— Ну и дела! Как тебе всё это нравится, старик? — спросил Квиллер.

Кот перекувырнулся и поскреб задней лапой за ухом.

И сразу же зазвонил телефон. Это была женщина, судя по голосу — Беверли Форфар. Она желала поговорить с Рональдом Фробницем[9].

— Пожалуйста, подождите минутку, — попросил Квиллер и, прикрыв трубку рукой, попытался изобразить голос Фробница. После приличествующей паузы он прогнусавил: — Фробниц у телефона.

— Мистер Фробниц, у нас для вас чудесные новости! Мы звоним из Центра искусств. Вы — счастливый обладатель замечательного произведения В. С. Уикофф, выполненного в технике инталии. Наши поздравления!

— Не может быть! — произнёс он в нос. — Я никогда в жизни ничего не выигрывал. Вы уверены, что здесь нет какой-нибудь ошибки?

— О, я вас заверяю, что это сущая правда! И вам приятно будет узнать, что вещь оценена в тысячу долларов. Вам следует это знать на предмет страхования. Вы местный житель? Кажется, мы с вами не встречались.

Голос у неё был обворожительный, и он никак не вязался с причёской воительницы. Однако Квиллер не растерялся. Он был мастер увиливать от прямых ответов и замешкался всего на секунду.

— Я из Сан-Франциско, приехал сюда навестить родственников, вот и попал случайно на ваше торжество. Меня сразу восхитила эта инталия, хотя я и представить не мог, что мне посчастливится стать её обладателем.

— Как же вы довезёте инталию до Сан-Франциско? Не хотите, чтобы мы её вам упаковали?

— Превосходная идея! Вы так добры, миссис… миссис…

— Форфар. Беверли Форфар.

— У вас такой великолепный Центр искусств, и я уверен, что это в большой степени ваша заслуга.

— О, благодарю вас, мистер Фробниц, но…

— Так-так, посмотрим… Моя свояченица заберёт инталию у вас и отправит мне, поскольку я рано утром уезжаю. Когда вещь будет готова? Я не хочу вас торопить.

— Дайте нам время до среды. Было так приятно с вами побеседовать, мистер Фробниц!

— Мне тоже, миссис Форфар.

Квиллер повесил трубку, посмеиваясь. Беседа напомнила ему актерские этюды в драмкружке колледжа.

Однако сиамцам разговор не понравился. С чего это вдруг хозяин заговорил не своим голосом?

— Простите, ребята, — повинился он. Взяв Юм-Юм на руки, Квиллер принялся расхаживать с ней по комнатам, ласково что-то приговаривая и почесывая шейку. Коко ходил за ним по пятам, подергивая ушами.

Номер с гундосым Фробницем, как и все подобные проказы, помог Квиллеру расслабиться. И теперь он прошёл в свой кабинет в самом игривом настроении, собираясь писать материал о фиаско музея.

Покончив с этим, он позвонил соседке, проживавшей в квартире над каретным сараем Клингеншоенов, в начале тропы. Шёл уже двенадцатый час, но Квиллер знал, что она не спит — читает шпионский роман, или печёт пирожки, или беседует по телефону со своим внуком, живущим в Центре, благо по ночам действует льготный тариф. Селия Робинсон попала в Пикакс благодаря знакомству с покойной Эвфонией Гейдж. Она покорила сердца местных жителей готовностью работать на общественных началах и весёлым нравом. Хотя волосы Селии давно поседели, смех у неё был молодой.

Она не только снабжала Квиллера готовыми блюдами, которыми он набивал свою морозилку, но иногда и выручала его в делах, требовавших анонимности. Она называла его шефом, а он её — секретным агентом 0013 1/2. Селия от души хохотала над его незамысловатыми остротами, а он находил, что она в высшей степени надежна.

— Надеюсь, я звоню не слишком поздно, — начал он непринуждённым тоном.

— Вы же меня знаете, шеф! Я — сова. Сейчас варю картофель для салата — завтра вечером намечается небольшая работёнка по обслуживанию приёма. Сразу после церкви я пошла к Вирджинии и провела у неё всё время.

— Её дочь, как мне кажется, входит в число «Проворных помощников».

— Да, чудесная девушка! Всегда бросается на помощь к какому-нибудь несчастному.

— Она говорила что-нибудь об уничтожении надписи на фермерском доме?

— Нет. Таков уж их девиз: помоги, но не болтай об этом.

— Похвальный принцип.

— Могу ли я чем-нибудь вам помочь, шеф? Он сменил манеру с добрососедской на официальную, выговаривая слова медленно и чётко:

— Ваш зять Рональд Фробниц… оставил для вас сообщение, когда не смог с вами связаться… Завтра рано утром он возвращается в Сан-Франциско… он хочет, чтобы вы кое-что забрали и отправили ему. — Он сделал паузу, давая ей время переключиться с картофеля на интригу.

Селия быстро схватывала.

— А он… а Рональд сказал, что именно мне нужно забрать?

— Произведение искусства, которое он, по-видимому, выиграл в лотерею сегодня в Центре искусств. Оно будет готово в любое время — после среды.

— Интересно, какого оно размера.

— Около тридцати квадратных дюймов и очень плоское. Он хочет, чтобы вы подержали эту вещь у себя, пока он не пришлёт вам ярлык с адресом.

— Рада помочь, шеф. Вы хорошо знаете моего зятя? — Затем она добавила: — Просто на случай, если кто-нибудь спросит.

— У него жена и трое красивых детей. Он преподаёт психологию в каком-то университете в Калифорнии. Его хобби — гоночные автомобили… У вас там что-то звенит?

— Это таймер: картошка готова!

— Вешаем трубку! Поговорим позже.



У Квиллера имелись свои виды на утро понедельника. Сначала он заправится сосисками и оладьями у Луизы, затем навестит редакцию и сдаст материал Джуниору Гудвинтеру. Если молодой главный редактор сочтёт статью неподходящей для печати, значит, ничего не попишешь! Пусть опубликуют пару абзацев из пресс-релиза музея!

Однако наступивший понедельник внёс коррективы в эти планы. Коко не находил себе места. Едва притронувшись к завтраку, он сел возле чулана, где хранились швабры, и стал кидаться на дверную ручку. В чулан сиамцев сажали под арест за плохое поведение. Однако здесь же хранились шлейки и поводки. Коко явно рвался на прогулку. Неужели он ощущал присутствие попугая — в несколько десятых мили от него? Зная выдающиеся способности кота, Квиллер не находил тут ничего невозможного.

При виде шлейки Юм-Юм взлетела по спиралеобразной лестнице под самую крышу, но Коко чуть ли не подпрыгивал от нетерпения. Квиллер шёл по дорожке, придерживая за поводок сиамца, угнездившегося у него на плече. Кот оставался равнодушным к порханию птичек и беличьей суете, но напрягся, стоило им приблизиться к Центру искусств, и издал гортанные звуки, когда они вошли через калитку.

— Спокойно, старик, — сказал ему Квиллер. — Это всего лишь… — И тут он понял, почему забеспокоился Коко. Хотя поблизости не было ни одного автомобиля, двери здания были открыты — широко распахнуты. Коко чуял беду. Откуда он знает, что двери должны быть закрыты? Но Коко всегда замечал непорядок: водопроводный кран, который забыли завернуть, духовку, не выключенную по рассеянности, свет, горящий днём. Его кошачья интуиция была сверхъестественной.

Квиллер ускорил шаги, сжимая в руке поводок. Осторожно войдя в здание, он увидел грязные следы ног на светлом виниловом полу и позволил Коко спрыгнуть с плеча. Не колеблясь, Коко потянул хозяина к тому крылу здания, где находились студии, обнюхивая пол, как собака. И вдруг он остановился перед большим тёмно-красным пятном на полу между кабинетом менеджера и студией Девочки с Бабочками.

— Кто-то его убил! — ахнул Квиллер. — Кто-то убил Джаспера!

Дай мне ар-рахис! — прозвучал в ответ пронзительный голос.

Клетка Джаспера не была прикрыта, и он раскачивался на своём насесте, моргая большими круглыми глазами. На полу валялось забрызганное кровью одеяло. Маленький столик был опрокинут, вокруг разбросаны орешки и осколки разбитой восточной вазы.

Квиллер подумал, что кто-то решил украсть птицу и поднёс руку слишком близко к клетке, а мощный клюв Джаспера поранил ему палец. Незваный гость в панике сбежал из здания.

Но Коко уже достаточно насмотрелся на Джаспера и кровавые пятна — он снова натянул поводок, таща Квиллера к студии, где на стенах были выставлены этюды с изображениями животных. Игнорируя эти рисунки, он направился прямо к открытому ящику, где были сложены наброски. Приподнявшись на задние лапы, сиамец заглянул в ящик. Квиллер тоже бросил туда взгляд. Там остались только большие рисунки, а маленькие — которых насчитывалось около дюжины — исчезли!

Теперь стало ясно: вору нужны были ню, а не попугай! Он сложил рисунки в мешок и остановился, привлечённый голосом Джаспера, который выкрикивал что-то оскорбительное или непристойное.

Утащив Коко из студии и временно заперев в комнате отдыха, Квиллер набрал девять-один-один — он позвонил из кабинета менеджера, находившегося против кровавого поля битвы. Журналист сообщил о краже со взломом. Затем связался с редакцией «Всякой всячины». И наконец, уведомил о случившемся менеджера. Беверли Форфар жила на Плезант-стрит и примчалась вскоре после помощника шерифа.

— Что за шум? — Это были её первые слова, когда она вошла.

Коко завывал в знак протеста, и стены его темницы усиливали вой.

Беверли осмотрела все комнаты, и Квиллер привлёк её внимание к пропаже этюдов с изображениями человеческих фигур.

— Возможно, Дафна забрала их домой, — предположила она. — Я ей позвоню.

Прибыл Роджер Мак-Гилеврэй со своей камерой, и Квиллер, забрав кота, незаметно удалился через боковую дверь. Ему не хотелось, чтобы в газете появились фотографии Коко и сенсационные статьи о коте-ищейке.

Он упорно защищал тайну Коко. Удивительные способности кота были известны только двум людям, и оба они служили в правоохранительных органах. Даже Полли и Арчи ничего не знали о Коко-детективе, да и не приняли бы этого всерьёз. Квиллер и сам затруднялся объяснить природу загадочного феномена — разве что у нормальных котов сорок восемь вибрисс, а у Коко — шестьдесят.



В тот же день новость появилась в газете. Шериф, говорилось в статье, выехал по звонку «соседа», увидевшего, что входная дверь открыта. Пропало несколько «произведений искусства». Незваного гостя «клюнул и прогнал» попугай, находившийся в здании.

Сообщение поместили на третьей полосе, поскольку первая была занята. Центральное место отвели репортажу Роджера об открытии Центра искусств. Были названы имена двух лиц, выигравших в лотерее: Рональд Фробниц и Торнтон Хаггис. «Ха! — подумал Квиллер. — Второй везунчик тоже воспользовался вымышленным именем». На первой странице также напечатали его собственный ехидный материал о презентации даров в Фермерском музее:





В субботу днём в музее Гудвинтера в Норт-Мидл-Хаммок толпа, состоявшая из 310 посетителей, выпила 450 чашек чая и осмотрела коллекцию из 417 предметов старины в стальном амбаре площадью 1800 квадратных футов, где 83 добровольца провели в общей сложности 2110 часов, составляя каталог экспонатов, принесённых в дар 291 жителем Мускаунти.



«Это первый и последний раз, когда коллекция демонстрируется публике, — заявил представитель музея. — Поскольку эти единицы хранения потребуются для временных выставок в фермерском доме, новая система подскажет нам, что у нас имеется в наличии и где конкретно хранится каждый предмет».



Компьютеризованный каталог был создан благодаря пожертвованиям граждан и дотации Фонда Клингеншоенов. Копии каталога можно приобрести за небольшую плату, необходимую для покрытия расходов на ксерокопирование. За такую же цену дарители предметов быта могут получить к ним доступ для фотографирования. Все дары не облагаются налогом.



По просьбе Квиллера под материалом не стояла фамилия автора. Не было подписи и под фотографиями, запечатлевшими менеджера музея, стальной амбар и посетителей у стола с угощением. Репортаж о музее сопровождался чем-то вроде стихотворения, заключённого в фигурную рамку:



НОСТАЛЬГИЯ





Двадцать четыре стула с ножками,
Десять стульев, у которых не хватает ножки,
Граммофон с пластинками Карузо,
Семь флагов с 48 звёздами,
Складной операционный столик доктора.
И четыре белых эмалированных ночных
горшка.


Тридцать девять надбитых фарфоровых чашек,
Пять стеганых одеял ручной работы в пятнах,
Две заплесневелые деревянные стиральные
доски,
Женская шляпка с вылинявшими перьями
страуса,
Форма медсестры образца 1910 года.
И три ночных горшка, окрашенных под гранит.


Два крючка с перламутровыми ручками
для застегивания пуговиц,
Коробочка с 207 открытками, надписанными
вручную,
Пять школьных парт, на которых вырезаны
инициалы,
Шесть с половиной пар сапожек со шнуровкой,
Грелка без пробки.
И два ночных горшка в синюю крапинку.


Коробка со 145 фотографиями, на которых
неизвестно кто запечатлён,
Три опасные бритвы,
Пара мужских гетр из серой замши,
Куртка с меховой подкладкой, изъеденной
молью,
Набор хирургических пил и скальпелей.
И один подлинный беннингтонский
ночной горшок.





Хотя Квиллер старательно обходил стороной редакцию газеты в тот понедельник днём, ему сообщили, что там творилось. Телефонные линии были перегружены из-за звонков возмущённых читателей, так что телефонная компания сократила обслуживание газеты, дабы не ставить под угрозу всю телефонную сеть округа. Менеджер музея, недавно поселившийся в Пикаксе, требовал увольнения виновного, не подозревая о том, что «Всякая всячина» обязана своим существованием Фонду Клингеншоенов. Была созвана редакционная летучка, чтобы обсудить создавшееся положение, но редакторы и остальные сотрудники газеты устроили автору овацию стоя, и совещание завершилось взрывом оглушительного хохота.

Во второй половине дня Квиллер сидел в павильоне с сиамцами, обложившись журналами, как вдруг внимание его привлекла внезапная перемена в поведении кошек. Вытянув шею и навострив уши, они пристально смотрели на дорожку, ведущую к Центру искусств. Через несколько минут захрустел под чьими-то ногами гравий, и Квиллер пошёл взглянуть, кто нарушил границу его владений. И тут из-за поворота дорожки показался пухленький маленький мальчик.

Квиллер не особенно жаловал малолеток.

— Что-нибудь ищешь? — резко спросил он, уперев кулаки в бока.

— Просто слоняюсь вокруг, — дружелюбно ответил мальчуган с невинным выражением лица. Это был один из упитанных белокурых и румяных сорванцов — из таких в Мускаунти потом вырастают великаны. — Что это такое? — спросил он.

— Что именно?

— Эта штука со стеклянными экранами вокруг.

— Это павильон.

— О… Как пишется это слово? — Квиллер произнёс его по буквам, а мальчик внимательно изучил строение и объявил: — Это октагон.

— Что?!

— Ну, у него восемь сторон.

Это было так забавно, что Квиллер утратил всю свою воинственность.

— Как тебя зовут?

— Калверт.

— Калверт? Твой отец — инженер-дорожник?

— Он фермер. Мы живём на Бейс-лейн.

— Как его имя?

— Ролло Макби.

— Я его знаю, — сказал Квиллер. — Как и твоего дядю Бойда. Мы встречались в кафе. А что ты здесь делаешь?

— Меня послала мама. Я отнёс суп и рисовый пудинг миссис Коггин. Ей за девяносто. Но у неё нет сенильного слабоумия.

Тут Квиллер пришёл в такой восторг, что пригласил мальчика в павильон и познакомил с кошками.

— Я никогда таких не видел, — объявил Калверт.

— Это сиамцы.

— У вас самые большие усы, какие мне приходилось видеть. Они вам не мешают?

— Уже нет. Первые двадцать пять лет — самые трудные. Сколько тебе?

— Десять… исполнится в июле.

— У тебя хороший словарный запас для твоего возраста.

— У меня есть свой собственный словарь.

— Молодец! Ты собираешься стать этимологом, когда вырастешь?

Мальчик отрицательно покачал головой:

— Я собираюсь стать фотографом. Мне нравится делать снимки.

— Какие снимки?

— Фотографировать людей за каким-то делом. Как мой папа доит коров. А моя мама печёт хлеб. Или миссис Коггин кормит цыплят. Ну, мне пора домой — ужинать. Можно мне как-нибудь сфотографировать кошек?

— Ну что же, попробуй. — Квиллер издал смешок. Будет забавно, если сиамцы станут охотно позировать мальчугану после того, как последние несколько лет отвергали все попытки профессионального фотографа их заснять.



Полли обещала позвонить после ухода Пола Скамбла. Было уже поздно, и Квиллер забеспокоился.

— Я угостила его стаканом вина и простым ужином, — объяснила она. — Ему понравился мой дом. Мы решили, что я надену синее шёлковое платье и жемчуга и усядусь в виндзорское кресло посреди библиотеки, на фоне кожаных корешков книг семьи Дункан, а в руке у меня будет «Гамлет».

— Когда он приступит?

— Именно это нам и нужно обсудить, Квилл. Он хочет работать при дневном свете, а поскольку я всю неделю занята в библиотеке, это нужно сделать за несколько уик-эндов. Ты же знаешь, дорогой, как я люблю проводить время с тобой вместе, и чтобы ничего нас не отрывало, но… что же ещё можно сделать?

«И зачем я вообще заварил всю эту кашу?» — подумал Квиллер, но вслух сказал, притворяясь равнодушным:

— Не расстраивайся. У нас ещё будет много других уик-эндов.



Остаток вечера Квиллер посвятил чтению вслух. Он читал сиамцам — это было их любимое времяпрепровождение, особенно перед сном. Выбор книг был обязанностью Коко. Они никогда не читали ничего от корки до корки, а выбирали главу то из одной, то из другой книги. Квиллер подозревал, что для его слушателей все произведения звучат одинаково, а сам он любил перелистать книги, которые читал прежде. Это было всё равно что встретить на углу улицы старого друга.

Сегодня Коко внимательно изучил новые приобретения из книжного магазина Эддингтона. Как следует обнюхав три книги о Второй мировой войне, он сбросил с полки «Огонь над Лондоном», и Квиллер поймал томик, не дав ему упасть на пол. Как всегда, он растянулся в своём любимом кресле, положив ноги на оттоманку. Юм-Юм примостилась у него на коленях, а Коко устроился на широком подлокотнике кресла, весь внимание. И ещё неизвестно, кого больше ублажал этот ритуал — кошек или человека.

После чтения вслух сиамцы, как обычно, перекусили на ночь, а затем поднялись по лестнице в свою комнату на третьем полуэтаже. Их дверь оставляли открытой на ночь с тех пор, как был создан птичий сад: кошки любили рано утром наблюдать за птицами из окон холла. А дверь в свою спальню Квиллер запирал, чтобы пушистые питомцы не забрались к нему под одеяло.

Ночь была ясная и тихая — ни ветерка. Светили яркие звезды. Незадолго до рассвета Квиллера вырвал из забытья шум: что-то стукнулось о дверь, а затем послышался душераздирающий вой. Выпрыгнув из постели, Квиллер устремился к двери.

— О господи! — вскричал он, бросаясь к телефону.

Большие окна с восточной стороны обрамляли ужасающую картину: ночное небо сверкало оранжевыми красками! Он набрал девять-один-один.

— Горит здание… на Тревельян-роуд, в четверти мили к северу от Бейс-лейн… новый Центр искусств… окружён лесом… может возникнуть лесной пожар.

Квиллер натянул брюки поверх пижамных штанов, скатился по спиральной лестнице на кухню и, схватив ключи от машины, выскочил из дома.

«О боже! — причитал он про себя, мчась по дорожке. — Столько надежд! Столько труда! Всё это искусство! Весь этот скипидар!.. Какой-то художник заработался допоздна — и курил, невзирая на правила… У Милдред будет сердечный приступ!»

Он уже слышал безумный хор — вой пожарных машин и сирены полицейских автомобилей. Когда Квиллер подъехал поближе, картина сделалась ярче: красные и жёлтые языки пламени лизали чёрное небо. Огонь не добрался до рощи древних деревьев… не добрался до новых ворот… не добрался до Центра искусств! Горел фермерский дом Коггин!

Глава шестая



Языки пламени рвались в чёрное небо, и неуклюжие силуэты пожарных вырисовывались на фоне оранжево-красного ада. Сверкали мощные фары, вспыхивали синие мигалки. Пожарные машины, автомобили службы шерифа и пикапы волонтеров сновали во всех направлениях. С севера спешила ещё одна пожарная команда — из ближайшего городка.

Квиллеру приходилось писать о больших пожарах для газет Центра, но никогда он не видел ничего печальнее этого простого фермерского дома, который был весь охвачен пламенем. Где Мод Коггин? Удалось ли ей спастись?

Брандспойты были нацелены на пламя, слышалось шипение пара, вздымались клубы чёрного дыма. Безветрие внушало надежду, что искры не воспламенят Центр искусств. Но на всякий случай крышу здания поливали из пожарной кишки. Квиллер заметил брандмейстера в белой каске; все остальные были в одинаковых чёрных костюмах — с жёлтыми полосками, чтобы не затеряться в дыму. Как только потушили пламя, несколько пожарных поспешили внутрь с кислородными подушками. Когда они вскоре вышли из дома, лица их покрывала копоть, а головы были понуро опущены.

Люди шерифа огородили опасную зону жёлтой лентой. Квиллер двинулся по периметру, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь. Внутри заграждения ждала карета «скорой помощи», офицеры из полиции Пикакса и службы шерифа только пожимали плечами. «Может, никого не было дома», — с надеждой сказал один из них. Корреспондент «Всякой всячины» тоже ничего не знал. Он делал обычные снимки, какие делают на любом пожаре.

Квиллер оставался у пожарища до тех пор, пока дом и надворные постройки не выгорели дотла и остались только груды обугленного хлама. Пожарные машины начали разъезжаться. Один из пожарных подошёл к Квиллеру:

— Мы уезжаем, мистер К., но парочка наших останется тут — понаблюдать, не будет ли новых очагов возгорания.

Его лицо было чёрным от копоти, но Квиллер узнал голос.

— Вы Ролло? Что с женщиной, которая здесь жила?

— Погибла!.. Её больше нет! Ужасно жаль! Не смогли пробраться внутрь, чтобы спасти её. Дом вспыхнул как спичечный коробок. Сгорела в своём кресле. Даже если бы нам удалось до неё добраться, это бы не помогло: она, скорее всего, задохнулась от дыма.

Вспомнив о недавней хулиганской выходке, Квиллер спросил, не было ли попытки поджога.

— Шеф будет проводить расследование.

Прибыла машина коронера, и Квиллер, отвернувшись, медленно побрёл к своему пикапу.

Остаток ночи он почти не спал, ему всё виделась Мод Коггин в своём большом кресле — положив ноги в высоких сапогах на деревянный ящик, она усмехалась по-девчоночьи и хвасталась своим возрастом. И была исполнена решимости прожить ещё лет десять.

Он уже мысленно видел заголовок: «Женщина 93 лет погибла при пожаре на ферме». Утренние телевизионные новости уделят этой трагедии примерно двадцать секунд, а следующие двадцать минут посвятят хорошей новости: Центр искусств не пострадал. Беверли Форфар рассердится из-за того, что на дороге полно грязи и всё покрыто сажей. Она вряд ли будет оплакивать «бельмо на глазу», ржавый грузовик и беспокойную живность — избавились, и слава богу!

Сиамцы почувствовали, что Квиллер расстроен, и не тревожили его, пока муки голода не стали сильнее сострадания. Тогда они начали выражать протест: Юм-Юм издавала пронзительные вопли, а Коко выступал в миноре — это напоминало печальное блеяние овцы: «ааа-ааа-ааа». Квиллер откинул сбившиеся простыни и направился по лестнице прямиком на кухню, где накормил кошек, включил кофеварку и позвонил во «Всякую всячину».

— Кто делал материал о пожаре? — спросил он.

— Дейв отснял плёнку и получил уклончивый ответ от шефа пожарных. Конечно, они расследуют причину возгорания. Тут не из чего делать репортаж. Тебе что-нибудь известно, Квилл? Это же случилось буквально у тебя на задворках.

— Я бы мог изложить основные факты, но мне бы не хотелось…

— Не беспокойся. Мы не будем упоминать твоего имени. — Весь штат редакции неукоснительно соблюдал то, что называли «правилом кляпа К.».

— О\'кей. Ну что же, поехали, — начал Квиллер. — Этот дом принадлежал Мод Коггин, девяноста трёх лет. Уроженка Литл-Хоуп. Она и её покойный супруг, Берт, начинали с одного акра. Тогда они не могли позволить себе лошади, и Мод приходилось самой впрягаться в плуг — позднее она этим хвасталась. Ферма разрослась до ста акров, и после смерти мужа Мод сдавала землю в аренду. Миссис Коггин сохранила дом в первозданном виде, там не было современных удобств. Но она любила жить просто. Разводила цыплят. У неё был маленький огород. Она выращивала репу и капусту.

— Не могли бы мы процитировать кого-нибудь из тех, кто её знал? — спросил редактор.

— Вы можете сослаться на соседа, сказавшего: «Миссис Коггин очень гордилась тем, что способна сама о себе позаботиться». Своим долголетием она была обязана тяжёлому труду. Старая леди оставалась энергичной для своих лет и читала «Всякую всячину» без очков. И была единственным членом лиги по спасению дряхлых собак, которые никому не нужны. Ну как, это охватывает тему?

— Не только охватывает, но и перевязывает ленточкой. Спасибо, Квилл.

— И помни: никаких имён.

— Хорошо! Никаких имён… Погоди-ка! Вчера ночью Дейву удалось заснять всего лишь обычную плёнку о пожаре. Ты не знаешь, нет ли каких-нибудь фотографий — её или дома?

— Хм-м… Возможно, мне удастся кое-что сделать. Я этим займусь. — Он подумал о Калверте. Если мальчик управляется с камерой так же ловко, как со словами, может что-нибудь получиться.

— А как насчёт организации похорон, Квилл? У кого брать информацию?

— Хороший вопрос. Этим я тоже займусь. Я тебе перезвоню.

Квиллер повесил трубку, но остался сидеть без движения. Он думал о бедной женщине, которая «не совала нос в чужие дела». Она была настоящей отшельницей, хотя и говорила, что водит свой собственный грузовик. Куда же она ездила? В банк? В церковь? В супермаркет? Судя по всему, ей вполне хватало свежих яиц, кофе, репы и капусты… и, быть может, молока от коров Макби, а иногда — рисового пудинга с соседской кухни. Кто же займется её похоронами? Будет ли эпитафия на памятнике в точности такой, как ей хотелось? Кто разберётся с её наследством? Узнает ли её потомство, что она скончалась, — да и будет ли им до этого дело?

У Квиллера возникло желание позвонить на ферму Макби. Он был немного знаком с Ролло: они обменивались шуточками в кафе, а иногда приветствовали друг друга, встречаясь на дороге. И Ролло, и его брат Бойд были пожарными-добровольцами, и они провели почти всю ночь на пожаре. Сейчас Ролло наверняка отсыпается; Калверт в школе; миссис Макби, которая ведёт бухгалтерию у других фермеров, вероятно, наносит им визиты. Однако у них, несомненно, включен автоответчик. Материал о Коггин нужно срочно сдавать, время не ждёт. Он решил попробовать. На его счастье, ответил женский голос.

— Миссис Макби? Это ваш сосед, Джим Квиллер. Уверен, что Ролло спит после такой выматывающей ночи.

— Его не разбудить даже пушками! Когда он пришёл домой, то был так измучен и расстроен, что просто сел и заплакал, и я тоже! Калверт горюет, я даже позволила ему не ходить в школу. Он любил старую Мод, будто родную прапрабабушку… Сказать Ролло, чтобы позвонил вам, когда проснётся?

— Да, пожалуйста. В газете интересуются насчёт похорон. Миссис Коггин почти целое столетие прожила в Мускаунти, она — часть истории округа, и «Всякая всячина» хочет отдать дань её памяти. Что мне им сказать о её похоронах?

— Ну что же, она не так уж часто ходила в церковь, но я могу попросить нашего пастора отслужить службу, и он это охотно сделает.

— Вы бы хотели, чтобы я связался с похоронным бюро? Фонд К. возьмёт на себя все расходы. Очень важно, чтобы миссис Коггин достойно проводили в последний путь.

— Это было бы очень хорошо с вашей стороны, мистер К.

— Да, и ещё одно. Когда Калверт навещал меня на днях, он упомянул о том, что фотографировал миссис Коггин. Как вы думаете, эти снимки годятся для публикации в газете?

— Ну, не знаю. Вы бы хотели на них взглянуть?

— Конечно, хотел бы, но нас поджимает время. Если вы их приготовите, то я через десять минут проеду мимо вас и заберу их.

Он выбрал кратчайший маршрут через Мейн-стрит и Бейс-лейн, и Калверт выбежал навстречу с конвертом, в котором лежали снимки. Оттуда Квиллер направился прямо в редакцию газеты и положил конверт на стол бильд-редактора. Они принялись вместе рассматривать фотографии: Мод развешивает бельё на веревке, чистит репу, копает во дворе, собирает помидоры, задаёт корм цыплятам, кормит старых собак и так далее.

— Это лучше, чем я ожидал, — сказал редактор, откладывая три и возвращая остальное. Он отобрал те снимки, где Мод была за рулём своего грузовика (крупный план), развешивала выстиранное бельё, (действие) и кормила собак (фото, вышибающее слезу).

— Не забудь поставить его имя, — попросил Квиллер. — Ему всего девять лет, и для него это будет целое событие. Его зовут Калверт Макби. К-а-л-в-е-р-т.

— Калверт? Ты уверен?

— Уверен ли я, что это Мускаунти? И не забудь заплатить за фотографии — как обычно платят внештатным сотрудникам.

Затем Квиллер заехал в похоронное бюро братьев Динглберри и отдал распоряжения. В их записях была отражена дата захоронения Берта Коггина и местоположение его могилы; тогда же было куплено место на кладбище для его жены — рядом с мужем. В конторе даже смогли назвать фирму, которая сделала надпись на памятнике: «Надгробия X. и X.» на Сэндпит-роуд. Младший из братьев Динглберри с гордостью указал на то, что их архивы ведутся на протяжении жизни пяти поколений — с тех времён, когда гробы продавали мебельщики, которые помимо прочего занимались похоронами.

Потом Квиллер посетил своего поверенного, Дж. Аллена Бартера, уже привыкшего к тому, что его клиент легкомыслен в правовых вопросах.

— Не спрашивай меня, Барт, составила ли она завещание, — начал Квиллер. — У неё даже не было водопровода. Возможно, имеются наследники, но она не знала, что с ними и где они. У неё должны быть какие-то деньги в банке, потому что недавно она продала сто акров превосходной земли… Словом, тебе расхлёбывать эту кашу, Барт. Делай всё необходимое и направляй счета в Фонд К. На случай, если понадобится наводить справки: дольше всех и ближе всех её знали Ролло и Бойд Макби из Пикакса. Я просто пытаюсь ускорить ход вещей.

Выбросив все эти детали из головы, Квиллер поехал домой через Тревельян-роуд, мимо пожарища. Участок всё ещё был обнесен жёлтой лентой. Он казался очень маленьким, и непонятно было, как на нём умещались дом, сарай, курятник и надворные строения. Было видно, где именно они стояли двенадцать часов назад. Печальное зрелище… Единственный пожарный, оставленный на посту, сказал:

— Наблюдаем… Из-за нового здания через дорогу. Поднимается восточный ветер.

Ветер доносил запах сырой гари до Центра искусств. Квиллер подумал: «Вот погодите, Беверли явится на работу и унюхает эту вонь!» Ещё не наступил полдень, но на парковке уже стоял красный двухместный автомобиль. На пороге здания миниатюрная женщина рылась в сумке, висящей на плече. Сумка была размером почти что с владелицу. Он узнал Девочку с Бабочками.

— Проблемы? — осведомился Квиллер.

— Ищу свой ключ, — ответила она. — Наверное, он выпал из сумки.

— У меня есть ключ. — Он выпрыгнул из машины.

— Разве это не ужасно — то, что случилось через дорогу? Нам так повезло, что огонь не добрался до нас! Хотите войти и поздороваться с Джаспером?

— Спасибо, не сегодня. Вы здесь не были после кражи со взломом в воскресенье ночью?

— Нет, но мне позвонила Беверли и рассказала о моей восточной вазе. Я так расстроена! Её подарила мне бабушка. Я звонила ей в Калифорнию, и она сказала, что никогда больше не видела такой вазы. Я думаю, она была ценной.

Квиллер взглянул на картину разрушения через дорогу и сказал:

— Да, это ужасно.

Пока Квиллер ехал к амбару, он представлял себе, как сиамцы с недоумением принюхиваются к запаху гари, оставшемуся в воздухе после пожара, хотя их и отделяет от пепелища большое расстояние. Обоняние у них феноменальное. Тут он увидел через окно холла Коко, проделывающего акробатический трюк. Это означало, что звонит телефон. Квиллер поспешил в дом.

Усталый голос произнёс:

— Вы мне звонили домой. Это Ролло. Я спал. Этот пожар вчера ночью меня вырубил — знаете, я имею в виду не только работу, но и грусть.

— Я понимаю. Поверьте мне, это так. Я беседовал с вашей женой, и мы обговорили детали похорон.

— Да, она мне передала. Есть кое-что ещё, и мне нужно обсудить это с вами где-нибудь наедине.

— Не хотите зайти ко мне в амбар? — спросил Квиллер. — Калитка не заперта. Выпьем кофе.

Ролло Макби был типичным мускаунтским фермером. Лет около сорока. Крепкий, плечистый, в рабочей одежде и сапогах. Именно так должен выглядеть человек, который сам водит трактор, доит коров, строит изгороди, чинит кровлю амбара, ремонтирует свой грузовик, оставляет грязь от колес на дороге и борется всю ночь с пожаром. Квиллера многое восхищало в фермерах: разнообразные познания, умелые руки, независимость, стойкость и умение встретить с улыбкой непогоду и безденежье — а также готовность помочь соседу.

— Вы с Бойдом близнецы? — спросил он, когда прибыл Ролло.

— Почти что! Выросли вместе, кормили свиней и чистили коровник… Ну и ну! — Он окинул взглядом антресоли и спиралеобразную лестницу. — Я помню этот амбар, когда он ещё был крысиным гнездом. Как же вам удалось сотворить из него такое чудо?

— Он просто стоял пустой, и в нём плодились грызуны, а я встретил архитектора, которому нужна была работа. Это его идея.

— Бьюсь об заклад, такую громадину нелегко протопить.

— Не то слово!.. Давайте-ка посидим у барной стойки. Как насчёт сладких булочек из шотландской пекарни?

— У вас много книг, — заметил Ролло, с удивлением оглядывая книжные полки, расположенные на поверхности куба с камином. — Мой мальчишка тоже такой — всё время читает. Не хочет становиться фермером. Может, он и прав. Семейная ферма вымирает. Донна говорит, вы взяли некоторые его фотографии.

— Да, и очень рад этому. В сегодняшней газете появятся две-три, на первой полосе. Поставят его имя, и он получит гонорар, как внештатный сотрудник. Не так уж плохо для девятилетнего.

— Не избалуйте его, — предостерёг отец мальчика. — Дети портятся, когда что-то им дается слишком легко.

— Думаю, вам не о чем беспокоиться, Ролло. По-моему, он у вас целеустремленный парнишка. Да, кстати, снимки, которые не понадобились, лежат вон там на столе. Вы можете их забрать.

Ролло повернулся, чтобы взглянуть на письменный стол, где уютно устроились Коко и Юм-Юм.

— Что это? Кошки?

— Сиамцы… Итак, как у нас обстоят дела, Ролло? Динглберри занимаются похоронами. Ваша жена пообещала договориться с пастором. Но мы должны быть уверены, что на похороны соберётся достаточно народа. Нет ничего печальнее, когда никто не пришёл проводить покойного в последний путь.

— Нет проблем. Дон может оповестить кружок помощников по дому при церкви, а я приведу членов Товарищества фермеров.

— Наследством займётся поверенный — я договорился с Дж. Алленом Бартером. Фонд К. возместит все расходы. Возможно, поверенный с вами свяжется, если ему потребуется информация — например, были ли у неё наследники и в каком банке она хранила свои деньги.

— Именно об этом я и хотел с вами потолковать, — сказал Ролло. — Когда Мод продала свою землю, она настояла на том, чтобы ей заплатили наличными — я имею в виду «зелёные». Она не считала чеки настоящими деньгами. Когда была заключена сделка, она показала мне коробку с деньгами, и там определённо не было ста тысяч. Я спросил, сосчитала ли она их. Она не считала, и тогда я пересчитал банкноты в одной пачке. Просто удивительно, как много новеньких банкнот можно запихнуть в одну пачку! Все сотенные, с портретом Бена Франклина. Это он сказал: «Кто рано ложится и рано встаёт, здоровье, богатство и ум наживет». Что-то это не срабатывает для фермеров. Чистая пропаганда… Так или иначе, я предложил отвезти Мод в банк прямо сейчас с этими деньгами, а она сказала: «Ещё чего!» Многие старики у нас не доверяют банкам после того, что случилось во время кризиса двадцать девятого-тридцатого годов, а также после скандала в прошлом году в Содаст-Сити. Итак, я поинтересовался, как же она собирается хранить свои деньги. «Не твоего ума дело!» — отрезала она. Вот и всё! С Мод не поспоришь! Конечно, я знал, что она с ними сделает.

— Закопает?

— А что же ещё? Старики зарывают свои сокровища в десяти шагах к северу от юго-восточного угла амбара. Потом они умирают, и никто никогда не находит того, что они зарыли. Так и ведётся с тысяча восемьсот пятидесятого года. Если бы в Мускаунти когда-нибудь случилось землетрясение, здесь была бы новая золотая лихорадка.

— Вы считаете, что она зарыла деньги во дворе?

— Одно я знаю наверняка: никто ничего не прячет в доме, куда может угодить молния. Это известно всем! Понимаете, куда я клоню?

Квиллер пригладил усы.

— Вы хотите сказать, что… как только газета сообщит новость о пожаре…

— Все охотники за сокровищами явятся туда после наступления темноты с лопатами и фонарями!

— Но это же нарушение границ частного владения.

— О\'кей, шериф их прогонит, но новые владельцы займутся уборкой мусора после пожара, а на самом деле будут охотиться за баксами! Мне чертовски не хочется видеть, как эти разбойники вернут свои деньги подобным путём! Вы понимаете, что они заплатили ей одну четвёртую того, что стоит эта ферма? Меня так и подмывало сказать Мод, что её ограбили, но какой от этого был бы прок? Она прямо разум потеряла от одной мысли о ста тысячах! Ведь она никогда даже не видела банкноту с портретом Бена Франклина!

— Они собирались позволить ей жить там, не внося арендную плату, — добавил Квиллер. — Кто купил землю?

— Локмастерская компания «Нозерн лэнд импрувмент». Никому из Локмастера верить нельзя. Все они пройдохи! Сразу же повысили арендную плату за землю для нас с Бойдом. И потребовали платить поквартально — вперёд. Мы платили Мод раз в месяц и уже внесли плату за апрель, но они прислали счёт за весь второй квартал. А мы уже обработали почву и купили семена, так что решили продолжать до конца года. Мы могли бы взять в аренду другую землю, но участок Мод удобно расположен — как раз между фермой Бойда и моей.

— Я никогда не слышал об этой компании, — заметил Квиллер, — но должен признаться, что не очень хорошо знаю Локмастер.

— Я позвонил по номеру, указанному на счёте, и побеседовал с какой-то бойкой девицей по имени Бернис, но ничего не добился. Она была очень приветлива — прямо как гадюка… Итак, теперь вы понимаете, почему я не хочу, чтобы эти жадные мерзавцы выкопали деньги, которыми заплатили за землю.

Внезапно Квиллер заорал: «Нет!!!», повернувшись к письменному столу. От этого вопля кошек буквально сдуло вниз, и на пол полетело множество предметов.

— Простите, — обратился он к гостю. — Коко лизал фотографии Калверта. Поверхность снимков чем-то привлекает кошек. — Он подобрал всё с пола и осмотрел фотографии. Кошачья слюна всегда оставляла на них пятна. Пострадал только один снимок: на нём Мод копала во дворе яму, нажимая ногой в сапоге на лопату, а рядом на земле стояла двухфунтовая банка из-под кофе.

Квиллер ощутил волнение.

— Вот так совпадение, Ролло! — воскликнул он. — Вы узнаете стену на этой фотографии? — Это была стена из толстых побеленных досок.

— Это же надворная постройка! — вскричал фермер. — Задняя стена! Давайте пойдём и выкопаем банку!

— Не так быстро! — ответил Квиллер. — Нам лучше сначала обсудить это с поверенным.

— В любом случае, давайте пойдём и взглянем на это место. А потом мне нужно вернуться домой и поработать на ферме.

Квиллер сказал:

— Я поеду с вами, заберу свою почту и вернусь обратно пешком. — Когда они уже ехали по дорожке, он спросил: — Интересно, а что с собаками миссис Коггин? Она позволяла им жить в сарае.

— Хотите верьте, хотите нет, но когда сегодня днём я выехал к вам, то увидел процессию из этих приблудных псин — они ковыляли к нашей ферме. Впереди трусил чёрный, который сильно хромает, а остальные плелись за ним. Я крикнул Калверту, чтобы он вышел и забрал их к нам.

На пожарище стояли две машины — автомобиль шерифа и пикап пожарного, который нёс вахту. Последний обратился к Ролло:

— Докладываю: сейчас тут безопасно, можно уезжать.

— Сколько ещё здесь останется жёлтая лента? — поинтересовался Квиллер.

— Пока владельцы не наведут порядок, — ответил пожарный. — До тех пор это место будет считаться опасным. Дети обожают копаться в разной дряни, пытаясь найти что-нибудь интересное.

— К тому же есть угроза для здоровья, — добавил Ролло. — Когда сгорела надворная постройка, отхожее место осталось открытым. Нужно обработать его известью и засыпать землей, а иначе налетят тучи мух, и тем ребятам, что через дорогу, придётся писать в газету кое о чём похуже грязи.

Дежурный пожарный пообещал сообщить в департамент здравоохранения.

— А толку? — ответил фермер. — Сто лет пройдёт, прежде чем они почешутся. У меня в амбаре есть известь… Вот покончу со своими делами, приду сюда с лопатой и зарою яму. Так-то будет лучше всего. Нам тут не нужна эпидемия.

Глава седьмая



В среду ранней порой, когда бодрствуют только фермеры и последователи Бенджамина Франклина, Квиллеру позвонил Ролло Макби.

— Вы уже встали? — спросил он. — Хотел вам кое-что показать.

— Я никогда не встаю в такую рань. Что у вас?

— Двухфунтовая банка из-под кофе. Нашёл её случайно, когда зарывал отхожее место.

— Я встаю!

Не прошло и десяти минут, как на дорожке показался пикап фермера. Квиллер вышел навстречу, и Ролло передал ему пластиковый мешок из супермаркета Тудлов.