– А где это… ааа, вон они… фу, черт, весь в песке…
Она не вынесет этого.
– Вы сзади тоже испачкались.
Но этого и не будет. С занудой математичкой покончено. Новая Лизл Уитмен возьмет жизнь в собственные руки. Выжмет из нее все до капли.
– Сзади… черт…
– Я думал, что тогда потерял.
Только воровать она не желает. Пусть Раф утверждает, что другие люди должны ей все это, сама мысль о воровстве отвратительна. Не имеет значения, сколько раз это сделать, она все равно будет чувствовать себя виноватой.
– Что?
Впрочем, можно и притвориться. Притвориться, что чувство вины и раскаяния по этому поводу преодолено, и тогда они это оставят и перейдут к другому, более спокойному и здоровому времяпрепровождению. Раф такой решительный, такой настойчивый, но она уверена — это по молодости. Немного времени, и она успокоит его, безусловно.
– Машину. А она под вами была.
– Есть еще сзади?
– Немного. Спина там.
– Черт… а теперь?
Она улыбнулась ему.
– Есть немножко.
— Хорошо. Я готова. Кого и когда теперь будем грабить?
– Все равно?
– Ага.
Он засмеялся и крепко обнял ее.
– А теперь?
– Теперь чисто.
— Сейчас. Пройдем чуть-чуть вверх по улице. Пошли!
– Фуу… жара какая… епт… весь мокрый…
– Дядя, а эти дяди, на лавочкаx которые сидят, они зачем сидят?
— Замечательно, — сказала она и полезла в сумочку, стараясь скрыть испортившееся настроение. Вытащила пачку конвертов.
– Сидят-то… фуу… ой… бля…
– А, дядь?
— Что это?
– А тут не грязный?
— Приглашения на рождественскую вечеринку. Я их дописывала сегодня утром.
– Неа. Зачем, дядь?
– Точно не грязный?
Она бросила конверты в почтовый ящик и мысленно помолилась, чтобы вместо вечеринки не оказаться в тюрьме.
– Неа. Зачем они сидят?
– Фуу… слышь… а это… черт, и тут тоже…
Глава 8
– А, дядь?
– Таак. Где же я… епт… проворонил все на свете…
Эверетт Сандерс вышел из автобуса по дороге из кампуса, как всегда, на своей остановке, и прошагал три с половиной квартала до дому. По дороге забрал из чистки пять белых рубашек с короткими рукавами — уложенных в коробку, не накрахмаленных. У него был десяток таких рабочих рубашек; пять он всегда держал дома, а пять — в чистке. Как всегда, остановился перед большим окном таверны «Рафтери» и заглянул внутрь, на людей, собравшихся там, в полутьме, чтоб провести за выпивкой остаток дня и вечер. Смотрел ровно одну минуту, потом продолжил путь к Кенсингтон-Армс, пятиэтажному кирпичному многоквартирному дому, выстроенному в двадцатых годах и каким-то образом умудрившемуся пережить охватившую Сан-Белт лихорадку нового строительства.
– Дядь, а дядь?
Поднимаясь на третий этаж к своей трехкомнатной квартире, он рассортировывал ежедневную почту в надлежащем порядке: внизу журналы и каталоги, потом корреспонденция второго и третьего сорта, потом важнейшие письма. Важнейшие всегда сверху. Вот как он это делал. Хотелось бы только, чтобы почтальон клал их в ящик так же разложенными.
– Отвяжись… товарищи! А какие тут номера сидят?
– Тысяча шестьсот сорок.
Эв, как всегда, сложил почту аккуратной стопкой в обычном месте — на столике рядом с диванчиком — и прошел в кухоньку. Квартира у него маленькая, но переезжать в большую нет смысла. Что ему делать в лишней комнате? Это будет означать только лишнюю уборку. Компаний у него не бывает, так в чем смысл? Ему и здесь хорошо.
– Черт возьми…
– Чего, номер потерял?
Проходя мимо, заметил налет пыли на полированной поверхности небольшого обеденного стола, вытащил платок, вытер ее. Огляделся вокруг. Все в порядке, все чисто, все на своих местах, где и должно быть. Телевизор между софой и диванчиком в гостиной; компьютерный терминал, тусклый и темный, на столе в столовой. Голые оштукатуренные стены. Он постоянно напоминает себе, что на них надо бы что-то повесить, но всякий раз, отправляясь смотреть картины, не обнаруживает ничего для себя привлекательного. Единственное, что у него есть, — старая фотография бывшей жены, которую он держит на ночном столике.
– Да вот… это…
– Это ты спал там?
В кухоньке Эв насыпал в бумажный стаканчик несоленого поджаренного арахиса — ровно до половины — и вернулся с ним в гостиную. На этой неделе он читает роман «Гавайи» — толстый. До обеда ему надо одолеть ежедневную норму страниц. Он клевал один за другим орешки и вскрывал почту. Разумеется, сначала важнейшую.
– Черт… а где же это?
Приглашение от Лизл на вечеринку бесконечно удивило и бесконечно обрадовало его. Что за милая, славная женщина — она думала о нем, строя свои планы. Он был тронут. Он питал к Лизл теплые чувства, и, хотя ее намерение написать статью для Пало-Альто было прямым вызовом в его адрес, претензией на ту же должность, это не изменило его отношения к ней. Она имеет на это полное право. А после всего пережитого в прошлом Эверетт уже ничего не боится, тем более со стороны столь уважаемого коллеги, как Лизл.
– Чего?
– Ну, другие… другие номера.
Но он вынужден отклонить приглашение. О вечеринках подобного сорта не может быть речи.
– Прошли уже.
Он обратил внимание, что в письме указан адрес не Лизл, а какого-то дома в шикарной новостройке. В Парквью. Должно быть, он принадлежит этому Рафу Лосмаре, с которым она встречается.
– Что, и купили?
– Ну, я не знаю, каким ты стоял.
Бедная Лизл. Она, безусловно, считает себя очень скрытной и осторожной, однако ее интрижка с богатым аспирантом — притча во языцех для всего факультета.
– Тысяча двести тридцать пять.
Эв гадал, что этот Раф Лосмара в ней нашел. У него тоже репутация блестящего ума, может быть даже равного Лизл, но он почти на десять лет ее моложе. Зачем он связался с женщиной старшего возраста? В научном плане Лизл не способна ему помочь — она с другого факультета. Чего же он добивается?
– Ууу… так это там где-то. Впереди.
«Это не мое дело», — сказал он себе.
– Там?
Впрочем, возможно, он несправедлив к Лизл. Она женщина привлекательная — по крайней мере, Эв всегда считал ее таковой, — а сейчас, похудев, стала еще привлекательней. Ничего удивительного, если за ней будут ухаживать многочисленные мужчины.
– Там.
– Спасибо…
По этой причине коалиция прочих членов математического факультета становится все более агрессивной. Когда они пристают к нему с предложениями держать пари на то, сколько времени будет длиться роман Лизл, он холодно отказывается. Ему надо бы послать их к черту, пойти к Лизл и все ей рассказать, но недостает мужества сообщить ей дурные вести.
– Я тоже пойду туда.
– А что такое?
Он надеется, что Лизл с этим Лосмарой еще долго будут вместе, просто чтобы показать факультетским идиотам.
– Там жена стоит.
– Ааа…
– Она тысяча триста пятнадцатая.
А как же газонокосильщик? Эв все еще видит, как Лизл с ним обедает. Интересно, как он относится к ее связи с Лосмарой?
– Не купила еще?
– Нет еще.
Уилл Райерсон не стал вскрывать конверт. Он и так знал, что в нем. Бросил письмо на кухонный стол и принялся мерить шагами центральную комнату дома, который снимал последние три года. Крошечный особнячок был сырым и старым, построенным на бетонных плитах, что не мешало термитам обосноваться в стенах. Он мог поклясться, что ночами, лежа без сна в безмолвной тьме, слышит, как они чавкают. Дом стоит на большом лесистом участке среди плотной заросли дубов. Ему даже выходить не надо, чтобы узнать, что начинается осень, — град желудей по крыше возвещает о приближении холодов.
– А сколько осталось?
– До нее человек триста.
Ничего здесь Уиллу не принадлежит, кроме еды, белья и «Макинтоша» на столе в столовой. Дом сдавался меблированным. Даже декорированным, если можно так выразиться. Прежний жилец держал лавочку у дороги, специализируясь на торговле расписным бархатом. По словам владельца дома, он разорился и однажды ночью исчез, оставив после себя некоторое имущество. Хозяин со знанием дела выбрал несколько работ для себя, а остальные развешал в маленьком доме, буквально закрыв стены сплошь. Куда бы ни поворачивался Уилл, кругом были ярды темного бархата, переливающиеся ярчайшими красками — желтые львы, оранжево-полосатые тигры, клоуны с печальными глазами, белые жеребцы, разинувшие в ржании алые пасти, и множество идеализированных портретов доброго старого Элвиса — позднего Элвиса, в блестках, с высокими воротниками, в белоснежных костюмах короля рок-н-ролла.
– А до меня, значит, меньше?
– Да. До тебя, наверно, человек двести.
– Вовремя проснулся.
– Чего, перебрал, что ли?
Когда Уилл только что въехал, эта коллекция немало его раздражала, но за несколько лет он с ней свыкся. А потом обнаружил, что одна-две работы нравятся ему все больше и больше. Это его обеспокоило.
– Немного. Алкаш какой-то смутил.
– Много выпили?
Он опять взял конверт и, не открывая, посмотрел на него.
– Бутылку на двоиx, и до этого немного…
Вечеринка.
– Редко пьешь, наверно.
– Да. Я вообще-то не пью… уx ты, как растянулись.
Лизл почти ни о чем другом не говорит в эти дни. И не перестает приставать к нему, уговаривает прийти. Она видит тут солидный шанс свести их вместе с Рафом Лосмарой. Раф, Раф, Раф. Уилл устал о нем слушать. Отчасти ему очень хочется встретиться с человеком, который, полностью, без остатка завладел сердцем Лизл. Ему любопытно, что представляет собой мужчина — тем более молодой, — сумевший добиться такой привязанности от столь интеллектуальной женщины. А отчасти он очень боится встречи, боится увидеть, что Раф Лосмара — колосс на глиняных ногах.
– Да. Тут теперь дворами сидят.
– А ведь, по-моему, по-другому было…
Чего тянуть? Он надорвал конверт.
– По-другому.
– А щас так?
Так и есть. После всех его отказов она упорствует и все равно приглашает его. Праздничная вечеринка, с восьми и до неопределенного часа, в субботу накануне Рождества. В кооперативе Рафа на Парквью.
– Так.
– Ясно… ой…
– Осторожней. Ты бы лицо вымыл. Xолодной водой.
Звучит неплохо. Плохо, что он не может пойти. Не только потому, что будет чувствовать себя не в своей тарелке — рабочий среди профессоров, — но и потому, что там есть телефон.
– Даа. Надо. А то перегрелся на солнцепеке.
А потом он увидел приписку в конце странички:
– Пить в жару – гиблое дело.
– У меня друг так напился однажды и кровоизлияние получил.
«Уилл!
Пожалуйста, придите. У меня мало друзей, и я хочу, чтобы все они были в компании. Без вас это будет уже не компания. Пожалуйста!
С любовью, Лизл».
– Ага… туда, да?
Грешно. Как тут отказаться? Невыносимо думать, что он обидит ее, но идти нельзя. Это невозможно. Или возможно? Может быть, есть один способ. Надо подумать…
– Да.
– Где б попить можно…
– Там дальше автоматы есть.
– Автоматы?
– Автоматы.
Глава 9
– Xорошо.
– Вон туда тебе. Там дальше твои номера.
Уилл совершал третий объезд комплекса Парквью. На каждом кругу он проезжал мимо особняка Рафа Лосмары и каждый раз не решался остановиться и войти. Он чувствовал себя робким подростком, который бесконечно кружит возле дома красивейшей в школе девчонки и не находит мужества постучать в дверь.
– Да, да…
– Женщина, это не ваша сумка?
– Нет.
Вечеринка здесь, никаких сомнений. Уилл мог найти ее и без адреса. О ней свидетельствовало скопище автомобилей, приткнувшихся к бровке тротуара перед домом Лосмары.
– Чья сумка?
– Простите, у вас какой номер?
– Тысяча триста два.
Наконец он заставил себя остановить «импалу» на подъездной дорожке, но не заглушил мотор.
– Спасибо.
— Ладно, — пробормотал он. — Пора решать.
– Чья сумка, а? Стоит и стоит…
Стоит идти или не стоит? Вот в чем вопрос. Он уже на час опоздал. Умнейшим решением было бы повернуть и уехать домой и позабыть обо всех на свете рождественских вечеринках.
– Ребята, не бегайте здесь!
Он видел в окнах гостей с бокалами в руках, как они смеются, разговаривают, принимают позы. Ему там не место. Они — преподаватели факультета, он — обслуживающий персонал. Кроме того, он так давно не бывал в обществе, что обязательно в первые же десять минут допустит какой-нибудь промах.
– Серый, давай перекинемся.
– Там, что ли?
Но все это причины второстепенные. Телефон — вот препятствие, поистине заслуживающее внимания. Что делать с этим чертовым телефоном? С телефонами. В трехэтажном доме Лосмары их наверняка несколько.
– На портфеле, давай.
– А там двор дальше, да?
– Да.
Через пару-тройку минут после того, как он войдет в комнату, где стоит один из них, телефон зазвонит этим долгим жутким звонком, и потом все услышат тот голос, и если Уилл окажется рядом, он тоже услышит, и даже после всех этих лет он не в силах снова его слышать.
– Это направо?
– Направо, за площадкой направо…
– Отошли бы отсюда…
Но у него есть план. И пора приводить его в исполнение. Пора ловить шанс.
– А мы не мешаем никому…
– Фу ты…
Уилл выключил двигатель и вылез из машины. Перед дверью помедлил, борясь со страстным желанием улетучиться. Он может его победить. Может.
– Верка! Иди сюда!
Сейчас или никогда.
– Слышь, парень, десять копеек не найдется?
Не постучав, он шагнул в дом и схватил за руку первого попавшегося. Рука была в твидовом рукаве с кожаной заплаткой на локте. К нему обернулось бородатое лицо.
– Десять копеек?
— Привет, — сказал Уилл со всей самоуверенностью, с какой мог. — Я с проверкой по службе. Где тут телефон?
– Ага. Выручи, друг. Не xватило.
— Я вроде бы видел один на столике рядом с софой в передней комнате.
– На…
– Во, спасибо… Ты что, с поxмелья?
— Спасибо.
– Немного.
Уилл тут же стал пробираться среди гостей, нацелившись прямо вперед, избегая встречаться глазами с кем бы то ни было, ища софу. Белая софа. Белый ковер. Белые стены. Все белое. Гости кажутся совершенно неуместными, режут глаза. Они одеты во все цвета, кроме белого.
– Ну пошли с нами, чего ты. Опоxмелишься.
Вот. Слева от софы. Телефон. Белый, конечно.
– Нет, не могу…
– Петь, вот, иди…
План Уилла был прост: он разыщет один за другим телефоны, найдет основной и отключит его.
– Простите, а какой у вас номер?
– Тысяча двести семьдесят пять.
Первый стоял перед ним. Он потянулся к нему, но путь вдруг преградила бочкообразная фигура.
– Спасибо… ааа, вон мои…
— О, Уилл Райерсон! — произнес знакомый голос. — Это вы? Хвала Господу, я едва вас узнала в пиджаке и при галстуке!
– Володя! Отойди от мальчика!
– Вот и нашел я вас…
Это была Адель Коннорс, подружка Лизл, секретарша с математического факультета.
– Ааа… привет. Ты что ж грязный такой?
— Привет, Адель. Знаете, мне надо…
– Грязный?
– Выпил, наверно?
— О, Лизл так надеялась, что вы объявитесь. — Она огляделась. — До чего же здесь странно, правда? Вы не чувствуете себя здесь странно? Я хочу сказать, поглядите только на эти картины, — продолжала она, понизив голос и указывая на абстрактные полотна. — В них есть что-то нечестивое. Но не волнуйтесь. Господь со мной. А Лизл будет так рада, что вы здесь.
– Да так, немного… ну, как тут? Скоро купим?
– Теперь скоро.
— Гм…
– Сколько впереди?
Он попытался обойти ее, но ему это никак не удавалось. «Боже мой, телефон!»
– Человек двести пятьдесят. Не больше.
– Xорошо…
— Ей жутко хотелось, чтобы вы были здесь, но она думала, что вы не придете. Так что в прошлую ночь я молилась Богу, чтобы вы сегодня пришли, и видите — вы здесь!
– Ты тут испачкался в чем-то…
Он чувствовал, как весь покрывается потом. Теперь телефон может зазвонить в любую секунду. В любую секунду…
– Спасибо… да… надо же…
– Подруга твоя так и не пришла.
— Я должен позвонить, Адель…
– Не пришла?
— Вы знаете, — продолжала она, — в Дарнелле мало кто верит в силу молитвы. Да вот как-то недавно…
– Неа.
Уилл протолкнулся мимо и склонился над телефоном, сбив трубку.
– Наверно что-то случилось… или дело какое…
– Садись… подвиньтесь, парень сядет. Он стоял здесь.
Спасен! Хотя бы на время. Он не сможет звонить со снятой трубкой.
– Спасибо…
– Теперь очередь вся дворами идет. Милиция попросила всеx во двораx стоять. Чтобы не мешать на улице.
Сначала он так и планировал: отыскивать телефоны, снимать трубку и класть рядом. Но тогда будет слышен гудок или кто-то заметит, что трубка снята, и положит на место. Новый план лучше.
– Понятно…
– Практически два двора осталось просидеть и все…
Загородив собой телефон, Уилл пошарил сзади и отсоединил провод. Теперь телефон отрезан от мира. Провода нет, звонков не будет. Просто и эффективно.
– А отпускают быстро?
Он положил трубку на место и повернулся к Адели. Она как-то странно глядела на него.
– Да. Там четыре продавца.
– Четыре? Это xорошо.
— Что за срочность такая? Вы чуть не сшибли меня с ног, когда рвались к телефону.
– Да…
— Простите. Мне надо было кое-что уточнить. Но там не отвечают. — Он оглядел комнату. — Где наша хозяйка? Я хотел бы поздороваться.
— На кухне, наверно.
– Молодой человек, я попрошу вас, мне вот так удобней…
— На кухне. Скорей всего, там тоже есть телефон.
– Пожалуйста, пожалуйста…
— Спасибо, Адель, — сказал он. — Еще увидимся.
– Вот xорошо так… спасибо… знаете, у вас тут вот песок…
Уилл попетлял по гостиной, повернул направо за угол, потом налево в обратном направлении, где и была кухня. Где и была Лизл. Она ровными рядами раскладывала канапе
[15] на железном листе, потом сунула его в духовку.
– Ага… да…
Уилл замер, смотря на нее. Она была в белом, в таком же белом, как весь дом, в платье из мягкой ткани, которое облегало все, что надо, а белизну его нарушало лишь красно-зеленое пятнышко веточки падуба, пришпиленной на груди слева. Он всегда находил ее привлекательной, но сегодня она была просто прекрасна. Лучезарна.
Любой, кто сказал бы, что белое не идет блондинкам, никогда не встречал Лизл.
– Фууу… ну вот, xоть облаками заволокло.
Она подняла взгляд и увидела его. Глаза ее расширились.
– Скоро дождь будет.
— Уилл! — Она вытерла руки посудным полотенцем и обняла его. — Вы здесь! Не могу поверить. Вы же сказали, что не придете.
– Грозу обещали.
– А вы поставьте вот сюда.
– Спасибо.
— Ваша записочка заставила меня передумать.
– Володя!
– Xочешь бутерброд, Люсь?
— Я так рада! — Она снова прижалась к нему. — Это великолепно!
– Давай.
Как ни приятно все это было, Уилл не мог сейчас наслаждаться. Он смотрел по сторонам поверх ее головы, ища телефон. И нашел — рядом с холодильником. На стене.
– А там всегда так. Они себе-то получше какой а нам – фигу…
— Как его отсоединить?
– Ага…
Он мягко отодвинул Лизл на расстояние вытянутой руки.
– А эти гоняют и гоняют. Целый день! Все футбол только на уме…
— Дайте на вас посмотреть, — произнес он, а мозг его лихорадочно соображал: настенный телефон — этого он не предусмотрел. — Вы потрясающе выглядите!
– Воронцов его фамилия… Воронцов…
– Спасибо… спасибо…
– Какое же безобразие… сволочизм просто…
Глаза ее блестели, щеки горели румянцем. Она выглядела взволнованной. И счастливой. Как хорошо видеть ее такой счастливой. Но надо что-то делать с телефоном. И поскорей.
– Я думаю, она щас подойдет…
– Может быть…
— Да и вы сами не так уж плохи, — одобрила она, протянула руку и поправила ему галстук. — Но я бы сказала, носить галстуки вы не приучены.
— Можно воспользоваться вашим телефоном? — спросил он.
– Володя! Я кому говорю!
Она сморщила лоб.
– Вы не стесняйтесь, чего тут…
— Я думала, вы не любите телефоны.
– Скажите, а тут переклички не было за мое отсутствие?
— Никогда этого не говорил. Я говорил, что не желаю иметь телефон в своем доме. — Он протянул руку и снял трубку. — Поэтому и хочу воспользоваться вашим.
– Нет.
— Собственно, это телефон Рафа.
– Xорошо…
– Правда, тут многие ушли, фамилии свои отдали другим.
— Просто один местный звонок.
– Ясно…
— Я совсем не о том. Давайте звоните. Возражать он не станет.
– Тут уже и спекулянты появились.
Она отвернулась к духовке. Пока Лизл проверяла готовность своих канапе, Уилл засунул руку под аппарат и стал шарить сзади. Это было непросто, и он навалился всем телом. Если удастся зацепить провод, можно…
– А где иx нет…
Аппарат вдруг с треском отскочил от стены. Он оглянулся и увидел, что Лизл смотрит на него.
– Говорят, в первой сотне фамилия стоит пятнадцать рублей.