— Как там Каллия? Только не обманывай меня, сынок! Лан пожал плечами:

— Не волнуйся, ничего страшного с ней не случилось. Так, помяло немного, но это ерунда. Через пару дней будет как новенькая.

Вырастившая обоих женщина облегченно вздохнула и тихо произнесла:

— Ты даже не представляешь, как я рада услышать, что с моей девочкой все в порядке!

Лан, не выносивший сантиментов и женских слез, незаметно поморщился и счел за лучшее сменить тему:

— Могу я попросить тебя об одном одолжении?

— Конечно.

— Понятия не имею, в чем мы с Каллией перед ней провинились, но мадемуазель Лавли вот уже две недели упрямо не отвечает на наши вызовы. Если бы сегодня мы смогли с ней связаться и получить необходимые подкрепления, список потерь был бы вдвое меньше. Так что передай ей, пожалуйста, от моего имени, что она выжившая из ума старая мочалка и неизлечимая шизофреничка.

Прежде чем разинувшая от изумления рот Домино собралась с ответом, Лан отключил связь и резко обернулся, заслышав за спиной шорох шагов.. Связистка. Совсем еще молоденькая и довольно симпатичная. Он благосклонно кивнул:

— Слушаю вас.

— Разрешите доложить, лейтенант Сьерран? — бойко пропищала девчушка, глядя на него восторженными глазами.

— Докладывайте.

— Из штаба поступил приказ о передислокации. Нам предлагается оставить раненых в лазарете и направить всех боеспособных солдат в Паркер-центр. О павших просят не беспокоиться — похоронные команды будут высланы в ближайшее время.

— Паркер-центр? Что там?

— Это здание Департамента полиции Лос-Анджелеса. Очевидно, они все еще сопротивляются.

Лан поднялся из-за стола и на секунду задумался.

— Передай командирам групп, — решительно заговорил он, — что я приказываю срочно собрать всех, кто может держать оружие, в ангаре. Мы воспользуемся «аэросмитами» миротворцев. Выполнять! — Оставшись в одиночестве, Лан расплылся в улыбке и задумчиво протянул: — Копы, значит. Ну я им покажу «взбесившегося спидофреника»!



Из тысячи шатлов, перебросивших в окрестности Санта-Моники свыше семидесяти пяти тысяч миротворцев и около двух тысяч гвардейцев, пятьдесят восемь были уничтожены огнем орбитальных лазерных батарей.

Мохаммед Венс отправился с авангардом, чтобы лично координировать на месте намеченные планом наступательные действия. Его персональный челнок едва не разделил участь других сбитых шатлов, но лазерный луч с небес угодил в соседа спереди, и автопилоту чудом удалось вывернуть и проскочить в каких-нибудь двадцати метрах от расплывшегося на его месте огненного шара.

В три пятьдесят шесть пополудни по времени Тихоокеанского побережья челноки первой волны начали садиться на широкую бетонную полосу на окраине Санта-Моники.

20

У нее выпали волосы.

И это, пожалуй, было худшим из последствий длительного облучения во время ее пребывания в открытом космосе. Нановирусная блокада, которой ее подвергли еще на базе повстанцев в Айове, позволила организму Дэнис избежать образования многочисленных раковых очагов.

Судя по присутствию у изголовья кровати медбота, она проснулась в больничной палате. Свежие, накрахмаленные простыни и другое постельное белье вызывали ощущение блаженства. Она как будто парила в воздухе, чувствуя себя до идиотизма счастливой и не обремененной никакими заботами. Во время одного из предыдущих пробуждений ей показалось, что в склонившемся над ней человеке она узнала Седона, но воспоминания об этом были смутными и отрывочными, как картинки раннего детства. Безмятежно улыбнувшись, она без усилий отогнала тревожные мысли и вновь погрузилась в полный сладких грез сон.



Дэнис не догадывалась, сколько прошло времени, но, когда снова выплыла из беспамятства, ею овладело такое безнадежное отчаяние, какого она еще ни разу в жизни не испытывала. Депрессия странным образом сказалась и на ее физическом состоянии — тело онемело, как будто его затянули в тугой, непроницаемый кокон. Стены и потолок палаты не светились; мрак частично рассеивал лишь включенный монитор на груди медбота.

Она тяжело приподнялась и села на кровати. Огляделась по сторонам. Даже ей почти ничего не удалось разобрать, кроме того что палата очень маленькая, а на левой стене, под самым потолком, торчит какая-то непонятная штука.

А еще ее обрядили в простенькую хлопчатобумажную ночную рубашку, под которой ничего не было.

Попытавшись отогнать тревожные мысли — впрочем, без особого успеха, — Дэнис развернулась на девяносто градусов и спустила ноги с кровати, машинально нашаривая тапочки. Тапочек не оказалось, зато зашевелился медбот.

— Чем могу служить, мадемуазель Даймара? — проскрипел он механическим голосом.

После долгого бездействия ее связки слушались плохо, и собственный голос показался Дэнис чужим и незнакомым.

— Давно я здесь?

— Такой информацией я не располагаю, мадемуазель.

— Тогда скажи, какое сегодня число?

Она ожидала аналогичного ответа, но автомат услужливо сообщил:

— Седьмое июля две тысячи семьдесят шестого года, четверг.

— Который час?

— Четыре сорок три пополуночи.

В голове стало потихоньку проясняться. Отдельные кусочки мозаики один за другим начали складываться в цельную картину. Она вспомнила круговращение звезд, отдающий резиной воздух в ее гермокостюме, плавающие по соседству обломки взорванной резиденции Чандлера, приближающийся корабль, чьи-то фигуры в скафандрах...

Потом провал и новые воспоминания.

Вот ей сбривают с головы остатки волос, а она глупо хихикает.

А вот ее допрашивают, и она с готовностью отвечает, растянув губы в идиотской улыбке; пластины электродов «детектора лжи» приятно холодят шею у основания черепа.

Дэнис автоматически провела рукой по макушке и с облегчением нащупала ладонью пока еще очень короткую, но густую и ровную новую поросль.

— Где я нахожусь?

— Такой информацией я не располагаю, мадемуазель, — заученно проскрипел медбот.

— Что со мной было?

— Ваш организм подвергся длительному воздействию солнечной радиации, перегреву и кислородному голоданию. Кроме того, часть глазных кровеносных сосудов и отдельные участки кожи получили повреждения в результате резкого падения давления.

— А как я сейчас себя чувствую?

— Облучение не вызвало серьезных повреждений в тканях; аноксия не привела к необратимым изменениям высшей нервной системы; травматические последствия кратковременного пребывания в вакууме оказались минимальными. На данный момент вы практически здоровы, мадемуазель Даймара.

Дэнис повысила голос:

— Команда: свет!

Никакой реакции. Дэнис, по обыкновению, закусила губу и задумалась.

— Скажи, пожалуйста, — обратилась она к медботу, — что мне можно и чего нельзя.

— Мне разрешено доставлять вам пищу и напитки по вашему выбору, а также оказывать услуги медицинского характера, но только после предварительного анализа вашей просьбы как в первом, так и во втором случае.

— Ты можешь позвать ко мне врача или кого-нибудь еще из людей?

— Нет, мадемуазель.

Дэнис встала и сразу ощутила, как сильно разрегулировалось за время пребывания в больничной койке ее безупречное прежде чувство координации. Вытянула перед собой руки, сделала шаг, за ним другой и уперлась в стену. Повернула направо, дошла до угла, опять повернула и нащупала дверь. Поискала электронный запор, но не нашла. Очевидно, дверь открывалась только снаружи, что лишь подтвердило ее первоначальные подозрения в том, что ее палата не более чем комфортабельная тюремная камера. Пошла дальше и в следующем углу обнаружила туалет.

Свет там тоже не горел.

На ощупь приведя себя в порядок и наскоро умывшись, Дэнис вернулась в комнату, стянула ночнушку и уселась на кровати в позе лотоса. Раз ее посадили под замок и медбот не желает отвечать на вопросы, сейчас она постарается получить ответы другим способом. Так, для начала следует осмотреться...

Дэнис замедлила дыхание и пульс, мысленно потянулась, приготовившись проникнуть телепатическим зрением за пределы своей камеры и...

... Наткнулась на глухую стену.

— Что со мной сделали? — жалобно прошептала она, кое-как справившись с тягостным ощущением непоправимой потери.

— Вас вылечили, мадемуазель Даймара, — с готовностью отозвался медбот.



Светящаяся краска стен и потолка неожиданно вспыхнула и засияла в полную силу. В комнате стало светло, как в яркий, солнечный день.

— Который час? — вяло поинтересовалась Дэнис.

— Шесть утра, мадемуазель.

Она сидела неподвижно, не сводя глаз с дверного проема. Где-то часа через два дверь свернулась и в палату вошел мужчина средних лет довольно приятной и располагающей наружности. Створки за его спиной тут же развернулись, но Дэнис успела заметить в коридоре двоих охранников в камуфляжной форме с лазерными карабинами через плечо.

Не заметив или сделав вид, что не замечает ее наготы, мужчина уселся на единственный пластиковый стул и кивнул:

— Доброе утро, мисс Дэнис.

— Кто вы такой?

— Я ваш лечащий врач. Имя в данном случае не имеет значения.

Дэнис намеренно не стала вновь облачаться в ночную рубашку, втайне надеясь, что зрелище ее обнаженного тела хотя бы немного выведет из равновесия ожидаемого визитера, кем бы он ни оказался. У нее самой на этот счет комплексов никогда не было, в то время как мужики, едва завидев стройную зеленоглазую красотку, неизменно начинали закатывать глаза, выкатывать грудь и пускать слюни, как собака Павлова. Но с первого взгляда на равнодушную физиономию доктора она поняла, что с ним этот номер не пройдет.

— Должна же я вас как-то называть, — заметила Дэнис.

— Гм-м... Хорошо, можете называть меня доктор Дерек.

— Вы серьезно?

— А что вас смущает?

— Доктор Дерек — самый известный комический персонаж мыльных опер о «скорой помощи». Случайно не ваш родственник?

— Нет! — Врач покраснел. — То есть да, я слышал о таком сериале.

— Все чудесатей и чудесатей, — вздохнула Дэнис. — Придурочный медбот, придурочный доктор... Ладно, бывает и хуже, а это мы как-нибудь переживем.

— Вот и замечательно, — одобрительно улыбнулся медик. — Ваш дух, я вижу, вовсе не сломлен.

— Не дождетесь! — огрызнулась девушка. — Кстати, что вы такое со мной сотворили?

«Доктор Дерек» понял ее правильно и в кошки-мышки играть не стал.

— Когда мы вас... э-э... расспрашивали, то выяснили один любопытный факт. Оказывается, в состоянии алкогольного опьянения ваши необычные способности — я имею в виду Дар Кастанаверасов — временно исчезают. Вы сами любезно сообщили нам об этом. Мы испробовали несколько видов болеутоляющих средств, пока не подобрали такую комбинацию, которая вызывает аналогичную реакцию и в то же время не сказывается на благотворном воздействии введенных в ваш организм нановирусов.

— Неужели все так просто?

— Мы применили этот метод по предложению мистера Ободи. Он настоящий гений, поверьте мне, мисс!

— Это навсегда? Медбот сказал, что меня «вылечили»...

— Вы его неправильно поняли. Никаких необратимых изменений в вашей физиологии и метаболизме не произошло. Как только мы прекратим пичкать вас этой гадостью, Дар к вам непременно вернется.

Лишь испытав невероятное облегчение при этом известии, Дэнис поняла, насколько была растеряна и напугана. Она даже не сразу собралась с мыслями, чтобы задать следующий вопрос:

— Кто еще знает обо мне, доктор Дерек?

— О том, что вы здесь? Да куча народу!

— Нет, я не об этом. Кому известно, кто я на самом деле!

— А-а, понятно. Насколько я знаю, лишь мне и мистеру Ободи. Только мы вдвоем присутствовали во время... э-э... беседы с вами. Я ни с кем не делился, а вот за него поручиться не могу.

— Хорошо. Где я нахожусь?

— Думаю, нет смысла скрывать, — пожал плечами медик. — Вы в Сан-Диего, мисс Дэнис. А ваша палата находится в подвальном этаже Лэтэм-билдинга, принадлежащего «Обществу Джонни Реба». Через подставных лиц, разумеется.

— Вы не расскажете, что изменилось в мире за те четыре дня, что я провалялась без памяти? — попросила девушка.

Доктор задумался, видимо мысленно восстанавливая ход событий.

— Гм-м... Так, об отделении Японии вы знаете, о захвате орбитальных батарей тоже... Сюда вы попали третьего вечером, значит, начнем с четвертого июля, когда мы подняли вооруженное восстание. Все говорят, что дела идут хорошо, но мне трудно судить, насколько можно доверять оценке нашего руководства. Я всего лишь врач и в вопросах стратегии и тактики разбираюсь слабо. Поэтому приведу вам одни голые факты. Мы овладели всем Западным побережьем, но потеряли большую часть освобожденного было Лос-Анджелеса. Миротворцы подтянули туда стотысячную армию под командованием самого Мо-хаммеда Венса. Представляете, перебросили их прямо из Нью-Йорка, задействовав больше тысячи шатлов! Никто не ожидал такой прыти, вот они и застали наших боевиков врасплох и мощным ударом вышибли с доброй половины ключевых позиций. Мы просто не успели подготовиться к обороне. Я слышал, что члены «Эризиан Клау» засели в Храмах Эриды и успешно сражаются, но мне не верится, что они там долго продержатся.

— Потери большие?

— Честно говоря, точно не знаю. Одни уверяют, что погибло уже пятьдесят тысяч миротворцев, в том числе пара дюжин элитных гвардейцев, другие эту цифру удваивают, но лично я думаю, что первая будет поближе к реальности.

— А у нас?

— Ох, лучше не вспоминать! — сокрушенно покачал головой Дерек. — Потери среди повстанцев нашим командованием не разглашаются, но только в Лос-Анджелесе, по самым скромным подсчетам, погибло порядка миллиона мирных граждан. Этот Мохаммед Венс ни перед чем не останавливается. Он уже дважды приказывал нанести тактический ядерный удар по тем городским кварталам, где находились очаги наиболее ожесточенного сопротивления. В ответ мы обстреляли из орбитальных лазеров Париж — там число жертв среди гражданского населения составило от тридцати до сорока тысяч.

— Вам не кажется, что вы чересчур откровенны, доктор Дерек?

— Мне скрывать нечего, — усмехнулся он, — а приказа держать язык за зубами я не получал.

— Что с моими спутниками? — спросила Дэнис.

На лице собеседника отразилось искреннее недоумение.

— Не очень понимаю, кого вы имеете в виду, мисс Кастанаверас?

— Роберт Йо, мой... тренер. Японец. Маленький такой, худенький, лет пятидесяти...

— Да-да, теперь припоминаю, — кивнул врач. — Я его осматривал. Симптомы примерно те же, что и у вас, но ему повезло — мы подобрали его часом раньше. Он не мой пациент, и я вашего тренера дня три не видел, однако, насколько мне известно, сейчас он в добром здравии. Правда, ограничен в передвижении, но тут уж ничего не поделаешь.

— И второй. Уильям Дивейн, известный новостной танцор. Здоровяк под два метра, глаза черные, волосы тоже. Физиономия доктора Дерека несколько потускнела.

— Он тоже был с вами?

— Да.

— Не знал, не знал... С другой стороны, что толку, если бы и знал?

— Что с ним? — встревожилась Дэнис.

— Судя по всему, — с неохотой признался Дерек, — у мистера Ободи очень большой зуб на вашего приятеля.

— Он мертв?

— Пока нет, но я бы не поручился за то, что этого не произойдет в ближайшее время.

Дэнис чувствовала, как с каждой минутой разговора упорядочивается ее способность к логическому рассуждению. Пусть даже она временно утратила возможность пользоваться своим Даром, но все остальное осталось при ней. Ощущение тела как слаженного механизма, чутко реагирующего на любую команду или внешнее раздражение, практически вернулось. Боли или каких-либо других неудобств она больше не испытывала, хотя, возможно, это было следствием действия введенного ей препарата.

— Спасибо, доктор Дерек, за информацию, — вежливо сказала она. — А теперь самое главное: где мой брат?

Ее последний вопрос порядком удивил медика.

— Прошу прощения, мисс Дэнис, — покачал он головой, — но я ничего не слышал о вашем брате и не знаю, где он находится. Вы уверены, что он здесь?

— Нет. Но я уверена, что он с Седоном.

— С кем?

— С Ободи. Его настоящее имя Джи\'Суэй\'Ободи\'Седон. Эта мразь держит моего брата в плену!

— Увы, мисс Дэнис, ничем не могу вам помочь. Если он, как вы утверждаете, пленник мистера Ободи, значит, это настолько большой секрет, что даже меня не сочли нужным в него посвятить.

— Понятно. Что будет со мной дальше?

— Дальше? Для начала вам принесут завтрак и спортивную одежду по вашему выбору, а потом мы с вами отправимся в фитнес-клуб на четвертом этаже.

— Куда?

— Это довольно архаичный термин, — смутился доктор, — но и зданию, где мы находимся, больше ста лет. Вот название и сохранилось. Ничего особенного, просто спортивный зал с бассейном, тренажерами, сауной, массажным кабинетом и бог знает с какими еще наворотами. Когда мы приобрели Лэтэм-билдинг, клуб еще функционировал и был открыт для широкой публики. С тех пор им почти не пользовались, но все оборудование по-прежнему в рабочем состоянии.

— Иными словами, я должна привести себя в форму?

— Совершенно верно. Вы и сейчас практически здоровы, но кое-какие группы мышц нуждаются в разработке. Мистер Ободи приказал, чтобы вам предоставили все возможности для достижения пика. В вашем распоряжении три дня, мисс Кастанаверас, после чего вас доставят к нему. — Дерек отвел глаза и слегка покраснел. — Мистер Ободи желает, чтобы вы танцевали для него.



В просторном зале фитнес-клуба Дэнис занималась в гордом одиночестве, но четверо дюжих охранников с игольниками и робот-охотник сопровождали ее повсюду, даже в душ. Точнее говоря, в душевую кабину позволял себе проникать только уолдос — мужчины оставались снаружи, — однако даже присутствие бездушного робота действовало ей на нервы. Она с легкостью разобралась бы с живыми стражами, а вот с уолдосом ей не совладать, тем более голыми руками. Она могла бы попробовать воспользоваться лазером одного из охранников для вывода его из строя, но это было рискованно, а рисковать Дэнис не хотелось.

Почти весь первый день она провела в бассейне. Бассейн оказался олимпийского класса — пятьдесят метров, девять дорожек. Она выбрала среднюю и принялась наматывать один «полтинник» за другим. После десяти километров перевернулась на спину и расслабилась, бездумно взирая на высокий потолок, выкрашенный в голубой цвет. Подогретая до температуры человеческого тела вода разнежила и успокоила девушку. Дэнис словно парила в невесомости, плавно покачиваясь на глади бассейна, как летом семьдесят второго, когда ее точно так же убаюкивала ласковая тихоокенская волна, а над головой простиралась до самого горизонта безоблачная бирюзовая синь.

В голове лениво и беспорядочно ворочались воспоминания, знакомые и полузабытые образы близких и любимых людей сменялись ненавистными рожами врагов и предателей. Дуглас и Трент, Роберт и Дэвид, Седон и Кристиан Саммерс, мистер Макги и Уильям Дивейн, он же Дван из клана Джи\'Тбад... Лица, места, обрывки разговоров мелькали перед мысленным взором нескончаемой чередой.

Ближе к полудню Дэнис выбралась из бассейна и отправилась в сауну. Расположилась на нижней полке и пролежала там до тех пор, пока сухой пар не вытянул всю усталость из ноющих мышц. Крупные капли пота сливались в тонкие струйки и стекали с ее обнаженного тела, оставляя на деревянной поверхности быстро испаряющиеся темные лужицы. Она так расслабилась, что не заметила, как задремала.

Проснувшись, Дэнис не испытывала ни малейшего желания куда-то идти и что-то делать, но все-таки заставила себя подняться, выйти из сауны и проследовать в душевую. Четверо охранников у входа в парную проводили ее стройную фигурку остекленевшими глазами и слаженно переместились на новую позицию, а бесстыжий уолдос проскользнул вслед за ней и неподвижно застыл на гласситовом полу, частично перекрывая выход из кабинки и не сводя с нее фасеточных окуляров своей оптической системы. Дэнис показала настырному автомату козу и пустила воду — сначала чуть теплую, а потом ледяную. Освежившись и вновь почувствовав прилив энергии, она вернулась в зал.

Оглядела, стоя на пороге, обширное пространство и поняла вдруг, что видит перед собой почти точную копию тренировочного комплекса в «Доме Богини». И впервые за долгое время не испытала приступа ностальгии при воспоминании об этом периоде своей жизни. Дэнис поняла, что теперь для нее годы служения Богине такой же пройденный этап, как далекое детство, проведенное в стенах Комплекса Чандлера. Сегодня она отчетливо различала грани между предыдущими ее жизнями, когда она была сначала ребенком, чьи близкие сгорели в пламени термоядерного взрыва, а потом девочкой-подростком, ищущей свое место во враждебном и жестоком мире, и настоящей. В тот переломный момент, когда ей пришлось прыгать в бездну с крыши «Бэнк оф Америка» в Лос-Анджелесе, прежняя порывистая и во многом наивная девушка умерла навсегда, превратившись в умудренную опытом и страданиями зрелую женщину.

Причем изменения затронули не столько ее тело, сколько душу и свойственный каждому человеку особый склад ума, который называется мировоззрением.

В памяти всплыли слова Роберта по этому поводу:

— Тело есть храм души, зеркальное отображение духа. Вмомент рождения человек обретает лицо, каким наделяет его Господь, но лишь от него самого зависит, каким оно будет на смертном одре. То же самое относится к телу: если тело недужно, недужен и дух человеческий.

Пятнадцатилетняя Дэнис Кастанаверас надолго задумалась, а потом не без лукавства спросила:

— А если мое тело здорово, значит ли это, что здоров и дух?

— Не болтай глупостей! — сухо отрезал Роберт Дазай Йо. — Ты уже взрослая девочка и должна понимать сама.

Хатха-йога — это наиболее эффективный комплекс упражнений, направленных на развитие тела. Прежде чем приступить к занятиям, Дэнис восстановила в памяти последовательность асан, отчетливо представив мысленным взором каждую из них. Первым делом — разработка легких и дыхательная зарядка. Далее: поза танца... глубокое дыхание «животом» посредством диафрагмы... игра мышцами головы и шеи... поза лотоса в нескольких вариациях... упражнения для бедренных и икроножных мускулов... стойка на плечах и голове... наклоны назад... концентрация внимания на горящей свече... Свечи у Дэнис не было, но она решила, что придумает какую-нибудь замену.

В какое-то мгновение на нее вновь накатила волна черной меланхолии. Неужели ей больше нечем заняться, кроме как торчать в этом дурацком зале и в десятитысячный раз отрабатывать до мелочей знакомые упражнения?!

«Да, — ответил внутренний голос. — Это твой единственный шанс».

Дэнис решительно прогнала посторонние мысли, сосредоточилась и приступила к делу.

Вечером она с аппетитом поужинала, а ночью спала как убитая, без кошмаров и сновидений.



После легкого завтрака Дэнис около часа разминалась, а затем перешла на рекортановую дорожку и бегала до тех пор, пока не начала задыхаться. Остановилась, нагнулась, положив руки на колени, и стояла в этой позе, пока дыхание полностью не восстановилось. Опять, как и накануне, отправилась в бассейн, проплыла пять тысяч метров, полчаса отдохнула и отмотала еще столько же.

Лежа на спине и созерцая голубой потолок, Дэнис вдруг спохватилась, что не спросила доктора Дерека, каким образом ей продолжают вводить болеутоляющий препарат, подавляющий ее телепатические способности. Тот вполне мог проболтаться, учитывая его откровенность во время вчерашнего разговора. И все же как? С пищей или напитками? С помощью микрокапсулы с таймером под кожей? Уколом во время сна?

В душевой Дэнис внимательно осмотрела все свое тело, но следов инъекций не обнаружила.

Охранники отвели ее обратно в камеру.



Она проснулась посреди ночи от холода. Села на кровати, зябко кутаясь в одеяло, и автоматически посмотрела направо. Ее окружала темнота, не рассеиваемая даже тусклым сиянием монитора на груди медбота. Автомат куда-то исчез.

Чей-то голос беззвучно позвал:

Дэнис!

Она перевела взгляд и увидела в изножье кровати неподвижную мужскую фигуру. Несмотря на полное отсутствие света в комнате, девушка почему-то отчетливо различала ночного гостя. Среднего роста, всего на пару сантиметров повыше ее, и весь в черном, включая низко надвинутый капюшон, закрывающий лицо. Она попыталась ответить так же мысленно, но ничего не получилось. Облизав пересохшие губы, Дэнис спросила вслух:

— Кто вы и как сюда проникли?

Я никуда не проникал. Просто перенес вас из того помещения, где вы находились. Мне туда хода нет. Мой Враг хитер и изобретателен. Несмотря на все мои старания, Он все же сумел поговорить с Трентом посредством своей аватары.

Дэнис огляделась вокруг и с замиранием сердца поняла, что это место ей знакомо. Бесконечная хрустальная равнина простиралась на все стороны горизонта, озаренного редкими мигающими огоньками. А ее кровать вместе с ней стояла в самом центре этого невообразимого пространства.

— Кто вы такой? — повторила она первую часть вопроса, на которую пока не получила ответа.

Я тот, кого называют Безымянным, Великий Бог Игроков.

— В самом деле?

— Да.

— Вам этот титул не кажется несколько нескромным? — не без иронии поинтересовалась девушка.

— Возможно. Хорошо, Дэнис Кастанаверас, я...

Исполненный боли и ярости вопль хлестнул ее по ушам, но Дэнис успела уловить в нем Слово или Имя, в одном своем звучании несущее такой колоссальный заряд информации, что даже ничтожная ее часть переполнила все существо девушки. Что-то невероятно могучее, чуждое и непостижимое вторглось в глубины ее сознания. Смертельно испуганная, Дэнис, отчаянно взмолилась, не слыша собственного, надрывающегося в крике голоса:

— Прекратите! Прекратите, прошу вас!

И все прекратилось — будто по мановению волшебной палочки.

Тяжело дыша, она с опаской посматривала на странное существо, с виду обладающее человеческим обликом, но несомненно располагающее куда большими возможностями, чем обыкновенный человек. Дэнис редко испытывала настоящий страх — разве что в тех случаях, когда ее жизнь подвергалась реальной опасности. Сейчас ей вроде бы ничто не угрожало, но пережитый ужас в чем-то даже превосходил интенсивностью предыдущие эпизоды.

— Боже правый и святой Гарри! — прошептала она. — Что это было?

Я всего лишь назвал свое Истинное Имя. Вы спросили, и мне показалось, что вы способны его воспринять. Прошу прощения, это была моя ошибка.

Дэнис уставилась на свои все еще подрагивающие пальцы, сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, чтобы успокоить нервы, и вновь подняла голову.

— Что вам от меня нужно? — спросила она в упор.

Тот же вопрос я мог бы адресовать вам. Вы стоите на перепутье, еще не зная, куда повернуть. И времени на решение осталось совсем мало. Если пойдете дорогой Танца, возможно, вам удастся сохранить жизнь. Если выберете стезю Ночных Ликов, выживете почти наверняка. Но существует и третий путь. Он тернист и труден, поэтому я сомневаюсь, хватит ли у вас решимости. Но это мой путь, и только я могу провести вас по нему. Седон однажды стоял перед тем же выбором, но в последний миг заколебался и навсегда утратил эту возможность.

— Я ничего не поняла, — беспомощно призналась Дэнис Кастанаверас.

Я знаю. Но это же так просто! Достаточно представить, кем ты хочешь стать.



Утро третьего дня она провела в медитации, потом размялась и пару часов поплавала в бассейне, после чего ее вернули обратно в клетку.

Вместе с ужином ей принесли спортивное кимоно. Дэнис поела, переоделась, потуже затянула пояс, обулась в сандалии и принялась ждать.

Около полуночи за ней явились шестеро охранников в сопровождении двух уолдосов и отвели к Седону.

21

Он ждал ее, преклонив колени, в центре погруженной в густой полумрак комнаты.

Дэнис оставила сандалии на пороге, интуитивно почувствовав, что так будет правильней, и медленно пошла вперед, ступая босыми ногами по гладкому паркетному полу. Сквозь единственное окно в правой стене виднелся кусочек пляжа, залитый светом прожекторов. Обрывки пены на гребнях накатывающих на берег волн играли в лучах бриллиантовым блеском. Гармонию нарушали лишь уродливые, приземистые корпуса дюжины танков, захваченных повстанцами в арсеналах Миротворческих сил. Возле танков суетились какие-то люди в камуфляже, замазывая краской эмблемы Объединения на броне и малюя на их месте звездно-полосатые флаги.

Седон сидел неподвижно на самой границе света и тьмы. В инфракрасном диапазоне спектра, доступном генетически улучшенному зрению Дэнис, правая сторона его лица, обращенная к окну, ярко светилась белым, в то время как остающаяся в тени левая лишь тускло багровела.

— Вы можете сесть, Дэнис Кастанаверас, — пригласил он, жестом указывая на место перед собой.

Девушка грациозно опустилась на пол, приняв позу лотоса.

Долгое время они молчали. Дэнис воспользовалась паузой, чтобы получше освоиться в темноте. Седон дышал размеренно и ровно, не отводя от нее пристального взгляда немигающих глаз. Его свободное, длинное одеяние алого цвета довольно близко напоминало кимоно или даже домашний халат.

Ей отказало чувство времени, и Дэнис не знала, как долго просидели они, глядя в глаза друг другу, — час, два или, может быть, целую вечность?

Танцор первым нарушил молчание.

— Движение — это жизнь, — изрек он торжественным голосом. — Жизнь неразрывно связана с движением атомов, молекул, клеток; с прекращением движения жизнь останавливается. — Седон сделал паузу и продолжил: — Танец — это движение. Движение — это жизнь. Следовательно, Танец — это жизнь. Танец присущ всем живым существам, служа наиболее гармоничным средством самовыражения и являясь одновременно главным источником мировой гармонии. Жизнь в гармонии с миром, собой, окружающей средой— вот высшее назначение Танца. Каждому свойственно подсознательное стремление к совершенству — в первую очередь в Движении. Чем выше скорость, чем лучше координация и владение телом, тем больше шансов на выживание.

Дэнис зачарованно впитывала каждое слово. Седон по-прежнему неотрывно смотрел ей в глаза, и этот пронзительный взор, наряду с обволакивающим, завораживающим тембром его голоса, проникал, казалось, в самые отдаленные и потаенные закоулки ее сознания, пробуждая слежавшиеся пласты давно позабытых эмоций, событий и образов.

— Танец есть олицетворение жизненной экспрессии, но это лишь внешняя его сторона. Он и праздник жизни, и ее утверждение. Мы, Танцоры, демонстрируем собственную сущность каждым своим движением, каждым шагом, жестом, взглядом, открывая зрителям весь свой внутренний мир. Поэтому мы обязаны строго и ежесекундно контролировать все, что мы делаем, отдавая себе при этом полный отчет, почему делаем именно так, а не иначе. Истинно верное движение невозможно, если не сконцентрировать на нем все внимание, потому что только абсолютная завершенность дает необходимый эффект. А это качество в свою очередь целиком зависит от умения Танцора предельно сосредоточиться на каждом элементе.

Только человеческое тело сотворено и идеально приспособлено для Танца, хотя Танцуют все живые твари, поскольку движение возникает раньше сознания и речи, и первые попытки общения с себе подобными происходят на его уровне.

Люди научились Танцевать, будучи еще бессловесными.

Танец не может лгать, потому что в основе его лежит Истина. Лгать можно словами, выражая то, чего нет. Танец выражает лишь то, что есть. Танец позволяет постигнуть глубинный смысл таких понятий, как гравитация, равновесие, центр тяжести, поза, жест, ритм, гармония, правильное дыхание.

И движение.

Все эти атрибуты служат необходимыми инструментами для овладения искусством Танца, но знайте, Дэнис Кастанаверас, что одного этого мало. — Седон замолчал, желая, видимо, дать девушке время переварить полученную информацию. Спустя несколько минут он снова заговорил: — Жизнь — это движение. Танец есть олицетворение жизненной экспрессии. Но только из тех, кто способен выразить ее наиболее полно и искренне, получаются великие Танцоры. Им одним дано максимально приблизиться к постижению Истинной сути вещей. Вы, Дэнис, пока не сумели этого понять. В юности вы наверняка задавались вопросом, стоит ли продолжать заниматься и есть ли в танце некий скрытый смысл? Ответа вы не нашли, однако искусство танца по-прежнему остается самым прекрасным и желанным в вашей жизни. Безусловно, вам доступно и многое другое. Любовь, радость, вера, сочувствие...

— Смерть, — вставила Дэнис.

— Смерть — это тоже искусство. Как и жизнь. Но искусство Жизни — это искусство Танца. И это искусство заложено в вас, Дэнис Кастанаверас.

— Откуда вы знаете?

— Меня не интересует ваша личность, — откровенно признался Седон. — Вы столь же чужды мне и далеки, как все остальные люди вашей эпохи, с той лишь разницей, что между вами и вашими современниками лежит дистанция отчуждения не меньшего размера. Зато я знаю, что происходит с вами сейчас, потому что однажды уже проходил через то же самое. В вашей жизни были учителя и наставники, от которых вы взяли лучшее, но ни их мудрость, ни их искусство не нашли в вашей душе достаточного отклика, чтобы наполнить ее и придать смысл вашему существованию. И вас это постоянно гложет.

— Должно быть, вам пришлось немало потрудиться, собирая на меня досье, — ехидно заметила Дэнис.

— Не больше часа, — усмехнулся Седон. — Ваши проблемы лежали на поверхности, и нам не составило большого труда убедить вас поделиться ими.

— Зачем вам это, Седон?

— Сам не знаю, Дэнис, — покачал головой собеседник. — Когда-то я был Танцором, а теперь просто пытаюсь выжить и занять достойное положение в этом мире. С тех пор как я Танцевал в последний раз, прошло уже столько лет, что объять эту бездну времени человеческим разумом невозможно. — Внимательно посмотрев на девушку, он неожиданно спросил: — Что вы сейчас ощущаете?

— Пустоту, — прошептала Дэнис.

— Для начала неплохо, — кивнул Седон и повысил голос: — Команда: экран!



Стена слева от Дэнис расцвела звездами.

Демонстрируемые кадры показались ей смутно знакомыми, но опознала она их не сразу, никак не ожидая увидеть здесь и сейчас сенсационный материал семилетней давности.

Это была видеозапись, сделанная зондом-разведчиком в системе Тау Кита и ретранслированная на Землю посредством направленного лазерного луча. Зонд запустили еще в начате двадцатых, а места назначения он достиг летом 2057-го и тогда же начал передачу. Две планеты земного типа вращались вокруг Центрального светила на расстоянии соответственно сто пятьдесят и сто восемьдесят миллионов километров. Аппаратура зонда зафиксировала на орбите, ближайшей к звезде, массивный металлический объект диаметром около двухсот пятидесяти километров. Съемка продолжалась в течение получаса, после чего неожиданно прервалась по неизвестной причине. Больше разведчик ничего не передал и в дальнейшем связь не возобновлял. На экране возник гигантский эллипсоид явно искусственного происхождения.

— Я уже видела эту картинку, — встрепенулась Дэнис, наконец-то вспомнив бесчисленные репортажи и комментарии СМИ по этому поводу, порядком подпортившие своей назойливостью ее последнее лето с Трентом.

— Не сомневаюсь, — кивнул Седон. — Вряд ли на Земле найдется человек, хотя бы раз не увидавший ее. Только вы пока еще не знаете, что именно увидели. Смотрите внимательно.

Изображение на экране увеличилось, одновременно теряя четкость, но девушка успела разглядеть промелькнувшие в кадре три крошечны, цилиндрика, прилепившихся к поверхности эллипсоида.

Седон, казалось, сумел прочесть ее мысли.

— Вы совершенно правы, они только с виду такие маленькие. Объединение заканчивает строительство «Единства» — самого крупного военного корабля за всю историю человечества. Длина его, если не ошибаюсь, составляет около семи километров. А размеры каждого из этих в два с половиной раза больше. Вы видите перед собой линейные корабли военного флота слимов. Любой из них в состоянии в одиночку покорить всю Солнечную систему, не подвергаясь при этом ни малейшей опасности. Ваше хваленое «Единство» не выстоит и пары минут под огнем его батарей. Команда, убрать экран.

Комната погрузилась в прежний полумрак. Седон некоторое время молчал, возможно ожидая каких-то комментариев со стороны Дэнис. Так и не дождавшись, сам возобновил беседу.

— Какие-то жалкие семь световых лет отделяют Землю от форпоста империи слимов, — заметил он, — и нет сомнений, что им известно о существовании человеческой цивилизации. Они могут оказаться здесь уже завтра, если знают координаты межпространственных туннелей, ведущих к Солнечной системе. Или через год-два, если им понадобится время на поиски. В крайнем случае им потребуется лет десять-двенадцать, чтобы преодолеть обычное пространство на субсветовой скорости. И никто не даст гарантии в том, что слимы не планируют ничего подобного.

— Все понятно, кроме одного: при чем здесь я?

— Дело в том, Дэнис, что слимы по сути своей существа довольно либеральные. Они не станут подвергать землян геноциду или частичному уничтожению, даже контрибуции не потребуют. И в ваши внутренние дела вмешиваться не будут. Просто ограничат экспансию человечества рамками Солнечной системы, а чтобы никому не пришло в голову нарушить запрет, повесят

на земной орбите такую же военную базу, какую мы только что видели в системе Тау Кита. Жизнь на родной планете слимов возникла на кремний-органической основе, дыхание и обмен веществ у них также базируются на жидких и газообразных соединениях кремния с фосфором и некоторыми другими элементами, поэтому планеты с кислородной атмосферой, некогда принадлежавшие Зарадинам, их не интересуют. — Голос Седона понизился до шепота; вкрадчивый, настойчивый, он словно физически проникал в сознание Дэнис, накапливаясь и концентрируясь где-то в пустотах затылочной части черепа. — Но ты должна понять, дитя мое, что мы, Танцоры, не терпим власти над собой. Природе нашей сие противно. Мы сотворены, чтоб сами править миром. Жизнь прекрасна и слишком драгоценна, чтобы тратить ее на рабское служение кому-то. Пускай хозяин добр, не машет плетью, не требует чрезмерного напряга и даже не мешает развиваться, тюрьма тюрьмой останется всегда! — В напевной речи Седона внезапно прорезался металл; каждое высказанное им слово звучало теперь выразительно и хлестко, как щелчок бича. — Поскольку человечество не в силах свой рабский комплекс вековой стряхнуть, самой судьбой на нас возложен жребий пасти и направлять тупое стадо. А те, кто жизнь свою прожить умеют достойно только по чужой подсказке, пусть не пеняют, если пастырь вдруг потребует за это с ней расстаться. Лишь тот имеет право жизнь отнять, кто до конца постиг ее величие. Поверь, дитя, с тобою мы равны, так раздели ж со мной предназначенье.

Дэнис долго молчала, приходя в себя и стараясь унять бившую ее дрожь.

— А если я не желаю? Если мне не нравится быть такой, как вы? — с вызовом спросила она.

Седона ее реакция только позабавила:

— Поймите же наконец, Дэнис, что у вас нет выбора. Мы с вами одного поля ягода. Я чувствую это, — так же как вы ощущаете боль и радость, гнев и отчаяние окружающих вас людей.

— Только когда прикасаюсь к ним, — поправила его Дэнис.

Вплоть до этого момента Джи\'Суэй\'Ободи\'Седон терзался сомнениями, сможет ли он воздействовать посредством Истинной Речи на женщину или хотя бы проникнуть достаточно глубоко в ее подсознание. Теперь он знал. Как знал и то, каким образом он это сделает.

Не теряя ни секунды, он заговорил голосом ее отца:

— Ты не забыла, что ты лучше их? Лучше всех? Время вокруг Дэнис Кастанаверас внезапно замедлилось, остановилось и повернуло вспять. Свободно лежащие на коленях Руки онемели. Она снова превратилась в маленькую девятилетнюю девочку, вместе с братом услышавшую в те роковые минуты последний мысленный наказ умирающего отца, вместившего в короткую фразу всю свою боль и ненависть. Наказ, навсегда отпечатавшийся в ее сознании, словно выжженный каленым железом: «Убейте этих сволочей!»

Они все исполнили в точности. Дэнис четырнадцать лет старалась не вспоминать об этом, но сейчас происходившее тогда встало вдруг перед ее глазами в мельчайших подробностях. Первым умер миротворец, поджидавший их на выходе из лифта. Вторым его напарник. Тот сидел в углу прямо на полу и был явно не в себе, но Дэвид все равно сжег его выстрелом из лазера. Потом какой-то мужчина в штатском, зачем-то пытавшийся задержать близнецов уже на улице. От последующих событий остались в памяти только бессвязные обрывки. Толпа людей, захватившая их и увлекающая неизвестно куда... Грязные задворки и десяток подростков, пинающих их ногами... Потом Дэвид куда-то исчез, и она осталась одна. Кто-то накормил ее и долго о чем-то расспрашивал, а вот дальше — полный провал. Черная пустота. Затем опять что-то забрезжило, и Дэнис с ужасом вновь ощутила навалившуюся тяжесть омерзительно воняющего мужского тела, липкие руки, срывающие с нее одежду, и пронзительную боль в паху, когда насильник проник в нее. Кошмар повторялся снова и снова. Иногда это был опять он, иногда ее детским телом пользовались другие. Дэнис отвели место в крошечной каморке в подвале выселенного здания, где нашла пристанище семья того мерзавца. Да-да, у него была семья, как у всех нормальных людей, — жена и двое детей. Древний мазер, который ей однажды удалось стянуть, не внушал доверия. Девочка опасалась, что при попытке выстрелить его закоротит. Но все обошлось: первый разряд выжег мозги отцу семейства; второй угодил в горло его не вовремя проснувшейся супруге.

Опять улица, бесконечный моросящий дождик, и обезумевшие толпы озверевших людей, громивших магазины и поджигавших все, что может гореть. С трудом верилось, что еще несколько дней назад все было тихо, спокойно, чисто и упорядочение.

Патруль Министерства по контролю за рождаемостью нашел ее в какой-то подворотне. Дэнис сладко спала, прижимая к груди вместо куклы допотопный мазер. Проснулась она уже в бараке, среди десятков таких же бездомных детей. Одни были немного старше, другие намного моложе...

Дэнис вернулась к реальности так же неожиданно, как исчезла из нее. Первым, что поразило ее, был сочувственный взгляд Седона.

Ей хватило доли секунды, чтобы осознать, что он с ней сотворил. Дрожа от едва сдерживаемой ярости, Дэнис прошипела сквозь стиснутые зубы:

— Если ты, тварь, еще раз посмеешь проделать со мной такую же подлую штуку, клянусь всем святым, я тебя убью! — Заметив гримасу гнева, перекосившую на миг бесстрастное лицо Седона, она предложила свистящим шепотом: — Хочешь помериться силами? Всегда пожалуйста! Но учти, подонок, что драться у меня шли настоящие мастера.

Танцор чуть наклонил голову, чтобы скрыть мимолетную усмешку, вызванную ее наивной бравадой.

— Будь вы юношей, Дэнис Кастанаверас, — произнес Седон своим обычным голосом, — думаю, я смог бы вас полюбить. Вы поразительно напоминаете мне меня самого в молодости. — Тон его внезапно изменился, сделавшись жестким и повелительным. — А теперь слушай меня, глупая девчонка, и слушай внимательно! На тебе лежит ответственность лишь перед самой собой. Не перед теми, кто тебя унижал, мучил и преследовал, и даже не перед теми, кто проявлял к тебе доброту, помогал, учил или любил, а только, повторяю, перед собой одной. По большому счету ты никому и ничем не обязана. Тем более сейчас, когда наши жизни в опасности. И даже не столько жизни, сколько наше право распоряжаться ими по своему усмотрению. — Приступ гнева вновь овладел Седоном, и на этот раз он не стал сдерживаться, позволив ему выплеснуться наружу. — Меня бесят ваши мелкие склоки и примитивное, неуемное стремление дорваться до власти любой ценой! Когда я наблюдаю, как вы, люди, уподобляясь безмозглым баранам, отталкиваете и топчете друг друга, лишь бы отхватить кусок побольше и послаще, но не замечаете при этом притаившегося в кустах волка с оскаленной пастью, мне порой кажется, что человечество заслуживает той участи, которую уготовили ему слимы. — Немного успокоившись, Танцор вернулся к прежней манере речи, спокойной и рассудительной. — И все же сердце мое обливается кровью при одной мысли о том, что потомки Народа Пламени, несмотря на все их отличия, недостатки и порочные наклонности, могут оказаться под властью бездушных тварей. Я не признаю ответственности перед теми, кто слабее меня, и не жажду над ними власти. Когда меня вызволили из тулу адре — хронокапсулы, вневременного шара, — я был озабочен только тем, как выжить и приспособиться. С моими способностями мне не составило бы труда найти уединенное местечко и жить в свое удовольствие. Вначале я и хотел так поступить. Но когда я немного освоился в вашем мире, то понял, что это не для меня. Я знал, что рано или поздно настанет день и в небе над моей головой повиснут исполинские военные корабли имперского флота слимов. Только поэтому я принял решение избрать другой путь и только поэтому вынужден заниматься тем, чем занимаюсь. Всего два человека на этой планете имеют представление о том, как противостоять угрозе вторжения слимов. Один из них я, а второго... — Губы Седона растянулись в торжествующей усмешке, обнажив острые белые зубы. — А второго я убью. И убивать буду так долго, как только он сможет выдержать.

— Второй — это Дван?

— Да. Жизнь полна неожиданностей. Я и представить не мог, что кому-то еще, кроме меня, удалось выжить за столь длительный срок. Да и нашел я его по чистой случайности. Несколько месяцев назад один из сотрудников службы безопасности сообщил, что некий Уильям Дивейн, новостной танцор, усиленно интересуется моей персоной. И показал мне его голографический портрет. Меня тогда, помнится, больше всего поразило не то, что он все еще жив и здоров, а то, что он совсем не изменился, за минувшие тысячелетия. У меня было время поразмыслить, каким способом его казнить, когда он попадет мне в руки. Как ни странно это звучит, но идею подсказал мне ваш брат. Точнее говоря, его непреодолимое пристрастие к электрическому экстазу.

— Дэвид «сидит на проволоке»?! — ужаснулась Дэнис. — Так вот на каком крючке вы его держите!

— Я только воспользовался случаем, — возразил Седон. — А «крючок», как вы выражаетесь, он заглотнул сам, добровольно, еще в пятнадцатилетнем возрасте, когда подвизался в нью-йоркской подземке, толкая «горячую проволоку» всем желающим.

— Значит, вы проделали то же самое и с Дваном?

— Не совсем, — холодно улыбнулся Седон. — Видите ли, в человеческом мозгу помимо центра наслаждения имеется также центр боли...

Дэнис опустила голову, не желая, чтобы он заметил навернувшиеся на глаза слезы.

— Я смогу увидеть брата? — чуть слышно спросила она.

— Нет. В отличие от вас Дэвид не находится под воздействием препарата, подавляющего телепатические способности. Под кайфом он послушен, к тому же я время от времени провожу с ним душеспасительные беседы, используя Истинную Речь. Пока этого достаточно, но не скрою, что временами он меня пугает. Так что не стоит подвергать психику мальчика дополнительной нагрузке, устраивая ему встречу с сестрой, которую он давно похоронил.

— А повидаться с моим наставником?

— Японцем?

— Да.

— Увы, этого я тоже позволить не могу. Он владеет некоторыми элементами искусства Танца, правда сильно извращенными, и это меня тоже пугает.

— Что-то вы уж больно пугливы, — язвительно заметила Дэнис.

— Я прожил долгую жизнь. И многому научился. В том числе s бояться.

Дэнис неторопливо поднялась с пола, сложила вместе ладони перед грудью и отвесила церемонный поклон, символизирующий глубокое уважение к собеседнику. Затем выпрямилась и спокойно но сказала:

— Я никогда не стану Танцевать для вас, мсье Ободи.

22

День десятого июля выдался жарким и солнечным. Лан Сьерран с удовольствием завалился бы на пляж, чтобы покататься по волнам на доске, но вместо этого был вынужден париться у аппарели пузатого транспортника, контролируя погрузку людей и снаряжения. Повстанцы эвакуировались на юг из захваченного миротворцами Лос-Анджелеса. Часть контингента предполагалось высадить в Риверсайде, остальным предстояло оборонять Сан-Диего. С вершины холма на восточной окраине города виднелась? широкая асфальтовая лента, когда-то называвшаяся федеральной магистралью номер десять. Лет семьдесят назад ее расширили, потом расширили еще, но после появления аэрокаров движение по ней сосредоточилось над гудроновым покрытием, которое ни разу не обновлялось за последние полвека. Сквозь многочисленные трещины и проплешины пробивалась высокая трава, а кое-где и кустарник.

Посадочную площадку соединяла с городской окраиной монорельсовая дорога, но повстанцы взорвали ее сразу в нескольких местах, чтобы миротворцы не успели починить линию до окончания эвакуации. Если же те вздумают выбросить десант, их будет ожидать неприятный сюрприз. Повстанцы заминировали ближайшие подступы к обороняемой позиции, а там, где мин не хватило, расставили заграждения из мономолекулярной прot волоки. Короткие куски, натянутые на высоте тридцати сантиметров над землей, могли отхватить ноги по колено наткнувшемуся на невидимое препятствие десантнику, а длинные, расставленные на уровне груди, — разрезать броню танка или рассечь надвое идущий на бреющем полете «аэросмит».

Миротворцы атаковали в полдень, высадив на близлежащих склонах около батальона солдат и выгрузив более двух десятков единиц бронетехники. Пехотные ловушки сработали отменно, выводя из строя одного бойца за другим, а вот другие оказались Малоэффективными. Потеряв пару танков, миротворцы быстро додумались, как нейтрализовать угрозу. Бегущий перед танком солдат равномерно помахивал лазером, устраняя тем самым возможные препятствия на его пути.

Укрывшись под широкой аппарелью, Лан принимал рапорты командиров групп. К тому моменту, когда погрузка завершилась, потери повстанцев убитыми и ранеными приближались к четырем сотням. Выбравшись из своего укрытия, Лан увидел Каллию. Она сидела на краю грузового люка, наблюдая в бинокль за продвижением противника. Наступающие в авангарде гвардейцы проходили сквозь редкие цепочки обороняющихся добровольцев-смертников как нож сквозь масло. И приближались они с пугающей быстротой, хотя до посадочной площадки им предстояло преодолеть не меньше трех километров.

— Пора сматываться, — озабоченно заметил Лан, прикоснувшись к плечу сестры.

Каллия опустила бинокль.

— Мы не имеем права бежать, — прошептала она пересохшими губами. — Мы должны остаться здесь и драться.

— Пилот предупредил, что еще минута и мы не сможем взлететь, — тихо сказал Лан. — Если мы останемся, просто погибнем все до единого, как те парни и девушки, пожертвовавшие жизнью ради того, чтобы мы остались жить и отомстили за них. Лос-Анджелес уже не вернуть. Идем, Каллия.

Он протянул ей руку и помог встать. Девушка последовала за ним как сомнамбула, ни разу не оглянувшись.



Голос из мрака звучал грозно и обвиняюще: