потрогай...

БАБУШКА (Маме). Деточка, ты не права. Ведь так бывает всегда. Я хорошо помню свою юность – сколько грез, сколько фантазий…

Зазвенел звонок.

- Ну хватит... - она выпрямилась, быстро подтянула трусы с колготками, поправила юбку. - Хватит... ну, ты никому не скажешь? Точно?

МАМА ПРИНЦКЕР. Мама, ваша юность проходила в другую, принципиально другую эпоху. Марк, послушай!

- Нет, не скажу...

ПРИНЦКЕР (смотрит на часы). Прошу тебя, быстрее, я опаздываю на работу.

- Честное пионерское?

МАМА. Дело в том, что я обнаружила у Ольги, случайно увидела, наткнулась буквально, вот на это письмо.

- Честное пионерское.

ПРИНЦКЕР. Я опаздываю, давайте вечером…

- Ведь это наша тайна, правда?

- Ага.

МАМА. Стыдись, Марк, речь идет о судьбе твоей дочери. И потом, ты уже занимаешь такое положение, что можешь опоздать на несколько минут.

- И ребятам не скажешь?

- Не скажу.

ПРИНЦКЕР (нервничает). У нас сейчас поставили какие-. то автоматические часы, они пробивают на твоем талоне точное время.

- И маме?

БАБУШКА (со вздохом). Прогресс!

- И маме.

МАМА. Я настаиваю! Это письмо Оле написал Женя Кисточкин.

- Поклянись. Подними руку и скажи - честное пионерское.

БАБУШКА. Боже мой!

Чернышев поднял надо лбом липкую ладонь:

ПРИНЦКЕР. Женя? Какие-нибудь шутки, да? Поток остроумия? (Очень нервничает.)

- Честное пионерское.

МАМА. Хороши шутки! Слушайте! (Подносит к глазам письмо.)

Зинаида Михайловна повернулась к висящему над столом портрету Ленина:

Незамеченная входит Оля и замирает, увидев в руках матери письмо.

- Честное партийное...

МАМА (читает). «Милая Елка! Прости, что я так тебя называю, но мне нравится так тебя называть. Ты знаешь давно, еще с четырнадцати лет, что я тебя люблю, но между нами огромное расстояние – возраст. Ведь мне сейчас уже тридцать лет. Помнишь песню: отчего ты мне не встретилась, юная, нежная, в те года, года далекие, в те года?… Я знаю, что отзвуком на мое признание с твоей стороны будет только жалость, а жалость унижает человека. Мне остается только молчать и смеяться. Ведь зритель платит, смеяться должен он… Это смех сквозь слезы. Прости меня, Елка, за это письмо. Женя».

Звонок снова зазвенел.

БАБУШКА. Какой слог!

- Это что, на перемену или на урок? - пробормотала завуч, трогая ладонью свою пылающую щеку.

- На перемену... - подсказал Чернышев.

МАМА (Принцкеру). Теперь ты можешь бежать к своим автоматическим часам.

Зинаида Михайловна подошла к окну, отдернула шторы, потом повернулась к Чернышеву:

ПРИНЦКЕР. Да-да, я пошел.

- Я не очень красная?

МАМА (драматически). Подожди, несчастный! На письме следы губной помады. Она мазала губы и целовала его! Что делать, скажите!

- Да нет...

БАБУШКА. Может быть, отказать ему от дома?

- Нет? Ну, беги, тогда. И постарайся больше не хулиганить...

ПРИНЦКЕР. Дельная мысль. (Смотрит на часы.)

Она стала отпирать дверь:

МАМА. Нет, Женя не виноват – Ольга сама вынудила его. Она кокетничает, строит глазки, усвоила себе походку этой Светланы, а Женя ведь здоровый молодой человек. Он тут ни при чем.

- Беги... постой! Ширинку застегни.

Отвернувшись, он застегнул ширинку.

Оля подбегает к матери и вырывает у нее письмо.

- У вас что щас?

ОЛЯ. Я сама написала это письмо! (Убегает.)

- Природоведение...

ПРИНЦКЕР. Итак, все ясно. Я пошел. (Убегает, глядя на часы.)

- В восемнадцатой?

Он пробегает по просцениуму, на бегу раскланиваясь с Аброскиным и машет рукой Кисточкину.

- Да, наверху там...

ТРЕУГОЛЬНИКОВ. А это кто такой?

- Ну иди.

КИСТОЧКИН (смеется). Это загипнотизированный человек, его гипнотизируют автоматические часы. Раньше он опаздывал минут на пять – на семь, все же выслужился до заместителя главного бухгалтера, а сейчас у них на службе поставили автоматические часы, и бедный кролик попал под гипноз. Смотри, смотри, как трусит. Как бы под машину не попал, глава славного кроличьего семейства. Автоматика для таких – страшное дело.

Она распахнула дверь.

На просцениум выбегает Оля, в руках у нее скомканное письмо.

Чернышев шагнул за порог и побежал прочь.

КИСТОЧКИН. А вот и крольчонок. Правда, славный крольчонок? Внимание, беру на себя роль удава!

Он откидывается на стуле и гипнотизирующе смотрит на Олю. Та с трепетом смотрит на него, не решаясь сдвинуться с места.

КИСТОЧКИН (громко, для Оли). Какое чувствую волненье… Весна, весна, пора любви!

ОЛЯ (делает шаг к нему, но потом вскидывает голову и кричит, подражая Светлане). Глупости! Сейчас не весна, а осень!

КИСТОЧКИН. Сначала я молчать хотела, поверьте, моего стыда вы б не узнали никогда…