Настройки шрифта

| |

Фон

| | | |

 

Александр БУШКОВ

Серый ферзь. Книга пятая. Высокое искусство бегства

«ИМПЕРИЯ ЧЕТЫРЕХ МИРОВ была заложена ларами (см.) пять с половиной тысячелетий тому назад, когда после Шторма (см.), разрушившего цивилизацию Талара (см.), лары на своих летающих островах переселились в заоблачные выси и взялись за нелегкий труд восстановления былого величия планеты. (…) В настоящее время в И. входят четыре планеты: Нериада, Сильвана, Тетра и собственно Талар…» «ТАЛАР, или Великий Талар, четвертая планета от Солнца, столица Империи четырех миров (см.), родина небожителей-ларов (см.). (…) На Т. принято двойное летоисчисление: лары ведут календарь (Небесные Года) от момента окончания Шторма (см.), тогда как обитатели земли узаконили единое летоисчисление (Харумская Эра) лишь спустя 1790 лет — после того, как жизнь на поверхности земли вновь вошла в колею. (…)» «Малая энциклопедия Талара», издательство Магистериума, 5503 г. Н. Л.
Стороны света на Т.:

Полночный восход Полночь Полночный закат

Восход Закат





Полуденный восход Полдень Полуденный закат


Метрическая система, принятая на Т.: Лига — 907 метров. Уард — 0,75 метра. Югер — квадратная лига.


Пролог

— …Совершенных людей нет. Приходится работать с несовершенными. При этом знать, в чем состоит несовершенство каждого из них, и предвидеть. Не сегодня я выяснил, что ваше, лорд Даутвор, слабое место — ваше тщеславие.

Гаудин мерил шагами небольшую комнату, отделанную темным дубом, где ничего другого не было, кроме книжного шкафа, стола, кресла — и лорда Даутвора в последнем.

— Помилуйте, лорд Гаудин, вам не кажется, что вы находитесь в плену ваших шаблонов? Вы во всем ищите крамолу, вы не верите даже своим собственным подчиненным…

— Хорошо. Давайте разберемся. Вы, как я понял, не отрицаете того факта, что автор упомянутого мною опуса — вы?

— Было бы глупо отрицать.

— Зато вы утверждаете, что опус этот совершенно невинен и не должен представлять никакого интереса для начальника тайной полиции.

— Да, конечно.

— Что ж, давайте по порядку. Итак, вы решили потешить свое тщеславие. Вы написали и отослали для дальнейшего опубликования в департамент изящной словесности роман под названием «Небесные тайны». Подписав это творение звучным псевдонимом Г. Арчерус. О чем же вы там повествуете?

— Вы меня спрашиваете?

— Верно, это риторический вопрос. Я знаю, о чем. Вы, не сильно утруждая свою фантазию, один в один изложили подлинную историю лорда Сварога, графа Гэйра. Не поленившись лишь поменять имена и названия. В остальном же вы ни на шаг не отступили от правды. Необычный творческий подход, правда?

Лорд Даутвор улыбнулся:

— Вот, оказывается, в чем мое преступление — в избранном мною методе…

Гаудин остановился у книжного шкафа, провел пальцем по корешкам толстых пыльных книг.

— Я не скажу, что у меня нет собственного мнения по поводу вашего творения, но его художественных особенностей мы, уж простите, сейчас касаться не будем. Нас интересует несколько другое. Итак, с добросовестностью летописца вы запечетлели все события, происшедшие с того момента, как некое могущественное учреждение, в котором легко угадывается Мистериор, надумало разыскать бесследно пропавшего два года назад графа Гэйра. Вами не пропущено, не забыто ровным счетом ничего. Ни того, как разыскали графа в ином мире, ни тех сложностей, которые сопутствовали перемещению графа на Талар. Вы привели все существующие на данный момент версии по поводу того, что такое есть эта Земля, наш Талар или наша Сильвана, из нашего прошлого или нашего будущего попал сюда лорд Сварог, не забыв даже версию о параллельных мирах. Вы проявили удивительную скрупулезность, которую я за вами раньше не замечал. — Гаудин жестом остановил попытавшегося было заговорить лорда Даутвора. — С неменьшей тщательностью вы исследовали вопрос, почему перемещенный человек оказался не графом Гэйром, а всего лишь очень похожим на него. И пришли к поразительному выводу — прежний граф Гэйр приходится нынешнему отцом. Поразительному потому, что это чистая правда, и известна она только узкому кругу лиц, в который вы, лорд Даутвор, не входите.

Даутвор, казалось, был неподдельно изумлен.

— Я лишь высказал догадку, — произнес он. — Клянусь, я не знал. Только предположение… Для меня самого поразительно, что оно совпало с истинным положением вещей.

— Что ж, — Гаудин оторвал пристальный взгляд от собеседника, — или вы действительно не знали, или вы прекрасный актер. Но пойдем дальше. Интересно, сумеете ли вы и остальное объяснить вашей чудесной проницательностью. Итак, дальше вы описываете пребывание лорда Сварога на Таларе, в небесных владениях ларов и на земле, словно постоянно находились у него за спиной. Вам известно, обо всех покушениях, совершенных на него в первые дни некими темными силами, о том, чем он занимался у себя в замке и вне его. И похождения Гэйра на земле вам известны не хуже. О том, как он пересек Хелльстад и как ему удалось выбраться оттуда живым; о том, как после он примкнул к секретной — заметьте! — экспедиции капитана Зо, о том, как лорд Сварог обзавелся легендарным топором Доран-ан-Тегом; об обстоятельствах смерти Борна, лорда Магара; о знакомстве Сварога с Леверлином, графом Грелором; о том, как граф Гэйр стал еще и бароном Готаром. А события, происшедшие в Харлане, где лорд Сварог вместе с Леверлином и людьми капитана Хартога уничтожили герцогиню Мортаг и ее войско мертвецов, вы описали, не противореча реальности даже в самых последних, самых бытовых, самых несущественных мелочах. Я не спрашиваю, как вам такое удалось. Потому что заранее знаю ваш ответ. Вы скажете, что большая часть информации и так проходила через ваши руки — благодаря посту, который вы занимаете в нашем департаменте, кое-что вы выяснили, лично встретившись с участниками событий, остальное домыслили, ибо обладаете недюжинным воображением и сообразительностью. Подождите, не перебивайте меня, лорд Даутвор. Представьте себе, я согласен с вами — да, такое возможно. Иногда случается. Так что пока оставим это. Меня больше интересует заключительная часть вашего эпохального романа. Ведь именно из-за нее мне пришлось изъять ваше творение из департамета изящной словесности и сделать так, чтобы ознакомившиеся с ним люди до поры до времени ничего никому не могли рассказать. Вы хорошо помните, что там написали?

— Но помилуйте, лорд Гаудин, я же…

— Тогда великолепно, — перебил Гаудин. Он остановился напротив Даутвора, оперся ладонями об стол и навис над сидящим в кресле собеседником. — Тогда объясните, откуда вам стало известно о новой миссии Сварога.

— Вы имеете в виду…

— Я имею в виду только то, что вычитал у вас. Дескать, Сварог отбыл в Равену, где должен добиться аудиенции у принцессы Делии Ронерской и уговорить ее отправиться вместе с ним на земли, занятые Глазами Сатаны. А что из этого получится, заключаете вы свой труд, дорогие читатели смогут узнать из следующего романа, который не замедлит появиться. Ну, и откуда, из какого источника, вы черпали вдохновение для вашего эпилога?

— Из открытого для нас источника, — нисколько не смутился Даутвор. — Из Кодекса Таверо. Вам ли не знать, Гаудин, что в его предсказаниях сказано о Сером Ферзе и Принцессе Длинной Земли, Златовласой Привратнице, и о том, что им обоим предстоит. Я как раз заканчивал основную часть романа, когда узнал, что граф Гэйр опять куда-то пропал — якобы пожелал побывать на пляжах Ракамерати, и меня посетило то, что называется творческим озарением. Я отождествил Сварога с Серым Рыцарем, или Серым Ферзем, — уж больно много совпадений, чтобы думать иначе, ну а дальше все выстроилось само собой. Кому как не Делии быть той самой Златовласой Привратницей? Какие Ворота им предстоит закрыть как не те, через которые попадают на Талар Глаза Сатаны… Неужели действительно лорд Сварог отправился в Равену к Делии?

— Вы прямо второй Таверо, дорогой Даутвор, я польщен, что имею честь жить с вами в одно и то же историческое время. Тогда позвольте последний вопрос. О происхождении всего одной вашей строчки. Я процитирую ее на память, если ошибусь, поправьте меня. «Сварог примкнул к тайному обществу, составившемуся из лиц, занимающих высокие посты в Империи». А это откуда взялось?

— Вы хотите сказать, я опять угадал?

— А вы хотите опять сказать, что угадывали? Вы, один из служащих тайной полиции, вы же не можете не понимать, что я, начальник тайной полиции ее величества, не буду удовлетворен таким ответом. Я должен знать наверное, ваши ли провидческие способности породили ваши тексты или что-то другое. Ведь речь идет о заговоре.

— Хотите, лорд Гаудин я поражу вас еще одной догадкой?

— Извольте.

— Я не исключаю, что к подобному тайное обществу может принадлежать и начальник тайной полиции.

Гаудин усмехнулся:

— Не могу не отметить, что вы держитесь молодцом, лорд Даутвор. Вы знаете, что вам предстоит и не боитесь. Вы понимаете, что я вынужден буду сейчас применить особые методы дознания, которые заставляют человека говорить правду и только ее одну. И если выяснится, что не ваш пророческий дар кроется за всем этим, а нечто иное, если выяснится, что роман ваш написан не токмо ради ублажения тщеславия, а, скажем, для того, чтобы обратить чье-то внимание на некоторые вещи, то… Вы же догадываетесь, что не оставите мне выбора.

Лорд Даутвор действительно держался молодцом. Последние слова Гаудина не вызвали у него испуга. Он лишь пожал плечами и сказал:

— Я уже давно понял, лорд Гаудин, чем закончится наш разговор.

— Конечно, если обнаружится, что дело обстоит именно так, как вы представили его мне сегодня, то я принесу вам свои извинения. И более того, признаю, что не разглядел в одном из моих сотрудников способностей, которые должен был бы уже использовать в нашей работе. Тогда мне придется предложить вам новый пост.

— И тогда я приму его, — сказал Да-утвор. — Начинайте.

Гаудин подошел к двери, открыл ее. В комнату вошли два рослых человека в черно-синей форме, обозначающей принадлежность к восьмому исследовательскому департаменту канцелярии земных дел Ее Величества Яны-Алентевиты, императрицы четырех миров…

Глава первая

ВИВАТ, БОГЕМА!



Где краса былых прелестниц,
Их прически и наряды,
Их духи?


Воздыхатели у лестниц,
И пылавшие взгляды,
И стихи?


Где старинные напевы,
Где забытые актеры
И таланты?


Где былая слава, где вы,
Разодетые танцоры,
Музыканты?



Сварог мимолетно оглянулся через плечо, посмотрел в комнату. Там царила подлинно творческая атмосфера: Гай Скалигер, автор вывески «Жены боцмана» и статуи графини Маргилены, стоял у мольберта, вечный студент граф Леверлин, чтобы принцессе Делии не скучно было позировать, услаждал ее слух балладами собственного сочинения под собственную же игру на виолоне, а сама Делия сидела в ветхом кресле с облупившейся позолотой, и на лице у нее была даже не печаль — тягостное ожидание, жажда каких угодно перемен. Увидев ее лицо, Сварог почувствовал что-то вроде бессильного стыда и отвернулся, оперся на щербатые перила дряхлой, зато каменной галереи. Из-за этой галереи и из-за того, что дом был целиком каменным, прежний хозяин драл с постояльцев нещадно, но Гай, приняв от Маргилены деньги за статую, купил весь дом и занял один этаж, оставив в двух других прежних постояльцев, собратьев по ремеслу, — совершенно бесплатно.

Сюда, на Бараглайский Холм, Странная Компания, сплотившаяся вокруг Сварога во время его приключений в ронерской столнице, внедрилась моментально и непринужденно, не вызвав ни у кого подозрений. Здесь и своих таких имелось превеликое множество — приходивших неизвестно откуда и уходивших неизвестно куда бродячих актеров, алхимиков, искавших эликсир бессмертия и любовный напиток, странствующих музыкантов, непризнанных ученых, циркачей, акробатов, изобретателей жутких на вид агрегатов непонятного даже самим создателям назначения, художников и поэтов. А также тех, кто считал себя художником, поэтом или скульптором, — но без всяких к тому оснований.

Народец был пестрый — от бывшего дирижера Королевской оперы, обнищавшего к старости, до торговца «напитком удачи» — шумный, много и изобретательно пьющий, беспокойный, но неопасный. Шпиков на душу населения здесь насчитывалось гораздо меньше, чем в других районах города, — во-первых, не настали еще на Таларе времена, когда полицейские власти начнут тотально шпионить за творческими людьми и богемой, а во-вторых, любой «тихарь», работавший со здешним людом, подвергался нешуточной опасности рехнуться окончательно. Богема крепко пила, а подвыпив, каждый давал волю самой необузданной фантазии, меняя по три раза на дню свою собственную биографию и мнение о соседях. В сторону приукрашивания и запутанности, понятно. Чтобы отделить правду от пьяных побасенок, требовались титанические усилия. И давно известно было, что шпиков переводят сюда в наказание. Одним словом, на Тель-Бараглае жилось не в пример спокойнее — если не особенно распускать язык самому.



Графы, герцоги, маркизы,
Благородные личины,
Господа,


Чьи причуды и капризы
Смерть уносит в час кончины
Без следа,


Чьи свершенья и утраты
В годы мирного покоя
И войны


В край, откуда нет возврата,
Неподкупною рукою
Сметены…



Они прекрасно вписались в здешнюю пеструю коловерть. Разорившийся маркиз откуда-то с полудня, с границы Фагерстарских Болот (это Сварог, он же барон Готар) и его домашние актеры, пустившиеся на поиски счастья вместе с бывшим хозяином, потому что так оно привычнее. Конечно, для более любопытных любителей покопаться в чужом грязном белье была припасена и другая легенда. В соответствии с ней, Сварог был не разорившийся маркиз, а всего лишь сын маркиза, отправившийся в столицу искать богатого брака, но по пути попавший в дурную компанию и медленно тонущий в долгах. А вот компания — действительно актеры. Правда, актеры бродячие. Столица всегда манит надеждами на фортуну. Поди проверь и заподозри, если капрал Шедарис за время скитания в Вольных Топорах обучился жонглировать чем попало (лучше всего у него выходило с пустыми бутылками), верную помощницу Мару завтра же взяли бы в любой балаганчик метательницей ножей, талантливый карманник Паколет легко мог сойти за фокусника (если вы думаете, что ваши часы у вас в кармане, то вы больше так не думайте!), Леверлину не нужно было особенно напрягаться, чтобы выдавать себя за бродячего менестреля. Даже Сварог, даром что майор ВДВ, мог при нужде побренчать на виолоне, не вызвав дождя гнилых яблок. А морская волчица тетка Чари была незаменима, если возникала необходимость послать кого-то к русалочьей матери и дать в лоб, не впутывая мужчин. Никакие чары не могли скрыть осанку и манеры принцессы Делии, но на Бараглайском Холме они подозрений не вызывали — здесь можно было встретить титулованных особ с родословной не короче.

Через два дома от Гая обитал восемнадцатый герцог Немер, старший сын, лишенный наследства и изгнанный из родового гнезда суровым папашей за неодолимую страсть к игре в театре. А на соседней улице частенько обреталась у любовника-скульптора под видом третьеразрядной артистки молодая вдовствующая графиня. Хватало, конечно, и самозванцев, жаждавших после пятой бутылки поведать всем и каждому о своих гербах и генеалогическом древе, идущем прямиком от Дорана или Морских Королей, — но в том-то и юмор, что среди таких болтунов могли оказаться и люди, нисколечко не вравшие…



Все, что любим и покоим,
Все, что дорого и мило
В суете —


Лишь разведка перед боем,
Чтобы смерть нас подманила
К западне.


Мы галопом до упаду
Мчимся вдаль легко и резво,
Без преград,


И на всем скаку — в засаду.
Повернуть бы, да отрезан
Путь назад…



— Весьма актуально, — проворчал под нос Сварог, глядя на город. Вид на Ровену, столицу Ронеро, с Бараглайского Холма открывался великолепный — Тель-Варрон с его грудой старинных камней, страшный холм казней, Монфокон с огромной каменной виселицей, возведенной некогда знаменитым архитектором, впоследствии люто запившим и в приступе белой горячки кинувшимся головой вперед с высшей точки своего детища (стоявшего с тех пор четвертую сотню лет).

В другое время, беззаботное, можно любоваться видом без конца. Расстояние и высота скрывали от глаз грязь и чад, а от носа — ароматы кухонь и выгребных ям, не видны облупившиеся фасады и выщербленные стены, нищие и шлюхи. Все дома были маленькими и красивыми, утопали в кудрявой тугой зелени особняки и дворцы знати, малиновым затейливым тортом красовалась ратуша; далекие прохожие, всадники и экипажи казались пестрыми куколками, широкая река Ител — бирюзовым потоком жидкого стекла, корабли в порту — изящными моделями. Даже серые воздушные шары, висевшие на пристани вдоль берега, почти правильным полукругом отсекавшие часть левобережного города по суше, выглядели вполне безобидно. Ветра не было, и тросы натянулись вертикально. Над бортом одной из плетеных корзин вдруг блеснул солнечный зайчик — подзорная труба…

Сварог зло стиснул зубы. Половина левобережья, как раз та, где они находились, была блокирована обстоятельно и надежно. Шары висели над городом день и ночь, разве что несколько раз в сутки лебедки опускали тот или иной к земле, чтобы сменить наблюдателей. На реке стояли под парами баркасы речной полиции, готовые перехватить любую лодку, и на пресловутый «покров ночи» рассчитывать нечего — Сварог знал: с Дике привозили какой-то слоистый, словно слюда, минерал, и из него делали очки, позволявшие видеть во мраке. Сам он, наделенный магическим умением дышать под водой, легко преодолел бы все преграды. А толку? Можно было бы, опять же применив магию, наворожить несколько комплектов масок и ласт, только вот принцесса — тепличный цветочек — к подобным испытаниям была не подготовлена. Ну не то чтобы совсем уж тепличный, однако не подготовлена — и все. А извлечь из воздуха полноценный акваланг Сварогу было не по зубам. Не настолько здорово знал он устройство акваланга, чтобы наколдовать действующую модель, гарантирующую не только погружение под воду, но и всплытие без ущерба для здоровья.

На земле кольцо замыкали конные жандармы Багряной Палаты и кавалеристы столичного гарнизона: черные драгуны, серебряные кирасиры и гран-ала короля — триста преданных Конгеру, как псы, безземельных дворян и ронинов. В город пропускали всех. Из города выпускали по пропускам с некоей печатью короля, заставляя к тому же всех выезжающих смотреться в зеркало — поскольку, как общеизвестно, равнодушному зеркалу глубоко плевать на любые магическим способом наведенные личины, оно в два счета покажет истинный облик пытающегося покинуть город злоумышленника.

А злоумышленников искали с достойным похвалы упорством. По столице бродили уверенные слухи, что некая разбойничья шайка, обнаглев до предела, в сговоре с казначеями похитила из сокровищницы один из знаменитых алмазов ронерских королей. Параллельно гуляла другая сплетня: что насчет алмаза все враки, а на самом деле из тюрьмы бежал черный колдун, собиравшийся напустить мор на столицу и продать побережье чужеземцам. Судя по некоторым деталям, оба слуха распускала полиция.

Внутри, в кольце, никаких облав не проводили. Более того, полицию протектора определенно не брали в игру. И это беспокоило Сварога больше всего — то, что жизнь внутри кольца облавы протекала как ни в чем не бывало, не прерываемая суетой жандармов. Король вряд ли причастен к подмене собственной дочери этим монстром с коротким периодом распада, выражаясь терминами ядерной физики. Значит, кроме герцога Сен-гала, напрямую связанного с подменой принцессы человекоподобной нечистью, был еще кто-то влиятельный и достаточно близкий к трону, добившийся неизвестными аргументами согласия короля на подобную облаву, не случавшуюся лет десять, со времен мятежа Белых Повязок.

Интересно, что за ложь преподнесли королю, чем его напугали? Конгера не обвести вокруг пальца примитивной интригой… И забрезжил в голове Сварога некий замысел: устроить бучу на весь белый свет. Чтобы в расследовании увязли все силовые структуры. И тогда получится настоящий бардак, все будут подозревать всех и ставить другу другу палки в колеса, что самым естественным образом обезопасит истинных преследуемых. Как известно, самый штиль всегда в центре урагана.

Но почему же они ждали, неизвестные охотники? А может, и не ждали вовсе. Может, как раз старательно искали — способами, не имевшими ничего общего с обычным полицейским сыском. Или — эта мысль была Сварогу особенно неприятна, но могла оказаться святой истиной — попросту ждали прибытия кого-то такого, чего-то такого, способного обнаружить дичь быстро и безошибочно. А в игре — не только король, но и государство Горрот. Вряд ли покойный сластолюбец Сенгал был единственным высокопоставленным равенцем, ишачащим на Горрот, а то, что против Сварога применили слабое оружие, ничего не значит. Вернее всего, люди горротского короля Стахора приняли поначалу убийц Сенгала за обычных местных интриганов, почему и устроили рассчитанное на дешевый эффект «явление призрака». А потом обнаружили свою ошибку…

Загадочные поджигательницы, не хуже чем напалмом уничтожившие гостиницу тетки Чари и хижину бабки-гусятницы, живые факелы, таинственным образом исчезавшие с пожарища, свидетельствовали, что игра пошла по крупной и кое-кто не боится рассекретить свои последние достижения. Сварог не видел фигур противника, вообще не представлял, кто против него играет и на какие новые ходы способны эти фигуры. Правда, его пока тоже потеряли из виду, но от этого не легче. Он заперт в Равене. Без связи с Гаудином, затеявшим всю эту авантюру, без возможности призвать на помощь имперские силы… Полная автономка, короче говоря. А та, из-за которой вся буча и началась, чей двойник, порождение черных сил, сейчас восседает на троне рядом с королем, Делия, так ее через так, Ронерская, преспокойно позирует какому-то нищему халтурщику и в ус не дует…

Сварог попытался унять глухое раздражение. Надо думать здраво.

И он, и Мара в состоянии отвести глаза любому — но там, где людей много, где расположились караулы и оцепления, любой, стоящий в отдалении, обязательно заметит беглецов. К тому же Делия отводить глаза не умеет, а без нее бежать бессмысленно. Нет, все-таки идиотская штука эта магия с тысячами оговорок, строгих правил, непременных условий и прочих поправок к конституции. Где хваленое всемогущество магов? Впрочем, легенды вряд ли врут: просто ни одно ремесло не терпит самоучек и торопыг, овладение серьезной магией, как любое мастерство или изящное искусство, требует долгих лет и упорных трудов…



Мир, ты всех нас убиваешь,
так хоть было б в этой бойне
чем платиться.


Но таким ты пребываешь,
что отрадней и достойней
распроститься


С этой жизнью многотрудной,
для утрат нам отведенной
и пустою,


безутешной и безлюдной,
и настолько обойденной
добротою…



Как бы там ни было, герцог Орк здесь ни при чем. Равенский азартный народ не обманул ожиданий Сварога. Когда слухи о кознях горротцев и Орка, укравших загадку головоломки, в должной степени овладели должным количеством умов, бомба взорвалась. Ярость усугублялась тем, что каждый, тщетно ломавший голову над разгадкой, чувствовал себя обворованным…

Железная ограда вокруг горротского посольства устояла, но ворота вылетели, и, прежде чем прискакала королевская конница, ни одного целого стекла в посольстве не осталось. Поджечь его, правда, не успели, однако парадную дверь из резного красного дерева привели в жалкое состояние. Зато от особняка Орка остались лишь обгорелые стены. Впервые в жизни Орку пришлось позорно бежать и скрыться в резиденции наместника императрицы, каковой, несомненно, будучи не в восторге от такого гостя, побыстрее отослал его наверх, в вотчину ларов-небожителей.

Отогнанные от посольства разгоряченные равенцы еще пару часов рыскали по городу, выискивая горротцев и колошматя всех, кто имел несчастье быть похожим на подданного Стахора. Потом на улицах появились разъезды лазоревых кирасир. Мрачные бородатые верзилы никого не учили жить и не воспитывали, они просто проезжали шагом с палашами наголо, строго поглядывая из-под украшенных крыльями шлемов, однако горячие головы поняли их совершенно правильно и понемногу рассосались с проезжей части.

Кое-кого сцапала опомнившаяся полиция, кое-кого отходили плетями, не арестовывая, но особых репрессий не последовало. Конгер умел выпускать пар народного недовольства и терпел подобные массовые гулянья, пока они не заходили слишком далеко. Уже в тот же вечер по городу распространяли печатную прокламацию горротского посла, клявшегося, что его держава не имеет никакого отношения к покраже секрета головоломки и не намерена вмешиваться во внутренние дела славного ронерского королевства, своего душевного соседа. Послу, разумеется, никто не верил, но общественное мнение пришло к унылому выводу, что концов теперь все равно не найти. Газетка, всем давно известная как рупор полиции, громогласно заявила, что удивлена глупостью своих сограждан: секрет головоломки есть вещь совершенно нематериальная и украсть его просто немыслимо, ибо он остается при каждой головоломке. Это была чистейшая правда, но ей тоже не верили по двум причинам: во-первых, из-за репутации газетки, а во-вторых, всякому, не отыскавшему решения, не в пример приятнее было полагать себя обкраденной жертвой темных сил, нежели тупицей. В общем, переполох был знатный, и Сварог окончательно укрепился в убеждении, что стал, учено говоря, важным фактором международной политики — вот только пользы от этого не было никакой, кроме изгнания Орка…



Приходя в нее, мы плачем,
и горьки с ней расставанья
поневоле.


Путь наш муками оплачен,
долгий век — одно названье
долгой боли.


Смертным потом и слезами
достаются наши крохи
утешенья.


Но всегда приходят сами
и до гроба с нами вздохи
и лишенья…



«Господи, хоть бы переменил пластинку», — тоскливо подумал Сварог. Хотел даже посоветовать это Леверлину вслух, понятно, в более понятных этому веку и этому миру терминах, но удержался. К поэтам и художникам он относился с толикой суеверного уважения — потому что они умели то, чего он не умел и никогда не будет уметь. Быть может, сотни лет спустя Леверлин станет для нынешнего столетия кем-то вроде здешнего Шекспира. Любое столетие и любое общество обожают покойные таланты. Бумаги графа Асверуса продаются сейчас на вес алмазов — и, по слухам, кто-то из архивистов Багряной Палаты обогатился несказанно… Возможно, лет триста спустя почтенные седовласые леверлиноведы будут паразитировать на его творческом наследии, скрупулезно подсчитывая, сколько раз Леверлин употребил слова «любовь» и «печаль», спорить, следует ли считать точку на семьдесят пятой странице, седьмая строка сверху, непроставленным восклицательным знаком или сие есть мушиная какашка. И появится толстенный труд, доказывающий, что авторы десяти предыдущих фолиантов заблуждались, что ночь с семнадцатого на восемнадцатое Датуша Леверлин провел не в трактире «Золотой кот», а под арестом за драку с пожарными. Чем черт не шутит, появятся еще и костюмные фильмы с душещипательными романами, и все это будет сплошное вранье от чистого сердца, романтики ради. А к кондитерской Риты Гей будут водить туристов, и в примечаниях к пятому тому мелким шрифтом будет упомянут некий барон Готар (он же Гомар или Потар, в точности неизвестно, см. шестой том). Этак, чего доброго, и сам, ничуть на себя не похожий, угодишь в исторический многосерийный боевик… Да и обидеться может верный товарищ Леверлин. Еще, чего доброго, на дуэль вызовет. А это уже называется моральное разложение, ежели подчиненный вызывает командира на дуэль.

Мысли эти чуточку развеселили Сварога, и он, бросив последний взгляд на озаренный заходящим солнцем город, на чьи-то болтавшиеся в вышине, в лазоревом небе летучие замки, вернулся в комнату. Гай складывал кисти, портрет был почти готов, и написан он был на железном листе. Опечаленный гибелью вывески «Жены боцмана», Гай намеревался впредь работать исключительно в изобретенной его учителем технике — картина пишется красками особого состава на металлическом листе и подвергается обжигу по известной лишь мастеру технологии. После чего ее можно топить и жечь, сколько заблагорассудится, — все равно урона не будет никакого.

Делия уже удалилась в сопровождении Леверлина. Сварог рад был, что они ушли. Никто из Странной Компании не попрекнул его и словом, никто не приставал с расспросами насчет планов на будущее. И это было хуже всего — их вопрошающие, полные надежды взгляды, бросаемые украдкой, когда им казалось, что Сварог ничего не замечает…

— Мы вам еще не надоели, Гай? — спросил Сварог, располагаясь в древнем, но прочном кресле.

— Так интереснее жить, барон, — пожал плечами Гай.

Он был совсем юн, этакий кудрявый фавн. Пожалуй, нетрудно представить его красневшим перед крайне эксцентричной графиней по имени Маргилена, но Сварог успел уже убедиться, что юноша тверд характером, упрям и целеустремлен. Отнюдь не ангел, плоть от плоти и кровь от крови этого мира. Но вряд ли продаст. Во-первых, понимает, что свидетели подобных закулисных интриг долго не живут, а во-вторых, исчезновение Сварога в подвалах автоматически лишит художника полученного от барона дворянства, не подтвержденного пока что юридически, ибо означенному барону пока как-то не с руки навещать Геральдическую коллегию. А без герба Гай, несмотря на все свои таланты, обречен на Бараглайский Холм.

— Ну а все-таки? — спросил Сварог скорее лениво.

— Вы догадываетесь, как вас будут искать… традиционными методами?

— Примерно, — сказал Сварог. — Сначала четко определят, где нас никак не может оказаться. И начнут искать там, где мы оказаться можем. Если речь идет о традиционных методах…

— В любом случае наш сумасшедший Бараглай — последнее место, куда они заявятся. Я в свое время прочитал парочку старинных книг… В мозгах здешних жителей царит такая каша, что собьется со следа любой нынешний маг. Вас это утешает, барон?

— Не особенно, — сказал Сварог. — Что мы с вами знаем о нетрадиционных методах? Да и время, время поджимает…

— Жаль, что здесь нет моего учителя. Мэтр Тагарон изобретал судно для подводного плавания. Правда, он так и исчез, ничего не добившись, ходили слухи, что он строит свое судно где-то на Островах, но о нем и до его исчезновения болтали столько, что даже мы, его ученики, не знали, где правда, а где фантазия…

— Подводная лодка мне не помешала бы, — согласился Сварог. — А вот как насчет подземных ходов? Я наслушался немало историй, рассказывают даже о подземных городах и пещерах размером с приличное княжество…

— Кто знает? — пожал плечами Гай. — Это уже из области прочно забытого. Вполне возможно, что не все построенное под землей строили гномы, но гномов давно нет, а сказки — материя туманная…

— Может, мне поговорить с Анрахом?

— Попробуйте. У него богатая библиотека. Если только он не испугается.

— Чего?

Гай внимательно посмотрел на него:

— Конечно, традиции обязывают вассала быть откровенным с сюзереном…

— Вот и привыкайте к дворянским обычаям, лаур Скалигер.

— А если эти секреты окажутся опасными для самого сюзерена?

— Живем только раз, — сказал Сварог.

— А что вы скажете о возможной ссылке на Сильвану?

— Насколько мне помнится, маркиз Вильмор даже оттуда ухитрился сбежать…

Гай не знал, что Сварог — лар. А Сварог не торопился просвещать.

— Барон, за интерес к иным старинным книгам можно попасть даже не на Сильвану, а в замок Клай. В летучую тюрьму ларов. Оттуда уже не сбежишь.

— И туда можно угодить за интерес к сборникам сказок о подземельях?

— Легенды о подземельях могут оказаться главой какой-то другой книги, невероятно предосудительной.

— Хм, тоже верно…

— Между прочим, мэтр Тагарон бежал еще и потому, что всерьез опасался замка Клай.

— За подводное судно?

— И за него тоже. Но в замок Клай он не попал, такие вещи не скрывают, совсем наоборот… А на Островах и в самом деле есть где спрятаться. Правда, беглецу-отшельнику уже не построить никакого судна, да и науками не больно-то займешься — нужны книги, лаборатории, инструменты… Он дружил с Анрахом. Меня в эти дела не посвящали, я ими и не особенно интересуюсь, кстати. Мое дело — кисть и резец. Быть может, вы посчитаете меня циником или трусом, но я не собираюсь совершенствоваться в изящных искусствах в замке Клай, где узникам предоставлены все блага, за исключением свободы… Меня два года назад допрашивали. После исчезновения Тагарона. Допрашивала полиция ларов, умеющая мгновенно отличать правду от лжи.

— И все же вы нас прячете?

— Мне необходимо дворянство, — сквозь зубы сказал Гай, прямо глядя в глаза Сварогу. — Пришлось рискнуть. Вот таков уж я, таким и принимайте. Хорошо еще, что мэтр Тагарон не интересовался археологией…

— А это тоже чревато?

— Ох ты! — в сердцах сказал Гай, со звоном поставив на стол бокалы. — То ли смеяться над вами, барон, то ли, наоборот, завидовать — как беспечально живут в Готаре, не слыхивали о запретных темах… Впрочем, это понятно: какая в Готаре археология? Нет, разумеется, и у вас, если как следует поплевать на ладони, прежде чем взяться за лопату, да как следует помолиться, чтобы не заметили с зорких небес, можно ожидать открытий… Но кто там у вас возьмется копать? В общем, археология — самое опасное занятие в нашем печальном и развеселом мире. В равной мере это касается и рудознатцев, знаете, тех, что ходят с рогулькой…

— Послушайте, я все-таки не из зверинца вырвался, оставив хвост в вольере… Но все же — при чем здесь рудознатцы?

— Рудознатцы — инструмент двойного назначения. Могут к вящему процветанию державы искать воду или золото, но способны с тем же успехом высмотреть в недрах нечто предосудительное. Далее, по нисходящей, следуют механики, прочие изобретатели. За ними антиквары, конечно. — Он пояснил, не дожидаясь вопроса, подметив удивленный взгляд Сварога: — Видите ли, порой, хотя и крайне редко, самые поразительные открытия делались в антикварных лавках. Или у букинистов. Даже если допустить, что верна лишь десятая часть гипотез и догадок, земля таит множество удивительных вещей — и то, что принадлежит жившим до Шторма, и памятники более древних эпох, когда здесь не было человека. Правда, положено считать, что мы жили на Таларе всегда. Существует официально утвержденное прошлое, и не годится осквернять стройные, изящные конструкции грубыми по причине своей реалистичности пристройками… Понимаете?

— Лучше, чем вам кажется, — кивнул Сварог, мигом вспомнив российскую историю.

— Возможно, в запретах и есть какой-то смысл… Под землей хватает такого, чему лучше всего там и оставаться. Знаете историю про кошку из черной бронзы, которую мирные крестьяне выворотили плугом под Боирмо? На ночь лучше не рассказывать.

— Вот и не рассказывайте, — проворчал Сварог, вставая. — Что ж, уговорили. Пойду поговорю с Анрахом, да и книгу нужно вернуть…

Глава вторая

ЧЕЛОВЕК ИЗ ЗОЛОТА

Он не стал проходить через комнаты. Опасался встретить кого-то из своих. Грустно быть генералом разбитой армии, но гораздо хуже — вождем обреченной на бездействие. Вышел на галерею и стал спускаться по наружной лестнице. Один из воздушных шаров как раз, раскачиваясь, пошел к земле. Сварог покосился в сторону Монфокона — несмотря на изрядное расстояние, виселица четко рисовалась на фоне ало-золотистого заката. И вокруг — пять высоких изящных башен с круглыми площадками наверху, напоминавшими исполинские гвозди. Еще одно изобретение Конгера — осужденного заводят наверх, запирают изнутри люк, и он остается на площадке. Сиди, созерцай город и потихоньку подыхай от голода и жажды, пока окончательно не отдашь богу душу. Не хочешь так прозябать — бросайся головой вниз с высоты уардов сорока, не зря земля вокруг заботливо выложена булыжником. Бывает, осужденных приковывают наверху, чтобы не сиганули. Бывает, ставят жбан воды. Но всем отрезают языки, чтобы не беспокоили воплями окрестных жителей…

Сварог зашел в таверну с учитывавшей специфику района вывеской «У бархатного занавеса». Отстранил парочку то ли шлюх, то ли ряженых великосветских любительниц острых ощущений, мимоходом дал по морде скульптору-педику, на свою беду потянувшемуся было погладить Сварога ниже спины, мимоходом похлопал по спине лысого сизоносого трагика и заверил, что тот гений и нынешнее его бедственное положение, ясный пень, суть происки бездарных завистников — словом, держался, как свой человек и потому не привлек внимания. Кабатчик, подобно своей клиентуре, тоже имел во взгляде этакую творческую отрешенность, проблеск безумия. Любой корчмарь с годами приобретает философский взгляд на жизнь, а уж тот, что содержит кабачок для богемы, быстро отучится удивляться чему бы то ни было…

Днища стоявших за его спиной бочек были расписаны самыми разными сюжетами, одних Великих Кракенов было три штуки, друг от дружки, вестимо, различающихся разительно, и хозяин эти творения подгулявших художников берег свято — вполне могло оказаться, что лет через полсотни его внукам отвалят за что-нибудь из этого золотом по весу. Бывали прецеденты.

Сварог купил бутылку «Драконьей крови», отлитую с полукруглой ручкой, что было удобно как для ношения, так и для кабацких драк. Лениво поинтересовался:

— Ну, как оно, если — в общем и философски глядя?

— И ты будешь утверждать, что графа Деркиса нужно писать обязательно на зеленом фоне? Тогда ты не художник! — горячился весьма подвыпивший, в расстегнутой до пупа рубахе, волосатый как горилла детина и тыкал толстым пальцем в грудь не менее могучему собеседнику.

— Да сплошная хреновина, — сказал хозяин. — Философски-то глядя. Полгорода вон заперли. Ночью по улицам призраки шастают. Дождемся, гномы из-под земли полезут…

— Они ж вымерли начисто, гномы, — сказал Сварог.

— Именно! Именно на зеленом фоне! Не на голубом, не на красном, не на оранжевом, а именно на зеленом! Это ты не художник! — кипятился и брызгал слюной собеседник гориллоподобного.

— Это такой народец, что пакостить будет, даже начисто вымерши… Племянник у меня не смог поехать за вином в Традесант, не выпустили. Алмаз короны, ха! Бабушке моей рассказали бы, любила покойница байки слушать и сама травила, что твой боцман… — Он перегнулся поближе к Сварогу и понизил голос: — Вот насчет колдунов — это верно. Колдуны появились. Выходит, не всех извели…

Сварог насторожился, но виду не подал. Выложил на стойку пяток серебряных сестерциев и показал на помещавшуюся особняком бочку с розовым дургарским — оно было не по карману доброй половине присутствующих, но своих денег стоило. Хозяин налил серебряную высокую чарку — не долил, понятно, чисто автоматически — и перед лицом очевидной прибыли невольно стал еще словоохотливее:

— Если ищут алмаз, зачем заставляют смотреться в зеркало? Нет, маркиз, верно вам говорю про колдунов. Человек опытный такие вещи чует за версту — по тому, что носится неуловимо и воздухе… В городе видели Немого Пса. А если эта зверюга бродит ночами и выискивает кого-то, как встарь, жди беды.

— Да ну, какие мы оба с тобой, к лешему, художники? Так, маляры. Даже графа Деркиса как следует написать не можем… — неожиданно примирились два широкоплечих спорщика.

— Врут, — сказал Сварог, в жизни не слышавший про Немого Пса. — Пить меньше нужно, не увидишь ни псов, ни крыс…

— Кто его знает… Только Немого Пса видел и Буга-Скрипач, а он при белой горячке зрит исключительно лягушек, привычка такая у человека… Да и от белой горячки его отделяло добрых полведра. Как увидел Пса, бежал от Мельничной до холма, побросав бутылки — полные, заметьте, от него такого при любых горячках не дождешься, будь они белее снега… Влетел ко мне — краше в гроб кладут, а уж я его всяким видал. Клянется, что Пес шлялся по Мельничной и вынюхивал, тварь, улицу, да обстоятельно так. А за ним тащились бесшумно трое в плащах и каталанах, и кому это быть, как не Проклятым Егерям? Значит, жди беды. И все оттого, что до сих пор где-то лежат непогребенными косточки герцога Юнтеса…

Сварогу стало скучно, он допил вино, вышел на улицу и направился вниз, почти к самому подножию холма, где обитал учтивый народ, огульно окрещенный «алхимиками». Обособился народ этот не без причины. Во-первых, ученые эксперименты там порой завершались крайне шумно, и осколки после взрывов разлетались крайне далеко. А во-вторых… После разговора с Гаем о некоторых весьма небезопасных научных дисциплинах Сварог стал подозревать, что «алхимики» обособились не из мизантропии — их выжили туда, на окраину…

Начинало темнеть, кое-где появились фонарщики с высокими лестницами. Помахивая бутылкой, Сварог спустился по мощеной пологой улочке, напоминавшей ему ялтинские, свернул налево — и едва не выхватил пистолет, когда наперерез ему метнулся из переулка жаркий язык пламени — но это всего лишь репетировал в гордом одиночестве уличный глотатель огня.

— Смотри, забор не подпали, опять по морде получишь, — сказал Сварог, уже знакомый с местной скандальной хроникой. Снова свернул налево, поднялся на высокое крыльцо каменного домика, дернул старинную ручку звонка в виде змеи, глотающей собственный хвост, — символ то ли познания, то ли вечности, то ли того и другого, вместе взятого. В глубине домика задребезжало, гулко пролаяла собака, смолкла. Скрежетнул засов, на пороге появился мэтр Анрах, всмотрелся, узнал:

— А, маркиз… Заходите.

Камин ярко пылал, и на столе горела лампа под колпаком из тончайшего фарфора, белого, с просвечивающими синими рыбами и алыми водорослями. Чертовски уютная была лампа, и дорогая. Судя по ней и кое-каким другим вещичкам, Анрах знавал и лучшие времена.

Сварог по заранее рассчитанному маршруту, дабы ненароком не зацепить что-нибудь незакрепленное и шаткое, прошел к столу и сел. Здоровенный пастушеский пес, серый, кудлатый кураш, молча поднялся, отошел подальше и шумно улегся в углу, положив голову на лапы. Сварог все время чуял на себе его спокойный загадочный взгляд — но так случалось каждый раз, когда он сюда приходил, и он привык.

Хозяин поставил на стол пузатые серебряные чарочки, отодвинул толстую потрепанную книгу — названия на черной кожаной обложке не было. Сварог содрал лезвием кинжала смолу с высокого горлышка бутылки, раскачал кончиком пробку, выдернул.

— Прочитали? — спросил Анрах. Сварог достал из кармана небольшой толстый томик: «Записки искателя затонувшего континента Альдарии, составленные по опыту трех своих собственных морских путешествий, а также по рассказам и свидетельствам, почерпнутым из бесед со сведущими людьми». Тисненое серебром название занимало всю обложку, едва осталось место для маленького якорька внизу.

— Каково же ваше мнение?

— Занятно, — сказал Сварог. — Но аргументов маловато. Если они вообще есть… Альдария должна была существовать, потому что должна же она была существовать, черт возьми! К этому, если вдумчиво прочесть, все аргументы и сводятся. Записки Гонзака, подтверждающие его теорию, у него, конечно же, украли…

— Действительно, — кивнул Анрах. — Боюсь, что бедного профессора разыгрывали все, кому не лень. Грех не подоить богатого бездельника, готового раскошелиться на подозрительных «лоцманов» и еще более подозрительные «древние карты». Да и «записки Гонзака», цитируемые им, ничуть не похожи на стиль Гонзака и пестрят скорее сегурским жаргоном… Хорошо еще, что для профессора все кончилось благополучно и кровопускание устроили только его кошельку, а не ему самому…

— А что, были примеры и печальнее?

— Случались. Взять хотя бы Гонтора Корча. Не слыхали? Лет десять назад у него вышла крайне интересная книга, «Ночные колеса». О ночных извозчиках. То, что они сами рассказывали. В основном, конечно, смешные и грустные истории из жизни гуляк и бытия ночной столицы. Влюбленные парочки, ночные бандиты, охота за должниками… Но попадаются весьма странные и загадочные случаи, которых извозчики, люди недалекие, сами выдумать никак не могли… Прочитайте, если попадется. Ночные извозчики — это целый мир, микрокосм со своими легендами, фольклором, даже со своими призраками и специфическими суевериями. С этой же точки зрения Корч хотел описать и Фиарнолл, крупнейший торговый порт на восходе. Упоминается в хрониках уже четыре тысячи лет назад. Между прочим, Корча и автора «Альдарии», несмотря на все несходство, объединяет одно — оба отчего-то придерживались сенсационной версии, имевшей одно время хождение, но быстро забытой — будто роверен Гонзак пропал вовсе не в наших полуночных губерниях, а где-то неподалеку от Фиарнолла. Но Корч из Фиарнолла не вернулся. В портах, случается, самый разный народ исчезает бесследно. А уж в Фиарнолле… Ходят слухи, там едва не лишился головы даже небезызвестный герцог Орк…

Пес в углу заворочался, шумно вздохнул и пустил струйку слюны. Наверное, его блоха укусила.

Сварог поморщился и поспешил увести разговор от Орка:

— Что же, по-вашему, могло случиться с Корчем?

— Да что угодно. Бандиты, похитители людей. Микрокосм… Ваше здоровье!

Он был низенький, лысый, крючконосый, с венчиком седых курчавых волос вокруг лобастого черепа. И суетился сегодня как-то особенно оживленно, глаза так и поблескивали.

— Новое приобретение? — спросил Сварог. — Раритет?

— Новый маленький успех, который в то же время стал грустным разочарованием. С успехами такое случается. — Не дожидаясь вопроса, он просеменил к книжной полке, схватил прислоненную к переплетам картинку в узкой медной рамке. — Вот, взгляните.

Сварог взглянул. Человек в темно-желтом камзоле сидел на красивом вороном коне, и в обоих не было ничего удивительного. Он пожал плечами:

— После общения с Гаем могу сказать одно: этой картинке лет сто…

— Сто двадцать.

— И называется такая манера, по-моему, кирленской школой.

— Верно, — кивнул Анрах. — Никто ничего не замечал сто двадцать лет… Изволите ли знать, сто двадцать лет назад благородный граф Кэши, с большим сходством изображенный на этом портрете — что подтверждается другими известными полотнами, — сопровождал на прогулке благородного барона Торадо, к которому питал давнюю неприязнь и место коего в канцелярии министра финансов давно стремился занять. Они были вдвоем, без слуг. В лесу на них напали волки. Графу Кэншу удалось ускакать. Барона волки загрызли. Король, благоволивший к барону, но не особенно расположенный к графу, отрядил тщательнейшее следствие, в конце концов очистившее графа от всех и всяческих подозрений. Слишком многие свидетели, в том числе верные слуги барона, видели, что при графе, когда он уезжал с бароном, не было и перочинного ножика. Слишком опытными были королевские егери, выступившие в роли экспертов по звериным укусам. Волки, никаких сомнений. В те времена они еще водились в Роблейских лесах во множестве. Граф получил место… А совсем недавно я наткнулся на этот портрет, считавшийся пропавшим.

Он сделал эффектную паузу, и Сварог, чтобы доставить старику удовольствие, поторопился спросить — с искренним, впрочем, любопытством:

— И что же в этом портрете особенного?

Анрах подал ему большую лупу в затейливой серебряной оправе с литой ручкой:

— Присмотритесь получше к этому прекрасному коню. Точнее, к его морде.

Сварог присмотрелся, опустил лупу. Снова посмотрел:

— Послушайте… Это что, фантазия художника?

— Это добросовестность художника, — торжествующе возвестил Анрах.

— Но у этого, с позволения сказать, коня самые натуральные волчьи зубы!

— Правильно, — сказал Анрах. — Никакой это не конь. Он называется шарук и водится на Сильване, в Великих Степях. Говорят, тамошним кочевникам иногда удается их приручать, и это, несомненно, правда, судя по происшедшему. Шарук и в самом деле внешним видом не отличается от коня, но зубы у него скорее волчьи. Это плотоядное животное и, кстати, грешит людоедством. Представления не имею, как графу удалось его раздобыть и незамеченным переправить на Талар — на Сильване он никогда не бывал, должно быть, не вошедшие в Историю доверенные лица постарались. Никто ничего не заподозрил — кто станет заглядывать в зубы самому обычному коню? Это на картине он горячится, закусил удила, открыл пасть… Граф очень быстро от него избавился — есть упоминание о пожаре в конюшне. А добросовестный художник, родной племянник графа, погиб при странных обстоятельствах. Картина попала к антикварам всего месяц назад, когда разорившиеся потомки графа распродавали имущество… Понятно, почему граф ее не уничтожил — любил, должно быть, иногда разглядывать, гордясь своим хитроумием…

— Где же здесь разочарование?

— Все действующие лица давно мертвы, — сказал Анрах. — Уличать преступника бессмысленно, а его потомки ни в чем не виноваты…

Пес в углу снова заворочался и протяжно зевнул, обнажив розовый, как «докторская» колбаса, язык и зубы, ничуть не уступающие зубам у лжеконя.

— Да, верно. Прошлое хранит немало загадок… — сказал Сварог, перебрасывая мостик к тому, что его занимало.

И Анрах облегчил ему задачу:

— Вас интересует что-то конкретное?

Сварог посмотрел ему в глаза и сказал насколько мог равнодушно:

— Древние подземные ходы, ведущие на тот берег.

— Не самая любопытная загадка древности, — сказал мэтр после короткого раздумья, — но в сочетании с известием об установленной недавно блокаде части города она становится весьма любопытной… Вам очень нужно на тот берег?

— А вы горите желанием помочь закону? — спросил Сварог.

— Я не горю желанием ни помогать закону, ни нарушать его. Мне было бы легче беседовать с вами, маркиз, знай я, кто вы такой на самом деле…

— А если для меня это, наоборот, создаст трудности?

— Я ведь не начинал этого разговора, — тихо сказал Анрах. — Вы сами начали… — И он оглянулся в угол.

— Не тревожьте собачку, — сказал Сварог. — Я непременно успею выстрелить первым. Люблю собак, не хотелось бы… Так вот, я не крал никаких алмазов. И я не черный маг, я вообще не маг.

— Насчет алмаза — сущая ерунда, это ясно любому мало-мальски сообразительному человеку, — кивнул Анрах. — Алмаз очень легко спрятать — но на заставах никого не обыскивают, а если и обращают внимание на вещи, то только те, что способны послужить укрытием человеку — ящики, бочки… Между прочим, черные маги ничуть не боятся зеркал, если предстают в своем истинном облике. Отсюда легко сделать вывод, что кордоны и прочие полицейские забавы преследуют одну-единственную цель: задержать кого-то, кто изменил облик… Даже не схватить — задержать в Равене…

Он подошел к каминной полке и снял с нее замысловатый предмет, с равным успехом способный оказаться и старинным пистолетом (джетарамские оружейники любили делать такие замысловатые устройства), и деталью самогонного аппарата. У него имелась выступающая трубка с отверстием, и смотрело оно прямо на Сварога.

— Пистолет? — спросил он.

— Пистолет, — кивнул Анрах. Сварог ухмыльнулся и вынул свой.

Огляделся, выискивая что-нибудь подешевле, что не жалко попортить. Выстрелил в полено у камина, и оно дернулось под бесшумным ударом серебряной пули, чуть подпрыгнуло на медном листе, защищавшем пол от случайных угольков.

— У меня — лучше, — сказал Сварог.

— Впечатляет, — признался Анрах. — Между прочим, в руках у меня старинный секстан, совершенно безобидный. Уж простите… Хотелось увидеть даже не ваше оружие — вашу реакцию на нацеленный ствол… Понимаете ли, маркиз, вы мне сразу показались чуточку странным. Мало найдется провинциальных дворян, знающих слова «микрокосм» и «абиссальный». Я стал к вам присматриваться. Вы всегда старались двигаться по комнате так, чтобы не отразиться ненароком в зеркале — значит, истинный облик у вас другой, не тот, что я вижу. Но вы без всякой опаски берете в руки серебро, — он кивнул на чарочки, — и пес вовсе не настроен к вам враждебно — он просто чувствует, что с вами что-то не так, но это но имеет никакого отношения к черной магии. И, наконец, только что завершившаяся мизансцена. Я служил в молодости в кавалерии, повоевал, знаете ли. Под прицелом моего «оружия» вы держались удивительно безмятежно. Словно заранее знали, что пули, сиречь метательное оружие, не причинят вам вреда. Так может вести себя только лар. Правда, насколько я могу судить по нашим беседам — а я порой ставил ловушки, простите, — вы не знаете иных вещей, очевидных для всякого лара. И все же готов прозакладывать голову — вы родились не на Харуме…

— Вы ведь рисковали, — проворчал Сварог. — Я мог и выстрелить.

— Нет. Я вам зачем-то нужен. Представления не имею, почему вы оказались в таком положении, да и не хочу этого знать… Но вы ищете помощи. Увы, это еще не означает, что вы ее здесь найдете. Я не сведущ в том, что вам нужно. И не хочу ввязываться в историю, за которой, несомненно, кроются интриги скучающих небожителей. Для вас это — непонятные мне игры, а для меня все может кончиться печально. В моем возрасте, знаете ли, начинаешь ценить жизнь и привыкаешь бережно расходовать оставшееся время, стараясь растянуть подольше…

— Понятно, — сказал Сварог. — Вас тоже допрашивали по делу Тагарона?

— Да. Я на заметке, понимаете ли…

— Так, — сказал Сварог. — А если я вам скажу, что перед вами — Серый Ферзь, он же — Серый Рыцарь?

Вот теперь он изумил старика по-настоящему. Как серпом по известному предмету.

— Такими вещами не шутят, молодой человек, — тихо сказал Анрах.

— Я не шучу, — сказал Сварог. — И это не игра. Вот только совершенно не представляю, как мне это доказать. Нет на мне ни узоров, ни заверенных нотариусом особых примет… Быть может, есть какой-то способ проверить?

— Только один, — грустно усмехнулся Анрах. — Когда Серый Ферзь совершит что-то из предсказанного ему…

Сварог развел руками:

— Пока что похвастаться нечем… До трех королевств мне еще только предстоит добраться.

— Вам еще и до принцессы предстоит добраться. Если вы и в самом деле Серый Ферзь, вас определенно стараются не пустить во дворец…

Сварог ухмыльнулся:

— Во дворце уже нет принцессы. Она в другом месте, мэтр. Помните, у Таверо? О призраке все станут думать, что это и есть настоящая принцесса…

— Действительно… Великие небеса, как же мне, старому дураку, раньше в голову не пришло?! — Он, похоже, преисполнился решимости и азарта. — Если вы и в самом деле Серый Ферзь… Скажите: это вы пустили в оборот головоломку с пятнадцатью цифрами?

— Я, — не без удовольствия сказал Сварог. — Хотелось насолить кое-кому, чтобы мне не мешали…

— Кто вам мешал?

— Многие, — сказал Сварог. — Люди Стахора, граф Раган, из Снольдера, герцог Орк…

— Со Стахором ясно, — громко, задумчиво сказал себе под нос мэтр Аирах, направляясь к книжным полкам и доставая огромный фолиант. — Раган, Раган… Ничего похожего… Вы знаете герб Орка?

— Еще бы. На золотом фоне — черный волк и белая восьмиконечная звезда.

— Все сходится, — с некоторой торжественностью произнес мэтр Анрах. — Простите, но я не мог предполагать, что это произойдет со мной, да еще так просто и буднично… Что Серый Рыцарь однажды вечером постучит ко мне в дверь…

Сварог поднял брови. Похоже было, что существовал некий тест, позволяющий безошибочно опознать Серого Рыцаря — и Сварог это испытание выдержал. Но в чем секрет?

— Я к вашим услугам, — еще торжественнее возгласил Анрах. — Сейчас же засяду за книги, и если только удастся что-то найти… Буду сидеть всю ночь.

Сварог блаженно расслабился, видя, что все сложности позади. Напрашивалось единственное объяснение — есть другой тест Кодекса Таверо, более полный, и Анраху он знаком.

Полагалось бы откланяться и убираться восвояси, старику и так придется провести бессонную ночь — но Сварог остался сидеть, вертя в руке серебряную пузатую чарочку, покрытую эмалевыми узорами. Очень уж уютно пылал огонь в камине, здесь было покойно и тихо, а в доме Гая маленький отряд Сварога, не жалуясь и словом, ждал приказов волевых решений, по капельке теряя надежду…

— Послушайте, — сказал он вдруг. — Подводная лодка Тагарона — это легенда или реальный проект?

— В теории все звучало весьма убедительно, — ничуть не удивившись, ответил Анрах. — Вспомнили о подводной лодке, размышляя, как выбраться отсюда?

— Да, подумал, как прекрасно было бы незаметно и тихо ускользнуть, скрывшись под волнами…

— Увы, Тагарон так и не успел ничего построить.

— А почему его… преследовали?

— Запрещенный движитель. То есть — винт. Удивлены? Многие, втихомолку проделав расчеты, убедились, что винт все же прекрасно подходит в качестве движителя. Понятно, если расположить его сзади. — Анрах почесал в затылке. — Ладно, теперь уже все равно, вы меня втянули в игру гораздо опаснее…