Гарри Гаррисон.
1
Если ты сказал, что сестренка чудища отравилась серной кислотой, то отправляйся сразу на [229]. Если ты сказал что-нибудь другое, то на [347].
2
Знаю, что ты чертовски устал. Так отдохни немного. Это — приказ! Теперь чувствуешь себя лучше? Тогда ступай по тропинке, что взбирается на холм. Похоже, она ведет к Зловонному замку. Ведь именно туда тебе и надо. Но, прошу, будь на этот раз поосторожней, помни: в волшебном ремне осталось всего два заряда. Тише! Шум веток за холмом. Если побежишь по тропке назад и скроешься в кустах, то ты — на [4]. Если останешься на месте и выяснишь, что произойдет дальше, то на [138].
3
Берег совсем близок. И ты вполне благополучно выбираешься из воды. Возможно, мои опасения были беспочвенны. Ну, посмейся, может, я это заслужил… Но что за треск в кустах? Узнаешь на [218].
4
Возможно, слух меня подвел, но мне послышался стон из тех кустов слева. Слышишь, опять кто-то подает голос? Согласен, двигаясь на звуки, ты можешь угодить в хитроумную ловушку. Но не исключено, что в эту минуту кто-то отчаянно нуждается в твоей помощи. Взглянешь, кто там стонет? И ты смеешь именовать себя полевым агентом Спецкорпуса? Приказываю, медленно и осторожно отправляйся на [134] и выясни, кто там стонет!
5
Ты попал! Но если Роббин Гут тоже, то ты проиграл. Ты смотришь на его мишень. Ура! Он промахнулся! Счет равный: два-два. Соберись и стреляй! Окажешься на [343] или на [342].
6
— Стой! — хрипло орет стражник. — Кто идет? — Я, — без затей отвечаешь ты. — Пароль! — приказывает стражник. Ты неохотно подходишь ближе и бормочешь: — Пароль — антидисестаблишментарианизм. Подняв над головой дубину, стражник несется на тебя с криком: — Пароль вчерашний! Шпион! Как поступишь? Увернешься от удара дубины? Тогда ты — на [232]. Или, может, выхватишь меч? В этом случае ты — на [76].
7
Жизнь так редко дарит нам второй шанс. Вернись на [94] и хорошенько подумай.
8
Бредя по следам в пустыне, ты незаметно для себя оказываешься среди руин города столь древнего, что он был разрушен, еще когда наши с тобой предки вычесывали из меха блох и прыгали с ветки на ветку в джунглях на легендарной планете Грязь. Подумай о бренности всего сущего во Вселенной, но не погружайся в философские мысли слишком глубоко, помни, что ты на службе. Смотри! Следы обрываются у норы в песке! Что же случилось с профом? Ты подходишь ближе и читаешь надпись на камне рядом с норой: ОСТОРОЖНО! ЗЫБУЧИЕ ПЕСКИ! МНОГИЕ, ПРОВАЛИВШИСЬ, ПОПАДАЛИ В ПЕЩЕРЫ, ОТКУДА НЕТ ВОЗВРАТА. ПОМНИ, ТЫ МОЖЕШЬ СТАТЬ СЛЕДУЮЩИМ! Что за странный шорох? Осторожно, ведь ты можешь стать следующим! Ты опускаешь глаза, но поздно! Песок под тобой проседает, и ты падаешь на [253].
9
Опять попал! Победа! И не просто победа, а победа всухую! Со счастливой улыбкой ты переносишься на [311].
10
Проф нажимает на спусковой крючок, и ты получаешь в лицо облако газа. У тебя кружится голова, и ты без чувств падаешь на [82].
11
У тебя есть еще три золотые монеты! Ура! Ты трясущейся от нетерпения рукой достаешь их из левого сапога. Как ты их используешь? Конечно, купишь интересующую информацию! Повесь на указателе у дороги объявление с предложением награды в три золотые монеты всякому, кто на рассвете придет к виселицам у города и сообщит тебе местонахождение безумного профессора Гейстескранка. Сделано! А теперь хочешь совет мудрой Стальной Крысы? Вокруг полно бандитов. Закопай монеты и, пока не найдешь профа, не говори никому, где они. Как тебе моя идея? Вот и отлично! Так где ты закопаешь золото? Ты не хочешь говорить даже МНЕ?!! Но я ведь все равно увижу это твоими глазами на [140].
12
К счастью, тебя услышали. Кто-то ломится сквозь лес, направляясь к тебе. Вытаскивает тебя за шиворот из болота. Ты спасен! Но рад ли ты этому? Узнаешь дикий смех? Я-то ее сразу узнал. Твой спаситель — Бетси На-Все-Руки-Мастерица, и ты снова ее раб. Ты вырываешься и кричишь, но она, сковав твои руки и ноги, тащит тебя через лес. На твое счастье, из кустов выскакивает Арбутнот Отверженный. Теперь-то ты знаешь, на чьей стороне выступить, так что скорее двигай на [65].
13
Ты достаешь стрелу, натягиваешь тетиву, внимательно целишься и… Монстр бросается на тебя! Ты стреляешь и переносишься на [88].
14
А ты, оказывается, стреляный волк! Действительно, неизвестно, кто на этой планете-тюрьме заслуживает доверия, а кто нет. Так что иди своей дорогой и… Что это?.. Слышишь?.. Шелест листьев. Кто-то обходит тебя справа. О, да это та самая грациозная девушка. Ну что, побеседуешь с ней? Согласен: девушка симпатичная. И раз не поленилась догнать тебя, то ты ей, без сомнения, понравился. Отправляйся на [99].
15
Фрукты растут высоко, с земли их не достать. Ты взбираешься на дерево. Оранжевые фрукты и размерами, и формой напоминают грейпфруты, различие лишь в цвете. Ты хватаешься за ближайший, тянешь, вначале слабо, потом что есть сил, но длинный прочный стебель, которым фрукт прикреплен к ветке, не поддается. Выхватив меч, ты рассекаешь стебель. Отлично, но плод падает на землю и, разбрызгивая сладкий сок, с хлопком лопается. Собирай урожай аккуратней! Ты обхватываешь шершавый ствол дерева ногами, левой рукой берешься за фрукт, зажатым в правой руке мечом перерубаешь стебель. Вернув меч в ножны, с фруктом в руке сползаешь по стволу на землю. Снова забираешься на дерево и повторяешь операцию. И так вновь и вновь. Часа через три изнурительной работы на земле набирается оранжевая горка. Ты связываешь длинные стебли узлом и, перекинув фрукты через плечо, шагаешь по тропинке к [113].
16
Ты торчишь у таверны уже битый час, а из нее так никто и не вышел. Тебя мучит жажда, слух раздражают звон пивных кружек и веселое пение. Не мучайся, отправляйся в таверну на [139].
17
Ты ползешь по тоннелям уже не первый час. Хорошо, что ты не подвержен приступам клаустрофобии… Не ругайся и извини, что напомнил о твоих болезнях. Представь, что ты на поверхности, а вокруг — тесная облачная ночь. Как нельзя кстати впереди забрезжил свет. Ты бежишь к нему и оказываешься на [115].
18
Сорокин Владимир
Сознаюсь, попав в подобную переделку, я бы тоже вспотел. А может, поднапряжешься и попытаешься отбиться от четырех громил, которые волокут тебя на кухню? О, новобранец, я краснею. Где ты только нахватался таких слов? Ты уже на кухне. Тебя подтаскивают к огромному закопченному котлу, подвешенному над открытым очагом. Похоже, прежде чем кинуть тебя в кипящее масло, стражники собрались поживиться твоей одежонкой. Тебя швыряют на пол, и два громилы стягивают с тебя ботинки. Так я и думал, что ты наконец вспомнишь! Конечно, воспользуйся ремнем-невидимкой! Жми быстрей кнопку на пряжке, и ты — на [87].
Русская бабушка
19
Владимир Сорокин
Ты бредешь по широкому светлому тоннелю, и неприятности тебе вроде бы здесь не грозят. Согласен, вырезанные на стенах мерзкие монстры, пожираемые еще более мерзкими монстрами, портят настроение. Но вот тоннель расширяется, упираясь в каменную лестницу. Она ведет как вверх, так и вниз. На стене нарисованы две стрелки. Над той, которая указывает вниз, надпись «ТАМ ЛЕЖБИЩЕ ЗВЕЗДНОГО ЧУДОВИЩА», а над той, которая направлена вверх, «БЕЗОПАСНЫЙ ПУТЬ НАРУЖУ». Правдивы ли надписи? Не знаю. Решай, отправишься ли вверх на [124]. Или пойдешь вниз на [49].
Русская бабушка
20
АКТ ПЕРВЫЙ
Заморил червячка? Вот и отлично. Отправляйся на перекресток дорог к [339], а там уж решишь, в какую сторону шагать дальше.
Сцена и зрительный зал погружены в темноту. Вдруг на сцене вспыхивает крошечный огонек зажженной спички, который вскоре зажигает фитиль старой керосиновой лампы. Затеплившись, фитиль скупо освещает небольшую комнату обставленную скромной, слегка громоздкой мебелью образца пятидесятых годов: в левом углу небольшой сервант, в правом - платяной шкаф с зеркалом, рядом с ним кровать с металлическими спинками, застеленная зеленым покрывалом. Над кроватью к стене прибит гобелен, изображающий лесной пейзаж и оленей у водопада. Рядом с кроватью - небольшая черная этажерка, уставленная книгами и различными мелкими вещами домашнего обихода, из которых выделяются будильник и фарфоровая балерина. Рядом с этажеркой телевизор на ножках, накрытый пестрой шерстяной тряпочкой. Над телевизором прямо на стене развешаны фотографии в различных рамках и просто без рамок. Посередине комнаты круглый стол на квадратных ножках, покрытый серой скатертью. На столе стоит керосиновая лампа. За столом на стуле сидит бабушка и, подперев ладонью щеку, смотрит на огонь фитиля. Она в темно-коричневой длинной юбке, в бордовой кофте и в большом сером пуховом платке, накинутом на плечи. Ее совершенно седые волосы собраны в пучок. На ногах у нее старые шлепанцы.
21
Ты получаешь именно то, что заслужил, доверившись Волосатому Гарри. Едва вас скрывают деревья, Гарри швыряет тебя на землю и, навалившись всем телом, вонзает в твое горло острые зубы. Надеясь, что жадность возьмет верх над его голодом, ты шепчешь, где зарыл золотые, и он с довольным урчанием убегает. Ты встаешь, понурив голову и размышляя о будущем. У тебя не осталось ни золота, ни оружия. Один, на Богом проклятой планете… Слушай, сынок, что тебе скажет Стальная Крыса. Когда ты был под гипнозом… Ты не помнишь, что был под гипнозом? Неудивительно, ведь Корпус свято хранит свои секреты! Так вот, когда ты был под гипнозом, Спецы Корпуса вживили в сустав твоего указательного пальца на правой руке машину времени. Щелкни пальцами, и перенесешься во времени на [80].
22
БАБУШКА Да... Как быстро время бежит. Тысяча девятьсот восемьдесят шестой. Не верится. Неужели дожила? (усмехается) Господи, как меня, старую, еще ноги носят... Восемьдесят шестой. Да. Сказали бы нам тогда с Полиной, что проживете еще сорок пять, так кто б из нас поверил. А вот на тебе прожили. И лампа наша целехонька, не избилась, не сломалась... (с любовью гладит своей морщинистой рукой латунный бок керосиновой лампы) Да... Ровесницы мы с тобой, милая. Отец покойный говорил, я родилась, а он весной тебя на Ярмарке в Подольске прикупил. Вот какие дела. И фитилек не сгнил, слава Богу... Неужели тогда с этой лампой жили? Не верится даже. Полина, бывало, как вечером свет отключат, зажжет и вяжет, вяжет. Она тогда в сорок первом Сережу ждала, на шестом месяце ходила. Сядет вот здесь и вяжет, вяжет. Николаю рукавицы, да носки. Он на фронте с самого июня был. Ей тогда тридцатый год пошел, а мне двадцать третий. Я-то вязать не любила. А она все вечерами вязала. Он ведь тут совсем рядом был, Москву оборонял. И убило его под Москвой. Не дошла тогда наша посылка, Полина, не дошла... (молчит, гладя лампу, потом со вздохом продолжает) Полина, Полина... Как ты там в этой больнице? Господи, хоть бы обошлось. Две недели без тебя живу, поговорить-то не с кем. И навестить не могу - ноги, как на грех, отказывают, а там на электричке два часа, а после по Москве на метро, да на трамвае - куда уж мне... А главное ни письма, ни весточки. Хоть бы написала - была операция, так мол и так. Изведусь вся... (вздыхает) Полинка-Полинка. Знаешь, сегодня день-то какой? Поди и забыла в своей больнице. А я помню и всегда помнить буду. Сегодня ж шестое декабря. Тот самый день. Вот я и лампу зажгла, как тогда вечером. Правда тогда похолоднее было - печка наша совсем не грела, дрова прогорят, а тепла нет. Лампу зажжем и сидим. А ты вяжешь, вяжешь... И тогда вязала к нашей свадьбе. Три ночи не спала. Подарила ему, моему лейтенанту, дорогому Федору Николаевичу, Феденьке моему. Два дня и две ночи побыли мы с ним, да и пошел на войну. Пошел, мой Федя. Милый мой Федя... Дай хоть посмотрю на тебя... (с трудом встает, берет лампу и, шаркая тапочками, подходит к висящим на стене фотографиям; подносит к ним лампу, стоит, разглядывая) Вот... Феденька мой. Тогда перед отправлением снялись мы с тобой. Вон какой красавец был. И я молодая. Хоть фотография осталась. И было нам по двадцать три года. Господи, было ли это? Полина? Помнишь Федю моего? Как на свадьбе сидели? Иван Кузьмич как хорошо сказал тогда, помнишь? А Лизу помнишь? Она тогда ведь моложе меня была! Господи, родные вы мои... все вы здесь, все... все... (трогает рукой фотографии) Все. Смотрите на меня, улыбаетесь. И молчите. Все кажется, что вот возьмете и заговорите со мной. Ах нет. Молчите все это времечко. Все сорок пять лет. И ты, Лиза. И ты, Иван Кузьмич. И ты, Феденька. Два дня побыла с тобой. А потом - ничего. Пропал без вести. А что это такое? Как это без вести? Ведь это еще хуже, чем смерть. Как это возможно - без вести? Федя. Где ты, милый мой Феденька? Сколько лет ждать тебя? Феденька мой... мучишь меня полвека... Господи... Федя... (голос ее прерывается, лампа дрожит в руке. Бабушка гладит фотографию Федора) Помнишь как провожала тебя? Как на вокзале поезда ждали? А я все молила, чтоб его вовсе не было. Стою с тобой и молю. Хоть бы не пришел, хоть бы еще денек побыть с тобой... А как увидала, что идет ваш паровоз - сердце так и сжалось. Я и плакать не могла тогда. Другие бабы рядом ревели, а я стою, руки ко рту поднесла, да и гляжу на тебя молча. А ты тоже на меня молча смотришь. Так молча и простояли, пока не закричали \"по вагонам!\" И пошли вы по вагонам. И ушел ваш поезд... (умолкает, стоит еще некоторое время у фотографий, потом идет с лампой мимо стола и, остановившись на краю сцены, смотрит в зал) Сколько лет прошло, а все перед глазами живое так и стоит. И поезд и бабы на перроне и война, будь она проклята. От нас фронт совсем неподалеку проходил, верстах в сорока. Через наш поселок столько войск прошло - не сосчитать. Бывало идут колонны наших солдатушек, а мы с Полиной стоим на крыльце, машем им. А они идут, улыбаются. Идут умирать за нас. Раза три у нас части останавливались. Один раз офицеры жили. Один чудак такой, полез ко мне с нежностями, а я говорю у меня муж тоже лейтенант, между прочим со своей частью в соседнем селе стоит, сейчас прийти должен. Так он, бедняга, с перепугу в соседскую избу ночевать ушел... А ночью, бывало, лежим с Полиной и слушаем канонаду. И все кажется, что скоро по нам стрелять начнут. И однажды впрямь в соседнем лесу стали бомбы рваться. Мы скорей в погреб. Пересидели... (вздыхает) Страшно всТвой план принят. Что там принят — подхвачен с восторгом! Все рабы, потерявшие когда-то друзей из-за неумеренного аппетита Волосатого Гарри, горят желанием посчитаться с ним, а заодно и сделаться владельцами Зловонного замка, у тебе же появляется реальный шанс схватить безумного профа. Твой план прост и вполне выполним. Слюя приковывают к общей цепи, он в гневе ревет, но от немилосердных ударов своей бывшей собственности быстро теряет сознание и умолкает. Тебя приковывают к той же цепи, и процессия, возглавляемая теперь Арбутнотом, направляется к Зловонному замку на [34].
поминать теперь. А тогда по молодости и не было страха. Только за Федю переживала сильно. Все время о нем думала. Да ждала когда война кончится. Эх, Полина, Полина. Ты-то своего тоже не дождалась. Ну так тебе хоть похоронка пришла. А после войны вы с Сережей на могилку поехали. А мне - ни могилы, ни письма. Господи... Это же тяжелей не придумаешь - без вести... (идет по сцене, останавливается, поворачивается к залу и продолжает) В январе получила я это извещение. А осенью у меня Гришутка родился. Я тогда первое время с ним да с Сережкой сидела, а Полина на заводе гранаты собирала, нас всех кормила. А потом детишек в ясли стали отдавать, да и я на завод пошла к Полине в бригаду. Собирали мы, русские бабы, гранаты. Три года собирали. Сколько уж этих гранат мы с Полиной свинтили - и не перечесть. Я и теперь могу эту гранату с закрытыми глазами собрать. Да только не приведи Бог. Будь прокляты эти войны, эти гранаты... (идет к столу, ставит лампу, садится на прежнее место) А помнишь, Полина, как война кончилась? Помнишь? Я тоже помню. В мае тогда сады цвели и вдруг - победа! Плакали мы с тобой от радости, да и от горя тоже... А потом жизнь пошла чередом. Дети выросли, отучились в школе. Сережа в техникум пошел, Гришутка в мореходное училище. Армию отслужили, женились. У обоих по двое детей. Сережа в Куйбышеве инженером работает, а мой Гриша - военный моряк, командир атомной подводной лодки. Вот как. Они в Мурманске живут. Жена Лидочка, славная такая. А ребята - Петька с Аликом - пострелы, непоседы. Все в Гришутку! (смеется) Обещали весной приехать погостить. Бог даст - доживем... Только бы с тобой, Полина, все хорошо обошлось... Да. Полина-Полина. Помнишь шестое декабря? Так же вечером сидим, а по радио говорят - Красная Армия под Москвой перешла в контрнаступление. Помнишь? Тогда я поняла - конец немцам, конец Фашистам... Вот, Полина. Пережили мы с тобой все это, теперь нам грешно умирать - надо внуков нянчить. Ведь мы с тобой русские бабушки...
23
Неожиданно после этих слов огонь в лампе гаснет. Сцена погружается в полную темноту. Проходит некоторое время и огонек загорается снова, но при этом он ярко красного цвета. Сцена постепенно освещается красным. Комната бабушки немного изменилась: нет телевизора, нет фотографий, нет стола со стульями. Бабушка сидит как бы на невидимом стуле, оперевшись на невидимый стол. Красная лампа висит в воздухе рядом с бабушкой. По краям комнаты неподвижно стоят слева - солдат в абсолютно белой эсесовской форме, справа человек в одеянии православного священника, тоже абсолютно белый. Солдат сжимает в руках белый автомат, священник держит в правой руке белый крест. Лица их бледны, глаза закрыты. Бабушка тем временем распрямляется, словно слезает с невидимого стула. Она одета по-прежнему. Подхватив платок за оба конца и разведя руки в стороны, она начинает пританцовывать вокруг красной лампы.
— Откуда я знаю, что тебе нужно? — спрашивает Роббин Гут. Ты тихо бормочешь: «Да, откуда?» — Да каждому в джунглях известно, что Сейди-Садистик послала тебя в тайный храм за Рубином Джунглей. У тебя только один шанс найти его и остаться в живых. Иди по этой тропинке, в конце встретишь того, кто поможет тебе. Большего сказать не могу, опасаясь за собственную жизнь. Прощай! Стараясь не поворачиваться к властелину леса спиной, ты идешь к указанной им тропе и следуешь по ней на [340].
БАБУШКА (выкрикивает частушки с сильным деревенским акцентом)
24
У мине у жопе пробка,
Над твоей головой — безоблачное голубое небо, под ногами — желтый в красных пятнах песок. Красные пятна — кровь?! Не спрашивай меня, я знаю не больше твоего и советую выкинуть красные пятна из головы. Прислушайся к реву толпы на трибунах. Интересно, почему она так возбуждена? Да, теперь и я вижу. Через небольшую дверцу на арену выходит огромный лев. Он зевает и осматривается. К несчастью, он видит тебя и с ревом приближается. Тебе кажется, что хищник улыбается. Или, может, он демонстрирует свои острые клыки? В твоей руке лишь птичье перо. Согласен, не самое надежное оружие, хотя… Внимание, лев готовится к прыжку. Если ты полагаешь, что, пощекотав льва, вызовешь у него смех и в благодарность он оставит тебя в покое, то отправляйся на [332]. Если, дождавшись прыжка хищника, отскочишь в сторону, то на [302].
Мне плясать таперь няловко!
25
Ох, ох, ох, ох, тибетох, тох, тох!
С чего это старушка так шарахнулась от тебя? У тебя угрожающий вид? Или, быть может, ты давно не принимал ванну? Думается, она так испугана оттого, что вы оба — на планете-тюрьме, где царят жестокость и насилие, где все против всех. Что предпримешь? Вывернешь старушке руку и спросишь, цедя сквозь зубы, где найти профа Гейстескранка? Тогда ты окажешься на [167]
Или предложишь серебряную монету за интересующую тебя информацию? Тогда ты — на [90].
У мине у жопе волос,
26
Потеряла бабий голос!
Согласен, золотая монета — многовато за переправу через реку. Но что поделаешь? Вот ты уже на середине реки. Ты переводишь взгляд с противоположного берега на лодочника и, заметив в его глазах алчный блеск, сразу понимаешь его намерения. Но сделать уже ничего не успеваешь. Удар веслом по голове… Боже, какая боль! Бултых! Ты за бортом на [205].
Ох, ох, ох, ох, тибетох, тох, тох!
27
У мине у жопе гвозди,
Ня пущают мине у гости!
Ты промахнулся, а Роббин Гут попал. Не беда! Пока — ничья, один-один. Ты целишься, стреляешь, и стрела со свистом рассекает воздух, а ты оказываешься на [163]. Или на [289].
Ох, ох, ох, ох, тибетох, тох, тох!
28
У мине у жопе каша,
Проиграв очередной бой, ты, связанный, лежишь на полу в подвале Зловонного замка. Но тише, сюда кто-то идет. Стражники. Они грубо поднимают тебя на ноги и волокут в зал на [121].
Ня приду к тибе, Наташа!
Ох, ох, ох, ох, тибетох, тох, тох!
29
У мине у жопе жито,
Понимаю, понимаю, тебе не очень приятно. Поверь, и искренне сочувствую тебе. Все мы совершаем ошибки. Возможно, тебя утешит то, что я бы на твоем месте поступил точно так же. В самом деле, в галактике найдется немного людей, наделенных природным иммунитетом к сонному газу. Если честно, то дылда-охранник, который тебя избил, первый такой человек, встреченный мною. Если, конечно, слово «человек» уместно по отношению к нему. Да не скули хотя бы секунду. Слышишь, дверь снова открывают? На этот раз воспользуйся дымовой гранатой и окажешься на [64].
Мая жисть давно прожита!
30
Ох, ох, ох, ох, тибетох, тох, тох!
У мине у жопе шапка,
Итак, хочешь ты того или нет, но в соответствии с заданием ты отправляешься на планету Скралдеспенд. На место тебя доставит недавно изобретенный и до сих пор толком не опробованный передатчик материи. Задача у тебя несложная: найдешь профессора Гейстескранка… Повторяю по слогам: Гей-стеск-ранка. Значит, найдешь профессора, пожмешь ему руку, одновременно надавишь на кнопку портативного передатчика материи (держи его в правом кармане), и вы оба перенесетесь сюда. ЕСТЬ ВОПРОСЫ? Нет-нет, в Корпусе вовсе не занимаются похищением. Назовем твое маленькое дельце превентивным арестом. Дело в том, что с виду он профессор как профессор — взлохмаченная седая шевелюра, высокий морщинистый лоб, глаза навыкате — но, к сожалению, в голове у него не хватает как минимум половины винтиков. Старый безумец изобрел оружие такой разрушительной силы, что при одной лишь мысли о нем меня бросает в дрожь. Тебе тоже лучше задрожать… ДРОЖИ! ЭТО ПРИКАЗ. Так-то лучше. Знай, что если ты не справишься с заданием, то, весьма вероятно, погибнет Вселенная. Не подкачай, ладно? Я врубаю передатчик материи, а ты немедленно переносишься на [42].
На печи сидеть мне зябко!
31
Ох, ох, ох, ох, тибетох, тох, тох!
Если ты ответил, что слон тут же вскарабкается на ближайшую пальму, то получаешь еще двадцать пять очков. Дракон ревет: — Вопрос был очень простым! Теперь загадка посложней. Если ответишь на нее, то сразу получишь сто очков. Что такое клиренс? Если ты считаешь, что клиренс — многоцелевая деталь в двигателе межзвездного корабля, то отправляйся на [346]. Если одна из характеристик автомобиля, то на [292]. Если устройство для спуска воды, то на [344].
У мине у жопе грабли,
32
Мои ноженьки ослабли!
Ох, ох, ох, ох, тибетох, тох, тох!
У мине у жопе печка,
Сержант заявляет о своих подозрениях, но Арбутнот, не растерявшись, с ходу предлагает ему крупную взятку, и они уединяются в будке стражи. Ты стоишь рядом и потому слышишь из будки глухой удар. Запомни на будущее, как Арбутнот вручал начальнику стражи взятку и, применяя на практике его прогрессивный метод, сэкономишь кучу денег. Незначительное препятствие на пути устранено, быстрее в замок на [118].
Уж давно погасла свечка!
Ох, ох, ох, ох, тибетох, тох, тох!
33
У мине у жопе крынка,
Говори громче, а то твои губы то и дело скрываются в болотной жиже, и я слышу только бульканье. Все еще тонешь? Так отбрось посох, от него уже нет никакого толку. И кричи громче, призывая на помощь, пока не окажешься на [12].
Заломила моя спинка!
Ох, ох, ох, ох, тибетох, тох, тох!
34
У мине у жопе боров,
У няво свирепый норов!
Впереди показывается замок. Рабы стирают с лиц счастливые улыбки и приближаются к воротам. Неожиданно Слюй приходит в себя и начинает во всю глотку вопить, предостерегая стражу, но дубинка в руке Арбутнота описывает короткую дугу, и голос бывшего работорговца умолкает. Садисты-стражники на высоких стенах громко гогочут, и ты выдавливаешь из себя подобие улыбки. Начальник стражи — крутой парень (настолько крутой, что свои сержантские лычки он пришил не к одежде, а прямо к собственным плечам), — чувствуя в поведении рабов подвох, приближается к колонне. Быстрее подкинь ДОСП, или, как ты его называешь, монету. Если выпадет орел, то начальник стражи громка заявит о своих подозрениях, и ты вместе с рабами очутишься на [32]
Ох, ох, ох, ох, тибетох, тох, тох!
Если ДОСП покажет решку, то начальник стражи откроет перед вами массивные, окованные железом ворота, и ты с рабами — на [118].
У мине у жопе молот,
35
Обымает мине холод!
Ох, ох, ох, ох, тибетох, тох, тох!
Проф опять перехитрил тебя. Оказывается, он затаился за дверью, и как только ты выскочил в коридор, огрел тебя чем-то тяжелым по голове. Через некоторое время ты приходишь в себя, нехотя встаешь, мотаешь головой и обнаруживаешь, что тебя занесло на [197].
У мине у жопе баня,
36
Прощевай, моя Любаня!
Ты, никак, рехнулся?! Пулей лети на [120] !
Ох, ох, ох, ох, тибетох, тох, тох!
37
У мине у жопе сени,
Ты следуешь за профом из тронного зала, но судьба вновь немилостива к тебе. — Нет! — кричит Волосатый Гарри и плотоядно облизывается. — Сначала желудок, а уж потом наука! На кухню его! Ничего не поделаешь, отправляйся на [18].
Отекли мои колени!
38
Ох, ох, ох, ох, тибетох, тох, тох!
У мине у жопе дом,
— Благородный Сир, — говорит тебе юноша. — Приятно, что хоть кому-то небезразлична моя судьба, но, к сожалению, помочь мне никто уже не в силах. Я был рабом кошмарно жестокого Слюя Работорговца. Когда я, обессилев, уже не поспевал за остальными рабами, он жестоко избил меня, затем хладнокровно сломал мне ногу и оставил умирать. Но уж лучше смерть здесь, под кустом, чем в Зловонном замке, куда вел нас бессердечный Слюй. История несчастного до глубины души трогает тебя. Ты достаешь из кармана походную аптечку и прижимаешь ее к поврежденной ноге юноши. Автоматическое устройство тут же ставит диагноз «закрытый перелом голени и многочисленные ушибы и ссадины», вонзает в мышцы парнишки иголки, впрыскивает антибиотики и обезболивающее. Два высунувшихся из аптечки манипулятора выворачивают ногу так, что кость занимает предписанное ей природой положение, третий накладывает на ногу мгновенно твердеющий на воздухе материал. Через минуту нога срастается, манипуляторы снимают уже ненужный гипс. Парнишка удивленно смотрит на ногу, затем шевелит ею и встает. Из его голубых глаз потоком хлещут слезы радости, и он снова и снова целует твою руку. — Ты мой храбрый спаситель! (Чмок-чмок.) Если бы ты вызволил из рабства и моих товарищей, то слава твоя не померкла бы в веках! (Чмок-чмок.) Его лесть вскружила тебе голову. Ты встаешь и, стирали носовым платком его слюну с руки, шагаешь сквозь заросли к тропинке, а затем по ней к [216].
Хоронюся под столом!
Ох, ох, ох, ох, тибетох, тох, тох!
39
У мине у жопе поле,
Ты бежишь, обливаясь потом, коридору не видно конца, повсюду обглоданные до зеркального блеска кости. Похоже, Волосатый Гарри был настоящим обжорой. Слышал? Да-да! Впереди хлопнула дверь! Жми же! Вот и дверь. Не выясняя, заперто ли, ты вышибаешь ее мощным ударом дубины и бежишь дальше. Перед тобой метрах в десяти — безумный профессор. Прибавь скорости! Проф шмыгает в дверь направо. Ты сворачиваешь за ним, влетаешь по крутой лестнице на чердак и видишь его выползающим через крошечное, размером со вход в крысиную нору, слуховое окошко. Ты стремглав кидаешься к окошку. Поздно! Проф уже на крыше замка. Но, если пролезть через окошко удалось пожилому профессору, удастся и тебе! Ползи за ним на [255].
Оставляют мине у горе!
40
Ох, ох, ох, ох, тибетох, тох, тох!
Ты промахнулся, не попав даже в дерево. Ты переводишь взгляд на мишень соперника. Он попал в самую середину и снова целится. Ты тоже натягиваешь тетиву, прицеливаешься, вы одновременно стреляете. Попал ли ты? Узнаешь на [254]. Или на [284].
У мине у жопе речка,
41
Замирай мое сердечко!
В ответ на твою просьбу Сейди кивает. — Ты прав, чужак. В Эндсвилле живут такие отпетые негодяи, что мои Сыны и Дочери садизма в сравнении с ними сущие ангелы. Сейди отдает приказ, и крутобедрая широкоплечая дочь садизма вмиг приносит и раскрывает перед тобой большой кованый сундук. В сундуке — оружие. — Выбирай, чужак, что тебе больше по сердцу, — говорит Сейди. Если возьмешь лук и колчан со стрелами, то ты — на [315]. Если «утреннюю звезду», то на [54]. Если же «дымовые гранаты», то на [50].
Ох, ох, ох, ох, тибетох, тох, тох!
У мине у жопе лес,
42
Моя жизня в обрез!
Вот мы и на солнечной Скралдеспенде. Что значит: «здесь жуткий ветер и снег пополам с дождем»? Заруби на носу, нытиков мы в Корпусе не держим! У тебя ответственное задание по спасению Вселенной — я это проделывал неоднократно. Теперь — некоторая информация, которую я по рассеянности не сообщил тебе прежде. Скралдеспенд — планета-тюрьма, на нее отправляют преступников более тысячи миров… Нет-нет, не жми на кнопку в кармане! Пока ты второй рукой не держишь за руку профессора Гейстескранка, передатчик материи не работает. Нет, пистолет тебе не положен. Из него можно убить кого-нибудь, а скорее всего, пристрелить себя самого. В твоем распоряжении экипировка, которой обычно на заданиях пользуюсь я: дымовые гранаты и «лимонки» с сонным газом, обезвоженный питьевой спирт, перочинный нож, фильтры в нос, чтобы тебя не свалил сонный газ из твоих собственных гранат, пять серебряных и пять золотых монет, миниатюрная аптечка, а если вдруг заскучаешь, (что, конечно, маловероятно) — две книжки комиксов. Итак, удачи тебе и до встречи. Бог даст, увидимся. Да, чуть не забыл. Из доклада нашего нештатного агента на Скралдеспенде следует, что безумного профа последний раз видели в городишке с названием Гроаннсвилль. Двигай туда на [62].
Ох, ох, ох, ох, тибетох, тох, тох!
У мине у жопе Бог,
43
Не пущает на порог!
Ты совершил ошибку. Склон слишком скользкий и крутой, на берег по нему не выкарабкаться. Выбора нет, плыви к дальнему, но пологому и песчаному берегу [63].
Ох, ох, ох, ох, тибетох, тох, тох!
44
Красный огонь в лампе медленно тухнет, сцена погружается в темноту. Конец первого акта.
Роббин Гут с удовольствием наблюдает, как ты, швырнув на землю лук, с остервенением топчешь его. Возможно, активный выход эмоций поможет тебе справиться с моральной травмой. Минут через пять властелину здешнего леса надоедает этот спектакль. — За мной должок, — с улыбкой напоминает он. — Я обещал оказать тебе услугу в качестве утешения за проигрыш и сдержу свое слово. Я даже знаю, что ты ищешь. Откуда он знает, что тебе нужно? Этот вопрос разъяснится на [23].
АКТ ВТОРОЙ
45
Сцена и зрительный зал погружены в темноту. Вдруг на сцене вспыхивает крошечный огонек зажженной спички, который вскоре зажигает все ту же старую керосиновую лампу. Затеплившись, желтоватый огонек освещает все ту же бабушкину комнату, обставленную все той же мебелью. Все на месте - и сервант и телевизор и стол, за которым сидит бабушка и смотрит на огонь.
Одумайся, новобранец! Разве полевой агент Спецкорпуса лишит жизни безоружного старика? Почти рыдая, ты размышляешь, сколь чудовищную ошибку чуть было ни совершил, дружески похлопываешь стражника по плечу и отбываешь на [215].
46
А надзиратель-то оказался вполне приличным человеком. Он сообщил: чтобы попасть в Гроаннсвилль, нужно отправиться на [193]
БАБУШКА Да... Как быстро время бежит. Тысяча девятьсот восемьдесят шестой. Не верится. Неужели дожила? (усмехается) Господи, как меня, старую, еще ноги носят... Восемьдесят шестой. Да. Сказали бы нам тогда с Полиной, что проживете еще сорок пять, так кто б из нас поверил. А вот на тебе прожили. И лампа наша целехонька, не избилась, не сломалась... (с любовью гладит своей морщинистой рукой латунный бок керосиновой лампы) Да... Ровесницы мы с тобой, милая. Отец покойный говорил, я родилась, а он весной тебя на Ярмарке в Подольске прикупил. Вот какие дела. И фитилек не сгнил, слава Богу... Неужели тогда с этой лампой жили? Не верится даже. Полина, бывало, как вечером свет отключат, зажжет и вяжет, вяжет. Она тогда в сорок первом Сережу ждала, на шестом месяце ходила. Сядет вот здесь и вяжет, вяжет. Николаю рукавицы, да носки. Он на фронте с самого июня был. Ей тогда тридцатый год пошел, а мне двадцать третий. Я-то вязать не любила. А она все вечерами вязала. Он ведь тут совсем рядом был, Москву оборонял. И убило его под Москвой. Не дошла тогда наша посылка, Полина, не дошла... (молчит, гладя лампу, потом со вздохом продолжает) Полина, Полина... Как ты там в этой больнице? Господи, хоть бы обошлось. Две недели без тебя живу, поговорить-то не с кем. И навестить не могу - ноги, как на грех, отказывают, а там на электричке два часа, а после по Москве на метро, да на трамвае - куда уж мне... А главное ни письма, ни весточки. Хоть бы написала - была операция, так мол и так. Изведусь вся... (вздыхает) Полинка-Полинка. Знаешь, сегодня день-то какой? Поди и забыла в своей больнице. А я помню и всегда помнить буду. Сегодня ж шестое декабря. Тот самый день. Вот я и лампу зажгла, как тогда вечером. Правда тогда похолоднее было - печка наша совсем не грела, дрова прогорят, а тепла нет. Лампу зажжем и сидим. А ты вяжешь, вяжешь... И тогда вязала к нашей свадьбе. Три ночи не спала. Подарила ему, моему лейтенанту, дорогому Федору Николаевичу, Феденьке моему. Два дня и две ночи побыли мы с ним, да и пошел на войну. Пошел, мой Федя. Милый мой Федя... Дай хоть посмотрю на тебя... (с трудом встает, берет лампу и, шаркая тапочками, подходит к висящим на стене фотографиям; подносит к ним лампу, стоит, разглядывая) Вот... Феденька мой. Тогда перед отправлением снялись мы с тобой. Вон какой красавец был. И я молодая. Хоть фотография осталась. И было нам по двадцать три года. Господи, было ли это? Полина? Помнишь Федю моего? Как на свадьбе сидели? Иван Кузьмич как хорошо сказал тогда, помнишь? А Лизу помнишь? Она тогда ведь моложе меня была! Господи, родные вы мои... все вы здесь, все... все... (трогает рукой фотографии) Все. Смотрите на меня, улыбаетесь. И молчите. Все кажется, что вот возьмете и заговорите со мной. Ах нет. Молчите все это времечко. Все сорок пять лет. И ты, Лиза. И ты, Иван Кузьмич. И ты, Феденька. Два дня побыла с тобой. А потом - ничего. Пропал без вести. А что это такое? Как это без вести? Ведь это еще хуже, чем смерть. Как это возможно - без вести? Федя. Где ты, милый мой Феденька? Сколько лет ждать тебя? Феденька мой... мучишь меня полвека... Господи... Федя... (голос ее прерывается, лампа дрожит в руке. Бабушка гладит фотографию Федора) Помнишь как провожала тебя? Как на вокзале поезда ждали? А я все молила, чтоб его вовсе не было. Стою с тобой и молю. Хоть бы не пришел, хоть бы еще денек побыть с тобой... А как увидала, что идет ваш паровоз - сердце так и сжалось. Я и плакать не могла тогда. Другие бабы рядом ревели, а я стою, руки ко рту поднесла, да и гляжу на тебя молча. А ты тоже на меня молча смотришь. Так молча и простояли, пока не закричали \"по вагонам!\" И пошли вы по вагонам. И ушел ваш поезд... (умолкает, стоит еще некоторое время у фотографий, потом идет с лампой мимо стола и, остановившись на краю сцены, смотрит в зал) Сколько лет прошло, а все перед глазами живое так и стоит. И поезд и бабы на перроне и война, будь она проклята. От нас фронт совсем неподалеку проходил, верстах в сорока. Через наш поселок столько войск прошло - не сосчитать. Бывало идут колонны наших солдатушек, а мы с Полиной стоим на крыльце, машем им. А они идут, улыбаются. Идут умирать за нас. Раза три у нас части останавливались. Один раз офицеры жили. Один чудак такой, полез ко мне с нежностями, а я говорю у меня муж тоже лейтенант, между прочим со своей частью в соседнем селе стоит, сейчас прийти должен. Так он, бедняга, с перепугу в соседскую избу ночевать ушел... А ночью, бывало, лежим с Полиной и слушаем канонаду. И все кажется, что скоро по нам стрелять начнут. И однажды впрямь в соседнем лесу стали бомбы рваться. Мы скорей в погреб. Пересидели... (вздыхает) Страшно вспоминать теперь. А тогда по молодости и не было страха. Только за Федю переживала сильно. Все время о нем думала. Да ждала когда война кончится. Эх, Полина, Полина. Ты-то своего тоже не дождалась. Ну так тебе хоть похоронка пришла. А после войны вы с Сережей на могилку поехали. А мне - ни могилы, ни письма. Господи... Это же тяжелей не придумаешь - без вести... (идет по сцене, останавливается, поворачивается к залу и продолжает) В январе получила я это извещение. А осенью у меня Гришутка родился. Я тогда первое время с ним да с Сережкой сидела, а Полина на заводе гранаты собирала, нас всех кормила. А потом детишек в ясли стали отдавать, да и я на завод пошла к Полине в бригаду. Собирали мы, русские бабы, гранаты. Три года собирали. Сколько уж этих гранат мы с Полиной свинтили - и не перечесть. Я и теперь могу эту гранату с закрытыми глазами собрать. Да только не приведи Бог. Будь прокляты эти войны, эти гранаты... (идет к столу, ставит лампу, садится на прежнее место) А помнишь, Полина, как война кончилась? Помнишь? Я тоже помню. В мае тогда сады цвели и вдруг - победа! Плакали мы с тобой от радости, да и от горя тоже... А потом жизнь пошла чередом. Дети выросли, отучились в школе. Сережа в техникум пошел, Гришутка в мореходное училище. Армию отслужили, женились. У обоих по двое детей. Сережа в Куйбышеве инженером работает, а мой Гриша - военный моряк, командир атомной подводной лодки. Вот как. Они в Мурманске живут. Жена Лидочка, славная такая. А ребята - Петька с Аликом - пострелы, непоседы. Все в Гришутку! (смеется) Обещали весной приехать погостить. Бог даст - доживем... Только бы с тобой, Полина, все хорошо обошлось... Да. Полина-Полина. Помнишь шестое декабря? Так же вечером сидим, а по радио говорят - Красная Армия под Москвой перешла в контрнаступление. Помнишь? Тогда я поняла - конец немцам, конец Фашистам... Вот, Полина. Пережили мы с тобой все это, теперь нам грешно умирать - надо внуков нянчить. Ведь мы с тобой русские бабушки...
, и сразу повесил трубку. Правда, не исключено, что он соврал. Если ты не поверил, то ступай на перекресток [339], а там уж решишь, в какую сторону двигаться.
Неожиданно после этих слов огонь в лампе гаснет. Сцена погружается в полную темноту. Проходит некоторое время и огонек загорается снова, но при этом он ярко красного цвета, еще краснее, чем в первом акте. Сцена постепенно освещается красным. В бабушкиной комнате полностью отсутствует мебель. Зато по периметру комнаты, вдоль трех стен стоят, чередуясь белые эсесовцы с белыми автоматами и белые священники с белыми крестами. Они стоят плотно, слегка касаясь друг друга, лица их бледны, глаза закрыты. Бабушка, тем временем, сидит как бы на невидимом стуле, оперевшись на невидимый стол. Красная лампа висит в воздухе рядом с бабушкой. Распрямившись, бабушка слезает с невидимого стула и, подхватив платок за концы, начинает пританцовывать вокруг красной лампы.
47
БАБУШКА (выкрикивает частушки с легким деревенским акцентом)
Я пердеть пошла, люди добрые,
Не без основания боясь поскользнуться, ты медленно спускаешься по мокрым ступеням. Вскоре лестница кончается, перед тобой — темный тоннель. Ну, ты знаешь, что делать. Ползи. Ты ползешь по тоннелю, к счастью, вскоре впереди появляется свет. Ты прибавляешь скорость и оказываешься в комнатенке с металлическими стенами. Кроме дыры, через которую ты сюда попал, других выходов вроде бы нет. Ты уже было решаешь возвращаться назад, но внезапно тоннель перед тобой с ужасным грохотом обваливается. Ты в ловушке! Но что это? Там, в темном углу комнатки? Ты направляешься в угол и видишь на стене ярко-красную ручку с искусно вырезанным человеческим черепом на конце. Над ручкой в металле вытравлена инструкция на тридцати четырех языках, по крайней мере половина из которых давным-давно забыта. Ты находишь понятную тебе надпись. Она проста: «Дерни за меня». Хорошенько поразмыслив и сообразив, что выбора все равно нет, ты протягиваешь к ручке дрожащие пальцы, хватаешься за нее, дергаешь, и… Пол под тобой расходится, и ты падаешь, падаешь, падаешь, до самой [98].
Помоги, Господь, мы хоробрые!
Я пердеть пошла со усердием,
48
Помогай мне, Господь, милосердием!
Я пердеть пошла со сноровкою,
Помогайте мне, деверь с золовкою!
Мрачно, сумрачно, вокруг темный, дремучий лес… Что-то мне это напоминает. А, вот что: Дремуч вокруг и темен лес, Но верен клятве буду век И прошагаю сотни миль Я, не сомкнув усталых век. Это четверостишие написано тысячелетия назад на легендарной планете Грязь. Или планету называли Землей? Неважно. Лучше вспомни, кто автор этих строк. Если, по-твоему, это Роберт У.Сервис, то отправляйся на [61]. Если Роберт Фрост, то на [67].
Я пердеть пошла по крылечечку,
Ты пропой мне, кума, по словечечку!
Я пердеть пошла по заваленке,
49
Залатай ты, куманек, мои валенки!
Я пердеть пошла вокруг хаточки,
Подмигни, паренек, да солдаточке!
По-моему, ты выбрал верный путь. Ведь если вспомнить, почти все указатели на этой чертовой планете обманывали тебя. Весело перепрыгивая через ступеньку, ты сбегаешь по лестнице. Перед тобой — распахнутая дверь. Загляни в нее. Ты видишь вроде бы безопасную ярко освещенную комнату, посередине стоит кресло на колесиках, следы от колесиков ведут в тоннель, конец которого освещен ярким солнечным светом, рядом с креслом на полу надпись. В переводе с эсперанто она гласит: СПАСИБО, ЧТО ЗАГЛЯНУЛИ К НАМ, НО, К СОЖАЛЕНИЮ, ЗВЕЗДНОЕ ЧУДОВИЩЕ ДАВНО МЕРТВО. ПОЖАЛУЙСТА, СЯДЬТЕ В КРЕСЛО, НАЖМИТЕ КНОПКУ НА ПОДЛОКОТНИКЕ — И ОКАЖЕТЕСЬ СНАРУЖИ. ПРИЯТНОГО ВАМ ПУТЕШЕСТВИЯ. Я, как и ты, не знаю, насколько были правдивы какалоки. Решай, сядешь ли в кресло и, нажав кнопку, отправишься на [304]. Или побредешь по тоннелю вдоль следов от колес на [337].
Я пердеть пошла да по улице,
50
Ты свари мне на обед да полкурицы!
Я пердеть пошла да по дороженьке,
Ты, беззаботно насвистывая и помахивая сумкой с дымовыми гранатами, идешь по тропе, усеянной черепами. Сейди не соврала — часов через пять ты видишь на ближайшем холме прогнившие крыши, а у дороги указатель: «Эндсвилль. 467 жителей». Тут издалека доносится жуткий вопль, в указателе что-то щелкает и число жителей сокращается до 466. Ничего не скажешь, пренеприятный городишко этот Эндсвилль! Но выбора у тебя нет, шагай дальше! Ты направляешься к городку и вскоре слышишь за поворотом тяжелое дыхание и громкие проклятия. К тяжелому дыханию и проклятиям тебе не привыкать, и, достав из сумки гранату левой рукой, а правой крепче сжав рукоять меча, ты смело поворачиваешь на [164].
Уносите вы меня, резвы ноженьки!
51
Я пердеть пошла да по полюшку,
Вороти, Господь, мою волюшку!
Ты победил! Стражник на коленях молит тебя о пощаде: — О, могущественный незнакомец! Ты победил! И теперь можешь разрубить меня на части и пошвырять их с моста в реку! Но смилуйся над пожилым человеком! Через полгода я выхожу на пенсию. Сохрани мне жизнь, и я поведаю, как тебе избежать верной гибели у дальнего конца моста. Если пожалеешь старика, то ты — на [215]
Я пердеть пошла да по реченьке,
Если будешь до конца непреклонен, устраняя опасность с тыла, разрубишь его на части, ты — на [45].
Я пердеть пошла да по реченьке!
52
Я пердеть пошла да по рощице!
Ты поешь, вкладывая в песню всю душу. Неудивительно, ведь от успеха выступления зависит твоя жизнь! Песня кончается, и ты тяжело переводишь дыхание. Кабан, роя землю копытами, смеется: — Ха-ха-ха! Хо-хо-хо! Хрю-хрю-хрю! До чего же слаб и пуглив человек! Не бойся, я помог бы тебе, какую бы ты песню ни исполнил. Твое приключение на планете-о тюрьме подошло к логическому концу. Отправляйся с триумфом на [307] !
Я пердеть пошла да по рощице!
Я пердеть пошла да по небушку!
53
Я пердеть пошла да по небушку!
Я пердеть пошла, да пердеть пошла!
Что с того, что деревенька перед тобой напоминает городскую свалку? Ведь на табличке, прибитой к придорожному столбу, ясно написано «Хестелорт». Нет, не разворачивайся и не убегай! Ты же явился сюда не квартиру снимать, а разузнать о профессоре Гейстескранке. Вон и таверна. Как там она называется? А… «Вздернутый легавый». Нет-нет, это вовсе не дурное предзнаменование. Ведь ты же не рассчитываешь, что жители этой планеты любят блюстителей закона? Если зайдешь в таверну и за кружечкой холодного пивка расспросишь местных о профе, то ты окажешься на [139]
Я пердеть пошла, да пердеть пошла!
Или, может, опасаешься, что в таверне столкнешься с дурно воспитанными посетителями? Тогда подожди на [16]
Я пердеть пошла, да пердеть пошла!
, а как только из «Вздернутого» кто-нибудь выйдет, подойди к нему и узнай, где проф.
Я пердеть пошла, да пердеть пошла!
54
Я пердеть пошла! Я пердеть пошла!
Я пердеть пошла! Я пердеть пошла!
Ты, беззаботно насвистывая и вращая над головой «утреннюю звезду», идешь по тропе, усеянной черепами. Сейди не соврала — часов через пять ты увидишь на ближайшем холме прогнившие крыши, а у дороги указатель «Эндсвилль. 467 жителей». Тут издалека доносится жуткий вопль, в указателе что-то щелкает, и число жителей сокращается до 466. Ничего не скажешь, пренеприятный городишко этот Эндсвилль! Но выбора у тебя нет, шаг ай дальше! Ты направляешься к городку и вскоре слышишь за поворотом тяжелое дыхание и громкие проклятия. К тяжелому дыханию и проклятиям тебе не привыкать, и ты, лишь крепче сжав ручку «утренней звезды», смело поворачиваешь на [71].
Я пердеть пошла! Я пердеть пошла!
55
Я пердеть пошла! Я пердеть пошла!
Перед тобой крутой подъем. Но ты не слабак, взберешься! Вот ты и на вершине холма. Отдохни минут пять. Теперь спустись с холма и вновь углубись в джунгли. Тропа сворачивает налево, вливается в другую, ты попадаешь на [206].
Я пердеть пошла! Я пердеть пошла!
56
Я пердеть пошла! Я пердеть пошла!
Я пердеть пошла! Я пердеть пошла!
Удивляюсь, новобранец, как с такой дырявой головой можно попасть в Специальный Корпус! Ну, пошевели, пошевели мозгами! Вспомни, Сейди-Садистик наградила тебя десятью золотыми монетами, семь из них ты сунул в карман, остальные спрятал. Куда? Вспомнил наконец? Конечно, в левый сапог! Теперь отправляйся на [11].
Я пердеть пошла! Я пердеть пошла!
57
Я пердеть пошла! Я пердеть пошла!
Впереди слышна частая дробь шагов! Ты выбрал верное направление! Быстрей же! А вот и безумный проф. Стоит в дверном проеме, за ним — голубое небо. Он в ловушке! Забавно, но его вдруг не стало. Будто корова языком слизнула. Ты опасливо выглядываешь из дверного проема и видишь, как проф, уцепившись за веревку, карабкается вверх и скрывается на крыше замка. Рядом с тобой болтается веревка. Что предпримешь? Полезешь, презрев опасность, за старым безумцем на крышу? О, да ты храбрец! Преодолев головокружение, ты окажешься на [255].
Я пердеть пошла! Я пердеть пошла!
58
Красный огонь в лампе медленно тухнет, сцена погружается в темноту. Конец второго акта.
На трибунах беснуется толпа, вопит, орет и швыряет на арену пустые бутылки из-под пива. Ты не обращаешь на дурно воспитанных зрителей внимания, твой взгляд прикован к противнику — безобразному, давно небритому верзиле, чье мускулистое тело покрыто шрамами от сотен битв. В левой руке верзилы щит, в правой, которую он занес над головой, короткий меч. Верзила, испустив боевой клич, бросается на тебя. Не стой же столбом, защищайся, дерись за свою жизнь! Продемонстрируй, на что способен полевой агент Спецкорпуса! Если попытаешься накинуть сеть на меч, которым размахивает верзила, то ты на [283]. Если швырнешь сеть ему под ноги и рванешь что есть сил, то на [160].
АКТ ТРЕТИЙ
59
Сцена и зрительный зал погружены в темноту. Вдруг на сцене вспыхивает крошечный огонек зажженной спички, который вскоре зажигает все ту же старую керосиновую лампу. Затеплившись, желтоватый огонек освещает все ту же бабушкину комнату, обставленную все той же мебелью. Все на месте - и сервант и телевизор и стол, за которым сидит бабушка и смотрит на огонь.
— В твоих жилах, не иначе, течет королевская кровь! — говорит Роббин Гут, ведя тебя от завистливо глядящих вслед преступников. — Все они — отъявленные лгуны, мне же ты можешь верить. Во всяком случае, при нормальных обстоятельствах. К сожалению, в делах, касающихся золота, я, как и все, блюду свою выгоду. Он пребольно бьет тебя кулаком в висок. Очнувшись на земле, ты видишь нацеленную тебе в переносицу стрелу. Объяснения излишни. Тяжело вздохнув, ты говоришь Роббину Гуту, где зарыл золотые. Он, улыбаясь, убегает прочь. Ты встаешь, понурив голову и размышляя о будущем. У тебя не осталось ни золота, ни оружия. Один, на Богом проклятой планете… Слушай, сынок, что тебе скажет Стальная Крыса. Когда ты был под гипнозом… Ты не помнишь, что был под гипнозом? Неудивительно, ведь Корпус свято хранит свои секреты! Так вот, когда ты был под гипнозом, спецы Корпуса вживили в сустав твоего указательного пальца на правой руке машину времени. Щелкни пальцами, и перенесешься во времени на [80]..
60
Отлично сработано! Ты уворачиваешься от сети, ударом щита по голове опрокидываешь верзилу на землю. Миг, и твоя нога на его груди, меч — у горла. Как поступишь с врагом? Убьешь ли на месте или даруешь жизнь? Ты смотришь на Королевскую ложу, ждешь указаний Сейди-Садистик. Она медленно поднимает правую руку. Ее решение узнаешь на [91].
БАБУШКА Да... Как быстро время бежит. Тысяча девятьсот восемьдесят шестой. Не верится. Неужели дожила? (усмехается) Господи, как меня, старую, еще ноги носят... Восемьдесят шестой. Да. Сказали бы нам тогда с Полиной, что проживете еще сорок пять, так кто б из нас поверил. А вот на тебе прожили. И лампа наша целехонька, не избилась, не сломалась... (с любовью гладит своей морщинистой рукой латунный бок керосиновой лампы) Да... Ровесницы мы с тобой, милая. Отец покойный говорил, я родилась, а он весной тебя на Ярмарке в Подольске прикупил. Вот какие дела. И фитилек не сгнил, слава Богу... Неужели тогда с этой лампой жили? Не верится даже. Полина, бывало, как вечером свет отключат, зажжет и вяжет, вяжет. Она тогда в сорок первом Сережу ждала, на шестом месяце ходила. Сядет вот здесь и вяжет, вяжет. Николаю рукавицы, да носки. Он на фронте с самого июня был. Ей тогда тридцатый год пошел, а мне двадцать третий. Я-то вязать не любила. А она все вечерами вязала. Он ведь тут совсем рядом был, Москву оборонял. И убило его под Москвой. Не дошла тогда наша посылка, Полина, не дошла... (молчит, гладя лампу, потом со вздохом продолжает) Полина, Полина... Как ты там в этой больнице? Господи, хоть бы обошлось. Две недели без тебя живу, поговорить-то не с кем. И навестить не могу - ноги, как на грех, отказывают, а там на электричке два часа, а после по Москве на метро, да на трамвае - куда уж мне... А главное ни письма, ни весточки. Хоть бы написала - была операция, так мол и так. Изведусь вся... (вздыхает) Полинка-Полинка. Знаешь, сегодня день-то какой? Поди и забыла в своей больнице. А я помню и всегда помнить буду. Сегодня ж шестое декабря. Тот самый день. Вот я и лампу зажгла, как тогда вечером. Правда тогда похолоднее было - печка наша совсем не грела, дрова прогорят, а тепла нет. Лампу зажжем и сидим. А ты вяжешь, вяжешь... И тогда вязала к нашей свадьбе. Три ночи не спала. Подарила ему, моему лейтенанту, дорогому Федору Николаевичу, Феденьке моему. Два дня и две ночи побыли мы с ним, да и пошел на войну. Пошел, мой Федя. Милый мой Федя... Дай хоть посмотрю на тебя... (с трудом встает, берет лампу и, шаркая тапочками, подходит к висящим на стене фотографиям; подносит к ним лампу, стоит, разглядывая) Вот... Феденька мой. Тогда перед отправлением снялись мы с тобой. Вон какой красавец был. И я молодая. Хоть фотография осталась. И было нам по двадцать три года. Господи, было ли это? Полина? Помнишь Федю моего? Как на свадьбе сидели? Иван Кузьмич как хорошо сказал тогда, помнишь? А Лизу помнишь? Она тогда ведь моложе меня была! Господи, родные вы мои... все вы здесь, все... все... (трогает рукой фотографии) Все. Смотрите на меня, улыбаетесь. И молчите. Все кажется, что вот возьмете и заговорите со мной. Ах нет. Молчите все это времечко. Все сорок пять лет. И ты, Лиза. И ты, Иван Кузьмич. И ты, Феденька. Два дня побыла с тобой. А потом - ничего. Пропал без вести. А что это такое? Как это без вести? Ведь это еще хуже, чем смерть. Как это возможно - без вести? Федя. Где ты, милый мой Феденька? Сколько лет ждать тебя? Феденька мой... мучишь меня полвека... Господи... Федя... (голос ее прерывается, лампа дрожит в руке. Бабушка гладит фотографию Федора) Помнишь как провожала тебя? Как на вокзале поезда ждали? А я все молила, чтоб его вовсе не было. Стою с тобой и молю. Хоть бы не пришел, хоть бы еще денек побыть с тобой... А как увидала, что идет ваш паровоз - сердце так и сжалось. Я и плакать не могла тогда. Другие бабы рядом ревели, а я стою, руки ко рту поднесла, да и гляжу на тебя молча. А ты тоже на меня молча смотришь. Так молча и простояли, пока не закричали \"по вагонам!\" И пошли вы по вагонам. И ушел ваш поезд... (умолкает, стоит еще некоторое время у фотографий, потом идет с лампой мимо стола и, остановившись на краю сцены, смотрит в зал) Сколько лет прошло, а все перед глазами живое так и стоит. И поезд и бабы на перроне и война, будь она проклята. От нас фронт совсем неподалеку проходил, верстах в сорока. Через наш поселок столько войск прошло - не сосчитать. Бывало идут колонны наших солдатушек, а мы с Полиной стоим на крыльце, машем им. А они идут, улыбаются. Идут умирать за нас. Раза три у нас части останавливались. Один раз офицеры жили. Один чудак такой, полез ко мне с нежностями, а я говорю у меня муж тоже лейтенант, между прочим со своей частью в соседнем селе стоит, сейчас прийти должен. Так он, бедняга, с перепугу в соседскую избу ночевать ушел... А ночью, бывало, лежим с Полиной и слушаем канонаду. И все кажется, что скоро по нам стрелять начнут. И однажды впрямь в соседнем лесу стали бомбы рваться. Мы скорей в погреб. Пересидели... (вздыхает) Страшно вспоминать теперь. А тогда по молодости и не было страха. Только за Федю переживала сильно. Все время о нем думала. Да ждала когда война кончится. Эх, Полина, Полина. Ты-то своего тоже не дождалась. Ну так тебе хоть похоронка пришла. А после войны вы с Сережей на могилку поехали. А мне - ни могилы, ни письма. Господи... Это же тяжелей не придумаешь - без вести... (идет по сцене, останавливается, поворачивается к залу и продолжает) В январе получила я это извещение. А осенью у меня Гришутка родился. Я тогда первое время с ним да с Сережкой сидела, а Полина на заводе гранаты собирала, нас всех кормила. А потом детишек в ясли стали отдавать, да и я на завод пошла к Полине в бригаду. Собирали мы, русские бабы, гранаты. Три года собирали. Сколько уж этих гранат мы с Полиной свинтили - и не перечесть. Я и теперь могу эту гранату с закрытыми глазами собрать. Да только не приведи Бог. Будь прокляты эти войны, эти гранаты... (идет к столу, ставит лампу, садится на прежнее место) А помнишь, Полина, как война кончилась? Помнишь? Я тоже помню. В мае тогда сады цвели и вдруг - победа! Плакали мы с тобой от радости, да и от горя тоже... А потом жизнь пошла чередом. Дети выросли, отучились в школе. Сережа в техникум пошел, Гришутка в мореходное училище. Армию отслужили, женились. У обоих по двое детей. Сережа в Куйбышеве инженером работает, а мой Гриша - военный моряк, командир атомной подводной лодки. Вот как. Они в Мурманске живут. Жена Лидочка, славная такая. А ребята - Петька с Аликом - пострелы, непоседы. Все в Гришутку! (смеется) Обещали весной приехать погостить. Бог даст - доживем... Только бы с тобой, Полина, все хорошо обошлось... Да. Полина-Полина. Помнишь шестое декабря? Так же вечером сидим, а по радио говорят - Красная Армия под Москвой перешла в контрнаступление. Помнишь? Тогда я поняла - конец немцам, конец Фашистам... Вот, Полина. Пережили мы с тобой все это, теперь нам грешно умирать - надо внуков нянчить. Ведь мы с тобой русские бабушки...
61
Неожиданно после этих слов огонь в лампе гаснет. Сцена погружается в полную темноту. Проходит некоторое время и огонек загорается снова, но при этом он ярко красного цвета, еще краснее, чем во втором акте. Сцена постепенно освещается красным. В бабушкиной комнате полностью отсутствует мебель. Зато все пространство комнаты занято плотно стоящими белыми эсесовцами и белыми священниками. Только возле висящей в воздухе лампы осталось небольшое место для бабушки. Она сидит как бы на невидимом стуле, оперевшись на невидимый стол. Распрямившись, она встает возле лампы, скрестив руки на груди.
Видимо, поэзия — не твой конек. Четверостишие принадлежит перу Фроста. Ну да ладно, полевой агент Корпуса не обязан быть докой в древней литературе (хотя образование — дело не лишнее). Словом, отправляйся на [67].
БАБУШКА (дрожа всем телом, пронзительно причитает)
62
Просирая просирохуся!
Ну, что я говорил, неопытный и слегка напуганный новобранец? Вот мы и свиделись. Что? Ты меня не видишь? Неудивительно. Ведь я сижу в главном здании специального Корпуса, в руке у меня стакан с джусом, на голове металлический шлем, провода от которого тянутся к машине, именуемой Межмозговой Подкорковый Интерпретатор, модель четыре, сокращенно МПИ-4; Что? Сейчас обьясню, как работает эта хитрая машина. С помощью электроники наши мозги соединены накоротко, и теперь я, глядя твоими глазами, вижу то, что видишь ты, слушаю твоими ушами то, что слышишь ты, и даю мудрые советы. Нет, никакой помощи, только советы, а решение всех проблем — за тобой. Ну что ж, начнем, в детали вникнешь по ходу дела. Сейчас ты бредешь по тропинке в лесу. Тропинка извивается среди деревьев, дождь кончился, но ветер усилился, так что берегись падающих веток. Говоришь, они тебя не беспокоят? Правильно, новобранец, все мы — славные ребята из Специального Корпуса — смеемся над опасностями. Прекрати хихикать! Впереди что-то движется. Кто-то идет навстречу. Остановись и подожди. Так, хорошо. Появилась человеческая фигура. Да еще какая! Фигурка-то принадлежит юной грациозной девушке. У тебя есть шанс показать, из какого теста ты слеплен. Можешь отойти в глубь леса или приблизиться к ней и заговорить. Выбирай! Если уходишь, то отправляйся к [14]. Если остаешься, то — к [99].
Ооох, просирохуся!
Насирая насирохуся!
63
Ооох, насирохуся!
Благополучно выбравшись на берег, ты отряхиваешь с себя вонючие зеленые водоросли и оглядываешься. В полумиле от тебя приземлился воздушный шар. Беги к нему на [130], согреешься по дороге.
Засирая засирохуся!
64
Ооох, засирохуся!
Ты отлично сработал. Не затворив дверь, стражник с криками мечется по камере, ты же, встав на четвереньки, выползаешь в коридор. Дым рассеивается, так что поднимайся на ноги и беги! Длинный коридор еще не кончился, а ты почему-то встаешь, как вкопанный. Теперь и я слышу голоса. И вижу надвигающихся на тебя шестерых тяжеловооруженных охранников. Быстрее швырни гранату с сонным газом и беги на [114] ! Или дымовую гранату и ползи на [345].
Высирая высирохуся!
65
Ооох, высирохуся!
Бой был жаркий, и твоя помощь пришлась кстати. Как только ты кусаешь Бетси за коленку, она с воем бросается в лес. Громила поворачивается к тебе, кошмарно рычит, заносит над головой дубинку… Бежать? Но ты сидишь на земле, даже вскочить не успеешь… Слушай, это он: — Благодарю тебя, отважный незнакомец. Я пришел, чтобы подарить тебе свободу, и ты вовремя подоспел на помощь. Он отшвыривает дубинку и, точно гнилые нитки, разрывает цепи на твоих руках и ногах, после чего торжественно продолжает: — Я Арбутнот Отверженный. Я вел жизнь преступника, и мир отверг меня в наказание за преступления, говорить о которых мне не дозволено. Я был сослан на планету-тюрьму. Ты поступил со мной как истинный друг, пришел на помощь, и я этого не забуду до гробовой доски. Ступай же, друг, с миром и помни, что всегда можешь рассчитывать на меня. На прощание ты машешь благородному Арбутноту рукой и отправляешься на [48].
Обсирая обсирохуся!
66
Ооох, обсирохуся!
Подсирая подсирохуся!
Ты с комфортом спускаешься, стоя на движущейся ступеньке. Проходит пять минут, десять, пятнадцать. Согласен, присесть — неплохая идея. Ты садишься на ступеньку: усталые мышцы ноют. Но что это? Почему вдруг твои глаза заливает обильный пот? Встань, посмотри вперед. Боюсь, что я тоже вижу озеро расплавленной лавы, куда сползает движущаяся лестница. Что ж, ступай назад. Ведь эскалатор опускается совсем не быстро. Спасибо, что поправил меня. Действительно, эскалатор ОПУСКАЛСЯ не быстро, а сейчас несется, как угорелый, и с каждой секундой наращивает скорость. Воздух становится все жарче, озеро лавы — все ближе… Но ты видишь свой единственный шанс на спасение — крошечный каменный островок в озере лавы. Приготовься! Прыгай на [181] !
Ооох, подсирохуся!
67
Усирая усирохуся!