Жилые дома ставили на болоте. Почти все канализационные траншеи рыли зимой, чтобы не было обвалов, так как глубина траншей доходила до 9 метров.
Возникало немало и других трудностей. Вот один из примеров, который приводит в своих воспоминаниях военный строитель полковник И. В. Гордеев: «Перед нами была поставлена задача: переправить к месту работ 5 экскаваторов. Но когда их перетаскивали через болото, случилось непредвиденное… Лед не выдержал, и один из экскаваторов ушел под воду. Сосредоточили 10 тракторов и бульдозеров, чтобы вытащить экскаватор, но этой техники оказалось недостаточно. Тогда экипаж экскаваторщиков из четырех человек обратился с предложением разобрать экскаватор по частям, чтобы спасти дорогостоящую машину, так нужную на стройке. В течение двух суток в ледяной воде они разбирали экскаватор и частями перевозили в карьер, затем собрали его, что позволило выдержать все сроки по выполнению задачи».
Кто-то из ветеранов меня упрекнул: «Книга о Григорьеве, а вы так много рассказываете о военных строителях». Дело в том, что представить себе масштаб этой стройки человеку, не связанному с ракетными войсками, довольно сложно. Я же рассчитываю, что эту книгу будут читать не только профессиональные ракетчики. И поэтому попытался показать хотя бы частично объем работ, которые проводились на строительстве. Умышленно опускаю возведение еще шести измерительных пунктов (ИП). А ведь все они, без исключения, строились в условиях Заполярья, по трассе полета ракет к Камчатке. М. Г. Григорьев отвечал также и за их своевременный ввод в эксплуатацию.
Михаил Григорьевич создал штаб руководства стройкой. Оперативно осуществлялся контроль за возведением каждого объекта, подводились итоги выполнения планов. Всякое отставание рассматривалось как чрезвычайное происшествие. Вместе с руководством строительных организаций и частей М. Г. Григорьеву нередко приходилось принимать ответственнейшие решения. И военные строители всегда находили взаимопонимание и помощь с его стороны.
Вспоминает полковник Г. М. Питалев (в те годы — капитан, командир строительной роты): «Незабываемы были встречи с первым начальником объекта «Ангара» полковником Григорьевым Михаилом Григорьевичем. Его внимание и уважение к строителям и монтажникам было безграничным, и они отвечали ему тем же. Полковник M. Г. Григорьев помогал стройке не только всеми силами, но и сердцем, всей душой. Он был искренен во всем: вместе с нами радовался первым успехам и переживал неприятности, мог запросто отведать обед из солдатского котла, попить чаю с прорабами и мастерами, непринужденно беседуя прямо на рабочем месте. Со строителей и своих подчиненных он спрашивал по всей строгости, если речь шла о качестве, о задержке технической документации или поставках оборудования. На объекте рядом с нами всегда находился представитель части, который мог принять решительные меры без промежуточных звеньев, а значит, и без проволочек.
Многие пытались демонстрировать доброе отношение и уважение к строителям в период возведения объектов, но дальше стыдливых признаний в двух строках на страницах очерков и мемуаров дело не шло. Генерал-полковник М. Г. Григорьев сохранил теплые, дружеские отношения и признательность к строителям навсегда».
Формирование боевых частей соединения «Ангара» шло параллельно со строительством и проводилось в три очереди. Первыми укомплектовывались людьми три боевые стартовые станции (42, 48 и 70-я БСС) и шесть пунктов радиоуправления, предназначенных для обеспечения пусков ракет (каждый пункт радиоуправления был самостоятельной частью). Кроме того, в течение 1958 года было сформировано еще более 30 частей обеспечения, некоторые из них в 1961–1962 годах были расформированы.
Уже с сентября 1957 года большинство формируемых подразделений приступили к занятиям по боевой подготовке. Для более глубокого изучения техники офицерским составом были разработаны программы по каждой специальности, изготовлены чертежи, схемы, макеты. Многие офицеры были направлены на заводы, в научно-исследовательские институты, где знакомились с техникой, писали конспекты, которые потом размножались и становились достоянием всего офицерского состава.
К 23 февраля 1958 года полковник Григорьев разрешил привезти семьи первым трем офицерам соединения. Для них под жилье на берегу озера оборудовали бывший дом директора канифольного завода. В мае 1959 года в семье офицера В. Г. Малахова появился сын Александр — первый новорожденный поселка. К слову сказать, он вырос, окончил военное училище и продолжил семейную традицию — впоследствии служил на полигоне (космодроме).
А масштабность государственных задач нарастала с каждым днем. С 10 по 17 июня 1958 года на объекте «Ангара» работал с группой офицеров заместитель министра обороны по специальному вооружению и ракетной технике маршал артиллерии М. И. Неделин. Он лично побывал на всех строящихся объектах, отметил недостатки, помог разрешить многие накопившиеся вопросы. Тогда же он издал директиву о формировании частей и подразделений объекта «Ангара». В директиве определялись места и порядок создания боевых и стартовых станций и частей обеспечения.
Например, 42-я БСС, 1, 9 и 13-й пункты радиоуправления формировались при 5-м НИИП МО, на Байконуре. Автотранспортный, эксплуатационно-дорожный и железнодорожный батальоны, батальон охраны, госпиталь — непосредственно на станции Плесецкой. Ряд частей формировался в городе Петрозаводске. 48-я БСС и 4-й главный пункт радиоуправления формировались в селе Медведь Новгородской области, отдельная смешанная авиационная эскадрилья — на станции Обозерск Северной железной дороги, ремонтно-техническая база — на полигоне Капустин Яр. Столь подробно рассказываю об этом, чтобы читатель мог представить себе, каким трудным было становление первого соединения межконтинентальных ракет. Ведь весь ход комплектования частей, разбросанных по всей стране, нужно было отслеживать, принимать конкретные решения в случае заминок, срывов. Григорьев справился с этой задачей.
С 18 июня 1958 года соединение было переведено на новые штаты. Командиром первой боевой части, или БСС (боевой стартовой станции) был назначен полковник Георгий Константинович Михеев.
К декабрю 1958 года формирование соединения было в основном завершено. 1 декабря начался учебный год. В январе 1959 года ракетчиков вновь посетил заместитель министра обороны главный маршал артиллерии М. И. Неделин. Он ознакомился с ходом строительства объектов и поставил задачу — быть готовыми выполнить учебно-боевой пуск ракеты Р-7. Началась напряженная работа по подготовке боевых расчетов к выполнению этой задачи.
25 мая 1959 года Михаилу Григорьевичу было присвоено очередное воинское звание — генерал-майор артиллерии. Десять лет, с мая 1949 года, он носил погоны полковника. Как видим, стремительной карьеры не было, да и не могло быть при его прямом, «колючем» характере.
Очень напряженным и ответственным периодом для соединения стал июль 1959 года — шла напряженная подготовка к проведению первого учебно-боевого пуска ракеты. 30 июля 1959 года с оценкой «отлично» был проведен первый в истории нашей страны учебно-боевой пуск межконтинентальной ракеты Р-7 частью, которой командовал полковник Г. К. Михеев. К моменту пуска 42-я БСС на 80 % была укомплектована молодыми офицерами, вчерашними выпускниками училищ. В группе комплексных проверок из 82 офицеров только 4 служили в звании капитана и имели некоторый опыт работы с ракетной техникой. В стартовой группе из 125 офицеров 115 — лейтенанты, они также не имели опыта работы с ракетами. По случаю этого знаменательного события — первого учебно-боевого пуска МКР — в районе стартовой позиции был проведен митинг. Руководитель государственной комиссии К. Н. Руднев, главный конструктор С. П. Королев, маршал артиллерии М. И. Неделин тепло поздравили М. Г. Григорьева и весь личный состав, участвовавший в пуске. Ракетчикам М. И. Неделин объявил благодарность.
Это было началом закладки фундамента стратегической мощи ракетно-ядерного оружия.
Решительность, способность быстро принять единственно правильное решение, нетерпимость к недостаткам и чувство большой ответственности М. Г. Григорьева, плодотворная работа его заместителей: начальника штаба Н. В. Тарасова, начальника политического отдела Ф. С. Хакимова, заместителя по инженерно-ракетной службе Б. Г. Ханина, главного инженера объекта М. Р. Черневича, командиров частей, наконец, самоотверженный труд многотысячных коллективов обеспечили выполнение поставленной задачи качественно и в срок.
В августе 1959 года 42-я БСС, отдельная ремонтно-техническая база, узел связи и отдельный эксплуатационно-ремонтный батальон перебазировались к постоянному месту дислокации — на объект «Ангара». Здесь личный состав активно включился в завершающие монтажные и пусконаладочные работы на боевой стартовой позиции. Они велись круглосуточно, без выходных и праздничных дней. Надо особо подчеркнуть, что осень 1959 года выдалась холодной. Непрерывно шел дождь. Казалось порой, что он вообще никогда не прекратится. Но работы не останавливались ни на минуту. Например, 5 ноября на объект прибыла комиссия по проведению отладочных испытаний комплекса, которую возглавлял заместитель начальника главка Государственного комитета по оборонной технике И. А. Герасимов. По плану работы комиссии, 7 ноября, в праздничный день, проводилась первая заправка ракеты перекисью водорода, а затем его слив. В последующие праздничные дни ракета заправлялась горючим и окислителем — раздельно с последующим сливом компонентов. На Красной площади шли военный парад и демонстрация трудящихся, звучали здравицы, марши — все это транслировалось по громкоговорителям на стартовой площадке. А личный состав, представители промышленности под эти марши работали даже без обеденного перерыва. Обед боевым расчетам привозили прямо на старт, на рабочие места. Но, как вспоминают участники тех событий, настроение у всех было приподнятое и трудились самоотверженно.
Все виды отладочных испытаний, а также комплексные испытания, проведенные Госкомиссией, завершились в начале декабря 1959 года. Была подтверждена возможность ввода объекта в эксплуатацию. 15 декабря 1959 года Государственная комиссия подписала акт о приемке в эксплуатацию первого в СССР боевого ракетного комплекса межконтинентальных баллистических ракет. Этим подводился итог громадного труда всего народа, первых воинов-ракетчиков и конечно же М. Г. Григорьева — талантливого командира и организатора.
Спустя два дня, 17 декабря, Советское правительство приняло решение о создании нового вида Вооруженных Сил — Ракетных войск стратегического назначения.
30 декабря первая межконтинентальная баллистическая ракета заступила на боевое дежурство. Жилья на стартовой позиции еще не было. Боевые расчеты при 37-градусном морозе размещались в утепленных палатках.
Ускоренными темпами велось строительство второй стартовой позиции. На основании директивы штаба реактивных частей 28 июля 48-я стартовая станция и 4-й пункт радиоуправления убыли на 5-й НИИП МО для самостоятельной подготовки и проведения учебно-боевого пуска ракеты Р-7. 21 ноября 1959 года 48-я БСС под командованием полковника Н. И. Тарасова провела учебно-боевой пуск на полигоне Байконур.
В январе 1960 года был закончен монтаж оборудования и комплексные испытания, а в феврале начались отладочные испытания, которые проводились с той же тщательностью, что и на предыдущей стартовой позиции. Ракета была вывезена на старт, прошли механические стыковки, и все было подготовлено к заправке. Пора было начинать основные испытания, но командование всячески пыталось на час-два перенести начало работ. Представители промышленности занервничали. Вскоре выяснилась причина задержки. К старту приблизился железнодорожный состав с вагонами-теплушками. Из них стали выгружаться боевые расчеты. Короткое построение — и к месту работы. Оказалось, что эшелон прибыл прямиком с Байконура, где личный состав БСС прошел практическую подготовку и провел пуск ракеты Р-7. И вот после четырех с лишним тысяч километров пути расчеты мгновенно включились в учебно-боевую деятельность на своей стартовой позиции. Вот уж поистине — «с корабля на бал».
В феврале 1960 года вторая площадка под ракетный комплекс Р-7 была сдана в эксплуатацию. Сроки строительства ее были сокращены на семь месяцев по сравнению с первой. Одновременно сдавались в эксплуатацию монтажно-испытательные корпуса, хранилища компонентов топлива, системы связи, теплоснабжения, водопровода, пожаротушения и канализации, сооружения охраны и обороны объектов. Для читателя, не связанного с ракетами, поясню. Одним из компонентов топлива на Р-7 являлся жидкий кислород, выработка, доставка и хранение которого были связаны с некоторыми трудностями. Поэтому на каждой стартовой позиции помимо стартового сооружения имелись свои собственные (в числе трех) кислорододобывающие заводы. Кроме того, на каждом старте находилось по 10 железнодорожных хранилищ кислорода. На объекте «Ангара» имелось также 2 железнодорожных кислорододобывающих завода. Для заправки ракет требовалось немалое количество жидкого кислорода. Дело дошло до того, что на одном из совместных совещаний ЦК КПСС и Совета Министров СССР А. Н. Косыгин в отчаянии заявил: «Дело обстоит таким образом. Или мы отдаем жидкий кислород ракетчикам и сворачиваем половину металлургической промышленности, или же сокращаем работы по ракетостроению». Тогда на объекте «Ангара» в короткие сроки был построен самый крупный в Европе завод по выработке жидкого кислорода. Только таким образом удалось разрешить проблему.
На каждой площадке были собственные физико-химические лаборатории, подвижные дизель-электрические станции. К концу 1960 года на балансе соединения числились 63 котельные. Стройка была поистине гигантской.
15 апреля 1960 года личный состав 48-й БСС заступил на боевое дежурство.
13 июля 1959 года на основании директивы главного маршала артиллерии М. И. Неделина в городе Камышине началось формирование третьей по счету — 70-й боевой стартовой станции, а также 29-го и 45-го пунктов радиоуправления.
Военные строители бригады полковника А. Ф. Циргвавы после завершения работ на первой площадке развернули строительство 3-го и 4-го боевых стартов для ракет Р-7А. К июлю 1961 года строительные работы на них были завершены благодаря успешным действиям коллектива военных строителей, инженерно-технических работников и начальников участков, которые возглавлял капитан В. Н. Плиско. 15 июля 70-я боевая стартовая станция приступила к боевому дежурству на этих объектах.
6-я строительная бригада под командованием полковника В. Н. Бабенко в августе 1960 года приступила к строительству головного боевого ракетного комплекса наземного базирования под ракеты Р-16 (генеральный конструктор М. К. Янгель). Комплекс был значительно проще первых стартов, поэтому уже к октябрю 1961 года, в установленные правительством сроки, старты № 5 и № 6 были сданы в эксплуатацию.
В начале 1962 года на площадках Малое и Большое Усово начато строительство стартовых позиций для ракет Р-9А конструкции С. П. Королева. К концу 1963 года четыре старта были введены в эксплуатацию.
К слову сказать, многое из того, что строилось в первые годы, существует и сегодня, а в свое время стало прочным фундаментом и основой для создания ракетного полигона, а затем и космодрома России.
Огромный созидательный труд давал положительные результаты. Все убедились в том, что взятый М. Г. Григорьевым старт привел к закономерному успеху. Офицеры, прибывшие из подразделений других видов Вооруженных Сил и еще совсем недавно стремившиеся в буквальном смысле слова «убежать» от ракет, стали настоящими ракетчиками, полюбили грозное оружие. Межконтинентальный ракетный комплекс, воплотивший в себе выдающиеся достижения науки, техники и производства, привлекал своей необычностью. С ним связывали свои судьбы люди, профессионально подготовленные, широкого кругозора, сильные духом и щедростью души, большой выдержки и закалки. Ярким воплощением всех этих качеств был для подчиненных Михаил Григорьевич, уважение к нему было безграничным. Он не дрогнул перед труднейшими испытаниями и с честью выполнил благородную миссию по обеспечению безопасности Отечества на рубеже 50—60-х годов.
В историческом формуляре полигона есть такая запись: «Анализируя огромные трудности того периода, невольно преклоняешься перед волей и настойчивостью офицеров объекта «Ангара», которые сумели мобилизовать весь личный состав и в короткие сроки решить многие вопросы жизни и деятельности частей объекта».
Безусловно, М. Г. Григорьеву пришлось выдержать наибольшие физические, моральные и психологические испытания. Он был дирижером громадного оркестра, управлял тысячами разнохарактерных специалистов, командиров, инженеров и техников, умело перераспределял материально-технические и людские ресурсы. Вся деятельность М. Г. Григорьева характеризовалась высоким организаторским талантом, умением убеждать и требовать, заботливым отношением к людям, пониманием их запросов и нужд, оказанием своевременной помощи, созданием в многочисленных коллективах особого климата, отличавшегося приподнятым настроением, трудовым настроем, нетерпимостью к недостаткам. Командир соединения сочетал в своей работе с людьми моральные и материальные стимулы, многие, заслуживающие того офицеры выдвигались на руководящие должности. Офицер, прошедший школу Григорьева, считался надежным в службе, преданным делу человеком, хорошим профессионалом.
Круг вопросов, решаемых Григорьевым, был поистине безграничен. Сегодня можно только поражаться, как ему удавалось справляться со всеми возникающими трудностями.
Как единственному боевому комплексу межконтинентальных стратегических ракет, объекту «Ангара» в тот период придавалось особое значение. Вот только несколько документов, касающихся данного объекта, которые в 1995 году были рассекречены в Архиве Президента Российской Федерации. Думается, они дают представление о том, на каком уровне решались все возникающие проблемы.
«Совершенно секретно
Особой важности
ЦЕНТРАЛЬНЫЙ КОМИТЕТ КПСС И СОВЕТ МИНИСТРОВ СССР
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
2 июля 1958 г. № 725–347
Москва, Кремль
О работах по объекту «Ангара»
(Извлечение)
В целях быстрейшего создания объекта «Ангара» Центральный Комитет КПСС и Совет Министров Союза ССР ПОСТАНОВЛЯЮТ:
1. Установить следующие сроки предъявления к боевой эксплуатации стартовых позиций объекта «Ангара»:
— первой стартовой позиции в III кв. 1959 г.
— второй стартовой позиции в IV кв. 1959 г.
2. Принять предложение Министерства обороны СССР (тт. Конева, Неделина) об окончании строительства и сдачи сооружений под монтаж оборудования:
— первой стартовой позиции в декабре 1958 г.
— второй стартовой позиции в июне 1959 г.
3. В частичное изменение постановлений Совета Министров СССР от 23 мая 1957 г. № 560–285, от 10 октября 1957 г. № 1196–541 и от 8 марта 1958 г. № 292–139 утвердить сроки проведения основных этапов работ по объекту «Ангара»:
ж) монтаж на объекте «Ангара» наземного оборудования системы управления, проведение испытаний и сдача в боевую эксплуатацию
1 компл. — III кв. 1959 г.
1 компл. — IV кв. 1959 г.
4. Обратить внимание тт. Новикова и Рябикова (Совет Министров РСФСР), Сенина (Совет Министров Украинской ССР) и Калмыкова (Государственный комитет Совета Министров СССР по радиоэлектронике), что они несут персональную ответственность за изготовление и монтаж специального технологического оборудования и наземной аппаратуры системы управления, а тт. Неделин, Шебунин (Министерство обороны СССР) — за подготовку строительной части сооружений, комплектацию оборудования и обеспечение условий для проведения монтажа указанного оборудования на объекте «Ангара» в сроки, установленные настоящим постановлением.
6. Учитывая, что создание объекта «Ангара» является задачей особой государственной важности, обязать Госплан СССР (тт. Кузьмина, Хруничева), Совет Министров РСФСР (тт. Новикова, Рябикова), Совет Министров Украинской ССР (т. Сенина), Государственный комитет Совета Министров СССР по оборонной технике (т. Руднева), Государственный комитет Совета Министров СССР по радиоэлектронике (т. Калмыкова), Государственный комитет Совета Министров СССР по судостроению (т. Бутома), Государственный комитет Совета Министров СССР по авиационной технике (т. Дементьева), Министерство обороны СССР (тт. Неделина, Ше-бунина) и Государственный комитет Совета Министров СССР по химии (тт. Тихомирова, Новикова):
а) взять под личный контроль и обеспечить в заданные сроки выполнение работ, предусмотренных настоящим постановлением.
7. Поручить Министерству обороны СССР (тт. Коневу, Неделину) в месячный срок определить на ближайшие годы потребность в технологическом оборудовании и наземной аппаратуре системы управления для изделий типа Р-7 и свои предложения по этому вопросу представить в Госплан СССР.
19. Учитывая особую государственную важность выполнения задания по изготовлению специального оборудования и аппаратуры для объекта «Ангара», предусмотренного настоящим постановлением, поручить первым секретарям обкомов партии: Пензенского т. Бутузову, Сталинского т. Казанец, Калининского т. Горячеву, Сумского т. Науменко, Харьковского т. Титову, Свердловского т. Кириленко, Брянского т. Петухову, Запорожского т. Скрябину, Одесского т. Федосееву, Горьковского т. Смелякову, первым секретарям горкомов КПСС г. Москвы т. Устинову и г. Ленинграда т. Родионову, а также первому секретарю Башкирского обкома КПСС т. Нуриеву взять под личный контроль это решение и принять меры, обеспечивающие выполнение этого задания в установленные сроки.
Центральный Комитет КПСС, Совет Министров СССР».
Из приведенного выше документа мы видим, что в строительстве первого позиционного района межконтинентальных баллистических ракет принимала участие вся страна.
Сроки строительства объекта все же неоднократно переносились, потому что нельзя было учитывать загодя все возникающие трудности.
Из докладной записки Д. Ф. Устинова, Р. Я. Малиновского, М. И. Неделина в Совет Обороны СССР от 20 февраля 1959 года о строительстве специальных объектов в Министерстве обороны СССР:
«Совершенно секретно
Особой важности
СОВЕТ ОБОРОНЫ СССР
товарищу ХРУЩЕВУ Н. С.
В соответствии с постановлением ЦК КПСС и Совета Министров СССР от 11 января 1957 года ведется строительство боевой стартовой станции (БСС) «Ангара» для ракет Р-7, в 1959 году будет сдана в эксплуатацию ее первая очередь с двумя стартовыми позициями.
Согласно указанному постановлению сооружения для старта ракет, а также вспомогательные объекты станции «Ангара» осуществляются в наземном исполнении с дополнительной их маскировкой горизонтальными и вертикальными маскировочными сетями. Все остальные строительные объекты станции «Ангара» — помещения для хранения запасов ракет, головных частей со специальными зарядами, аппаратуры управления стартом, а также кислорододобывающие заводы и хранилища с запасами топлива — укрываются в полуподземных сооружениях с маскировкой их под рельеф местности. Для лучшей маскировки станция «Ангара» строится в лесном массиве, а стартовые установки размещаются на крутых лесистых берегах реки. Скорострельность БСС «Ангара» из-за отсутствия опыта по проекту предусматривалась один пуск в сутки с одной стартовой позиции. Общая сметная стоимость строительства БСС «Ангара» при четырех стартовых позициях определялась в сумме 1 миллиард 547 млн рублей. В результате проводимых в настоящее время мероприятий скорострельность БСС «Ангара» будет доведена до двух пусков ракет в сутки с каждой стартовой позиции, при одновременном удешевлении стоимости строительства на 200–300 млн рублей.
В целях обеспечения возможности боевого использования создаваемого в 1959–1961 гг. боезапаса межконтинентальных ракет Р-7 и Р-7А до создания БСС в «заглубленном» варианте считаем необходимым построить в 1959–1961 гг. по типу улучшенной станции «Ангара»:
— вторую очередь БСС «Ангара» в составе двух стартов, с доведением общего числа стартов на этой станции до четырех».
Конечно, строительство первых ракетных комплексов, как говорится, влетало государству «в копеечку». Вот ориентировочная стоимость некоторых видов промышленной продукции и сырья по ценам 1958 года: грузовой автомобиль-самосвал МАЗ-205 — 31570 рублей, легковой автомобиль «Волга» — 24 740 рублей, трактор ДТ-54 — 14 190 рублей, тонна угля — 82 рубля 40 копеек, тонна нефти — 33 рубля 61 копейка, центнер сахара — 298 рублей 85 копеек и т. д.
Докладная записка Р. Я. Малиновского, М. И. Неделина, А. И. Шебунина от 5 ноября 1959 года о ходе строительства и вводе в эксплуатацию объекта «Ангара» свидетельствует о тех трудностях, с которыми пришлось столкнуться строителям и лично М. Г. Григорьеву в ходе сооружения объектов:
(Извлечение)
«Совершенно секретно
ЦК КПСС
Докладываем о ходе строительства боевой стартовой станции «Ангара» для межконтинентальных баллистических ракет Р-7 по состоянию на 31 октября 1959 года.
Сроки предъявления к боевой эксплуатации стартовых позиций объекта «Ангара»: первой — III квартал 1959 г., второй — IV квартал 1959 г.
Состояние работ по объекту «Ангара» следующее:
По первой стартовой позиции
Закончены строительные работы по всем основным сооружениям — старту, командному пункту, монтажно-испытательному корпусу, дизельной электростанции, укрытиям агрегатов электропитания, хранилищам топлива и перекиси водорода, кислородно-азотному заводу с хранилищем жидкого кислорода, системам тепло-, водо- и энергоснабжения, автомобильным и железным дорогам, жилью для личного состава.
Закончены монтажные работы и производится отладка оборудования во всех основных сооружениях, за исключением кислородно-азотного завода с долговременным хранилищем. Работы по этому заводу задерживаются из-за недопоставки технологического оборудования и отсутствия теплоизоляционных материалов — микропоры и пеностекла. Окончание строительства на кислородно-азотном заводе ожидается в декабре 1959 г. До ввода в действие завода потребность в жидком кислороде и азоте будет обеспечиваться двумя железнодорожными заводами-поездами, поступающими на объект в ноябре 1959 г., и путем подвоза кислорода с заводов промышленности.
Для проведения комплексных испытаний и сдачи первой стартовой позиции в боевую эксплуатацию создана межведомственная комиссия из представителей Министерства обороны СССР, представителей главных конструкторов и промышленности. Испытания и сдачу намечено закончить в ноябре 1959 года.
Одновременно со строительством стартовой позиции Министерство обороны проводит строительство пунктов системы радиоуправления: одного главного и двух зеркальных, предназначенных для выключения двигателя ракеты в полете и корректировки точности полета ракеты в плоскости стрельбы. Пункты должны быть расположены с большой точностью справа и слева от старта в удалении на 250 км с общей базой 500 км и должны быть связаны со стартом проводной высокочастотной связью и средствами радиосвязи.
В силу этого пункты радиоуправления пришлось разместить в труднодоступной и необжитой местности на территории Карельской АССР и Архангельской обл.
В настоящее время завершается строительство технических зданий и производится монтаж наземной аппаратуры и пеленгаторных устройств на пунктах радиоуправления. Эти работы будут закончены в ноябре 1959 г., за исключением средств связи.
До окончания строительства линий постоянной связи будет обеспечена временная связь пунктов радиоуправления со стартом с помощью приспособленных войсковых средств.
Личный состав войсковой части, сформированный для боевой эксплуатации первой стартовой позиции, а также для сборки и подготовки головной части ракеты с водородным зарядом, получил необходимую техническую подготовку на НИИП-5 Министерства обороны, в КБ, НИИ и заводах промышленности. Боевые расчеты этой войсковой части 30 июля с. г. успешно произвели пуск ракеты Р-7. Войсковая часть находится на объекте «Ангара» и готова для несения боевого дежурства.
Серийные заводы изготовили 9 ракет Р-7 из 20 по плану на 1959 год. Состояние производства ракет Р-7 дает основание считать, что план 1959 года будет выполнен. С учетом разрешенного ЦК КПСС и Советом Министров СССР расхода 3 ракет для отработки ракет Р-9А, 2 ракет по теме «Восток», 2 ракет для отстрела на полную дальность и 2 ракет на контрольные отстрелы на 1 января 1960 года будет находиться в боезапасе 11 ракет Р-7.
При строительстве первой стартовой позиции и монтаже технологического оборудования необходимо было все время учитывать опыт летной отработки ракеты Р-7 и непрерывно вводить изменения в готовое наземное оборудование. Кроме того, Министерство обороны стремилось сократить объем строительных и монтажных работ на объекте «Ангара» по сравнению с экспериментальной стартовой позицией на НИИП-5 МО. Хотя сложность технических сооружений первой боевой стартовой позиции мало чем отличается, по сравнению с экспериментальной позицией на полигоне, все же удалось объем работ на объекте «Ангара» значительно сократить за счет более компактного размещения отдельных зданий и сооружений, уменьшения земляных работ на 800 тыс. куб. м и железобетонных работ на 14 тыс. куб. м.
Первая стартовая позиция, кроме кислородно-азотного завода и постоянных средств связи старта с пунктами радиоуправления, будет окончательно готова для несения боевого дежурства с ракетой Р-7 в ноябре — первой половине декабря 1959 года, то есть с опозданием около 2–2,5 месяцев против установленного срока.
Основными причинами этой задержки являются:
— опоздание с поставкой на 2–2,5 месяца специального и технологического оборудования и недопоставкой до настоящего времени оборудования для кислородного завода;
— многочисленные переделки, вносившиеся в готовое оборудование в связи с изменениями, выявляемыми в продолжающейся до настоящего времени летной отработки ракеты Р-7 на НИИП-5 МО;
— большая сложность и новизна всего комплекса оборудования и в особенности системы радиоуправления;
— строительство и монтаж пунктов радиоуправления в труднодоступной местности;
— неудовлетворительное материально-техническое обеспечение строительства некоторыми материалами и оборудованием, в частности, до сих пор не поставлены теплоизоляционные материалы для кислородного завода и хранилищ — микропоры 1800 куб. м, пеностекла 1100 куб. м.
По второй стартовой позиции
Основные строительные работы по стартовому сооружению закончены. Заканчивается строительство других сооружений стартовой позиции. Ведется монтаж стартовой системы и другого технологического оборудования на старте, в монтажно-испытательном корпусе, в хранилищах топлива и перекиси водорода.
Пункты радиоуправления второй стартовой позиции размещаются: на территории Вологодской и Архангельской областей в 200–400 км от железной дороги.
Строительные работы на этих пунктах находятся в начальной стадии. Аппаратура системы радиоуправления для зеркальных пунктов изготовлена и находится на расстоянии соответственно 200 км и 400 км от места размещения пунктов. Доставка аппаратуры на место монтажа по воде в настоящее время невозможна из-за ледостава на р. Пинега, который наступил раньше обычного срока на 1,5 месяца, и отсутствия дорог по сухопутью. В летне-осенний период текущего года эта доставка была невозможной из-за мелководья р. Пинега. Аппаратура для главного пункта будет готова для отправки на пункт в конце ноября с. г.
В данное время Министерство обороны в срочном порядке прорабатывает вопрос о доставке аппаратуры, смонтированной на автомобильных прицепах, на пункты управления по зимнему пути, в связи с тем, что доставка по воде может быть осуществлена не ранее мая 1960 г.
Строительно-монтажные работы по второй стартовой позиции будут завершены в назначенный срок — декабрь 1959 г., за исключением пунктов системы радиоуправления, постоянной ВЧ и радиосвязи и кислородно-азотного завода. Для окончания монтажа этого завода и хранилищ отсутствует мипора в количестве 1800 куб. м, пеностекло 1700 куб. м и не полностью поставлено оборудование.
Личный состав войсковой части, сформированной для боевой эксплуатации второй стартовой позиции, проходит обучение на НИИП-5 МО. Подготовка этой части и ее передислокация на объект «Ангара» будет завершена в декабре текущего года.
Вторая стартовая позиция будет готова для проведения боевых пусков ракеты Р-7 в декабре 1959 г. — январе 1960 г., при этом боевые пуски до завершения строительства пунктов радиоуправления и кислородно-азотного завода могут обеспечиваться:
— системой радиоуправления первой стартовой позиции при поочередных пусках с первого и второго стартов. В случае необходимости залповой стрельбы с обоих стартов пуск ракеты со второй стартовой позиции может производиться с помощью только автономной системы управления полетом ракеты, при этом точность стрельбы несколько понизится;
— с использованием приспособленных войсковых средств радиосвязи;
— жидким кислородом за счет заводов-поездов и частичного подвоза с заводов промышленности.
Таким образом, первая стартовая позиция объекта «Ангара» будет готова для несения боевого дежурства одновременно с окончанием летной отработки ракеты Р-7, т. е. к концу 1959 года.
Вторая стартовая позиция будет готова для несения боевого дежурства при условии использования пунктов радиоуправления первого старта или стрельбы ракетами Р-7 с использованием только автономной системы управления, в январе 1960 года.
Министерством обороны приняты необходимые меры к полному окончанию строительства объекта «Ангара» и вводу его в эксплуатацию в кратчайшие сроки.
Для выполнения этого просим обязать Госплан СССР выделить фонды, а промышленность поставить на строительство 3600 куб. м мипоры, 2800 куб. м пеностекла, мостовые краны с микроскоростями — 4 шт. и с ручным приводом — 3 шт., недопоставленное технологическое оборудование для кислородных заводов и хранилищ, 40 км кабеля дальней связи и 27 км силового кабеля с медной жилой.
Р. Малиновский, М. Неделин, А. Шебунин».
Весной 1959 года на объекте побывали заместитель председателя Совета Министров СССР Д. Ф. Устинов, министр обороны, Маршал Советского Союза Р. Я. Малиновский, заместитель министра обороны А. А. Гречко, заместитель министра обороны по строительству генерал-полковник А. И. Шебунин, председатель Государственного комитета по оборонной технике при Совете Министров СССР К. Н. Руднев и др.
Вот выписал из исторического формуляра части этот факт, а потом по крупицам удалось восстановить, как непросто порой складывалась ситуация в дни приезда таких авторитетных комиссий.
Оказывается, довольно часто на объект приезжали также С. П. Королев, представители других КБ, проектно-строительных институтов МО СССР. И разговоры шли о том, что нужно делать для того, чтобы сдать объекты в строй. Но порой обсуждение назревших вопросов было непредсказуемым.
На одном из совещаний слово берет С. П. Королев. Выступление эмоциональное. Объект в срок не сдадим, да это и понятно при таких подходах к делу! Григорьев распыляет средства. Он строит жилье для офицеров, что проектом пока не предусмотрено.
Григорьев ответил примерно так: «Сергей Павлович, если бы у Вас был сын, то я попросил бы прислать его сюда для прохождения службы. И если через два месяца он не запросился бы в теплый клозет, то я прекратил бы строительство жилья. Люди здесь работают на пределе возможного и заслуживают того, чтобы жить хотя бы в мало-мальски человеческих условиях».
Заместитель министра обороны по строительству генерал-полковник А. И. Шебунин пытается внести разрядку в разгорающийся спор: «Вокруг полно леса. Я вот с сыном съездил в отпуск к родне в Сибирь, и мы за месяц срубили домик».
Григорьев парирует: «Офицеры прибыли на объект не домики рубить, а изучать современную ракетную технику. Поэтому пока я, полковник Григорьев, здесь, — жилье будет строиться!»
Японская пословица гласит: «Торчащий гвоздь забивают». В приведенном случае ударил Д. Ф. Устинов, которому не понравилась строптивость М. Г. Григорьева. Устинов с едкой иронией произнес: «Ну, полковников у нас в армии хоть пруд пруди».
В зале на несколько мгновений повисла тяжелая тишина. Да и обсуждение после этого пошло как-то вяло, без прежнего энтузиазма. Присутствующие понимали, что Григорьев прав на все сто процентов. Но Д. Ф. Устинов, «сталинский нарком», знал, что всегда можно пренебречь интересами людей. Так он был воспитан и суровой обстановкой войны, и многолетней работой с «отцом народов». Он привык к тому, что, если поставлена задача, она должна быть выполнена любой ценой, невзирая ни на какие трудности. Люди здесь были делом второстепенным. Это уже был стиль работы и поведения.
Правоту Григорьева понимал и С. П. Королев. Но он сам только набрал силу как Генеральный конструктор, и очевидно, что уж очень хотелось отрапортовать дорогому Никите Сергеевичу Хрущеву о постановке на боевое дежурство первых межконтинентальных ракет его, Королева, конструкции.
А ведь чуть больше года тому назад, выступая на сентябрьском (1957 года) пленуме ЦК КПСС, Маршал Советского Союза К. К. Рокоссовский говорил: «Как воспитывался наш командный состав… за последние годы? Я не видел волевого командира, не видел командира, способного отстоять свою гордость, свою самостоятельность, командира, который мог бы доказать и пробовал доказать, что он прав, заставил бы выслушать его. В большинстве случаев все сводилось к тому, что даже на крупных тактических учениях, на занятиях командиры занимали позицию угодничества.
Я был на крупном оперативном учении, где командиры, даже командующие армией, смотрели в глаза старшему начальнику и старались угадать его мысли, чтобы не ошибиться. Стоит только почувствовать, что не в тон сказал, что мнение вышестоящего расходится с его мнением, немедленно становится во фронт: так точно, я именно так и думал, немедленно исправлю и т. д.».
К. К. Рокоссовский говорил правильные слова, но вся беда в том, что в нашей армии от правильных слов до надлежащих действий всегда «дистанция огромного размера». Я вижу несомненную заслугу Михаила Григорьевича в том, что он никогда не становился во фронт, не угодничал, не юлил и не хитрил, а всегда отстаивал справедливость и свою точку зрения, если был уверен в своей правоте. В этом причина и нелестных характеристик, и попреков в неуживчивости и излишнем самомнении.
Справедливости ради, надо отметить, что международная обстановка в то время конечно же не располагала к благодушию. Ведь по-прежнему Америка оставалась для нас недосягаемой, в то время как вокруг СССР все теснее сжималось кольцо военных баз США и их союзников, и территория страны становилась все более уязвимой как для авиации вероятного противника, так и для ракет средней дальности, которые интенсивно размещались в Италии, Турции и других странах Западной Европы.
Все же тот выпад Д. Ф. Устинова Михаил Григорьевич переживал очень тяжело. Его сын Олег помнит этот день. Был уже час ночи, а отца все не было. Мать попросила Олега сбегать и узнать, где он хоть находится. По дороге в штаб он увидел на бетонной дороге, уходящей в лес, две фигуры. Медленно вышагивал по бетонке высоченный заместитель министра обороны А. А. Гречко, а рядом, стараясь попасть в шаг, шел отец. Мальчик постеснялся подойти, но уже значительно позже отец пересказал суть разговора. А. А. Гречко подробно расспрашивал его о положении дел на стройке, вникал во все детали, а в заключение сказал Григорьеву: «Ты не переживай, Михаил Григорьевич. Лично я всегда поддержу тебя, потому что вижу, как нелегко дается эта стройка. А на слова Устинова вообще не обращай внимания. Полковников у нас действительно немерено… — Помолчал и добавил: — Григорьевых мало!»
При строительстве объекта «Ангара» приходилось решать массу самых различных задач, и во всей деятельности Григорьева в этот период просматривается по-настоящему государственный подход к порученному делу.
Один из примеров. Время на подготовку ракеты Р-7А к пуску (в монтажно-испытательном корпусе — 21 час, на стартовой позиции — 12 часов 30 минут) было велико и не отвечало современным требованиям. В составе боевого расчета при подготовке и проведении пуска участвовало одновременно до 280 человек. Конечно, такая подготовка к пуску не могла никого удовлетворить. По предложению командира соединения во всех частях прошли собрания личного состава, на которых каждому было предложено подумать над тем, как можно сократить временные нормативы подготовки ракеты к пуску. В течение месяца поступило около тысячи предложений. Их подавали все — и офицеры, и сержанты, и солдаты. Комиссия под руководством заместителя командира по вооружению полковника Б. Г. Ханина тщательно рассматривала эти предложения, отбирала наиболее ценные и оформляла их должным образом.
Представителям промышленности было предложено провести на ракетном комплексе около 400 доработок, выполнение которых давало значительный эффект. Например, время на подготовку ракеты в монтажно-испытательном корпусе было сокращено до 14 часов, на стартовой позиции — до 9 часов. Д. Ф. Устинов дал указание предприятиям промышленности и конструкторским бюро проработать все эти вопросы. В результате большинство предложений было принято, что обеспечило повышение боевой готовности ракетных войск в целом.
Одновременно был разработан график подготовки боевого ракетного комплекса к повторному пуску в течение 5 часов. Боевой ракетный комплекс стал способен проводить не три пуска в течение 10 суток, как это определялось тактико-техническими требованиями, а два пуска в сутки. Это подтвердилось 16 июля 1961 года последовательным проведением двух пусков ракет в течение суток с одной пусковой установки боевым расчетом 42-й БСС на 5-м НИИП МО. Оба пуска были проведены с оценкой «отлично». Полученный опыт имел огромное значение для повышения боевой готовности РВСН и был использован при постановке на боевое дежурство других ракетных частей.
В феврале 1959 года объекту «Ангара» было присвоено условное наименование «3-й учебный артиллерийский полигон» во избежание раскрытия истинного предназначения воинской части. Для поддержания этой легенды прикрытия в штат отдельного батальона охраны была введена смешанная артиллерийская батарея в составе двух огневых взводов и взвода управления, которые регулярно проводили учения со стрельбой как на территории соединения, так и за его пределами. Через органы власти Плесецкого района жители оповещались об опасности пребывания в закрытых зонах. Это позволяло соблюдать до определенного времени режим секретности. До определенного времени, потому что, когда начали проводить пуски ракет непосредственно с позиционных районов объекта, трудно стало кого-либо обмануть в истинном предназначении полигона.
Этот прием, взятый на вооружение и в других местах, особенно густонаселенных, такого эффекта уже не приносил. Когда полным ходом пошло формирование ракетных соединений в 1959–1963 годах, тоже придумывались различные легенды прикрытия. В дивизии привозили то гаубицы, которые затем не производили ни одного выстрела, то самолеты, которые стояли на видном месте, но никогда не взлетали и т. п.
Соблюдение режима секретности, вопросы бдительности стали постоянной головной болью командования объекта «Ангара». Были курьезные случаи. Так, во время работ по вводу в строй второго ракетного комплекса для ракеты Р-7 впервые проводилась проверка возможности выполнения полного цикла работ с ракетой в условиях светомаскировки. В каждом подвижном и стационарном агрегате комплекса предусматривались и устанавливались средства светомаскировочного освещения, включая индивидуальные средства — светильники, закрепляемые на головном уборе номера расчета. Эти работы проводились в соответствии с тактико-техническими требованиями на комплексе и были предусмотрены программой отладочных испытаний. Выбиралась, по данным синоптиков, самая темная ночь с низкой облачностью. Подключались все светомаскировочные средства. Весь цикл работ по доставке, установке, обслуживанию ракеты на старте был выполнен без замечаний, хотя, в силу отсутствия опыта у расчетов по работе в ночное время, в нормативы не уложились.
Вид старта во время испытаний был поистине фантастическим. На всех высотных отметках — на ферме и в кабине обслуживания — номера расчетов с индивидуальными светильниками перемещались в условиях полной темноты. Но вместе с тем эта картинка (контуры ракеты и старта) спроецировалась и обозначилась на нижнем облаке и была видна за несколько десятков километров. Служба режима запаниковала. В дальнейшем все работы на старте проводились при обычной освещенности.
Вопросы маскировки и позже отнимали много сил и нервов у руководства соединением. В начале 60-х уже было ясно, что вместе с развитием ракетно-ядерного оружия будут постоянно совершенствоваться и методы разведывательной работы противника. Только недавно был сбит американский самолет-разведчик на Урале, и никто не мог дать гарантий, что подобное нарушение воздушного пространства СССР не повторится. Поэтому вопросам маскировки объектов с воздуха уже с первых дней строительства уделялось первостепенное внимание. Военный строитель полковник А. Л. Власов вспоминает, что, например, в период строительства первого старта посадка бетонного узла менялась дважды, так как поляна, на которой размещались цеха, якобы демаскировала площадку. Переместить бетонный узел на приличное расстояние от старта в период, когда полным ходом идут работы и график этих работ должен выполняться неукоснительно, — дело поистине героическое.
Легко сказать — замаскировать объект. Это не танк и не грузовая машина. Монтажно-испытательный корпус (МИК), например, имел высоту более 30 метров, а длину в пять раз большую. МИКи раскрашивали под жилые здания. Стоит себе «небольшой домик», а вокруг тайга. Особенно тяжело пришлось с маскировкой железнодорожных путей и бетонных дорог. Григорьев часто возмущался, протестовал, но указания сверху поступали регулярно. Железнодорожные пути маскировали ящиками с высаженными в них кустами. На крышах объектов тоже располагали такие насаждения. Когда стало понятно, как много сил и времени забирает подобная маскировка, создали штатную маскировочную роту численностью около 80 человек. Именно личный состав этой роты постоянно таскал тяжеленные ящики на железнодорожное полотно и снимал их перед учениями или комплексными занятиями.
Сложнее было с маскировкой нескольких десятков километров бетонных дорог. К решению этой задачи пришлось привлекать уже тысячи военнослужащих. Какой-то умник в Москве (конкретнее, в 4-м НИИ МО) додумался до «простого решения» — бетонные дороги выложить дерном. Соответствующее указание за подписью заместителя начальника Главного штаба РВСН А, С. Буцкого пришло и в Плесецк. Михаил Григорьевич опять «побушевал», но задачу выполнять было все же необходимо. На станции выпросили дополнительные железнодорожные платформы и ежедневно до полутора тысяч военнослужащих выходили на заготовку дерна, который срезали лопатами, грузили на платформы, подвозили к определенному участку и укладывали на полотно дороги. Наконец титаническая работа была завершена. Григорьев вместе с начальником инженерной службы соединения сел в самолет (уже была своя эскадрилья с тремя старенькими Ли-2) и осмотрел с воздуха результаты этой работы. Ровные, хорошо очерченные дороги из дерна просматривались как на ладони. Григорьев опять возмутился: «Только дурак может поверить в то, что дерн «самостоятельно расположился» в столь четкой геометрии!» Осенью пошли дожди. Тяжелые тягачи и заправщики намертво садились в раскисшем дерне, буксовали на бетонках. Срывались занятия, а о том, чтобы уложиться в нормативы, пришлось забыть. Григорьев вызвал начальника инженерной службы и приказал в кратчайшие сроки очистить дороги бульдозерами, что и было незамедлительно сделано.
На этом, конечно, эпопея с маскировкой не завершилась. Бетонные площадки и дороги позже раскрашивали масляными красками в разные цвета. Процесс был простым — ехала машина с бочками, в определенных местах на бетонку выливалось энное количество краски того или иного цвета, а идущие за машиной солдаты швабрами размазывали краску по бетонке. То есть из бетонной дороги делали большое камуфляжное полотно. Маскировочные сети, которыми надо было закрыть почти все объекты старта, тоже отнимали много сил. Но такое было время.
С учетом того, что на вооружение Советской Армии поступило стратегическое ракетно-ядерное оружие, на базе соединения в 1961–1962 годах был проведен ряд учений. На учения приезжали представители Министерства обороны, Генерального штаба. Приезжали уже с готовыми рекомендациями, которые рождались вдали от ракетных комплексов, в московских кабинетах. На одном из разборов учений генерал-майор М. Г. Григорьев сказал: «Здесь сидят семь генералов из Генерального штаба Вооруженных Сил. Я прошу вас передать вашим начальникам, что в вопросах ракетно-ядерного оружия, основах его боевого применения вы значительно отстали от нас. У нас есть уже кое-какие мысли и наработки. Поэтому принятие каких-либо скоропалительных решений сверху нежелательно. Приезжайте, но без готовых, к тому же ничем не обоснованных требований и рекомендаций, будем вместе учиться, искать ответы на все вопросы ракетно-ядерного оснащения Вооруженных Сил». В этом весь М. Г. Григорьев — честный, прямой, не идущий против совести ни в одном принципиальном вопросе.
При строительстве и формировании соединения проявились лучшие качества М. Г. Григорьева как командира и человека.
Когда из-за необычайно сложных условий жизни и быта среди офицеров частей начало зреть недовольство, Михаил Григорьевич использовал все свои командирские, ораторские, педагогические способности, выступал в каждой части, убеждал, просил, требовал.
Бывший начальник штаба одной из частей полковник Малеванный вспоминал: «Зимой, при 25-градусном морозе в летней лагерной палатке были собраны офицеры части. Клапаны шапок опущены, воротники подняты, на руках рукавицы. В палатку входит М. Г. Григорьев и командир части полковник Н. И. Тарасов. Оба без шинелей и головных уборов, в парадной форме со всеми боевыми наградами, подтянутые, хорошо выбритые, сильные духом. Михаил Григорьевич произносит короткую пламенную речь. Она настолько эмоциональна, патриотична и аргументированна, что уже через пять минут офицеры принимают достойный внешний вид, а в конце собрания — решение заклеймить позором нытиков и немедленно включиться в выполнение поставленных перед частью задач».
Вначале я хотел привести этот случай как командирский прием, пример высокого педагогического мастерства. Но убедился в том, что это была прежде всего жизненная позиция М. Г. Григорьева — в любых случаях служить для подчиненных примером и образцом.
В книге В. Букрина и Н. Прокопенко «Космодром Плесецк» встретился с аналогичной ситуацией. Случилось ЧП. В результате несогласованных действий двух расчетов при сливе компонентов топлива был смят бак горючего центрального блока учебной ракеты. С большими трудностями поврежденный блок сдали на завод-изготовитель для устранения поломки. Авторы, ссылаясь на воспоминания ветеранов, далее пишут: «Подобные случаи ни тогда, ни после не оставались без соответствующего анализа и разборки. Разбор первого случая проводили, естественно, и первые лица. В часть прибыл командир соединения (М. Г. Григорьев. — Авт.) и приказал собрать весь офицерский состав в только что построенном здании клуба. Мороз, едкий запах высыхающей краски, удручающее настроение — «загубили ракету» — все это мрачной тучей висело в зале. Из уст говорящих шепотом офицеров валил устойчивый парок, когда в зале появилась группа людей в сопровождении командира. У присутствующих добавилось мурашек на спине — вошедшие, в отличие от них, были без шинелей, шапок и перчаток. Это было не пижонством, а величайшей требовательностью к себе, что на время еще более увеличило дистанцию между руководством и залом. Но зажигательная речь первого командира «Ангары», судя по тому, что народ начал потихоньку раздеваться, согрела и тронула всех. Говорил он о пока существующих объективных трудностях и недостатках. Как следует пропесочил виновников нарушения технологической дисциплины, привел несколько положительных примеров. Короче, вместо ожидаемого разноса, офицеры почувствовали себя людьми, о которых помнят и заботятся».
Еще случай. Ракетные части укомплектовывались офицерским составом практически из всех видов Вооруженных Сил. Учитывая значимость объекта, сюда, в Плесецк, прибыла большая часть выпускников Ростовского высшего инженерного училища, которое к тому времени уже полным ходом готовило специалистов-ракетчиков. Но прибывали и офицеры из авиационных, артиллерийских частей, которые до этого и не слыхивали о новом оружии. Особенно тяжело адаптировались в ракетных войсках, и в частности в Плесецке, моряки, которых в пополнении была значительная часть. Представить себе это можно легко. Человек поступал в училище с мечтой о море, о дальних походах, а по окончании получал назначение в тайгу, где, кроме болота и комаров да начавшегося строительства стартов, ничего не было. Жили в казармах. Бунтовали. Категорически отказывались менять форму одежды. Рассказывают, что один из офицеров-моряков утро начинал с подъема в казарме военно-морского флага. Каждый день на стол командира ложились рапорта от выпускников высших военно-морских училищ с просьбами или вернуть их на флот, или уволить.
В конце концов группа моряков, воодушевившись после изрядной доли спиртного, набедокурила. Подгулявшие офицеры попытались попасть в клуб на демонстрацию кинофильма и то ли взломали, то ли пытались взломать дверь в клуб от обиды, что их не допускали к «важнейшему из искусств».
На следующий день их вызвали к командиру. Зная крутой нрав М. Г. Григорьева, провинившиеся с напускной бодростью рассуждали по дороге о том, что их ожидает. Все складывалось даже к лучшему — может, уволят.
Зашли в кабинет Григорьева. Он усадил приглашенных и повел задушевную беседу. Рассказал немного о своем боевом пути, о том, почему сам согласился приехать на столь трудный участок службы, поинтересовался, как налажен в суровых условиях быт офицеров, что можно сделать для улучшения питания. А затем распрощался со всеми за руку, извинившись, что у него так мало времени.
Ай да Михаил Григорьевич! Вот это и есть педагогическое мастерство командира. Ни словом не обмолвился о вчерашнем происшествии, ни одного упрека не услышали от него провинившиеся. Они вышли, постояли молча. Наконец кто-то в сердцах вымолвил: «Уж лучше бы выматерил как следует!» И разошлись по местам службы.
Кстати, спустя годы один из участников тех событий стал генералом, командовал ракетным соединением, другой стал доктором наук, профессором военно-морской академии. Нашли свое место в армии и в РВСН другие офицеры.
Мысленно представляю себе, как сложилась бы их судьба, если бы, например, М. Г. Григорьев посадил всю компанию на гауптвахту, а какой-либо другой ретивый командир поспешил написать каждому в аттестации что-то типа: «Склонен к пьянству и дебошу».
При всей своей занятости Михаил Григорьевич успевал вести еще и большую общественную работу. Был делегатом XXII съезда КПСС от Архангельской партийной организации. По возвращении со съезда как-то собрал офицеров соединения и безо всяких бумажек более двух часов рассказывал о своих впечатлениях от съезда, о встречах с видными людьми. Зал слушал не шелохнувшись. Многим показалось, что говорил он всего минут тридцать.
Григорьев поддерживал тесную связь с первым секретарем Архангельского обкома КПСС С. П. Логиновым, и тот оказывал реальную помощь в решении очень многих вопросов, особенно связанных с жизнью и бытом личного состава, семей военнослужащих. А бытовых вопросов возникало немало, и уйти от них было невозможно.
Людям в таких суровых условиях конечно же хотелось как можно скорее наладить свой быт. Порог командира обивали посетители с самыми разными просьбами и предложениями. Требовали открыть музыкальную школу для детей. Школу, хотя несколько классов трудно назвать полноценной музыкальной школой, открыли уже в 1959 году.
В 1960 году в городке начала работу и общеобразовательная средняя школа. Осенью старшеклассников на несколько дней отправили в соседний район на уборку картофеля. Пошли сильные дожди. Автобусы не могли пробиться к месту работы школьников, чтобы вывезти их домой. Первыми тревогу забили учителя. Решено было идти к Григорьеву и напомнить ему о том, что дети находятся в экстремальной ситуации. При этом все почему-то были уверены, что при своей занятости Михаил Григорьевич наверняка не знает о происшедшем. На другой день, ранним утром, директор школы уже стояла возле его кабинета. Дверь была приоткрыта, и она услышала, как Михаил Григорьевич «воспитывает» начальника тыла и начальника автомобильной службы. Если опустить недипломатические выражения, то разговор был очень коротким и жестким: «Вы — бездушные люди! Там наши с вами дети! Даю вам сроку до обеда, задействуйте любую технику — тягачи, бульдозеры, что хотите, и чтобы сегодня дети были дома!»
Директор школы постояла молча возле двери, а затем ушла, так как стало ясно, что ее визит уже лишний.
Несмотря на огромную занятость, связанную с делами строительными, с формированием и обучением новых частей, Григорьевым был заведен незыблемый порядок — каждую субботу он со своими заместителями обходил строящийся жилой городок, встречался с семьями военнослужащих, оперативно решал массу бытовых вопросов.
Ветераны Мирного вспоминают, что во время своих обходов Григорьев «воевал» со строителями за каждое зеленое насаждение. На очередной планерке он предупреждал, чтобы не было срублено ни одного «лишнего» дерева. Городок должен утопать в зелени — здесь жить семьям офицеров, и жить долго.
Позже генерал-полковник Г. Н. Малиновский написал в своей книге «Записки ракетчика»: «В облике Мирного я всегда чувствовал заботливую руку Михаила Григорьевича Григорьева, чей ум, энергия и воля как первого начальника этого хозяйства позволили оптимально спроектировать большой комплекс полигона на многие годы».
Период службы Михаила Григорьевича во главе Северного полигона, потребовавший от него максимальной отдачи сил и одновременно яркого проявления таланта, является, пожалуй, наиболее славной страницей его послевоенной жизни. Он оставил там частицу своего сердца. Впоследствии генералу Григорьеву заслуженно было присвоено звание «Почетный житель города Мирного».
Аттестация, написанная начальником штаба генерал-лейтенантом М. А. Никольским 8 декабря 1959 года и утвержденная заместителем министра обороны Союза ССР по специальному вооружению и реактивной технике главным маршалом артиллерии М. И. Неделиным:
«Генерал-майор артиллерии тов. Григорьев М. Г., командуя войсковой частью 13991 с 1957 года, проделал большую работу по формированию и подготовке частей, входящих в состав войсковой части 13991, а также по планированию строительства, контролю за ним и приему его от строительных организаций.
В довольно трудных условиях расположения и размещения частей сумел сформировать и подготовить их в назначенные сроки, а также обеспечить необходимые условия для жизни и учебы.
Лично генерал-майор артиллерии Григорьев М. Г. имеет хорошую общую и военную подготовку и опыт Великой Отечественной войны. Много работает над изучением новой специальной техники и ее применением. Обладает организаторскими способностями и волевыми качествами.
Дисциплинирован, требователен, принципиален и настойчив.
Иногда проявляет чрезмерное упрямство.
В работе самостоятелен и инициативен.
Пользуется заслуженным авторитетом у подчиненных и начальников».
В 1962 году генерал-майор Григорьев был назначен первым заместителем командующего Винницкой ракетной армией.
Из приказа Главнокомандующего Ракетными войсками Маршала Советского Союза С. С. Бирюзова «О поощрении генерал-майора артиллерии М. Г. Григорьева»:
«Генерал-майор Григорьев, находясь на должности начальника 3-го учебного артиллерийского полигона с июля 1957 по май 1962 г., проделал большую работу по формированию частей и подразделений полигона, строительству и вводу в строй объекта. В исключительно трудных условиях умело организовал боевую подготовку частей, освоение новой сложной техники и своевременную постановку их на боевое дежурство.
Части полигона обеспечили высокую боевую готовность и выполнение поставленных перед ними задач.
Товарищ Григорьев является волевым инициативным генералом, отлично знающим боевую технику и ее применение.
Приказом министра обороны назначен первым заместителем командующего 43-й ракетной армией.
За примерную организацию боевой подготовки, успешное освоение новой техники и своевременную постановку частей полигона на боевое дежурство приказываю:
Генерал-майору артиллерии Григорьеву Михаилу Григорьевичу объявить благодарность и наградить охотничьим ружьем \"Хенель\"».
Накануне отъезда к новому месту службы Михаил Григорьевич собрал в клубе офицеров управления с женами. И хотя уезжал на повышение, был грустным — наверное, вспомнил, сколько труда и энергии пришлось вложить в строительство стартов и постановку частей на боевое дежурство. Говорил тоже не очень много. Прощальное выступление длилось всего минут десять. Но вложил в него Михаил Григорьевич столько души, что плакали все до единой женщины, присутствующие в зале, да и офицеры как-то по особенному хмурились, пытаясь скрыть чувство сожаления по поводу отъезда командира, с которым в эти годы так много было пережито.
Вечером в офицерской столовой состоялись проводы. Участники застолья, во всяком случае те, с кем мне удалось встретиться, вспомнили, что по этому поводу офицеры, как это принято в нашей среде, сбросились по 10–15 рублей.
Если бы я написал, что все, кто окружал Михаила Григорьевича, безоговорочно признавали его авторитет и высокие человеческие качества, то погрешил бы против истины. После отъезда Григорьева в Москву полетела анонимка о том, что свои проводы он организовал за счет средств полигона. Я не удивляюсь этому, гораздо большее удивление у меня вызвал бы тот факт, что такой кляузы не поступило. Вроде бы приезжала даже комиссия из Главного штаба, чтобы проверить «сигнал». К сожалению, в архивах никаких упоминаний об этом нет.
Но вот что достоверно. Вспоминает А. П. Завалишин, испытатель космодрома Байконур: «У М. Г. Григорьева было правило, которого я практически не замечал у других руководителей. Так, например, когда послепусковой банкет устраивало испытательное управление, то по его окончании он обязательно расплачивался и заставлял руководство космодрома следовать его примеру, что многим не нравилось».
Вот обещал ни с кем не сравнивать Михаила Григорьевича. Да и некоторые товарищи мне говорили: «А зачем сравнивать — тогда было другое время». Не согласен. Какое другое время? Разве бывает время, когда можно забыть об элементарной порядочности? Разве может быть время, когда не ценятся талант, профессионализм и высокие человеческие качества? Или они оцениваются в разное время по-разному?
И потом, если не сравнивать Михаила Григорьевича ни с кем, то получится очередная «икона» и непосвященный читатель будет мучительно думать — а зачем эта книга? Ведь все военачальники-ракетчики были такими же. И это будет неправдой. Таких, как Григорьев, можно пересчитать по пальцам одной руки.
Поэтому-то я вспомнил, как уходил с того же Мирного в начале 90-х годов другой командир — генерал-лейтенант И. И. Олейник. Я участвовал в работе комиссии Главного штаба РВСН, которая была направлена на полигон с целью разобраться в возникшей ситуации. Мы уже знали, что накануне нашего прилета в городе Мирный, на площади перед горсоветом, состоялся митинг офицеров и жителей гарнизона, в котором приняло участие более двух тысяч человек. Что перед горисполкомом сидит депутат Архангельского областного совета народных депутатов, который объявил голодовку в знак протеста против того, что сотворило командование.
Генерал-лейтенант Олейник встретил нас на аэродроме слегка не в себе, но бодрился. Для начала он сообщил, что ночью кто-то «пульнул» в окно его дома камнем и что он уже во всем разобрался и кого надо привлечет к уголовной ответственности. Как оказалось позже, его самого надо было привлекать, и по многим статьям.
Суть происшедшего состояла в том, что за два дня до подорожания автомашин на Волжский автомобильный завод был направлен пронырливый и разбитной начальник военторга полигона с просьбой выделить вне всяких нарядов и по старой цене 30 автомобилей «для испытателей ракетно-космической техники, которые живут и трудятся в неимоверно суровых северных условиях». Кто не откликнется на такое? Руководство завода просьбу удовлетворило. А дальше очередники-испытатели остались один на один «с суровыми климатическими условиями». Машины распределялись между командованием полигона, их детьми и родственниками, приближенными к отцу-командиру прапорщиками, которые снабжали стол командования овощами с солдатских теплиц, вкусной северной рыбкой, ягодами и пр. Город взорвался от возмущения. В двух 96-листовых тетрадях, которые лежали на столе перед голодающим депутатом, каждый мог записать все, что он думает о своих руководителях. Точно не помню, но записей было более пятисот, и касались они не только распределения машин.
Закончилось все довольно мирно, как и всегда заканчивалось, — кого-то пожурили, Олейника перевели в Москву с понижением, затем он переметнулся на Украину, где даже получил звание генерал-полковника. Правда, и там он почему-то был спешно уволен.
Так к чему это я? Да к тому, что в отличие от М. Г. Григорьева об Олейнике в городе Мирном никто не плакал, хотя на жизненном пути я много раз убеждался, что для Олейников это не играет совершенно никакой роли.
ВО ГЛАВЕ ГОСУДАРСТВЕННОЙ КОМИССИИ
В мае 1962 года генерал-майор М. Г. Григорьев назначается первым заместителем командующего ракетной армией, управление которой размещалось в городе Виннице. В это время командующий и руководство армии с частью сил и средств выполняли важное правительственное задание непосредственно на Кубе, остальные соединения армии жили в режиме «карибского кризиса», находясь в состоянии повышенной боевой готовности. Григорьев сразу же вник в сложную обстановку и сделал все возможное для обеспечения непрерывного поддержания армейских частей в установленной степени боевой готовности, проявив при этом выдержку и самообладание, хотя порой приходилось нелегко.
51-я ракетная дивизия, которую направили на Кубу, формировалась в основном на базе Винницкой ракетной армии. Когда встал вопрос о комплектовании дивизии средствами связи, долго не думали — жесткие сроки подготовки, давление сверху. Поэтому разукомплектовали почти всю с трудом до этого налаженную связь в армии. Позже Михаил Григорьевич вспоминал, что были ситуации, когда на командира полка приходилось выходить по междугородной связи. Кроме этого использовались всевозможные виды связи других ведомств. При режиме секретности, который тогда существовал, можно себе представить, с какими трудностями все это было сопряжено.
Тем не менее все задачи по постановке и расквартированию новых ракетных дивизий и полков решались в плановом порядке и своевременно. А чтобы представить себе объем этой работы, скажу только, что в 1962–1963 годах на боевое дежурство, с учетом перевооружения на новые комплексы, в той же Винницкой армии чуть ли не еженедельно становился ракетный дивизион или полк.
Из аттестации от 9 января 1963 года на первого заместителя командующего 43-й ракетной армией генерал-майора М. Г. Григорьева:
«В работе организован, активен, настойчив и требователен. Пользуется заслуженным авторитетом среди подчиненных и прежде всего потому, что сам является примером для них в вопросах отношения к делу, инициативы в работе и трудолюбия.
В должности первого заместителя командующего армией показал себя с положительной стороны, решал прежде всего вопросы повышения технической подготовки личного состава и, особенно, офицеров, а также вопросы повышения боевой готовности.
Умеет построить правильные служебные взаимоотношения с командирами дивизий и членами военного совета армии. В решении принципиальных вопросов имеет свою обоснованную точку зрения.
По характеру вспыльчив и горяч, не всегда сдерживает себя при взаимоотношениях с подчиненными и начальниками. В практической работе недостаточно обращает внимания на строевую подтянутость личного состава, организацию службы войск в строгом соответствии с уставами Вооруженных Сил.
Выводы:
1. Должности первого заместителя командующего армией соответствует.
2. Достоин присвоения звания „генерал-лейтенант“».
Аттестация утверждена Главнокомандующим РВСН Маршалом Советского Союза С. Бирюзовым и первым заместителем министра обороны СССР Маршалом Советского Союза А. А. Гречко.
При всем том хорошем, что отмечено в документе, не могу смириться с выводом, будто аттестуемый «недостаточно обращает внимания на строевую подтянутость личного состава». Это как бы отголосок из аттестации, написанной на Григорьева В. И. Вознюком в 1953 году. Я прослужил в армии три года срочной службы и потом еще 26 лет офицером. Могу понять, как должны бороться за строевую подтянутость командиры отделения, взвода, полка. Но как должен этим заниматься первый заместитель командующего ракетной армией — не понимаю. Ну не его это дело! Видно тот, кто писал аттестацию, не очень четко представлял себе это. Но написанное пером, как говорится, не вырубишь и топором. Думаю, что можно простить Григорьеву этот грех, взятый как бы из воздуха. Достойный человек не тот, у кого нет недостатков, а тот, у кого есть достоинства. Вообще, все недостатки, которые отмечаются в аттестациях на М. Г. Григорьева, всегда как бы взяты из воздуха или высосаны из пальца. Вот надо что-то отрицательное указать, и начинается мучительный поиск — ну что же ему прилепить, для того чтобы аттестация вроде бы претендовала на абсолютную объективность.
В 1963 году M. Г. Григорьев возглавил Государственную комиссию по испытаниям мощного межконтинентального ракетного комплекса Р-36, главным конструктором которого был академик М. К. Янгель.
Хотелось бы особо подчеркнуть, что Государственные комиссии были исключительно важным и эффективным инструментом в системе отработки ракетных и космических комплексов. Формировались они из представителей всех участников создания новых образцов: заказчика, проектных организаций, заводов-изготовителей, правительственных инстанций и потребителей. Назначались комиссии правительственными постановлениями или решениями ВПК. Возглавлялись, как правило, достойными, авторитетными, достаточно независимыми специалистами, в основном со стороны заказчика, которые вместе с генеральными и главными конструкторами умело организовывали качественную проверку техники на ее соответствие выданным техническим требованиям и на основе результатов испытаний оформляли заключения о возможности принятия комплексов на вооружение. Даже неполное перечисление имен председателей Госкомиссий показывает, насколько авторитетны они были. Среди них маршалы Н. Д. Яковлев, М. И. Неделин, генералы Г. Н. Малиновский, А. И. Соколов, К. В. Герчик, Ф. П. Тонких, Ю. А. Яшин, В. Л. Иванов, Г. С. Титов и многие другие. Когда решались ключевые крупномасштабные программы, Госкомиссии возглавляли министры К. Н. Руднев, С. А. Афанасьев, О. Д. Бакланов, О. Н. Шишкин. Техническими руководителями Государственных комиссий назначались генеральные и главные конструкторы С. П. Королев, М. К. Янгель, В. Н. Челомей, М. Ф. Решетнев, А. Д. Надирадзе, В. Ф. Уткин, Д. И. Козлов и многие другие.
К. А. Керимов, авторитетнейший из специалистов в области пилотируемых космических полетов, который длительное время возглавлял Госкомиссии, отмечал, что работа председателя отнюдь не почетная должность. Председатель ГК в любой ситуации, выслушав доклады главных конструкторов, технических руководителей и членов комиссий, должен был принять единственно правильное решение. Это огромный труд и высочайшая ответственность.
Один из испытателей полигона Капустин Яр А. Г. Гринь в своих воспоминаниях очень точно определил роль председателя Государственной комиссии по испытаниям ракетного вооружения и техники: «Хотелось бы отметить огромную роль председателя комиссии по испытаниям ракетной техники, будь то государственной или межведомственной… Если этот человек достаточно компетентен в технических вопросах, эрудирован, принципиально подходит к делу, патриотичен (что тоже немаловажно, в таком случае он смотрит на вещи не с колокольни своей организации, а руководствуется интересами государства), он в состоянии распорядиться данной ему властью и наметить пути решения спорных вопросов. К возникающим техническим проблемам, которые требуют глубокого анализа, авторитетный председатель способен привлечь соответствующие научно-исследовательские организации. Он не допустит «двойной бухгалтерии» выявленных недостатков ни со стороны промышленности вкупе с военной приемкой, ни со стороны испытателей полигона. Такой председатель заинтересован в объективном, независимом мнении испытателей полигона. Естественно, основная роль в выборе и назначении председателя Государственной комиссии принадлежит руководству Министерства обороны, которое прекрасно понимает интересы государства, чтобы обеспечить объективную оценку, пусть иногда нелицеприятную, создание условий для борьбы мнений. С другой стороны, объективность в оценке результатов испытаний позволяла главным и генеральным конструкторам быстрее передавать созданные ими образцы на вооружение, так как приемка этих образцов проходила этапами совместной, согласованной работы промышленности и Министерства обороны».
Григорьев в полной мере отвечал этим требованиям, и время показало, что кандидатура Михаила Григорьевича как нельзя более подходила для руководства испытаниями столь серьезной ракеты, как Р-36.
Вспоминает начальник испытательного управления космодрома А. П. Завалишин: «Ни один из известных мне председателей Государственных комиссий (можно еще считать исключением К. А. Керимова) не готовился так тщательно к проведению комиссии и принятию решения, как Михаил Григорьевич Григорьев. Кроме изучения соответствующих документов, он обязательно накануне заседания Госкомиссии заслушивал состояние дел с личным докладом Главного конструктора (или его технического руководителя), представителя заказчика, испытателей космодрома и обязательно конструкторских организаций и военных представительств при них, в чьих разработках аппаратура имела отказы».
В создании ракеты Р-36 принимали участие конструкторские бюро, возглавляемые В. П. Глушко, В. И. Кузнецовым, M. С. Рязанским, Е. Г. Рудяком, В. П. Петровым, А. С. Абрамовым, А. Г. Иосифьяном, И. И. Ивановым, Н. С. Лидоренко, А. М. Гольцманом и другими. Эскизный проект был закончен в июне 1963 года. Для ускорения работ 12 января 1964 года вышел приказ ГКОТ «О развертывании работ по ракете Р-36». Ядерные головные части для ракет было поручено разработать ВНИИЭФ (главные конструкторы Е. А. Негин и С. Г. Кочарянц). Некоторые модификации головных частей для Р-36 разрабатывались во ВНИИП (главный конструктор Б. В. Литвинов).
Р-36 относится к МБР второго поколения, это родоначальница отечественных тяжелых боевых ракет. Она предназначалась для поражения важнейших стратегических объектов противника, защищенных средствами противоракетной обороны. Двухступенчатая ракета была выполнена по схеме «тандем» из высокопрочных алюминиевых сплавов. Первая ступень обеспечивала разгон ракеты и состояла из хвостового отсека, двигательной установки и несущих топливных баков горючего и окислителя. Топливные баки наддувались в полете продуктами сгорания основных компонентов и имели устройство для гашения колебаний.
Двигательная установка состояла из шестикамерного маршевого и четырехкамерного рулевого жидкостных ракетных двигателей. Маршевый ЖРД собирался из трех одинаковых двухкамерных блоков, укрепленных на общей раме. Подачу компонентов топлива к камерам сгорания обеспечивали три турбонасосных агрегата, турбины которых раскручивались продуктами сгорания топлива в газогенераторе. Суммарная тяга двигателя у земли составляла 274 тонны. Рулевой ЖРД имел четыре поворотные камеры сгорания с одним общим турбонасосным агрегатом. Камеры устанавливались в «карманах» хвостового отсека.
Вторая ступень обеспечивала разгон до скорости, соответствующей заданной дальности стрельбы. Ее топливные баки несущей конструкции имели совмещенное днище. Размещенная в хвостовом отсеке двигательная установка состояла из двухкамерного маршевого и четырехкамерного рулевого жидкостных ракетных двигателей. Маршевый ЖРД РД-219 по конструкции во многом был аналогичен двигательным блокам первой ступени. Основным отличием было то, что камеры сгорания были рассчитаны на большую степень расширения газа.
Ступени отделялись друг от друга и головной части посредством срабатывания разрывных болтов. Для исключения соударений было предусмотрено торможение отделившейся ступени за счет срабатывания тормозных пороховых двигателей.
Для Р-36 была разработана комбинированная система управления. Автономная инерциальная система обеспечивала управление ракетой на активном участке траектории и включала в себя автомат стабилизации, автомат дальности, систему СОБ, обеспечивающую одновременную выработку окислителя и горючего из баков, систему разворота ракеты после старта на назначенную цель. Система радиоуправления должна была корректировать движение ракеты в конце активного участка траектории. Однако в процессе летных испытаний стало ясно, что автономная система обеспечивает заданную точность стрельбы — круговое вероятное отклонение (КВО) около 1200 метров — и от радиосистемы отказались. Это позволило значительно снизить финансовые затраты и упростить эксплуатацию ракетного комплекса.
Р-36 оснащалась моноблочной термоядерной головной частью одного из двух типов — легкой и тяжелой. Для преодоления противоракетной обороны противника на ракете устанавливался надежный комплекс специальных средств. Кроме того, имелась система аварийного уничтожения боевого заряда, которая срабатывала при отклонении параметров движения на активном участке траектории сверх допустимых.
Вначале для Р-36 предполагалось создать три варианта стартового комплекса: наземный автоматизированный, шахтный групповой унифицированный (аналог комплекса «Шексна») и шахтный типа ОС. В 1964 году задание было скорректировано и в разработке остался только шахтный комплекс типа ОС. Особое внимание при работе над комплексом обращалось на максимальное упрощение стартовых позиций, которые разрабатывало ЦКБ-34 под руководством опытнейшего конструктора Е. Г. Рудяка. В результате проведенных исследований повысилась их надежность, была исключена из пускового цикла заправка ракет, вводились дистанционный контроль основных параметров и систем в процессе боевого дежурства, подготовки к пуску и дистанционный пуск ракеты. Шахтная пусковая установка типа ОС состояла из оголовка и вертикального ствола с нижней частью шахты. В шахте размещался пусковой стакан с направляющими и газовым отражателем. Пусковой стакан был неповоротный, так как разворот ракеты в заданную плоскость стрельбы по азимуту осуществлялся ее системой управления после выхода из шахтной пусковой установки.
При создании шахты для Р-36 в ЦКБ-34 было найдено много оригинальных решений. Ракета с установленными по бокам бугелями выходила из шахты по направляющим, расположенным внутри контейнера. На высоте 20 метров по команде от системы управления бугеля сбрасывались. Конструкция шахты и ее элементов, системы обеспечения тем-пературно-влажностного режима были продуманы до мелочей. Для длительного хранения заправленной ракеты в шахте ШПУ имела систему поддержания температуры и влажности воздуха. Для заправки применялись передвижные заправочные средства. Заправка компонентами топлива осуществлялась при постановке ракеты на боевое дежурство.
В связи с необходимостью повышения живучести отечественных МБР шахтного базирования Е. Г. Рудяк предложил создать для Р-36 новую шахтную пусковую установку с защищенностью в пять раз более высокой, чем у существующих к этому времени, за счет создания мощной пружинной амортизации.
Одной из самых сложных стала проблема обеспечения герметичности устанавливаемых на боевое дежурство ракет. На примере Р-36 можно представить объем решаемых при этом вопросов. В. Ф. Уткин, в то время заместитель генерального конструктора, вспоминал, что под компонентами топлива и их парами пять лет должны были находиться 22817 разъемных соединений различных типов — сферических, плоскопрокладочных, замковых и ниппельных. Для гарантированного обеспечения их работоспособности была составлена большая программа исследований и экспериментов с участием таких научно-исследовательских институтов, как ЦНИИмаш, Институт сварки им. Патона, Всесоюзный институт авиационного моторостроения, Всесоюзный институт легких сплавов, Институт прикладной механики Академии наук УССР, заводов ЮМЗ, Куйбышевского им. В. И. Ленина, Запорожсталь, Днепросталь, Никопольского Южнотрубного, Каменск-Уральского металлургического и др.
Для испытаний ракеты на Байконуре, в шести километрах от площадки 43 были построены стартовый комплекс (площадка 67) и пункт радиоуправления (площадка 68). Позже, в течение 1964–1965 годов, на этом полигоне было возведено еще около десяти подобных стартов.
28 сентября 1963 года состоялся первый пуск ракеты на полигоне Байконур, который завершился неудачно.
Обстоятельно о ходе испытаний ракеты вспоминал полковник Г. Л. Смысловских: «В сентябре работы были закончены, начались примерочные испытания с макетом изделия: хранилища заправочных систем заполнялись компонентами топлива из цистерн, которые подавались на площадку по железной дороге. На технической позиции была сформирована команда для испытаний ракеты Р-36, начальником команды был назначен В. А. Поливанов.
В сентябре 1963 года ракета Р-36 прошла испытания на технической позиции, была вывезена на площадку 67 и установлена на левом старте, проверена, заправлена, начались предстартовые операции.
Пуск первой ракеты Р-36 28 сентября был аварийным, о чем мы очень сожалели. Причиной аварии явились несовершенная конструкция упора контактов подъема ракеты и неправильная конструкция пускового стола.
При пуске, как и положено, запустились четыре рулевых двигателя общей тягой 28 тонн, ракета задрожала и ослабила упор контактов подъема, контакты замкнулись до запуска маршевых двигателей, прошел отбой, но рулевые двигатели работали. При низком пусковом столе между ракетой и нулевой отметкой создалась большая температура, вследствие этого прогорели патрубки подачи горючего в камеры сгорания, ракета стала разрушаться, начался большой пожар.
Вся эта картина наблюдалась из бункера, старт был разрушен, стрела установщика и тележка переломились, площадка была залита остатками ракетного топлива.
На следующий день начались работы по ликвидации последствий аварии. Необходимо было нейтрализовать площадку, убрать остатки топлива, остатки ракеты, вычистить площадку. После разбора аварии начались работы по демонтажу выведенного из строя оборудования. Необходимо было заменить установщик, пусковой стол, транспортно-установочную тележку, кабельную сеть и многие другие элементы стартового оборудования.
Виновником аварии был признан главный конструктор комплекса В. П. Петров, хотя можно было назвать и других. Выяснилось, что пусковой стол высотой 800 мм не обеспечивал отвод струи газов из камер рулевых двигателей. Конструкция упора контакта подъема, взятая с комплекса ракеты Р-16, была непригодна для ракеты Р-36. Все это было учтено, доработано и заново поставлено. Смонтировали пусковой стол новой конструкции, установщик, кабельную сеть, новые пневмо- и гидрокоммуникации, провели грузовые испытания всех систем, комплексные испытания с электрическим макетом.
Старт был готов к приему второй ракеты. Вместо В. П. Петрова, освобожденного от должности, главным конструктором был назначен В. Н. Соловьев. На комплексе работали представители КБ, которыми руководили В. Г. Сергеев, В. Н. Филиппов, А. М. Гольцман, Н. А. Кривошеий. На площадке 67 после восстановления левого старта 3 декабря 1963 года был произведен второй пуск ракеты Р-36. Пуск прошел успешно.
Третий пуск ракеты 13 декабря был аварийным, ракета сгорела на старте. Причиной аварии было преждевременное прохождение замыкания контакта подъема, маршевые двигатели не запустились. Авария была ликвидирована в сжатые сроки, и уже 16 января 1964 года был произведен четвертый, успешный, пуск ракеты.
В 1964 году была проведена целая серия пусков ракет Р-36. Две пускались на полную дальность по акватории. Пятый, седьмой, восьмой и четырнадцатый пуски были аварийными на траектории из-за выхода из строя рулевых двигателей и неполадок в работе маршевых двигателей. Все остальные пуски в течение года были успешными. 2-я стартовая группа работала с большим напряжением, работы проводились качественно и в срок.
Всего в 1964 году на площадке 67 было проведено 16 пусков ракет Р-36. Одновременно в этот период на площадке 80 был построен групповой шахтный комплекс. Он состоял из трех шахт для трех видов ракет: Р-16, Р-36, УР-200. С этого комплекса 14 января 1965 года произвели пуск первой ракеты Р-36У. Пуск был аварийным, ракета взорвалась в шахте. Причиной аварии были неполадки в работе турбонасосного агрегата двигателя 1-й ступени, разрушился подшипник турбонасосного агрегата.
Первый пуск ракеты Р-36 с одиночного старта площадки 140 был произведен 13 июля 1965 года и прошел успешно. В дальнейшем пуски проводились с площадок 102, 140, 141 и вновь построенных стартов (площадки 103–109, 142). Новый высокозащищенный унифицированный командный пункт (УКП) для управления пусками ракет с одиночных стартов построили на площадке 111. Всего было запущено ракет Р-36 с одиночных стартов: в 1965 году — 14, в 1966 году — 6».
Воспоминания Г. Л. Смысловских дополняет главный конструктор КБ специального машиностроения (КБСМ) В. С. Степанов: «Председатель Государственной комиссии по летно-конструкторским испытаниям (ЛКИ) генерал-лейтенант Михаил Григорьевич Григорьев задолго до начала испытаний приехал на место и стал подробно входить в курс дела. Часто вызывал меня к себе (я был техническим руководителем стартового комплекса), дотошно расспрашивал по большому кругу вопросов. У нас установились хорошие деловые взаимоотношения. Его спокойная, уверенная манера поведения создавала деловую атмосферу и способствовала достижению положительного результата.
Апофеозом летно-конструкторских испытаний стал показательный залп трех ракет. Он, в принципе, удался, правда, была маленькая заминка — «отбой» пуска одной из ракет. Подвела незакрепленная по-штатному технологическая цепочка — заскочила за стойку кабель-мачты, и та отвелась.
Министру А. Афанасьеву доложили, что это недосмотр личного состава. Ракету снова привели в исходное состояние, и на другой день она успешно стартовала».
В июле 1965 года на ракете Р-36 начались летные испытания средств преодоления противоракетной обороны системы «Лист».
Несмотря на первоначальные неполадки и отказы, члены Государственной комиссии под руководством генерал-лейтенанта М. Г. Григорьева с самого начала признали ракету перспективной и в конечном успехе не сомневались. Принятая к тому времени система испытаний и отработки ракетного комплекса позволила одновременно с летными испытаниями развернуть серийное производство ракет, технологического оборудования, а также строительство стартовых позиций.
Могучий ракетный гигант был срочно нужен для обороны страны, но одновременно председатель комиссии глубоко понимал необходимость повышенных требований к эксплуатации ракетных комплексов. Безопасность и надежность нельзя понижать ни при каких условиях! М. Г. Григорьев был настойчив и последователен в своих требованиях, в чем находил постоянную поддержку у Главнокомандующего РВСН Н. И. Крылова. В итоге было достигнуто взаимопонимание. Представители конструкторских бюро и промышленности уяснили, что поколебать разумную и опытную деятельность председателя комиссии по приему комплекса, заставить его понизить требовательность — дело безнадежное.
29 мая 1966 года весь цикл испытаний был завершен, а 21 июля 1967 года постановлением ЦК КПСС и Совета Министров СССР ракета Р-36 в баллистическом варианте (8К67) с комплексом средств преодоления ПРО принята на вооружение. В этот же день было принято постановление правительства «О создании космической системы морской разведки в составе ИСЗ УС и ракеты носителя на базе ракеты Р-36».
По тому времени указанный боевой ракетный комплекс обладал уникальными возможностями и значительно превосходил американский аналог. Позже ракета Р-36 непрерывно совершенствовалась: глобальная Р-36 орб, ракета Р-36П с разделяющейся головной частью рассеивающего типа и, наконец, перспективная ракета тяжелого класса с разделяющейся головной частью с индивидуальным наведением боевых блоков на цель — Р-36М.
На базе ракеты Р-36 созданы также ракеты-носители «Циклон», разработка которых была начата по постановлению Совета Министров СССР от 24 августа 1965 года.
Ракетный комплекс Р-36М2 (15А18М, в зарубежной классификации СС-18, «Сатана»), составляющий главную мощь РВСН, по своим основным характеристикам не имеющий аналогов в практике мирового ракетостроения, поставил последнюю точку в истории холодной войны, во многом способствовал подписанию целого ряда договоров об ограничении стратегических вооружений.
За время трехлетней работы председателем комиссии Михаил Григорьевич, по его личному признанию, обогатился ценнейшим опытом в общении с конструкторами и представителями министерств оборонной промышленности. За успешно проведенную работу большой государственной важности генерал М. Г. Григорьев был удостоен высокого звания лауреата Ленинской премии.
В письме Совету ветеранов 7-й бригады М. Г. Григорьев писал: «Труда для создания нового вида вооружения было вложено много, достаточно сказать, что после войны, в общей сложности, я прожил в землянках и вагонах около девяти лет. Окончил академию Генерального штаба. За проведение испытаний сверхмощного комплекса мне было присвоено звание лауреата Ленинской премии. Одним словом, в целом, за относительно невеликий труд, довольно приличное вознаграждение. Как на духу — я к этому не стремился. Волею судеб и обстоятельств так получилось. Пока есть силы — приложу все для того, чтобы люди были удовлетворены моим трудом… Ракетные войска существуют ради жизни на земле».
В этом письме весь Григорьев. Человек, бесконечно преданный своему делу, готовый пожертвовать личным благополучием для выполнения поставленных задач. Но насколько труднее ему бы пришлось в жизни, если бы не было с ним рядом его семьи, и прежде всего жены, верной спутницы и друга, Веры Геннадьевны.
Была весна 1943 года. Получив непродолжительный отпуск (на пять суток), Михаил Григорьев приехал в город Ковров Владимирской области, где 26 мая 1943 года состоялась очень скромная свадьба. Избранницей молодого офицера стала Верочка Москворецкая. Они познакомились весной 1941 года, когда лейтенант Григорьев, будучи в артиллерийских лагерях, в один из воскресных дней появился на танцах в городском сквере города Коврова. Вера Москворецкая, в то время студентка Ленинградского института иностранных языков, приехала на каникулы к родителям. После свадьбы молодые вместе уходили на фронт. Больше года жена Григорьева служила связисткой в 7-й гвардейской минометной бригаде, которой командовал ее муж. О ней очень много и тепло рассказывали мне ветераны 7-й гвардейской бригады.
Вера Геннадьевна разделила с мужем все тяготы и невзгоды, которые выпадали на его жизненном пути, и всегда была верным товарищем и другом.
Такие люди, как Михаил Григорьевич конечно же не находка для семьи. Слишком много времени отнимала служба. Рабочий день Григорьева длился 17–18 часов. Кроме этого бесчисленные и длительные командировки. Я подсчитал по книгам приказов, что в иные годы Григорьев находился в командировках около 200 суток в год. И такой режим в течение многих лет. Естественно, что все заботы по дому ложились на плечи Веры Геннадьевны. Подрастали сыновья. А их трое. Накормить, обстирать, собрать в школу.
Жена генерал-майора Б. Г. Ханина, Анна Ефимовна, в разговоре со мной как-то упомянула, что и Михаил Григорьевич, и Вера Геннадьевна очень хотели дочь. Как-то во время обхода жилого городка в Плесецке Михаил Григорьевич увидел симпатичную девчушку лет трех. Он взял ее на руки и беседовал с ней полчаса. А в другой раз пришел и принес девочке огромную куклу. Где посреди тайги он нашел такую куклу, так и осталось загадкой. Но эта незначительная деталь, по-моему, как нельзя лучше характеризует человеческие качества Григорьева. Девочку Григорьевы так и не дождались. Родились три сына.
Если говорить об условиях, в которых жила семья, то могу сказать одно — никогда Григорьев не пользовался своим служебным положением для того, чтобы что-то урвать лично для себя, для дома и близких. Когда он прибыл на должность первого заместителя Главнокомандующего РВСН, ему предложили в Москве огромную пятикомнатную квартиру. Григорьев вместе с женой квартиру осмотрел, а потом заявил: «А зачем нам такие хоромы? Мы и на обстановку денег никогда не заработаем». Поселились они в обычной трехкомнатной квартире. В семье никогда не было лишних денег. Никогда! Когда изредка на квартире у Григорьевых (в Камышине, в Плесецке, в Виннице) собирались друзья, сослуживцы, вечер, как правило, заканчивался игрой в преферанс. Перед началом у Михаила Григорьевича был коронный вопрос: «Так, деньги у всех есть? А теперь поднимите руку те, у кого есть деньги на сберегательной книжке». Этот вопрос, как правило, сопровождался дружным смехом и различными дополнениями и замечаниями. Ни у кого из них денег на сберкнижке не было. Таким было все это поколение.
Не могу сказать, что Михаил Григорьевич при всей своей занятости не занимался воспитанием детей. Но воспитание, по словам сыновей, сводилось в основном к просьбе: «Ребята, вы меня не подводите». А три пацана могли подвести кого угодно. Но выросли, нашли свою дорогу в жизни. После знакомства с ними я уверенно могу сказать, что это не так называемые «звездные» дети. Это наши русские мужики, которые живут достойно. Хотя у каждого из них на жизненном пути были и неурядицы, и нелегкие периоды.
Тем не менее фамилию отца, честь рода Григорьевых они не посрамили и честно выполняли свой долг перед Родиной. Династия Григорьевых прослужила в армии более 120 лет. Какие тут могут быть вопросы?!
Старший сын — Олег Михайлович — полковник. Завершил службу в должности начальника управления эксплуатации космических средств Военно-космических сил.
Средний, Сергей Михайлович, продолжает службу. Он генерал-майор, дежурный генерал на командном пункте Генерального штаба ВС РФ.
Младший, Владимир Михайлович, уволился из Вооруженных Сил майором, но свое место в жизни нашел.
Кроме того, не надо забывать, что Михаил Григорьевич воспитывал детей своим личным примером. Занимался с ними, как и положено отцу, в свободное время, в период отпусков, брал мальчишек на охоту, на рыбалку.
Спрашиваю старшего сына Олега: «А на рыбалку, охоту отец вас брал часто?» Он смеется: «Еще бы, конечно, брал. Меня, когда мы жили в Камышине, солдаты научили плавать в пять лет. Бросят в воду с берега, и я барахтаюсь, как могу. Правда, следили зорко, чтобы я часом не захлебнулся, ответственность все же — сын комбрига. В шесть лет я уже плавал довольно-таки прилично. Отец и стал брать меня на охоту на уток. Дело в том, что у них на весь охотничий коллектив было две собаки. Одна — старая и мудрая, которая наотрез отказывалась плыть за уткой, считая это ниже своего достоинства. Вторая — молодая и бестолковая, которая не понимала, чего от нее хотят. Поэтому я справлялся за них обеих».
Семья Михаила Григорьевича представляла собой крепкий и надежный тыл его жизни, своим фасадом обращенной к служению Отечеству. На переднем же крае были его друзья, те, с кем вместе он ковал ракетный щит нашей Родины.
В ходе испытаний Р-36 М. Г. Григорьев постоянно встречался с Генеральным конструктором ракеты М. К. Янгелем. Служебные отношения довольно быстро переросли в товарищеские. Ирина Викторовна Стражева, жена М. К. Янгеля, в своей книге «Тюльпаны с космодрома» так пишет о взаимоотношениях генерала и конструктора:
«Мужская дружба связывала их… Та настоящая мужская дружба, что складывается годами и со временем становится все крепче и сильней… Проверенная долгими годами тревожной, бурлящей жизни, радостью удачных пусков и горестями не удававшихся стартов».
Когда М. Г. Григорьеву исполнилось 50 лет (он в это время командовал Винницкой ракетной армией), на торжество был приглашен и Михаил Кузьмич.
Погода была, как говорится, очень нелетная. Вот как вспоминает об этом Ирина Викторовна Стражева: «Янгель пришел к начальнику аэропорта: „Я дал себе „увольнительную“ только на двадцать четыре часа. Дело в том, что завтра Михаилу Григорьевичу, хорошо знакомому вам человеку, пойдет уже пятьдесят первый… И если я сегодня не обниму этого дорогого мне человека, с которым столько лет идем плечом к плечу, если я не обниму его из-за каких-то капризов погоды, то какая тогда цена нашей дружбе?!“
И не дав начальнику аэропорта рассказать о том, какие сложные метеоусловия, поспешил опередить события: „Знаю. Действительно нелетная. Но я уже переговорил с летчиками. Ждут только вашей команды. Говорят, что летали, и не раз, при гораздо худшей видимости“.
Наверное, Михаил Кузьмич приводил еще какие-нибудь доводы, но сопротивление начальника аэропорта, кстати, бывшего фронтовика, было сломлено, и он, тяжело вздохнув, сказал диспетчеру: „Дайте вылет на десять часов. С Янгелем разве можно спорить?“
На другой день, солнечный и ясный, они снова встретились у трапа. Янгель пожал начальнику аэропорта руку, задорно подмигнул и сказал: „Отличный был юбилей! Поднимали, кстати, бокал и за вас — за четкое понимание того, как надо действовать в сложных жизненных ситуациях… Вы знаете, что юбиляр — мой давний друг. Закладывали с ним когда-то основы дружбы разных специалистов. А без этого, тем более у нас, успеха не добьешься. Юбиляр — человек принципиальный, смелый, горячий. Хотя и я, пожалуй, тоже не из прохладных по своей натуре…“»
Кстати, рассказывая о юбилее, Михаил Кузьмич не забыл сказать собеседнику: «Из дальних краев был только я один. Погода-то была там у них совершенно нелетная. Но тамошний начальник оказался не менее отважным человеком, чем вы…» Собеседник только укоризненно взглянул на него — еще шутит!
Вообще все встречи Григорьева с Янгелем приносили обоим огромную пользу. О том, как они проходили, вспоминала И. В. Стражева: «И начинается долгий деловой разговор. Тут и вопросы прочности конструкции, и все те же обтекатели, и капризные рулевые машинки… Минутная стрелка дважды обходит часовой циферблат, а собеседники все не покончат с вопросами «стартовой площадки». Затем переходят к проблемам теплозащиты. А следом на повестку дня станет и традиционное — как снизить вес ракеты?
— Мы в КБ конкурс объявили, — информирует Янгель. — За каждый «срезанный» килограмм — триста рублей премии.
— Можно бы дать и побольше, — упрекает друга в «скупости» Михаил Григорьевич. — Чтобы все как следует потели, стараясь согнать вес, как в боксе. Глядишь, и ракета-носитель уже в другой весовой категории».
Кстати, во время памятной поездки Янгеля на юбилей М. Г. Григорьев, перед тем как сесть за праздничный стол, успел организовать выступление Михаила Кузьмича перед офицерами управления армии, мотивируя это тем, что у большинства это единственная возможность послушать Генерального конструктора MKP, задать вопросы и что у многих из них это останется в памяти на всю жизнь. Так оно и случилось.
Михаил Григорьевич всегда тепло отзывался о совместной работе с Михаилом Кузьмичем Янгелем: «Многие из нас видели в нем человека, способного взять на себя бремя ответственных решений. Я бы сказал, что это особая ответственность. Так, во время Карибского кризиса его МБР Р-16, еще не полностью отработанная на полигоне, заступила на боевое дежурство. Многие тогда сомневались, а он спокойно и уверенно подтвердил ее способность выполнить задачу».
И еще одно суждение, которое часто высказывал М. Г. Григорьев: «Янгель был одним из лидеров среди разработчиков ракетной техники, особенно в то нелегкое, полное тревог время, когда нам нужна была именно его ракета, так как имевшиеся ракетные комплексы уступали ей.
Мы иногда спорили. С ним откровенно можно было говорить об обороне страны, а это ведь не диспут на свободную тему. Если мои доводы были убедительными, он их не отрицал, а искал выход, предлагал решение, позволявшее выполнить задуманное в металле. На наши чисто военные вопросы он почти всегда находил неординарные, конструктивные предложения».
Судьбы их (Янгеля и Григорьева) похожи как две капли воды — нелегкое детство и высокий взлет в большую, яркую, нужную людям жизнь. Даже отзывы о каждом из них тех, кто с ними работал, почти идентичны.
Подчиненные, смежники, все с кем он трудился, говорили о М. К. Янгеле, что его отличают необычайная работоспособность, умение в нужный момент объединить усилия нескольких громадных организаций для выполнения стоящей задачи, оперативность и смелость в решении любых возникших вопросов, высокая общая и техническая эрудиция, абсолютное доверие к людям при рассмотрении как простых, так и необычайно сложных ситуаций, простота в обращении, доступность каждому, умение разговаривать с людьми, требовательность, высокий профессионализм, спокойствие, уверенность в себе, уважение к своему и чужому достоинству, умение прислушаться к замечаниям и просьбам людей, обаятельность, удивительная интуиция и т. д. Вместе с тем он не очень любил критику, но если она была справедливой, не считал зазорным признать свою неправоту. Не любил проигрывать ни в чем — ни в игре, ни в рыбалке, ни в серьезных делах тем более.
Подчиненные и все, кому довелось работать вместе с М. Г. Григорьевым, так характеризовали его: суров, предельно требователен, но справедлив. Ненавидел лентяев, но хорошо видел работяг, и особенно офицеров с хорошей инженерной подготовкой. Отличался необычайной работоспособностью, взыскательностью к себе, умением слушать и слышать подчиненных, готовностью оказать всемерную поддержку своим ближайшим помощникам, постоянной, непоказной заботой об условиях быта войск и семей офицеров, умением постоять перед старшими начальниками за общие интересы, стремлением докопаться до мелочей в каждом серьезном деле. Не любил проигрывать — ни в стрельбе из личного оружия, во время игры в шахматы, на бильярде, ни на рыбалке, ни на охоте, а особенно, когда решались принципиальные вопросы.
Это далеко не полный набор отзывов о М. Г. Григорьеве, причем отзывов разных людей, высказанных в совершенно свободной обстановке.
Из аттестации на генерал-лейтенанта М. Г. Григорьева от 21 ноября 1965 года:
«В работе проявляет инициативу и высокое чувство ответственности за порученное дело.
Имеет большой боевой и командный опыт работы.
Обладает хорошим кругозором и мышлением.
Много работает над повышением своих технических знаний. Ракетную технику, состоящую на вооружении, знает хорошо…
С марта 1963 года непрерывно работает Председателем Государственной комиссии по приему новой ракетной техники. При этом проявил исключительное трудолюбие, знание техники и принципиальность в решении поставленных вопросов.
Вывод: Занимаемой должности соответствует. После приобретения большего опыта непосредственного исполнения обязанностей первого заместителя может быть назначен на должность командующего армией».
Министр обороны СССР Маршал Советского Союза Р. Я. Малиновский аттестацию утвердил и написал следующий вывод: «Занимаемой должности вполне соответствует. Достоин выдвижения на должность командующего ракетной армией или первого заместителя начальника 12-го ГУМО».
КОМАНДАРМ
В июне 1966 года генерал-лейтенанта М. Г. Григорьева, проявившего исключительную способность успешно руководить большими воинскими коллективами, ракетную эрудицию и оперативно-стратегический кругозор, назначают командующим крупнейшей ракетной армией, имеющей десятки ракетных комплексов различного назначения, размещенных в основном на Украине. Управление армии, как уже упоминалось, находилось в городе Виннице.
Винницкая армия располагалась на территории трех республик — России, Украины, Белоруссии. Места, столь густонаселенные, что порой удивительно: как здесь еще находили территорию для размещения ракетных комплексов?
На вооружении ракетных дивизий были самые различные установки. На вооружении отдельного полка в Крыму, например, — ракеты Р-5М. В других дивизиях — комплексы с ракетами Р-12, Р-12У, Р-14, Р-14У самого различного базирования: подвижные, стационарные, смешанные. Позже, в середине 60-х годов, две дивизии, дислоцирующиеся в городах Первомайске и Хмельницком, начали перевооружаться на межконтинентальные ракеты шахтного базирования.
Бытовало устойчивое мнение, что Украина очень благодатное место для службы. Оказывается, и там можно было найти места, где жизнь порой не уступала по сложности районам Сибири. Пообщайтесь с теми, кому пришлось служить в Белокоровической ракетной дивизии. Места для дислокации полков ухитрились выбрать в самых неудобных районах. Для размещения одного из ракетных полков облюбовали площадку среди болот. Привязались к какой-то дороге, которую строили еще под руководством генерала Д. М. Карбышева накануне войны. Дорога была далеко не шоссейной. Просто в болотистую местность были навалены громадные камни разной конфигурации. Затем их присыпали щебнем. Уже построили стартовые позиции полка, организовали боевое дежурство, а офицеры ежедневно тряслись на службу по изматывающей душу и нервы грунтовке. Вечером тем же путем обратно. Писали жалобы, но все без толку. Нормальную дорогу проложили только через десяток лет.
Было немало и других трудностей, связанных с дислокацией частей. Например, полки и дивизионы ракетной дивизии (со штабом в городе Орджоникидзе) были разбросаны по всему Северному Кавказу — в Дагестане, Северной Осетии, Чечне — и находились друг от друга на расстоянии в несколько сотен километров, что создавало дополнительные трудности в управлении.
Кроме того, нельзя сбрасывать со счетов тот факт, что армия дислоцировалась на территории пяти военных округов — Одесского, Белорусского, Прикарпатского, Киевского, Северо-Кавказского. В этой ситуации командующему армией надо было быть и дипломатом, и просто толковым офицером, чтобы вовремя решать назревшие вопросы. Отношение к ракетчикам со стороны представителей других видов Вооруженных Сил было далеко не однозначным. Им порой было непонятно, почему ракетчикам уделяется так много внимания, почему строят жилье в первую очередь в ракетных гарнизонах, почему округа обязаны их снабжать иногда в ущерб себе. Ведь все вещевое, продовольственное и прочее тыловое снабжение ракетных частей шло через соответствующие службы военных округов. Квартирно-эксплуатационные части ракетных соединений подчинялись также КЭУ округов. Но когда представители округа приезжали в ракетный гарнизон, их сразу ставили в определенные жесткие рамки — туда нельзя, это не по вашей части, туда необходим специальный допуск, который вы никогда не получите. Все это вызывало у соответствующих начальников глухое раздражение, которое находило самые неожиданные выходы.
Так как жалоб по всем видам обеспечения поступало много, то округа оправдывались довольно-таки своеобразно — в донесениях, представлениях на имя министра обороны соответствующие начальники соглашались с имеющимися недостатками, не преминув отметить, что особенно плохо дела с распределением жилья, с решением жилищных проблем обстоят в ракетных гарнизонах, которые находятся на их территории. По отношению к Винницкой армии особенно «изощрялись» представители Прикарпатского военного округа.
Я с интересом ознакомился с несколькими представлениями на имя министра обороны со стороны КЭУ ПрикВО. Ощущение такое, что у округа проблем с жильем не было бы вовсе, если бы не ракетчики. И жилье у ракетчиков распределяется незаконно, и жилой фонд поддерживается в неудовлетворительном состоянии, и жалоб от них поступает больше всего.
У командующего армией был поистине безграничный круг обязанностей. Ежедневно приходилось решать массу всевозможных задач. Это и поддержание ракетных комплексов в постоянной боевой готовности — они очень быстро устаревали морально. Поэтому начиная с конца 60-х на многих ракетных установках с целью продления сроков их эксплуатации начали проводиться ревизии. В этой работе принимали участие представители десятков министерств и ведомств, сотен НИИ, заводов. Представителей промышленности надо было принять, разместить, обеспечить транспортом, трехразовым питанием, обеспечить фронт работ, строго выдерживать графики снятия и постановки ракетных комплексов на боевое дежурство.
С началом строительства новых точек с межконтинентальными ракетами очень остро встали вопросы отчуждения земель под их размещение. Одно дело решать эти вопросы в условиях пустыни или тайги — и там решения порой принимались на правительственном уровне. Другое дело, когда аналогичные вопросы решаются на территории Одесской, Николаевской, Кировоградской, Винницкой, Хмельницкой областей, где земли плодородные и каждый гектар на учете. За каждый квадратный метр земли шла упорная борьба. Михаил Григорьевич знал всех партийных и государственных руководителей этих областей, многих районов, занимался этими вопросами лично, убеждал, доказывал, и во многом благодаря его высоким человеческим качествам удавалось все недоразумения снимать своевременно и без каких-либо издержек.
Очень много внимания уделял Михаил Григорьевич вопросам боевой подготовки, боевой выучки расчетов. При этом он высоко ценил старание и самоотдачу воинских коллективов ракетных частей, добивался, чтобы ратный труд ракетчиков оценивался по достоинству. Известны примеры, когда командующий не боялся отступить от некоторых положений инструкций, если считал, что это наносит вред делу.
Вот два характерных примера. Первый: инструкторская группа армии ставит неудовлетворительную оценку одному из боевых расчетов стабильно подготовленного полка за превышение установленного норматива выполнения операции, которая в целом не повлияла на общее время подготовки пуска. Командарм на месте создал две независимые группы экспертов, каждая из которых, изучив вопрос, доложила, что боевой расчет своевременно выполнил учебно-боевую задачу. Оценка была изменена.
Второй случай: двигателисты боевого расчета не законтрили в соответствии с инструкцией на ракете Р-12 один из четырех графитированных рулей. Это была типовая неудовлетворительная оценка. Но командарм был другого мнения, хотя все авторитеты согласились с положением инструкции. Михаил Григорьевич, переживая за судьбу расчета и всего полка, ночью дозвонился до главного конструктора ракеты М. К. Янгеля и объяснил ситуацию. Академик твердо заявил, что на точность ракеты это не повлияет, хотя лучше, конечно, выполнять инструкцию. Этот пример — яркое свидетельство того, что в любых условиях Григорьев глубоким анализом доходил до истины, искал справедливость, чтобы не были обижены рядовые труженики-ракетчики и вместе с тем не страдала боевая готовность.
Грозная ракетная техника сама по себе не могла существовать — она создавалась людьми и ими эксплуатировалась.
В то же время возникла парадоксальная ситуация — вовсю строились ракетные комплексы, а людей как бы и не существовало. В 1963 году в очереди на жилье, а также на улучшение жилищных условий в объединении стояло более 12 тысяч военнослужащих. Кроме того, сюда можно добавить несколько тысяч рабочих и служащих Советской Армии.
Конечно, и в других ракетных объединениях дела обстояли не лучше.
Закончилось все это коллективным письмом офицеров-ракетчиков и их жен Йошкар-Олинской ракетной дивизии на имя Н. С. Хрущева, в котором они писали: «Для всех необходима хотя бы крыша, угол, где можно разместить семью. (Для вещей нам ничего не надо, их у нас нет.) Даже собаке и то требуется конура. Что же имеем мы — офицеры? Мы не имеем ничего. Квартира наша частная за 20–30 рублей в месяц, 6–9 кв. м на семью 3–4 человека. А сколько мы зарабатываем? В среднем 110–130 рублей… В условиях гражданских при наших способностях и подготовке мы имели бы оклад выше армейского…
Разве сейчас нельзя создать нормальные жилищные условия? Разве нельзя повысить наше денежное содержание, учитывая особенности нашей жизни? Разве нельзя упорядочить нашу службу, наш рабочий день? Все это можно». Как это созвучно нынешнему времени!
Письмо дошло по адресу. Командира дивизии и начальника политического отдела примерно наказали. Мотивировка интересная — за то, что не поставили заслон на пути жалобщиков. Письмо-то писали коллективное и подписи собирали почти месяц, а командование об этом не знало.