Манн с готовностью закивал головой, облизывая языком уголки губ. Тайна перестала быть тайной, значит, причина волноваться уже отпала…



– Я это сделаю, – сказал Хорек.

Это был маленький костлявый человечек, одетый чуть не в лохмотья. На улице его можно было принять за сезонного рабочего или бродягу, то есть за того, кто не причиняет хлопот и кто не вызывает тревоги. Это было его амплуа. Работая на Верзилу Гора, он разъезжал по городу в «ягуаре» с шофером. Но стоило ему расстаться с ними, как он снова входил в свою роль и делался неприметным для окружающих, словно кучка мусора у дороги.

Обычно его можно было найти в диспетчерской по приему заказов принадлежащего Кафферти таксопарка, но Ребус понимал, что там они встретиться не могут. Он позвонил по мобильнику и попросил соединить его с Хорьком.

– Передайте, что звонит Джон со склада.

Они договорились встретиться на пешеходной дорожке у Юнион-кэнел, примерно в полумиле от диспетчерской. По этой дорожке Ребус не ходил уже много лет и сейчас вдыхал воздух, пропитанный запахом дрожжей с местной пивоварни. По расцвеченной нефтяными пятнами воде канала плавали птицы. Лысухи? Шотландские куропатки? Он так и не сумел выучить названий птиц.

– Как у тебя с орнитологией? – спросил он Хорька.

– Да никак, я лишь раз был в больнице – с аппендицитом.

– Я не про болезни. Орнитология – это изучение птиц, – объяснил Ребус, хотя подозревал, что Хорек знает об этом не хуже его: выставить себя круглым дураком – его обычный трюк, рассчитанный на то, что излишне доверчивые люди его недооценят.

– А, ну да, – сказал он, кивая головой, а затем добавил: – Передай, я все сделаю.

– Я же еще не сказал, что им надо.

– Я и так знаю, что им надо.

Ребус посмотрел ему в глаза.

– Кафферти закажет тебя.

– Если сможет, в чем я сильно сомневаюсь.

– Вы с Эли, наверно, очень любите друг друга.

– Его мать умерла, когда ему было двенадцать. Детям такой опыт ни к чему.

Он смотрел на замусоренную узкую полосу воды таким пристальным взглядом, каким туристы смотрят на воду в Венеции. Девушка на велосипеде, ехавшая по дорожке в их сторону, кивнула им, когда они посторонились, чтобы дать ей проехать.

Когда дочери Ребуса было двенадцать, она жила с матерью, они к тому времени уже развелись.

– Я всегда помогал, чем мог, – сказал Хорек.

Он произнес это спокойно, без показных чувств, но Ребус не был уверен, что он вполне искренен.

– Ты о его делах?

– Конечно нет; если б знал, я бы этого не допустил.

– Что-то не очень верится.

– Да пошел ты, Ребус.

– По крайней мере ты мог устроить его на работу в вашу фирму. Ведь твоему боссу всегда нужны торговцы наркотой.

– Эли ничего не знал о наших делах с Кафферти, – процедил сквозь зубы Хорек.

– Не знал? – Ребус улыбнулся, но глаза его оставались серьезными. – Уж не хочешь ли ты сказать, что Верзила Гор способен поделиться удачей? В любом случае вам был бы конец. – Не глядя на Хорька, Ребус кивал головой, как бы убеждая самого себя. Сдай Хорек своего босса, и он труп. Но если бы Кафферти обнаружил, что сын самого надежного из работающих на него людей торгует наркотиками на его территории… тогда Хорьку тоже несдобровать. – Я не хочу лезть в ваши дела, – продолжал Ребус, закуривая, скомкал пустую пачку, бросил ее на землю и пинком столкнул в канал.

Хорек молча следил за его действиями и вдруг нагнулся, выловил скомканную пачку из воды и мокрую сунул в карман засаленного пальто.

– Мне, видимо, всегда придется подбирать дерьмо за другими, – сказал он.

Ребус понял, что он имеет в виду: Сэмми в инвалидной коляске; водитель, совершивший наезд и скрывшийся с места ДТП…

– Я ничего тебе не должен, – тихим голосом произнес Ребус.

– Не беспокойся, я не работаю так, как ты думаешь.

Ребус пристально посмотрел на него. Ведь, встречаясь с Хорьком раньше, он видел… а что он, собственно, видел? Подручного Кафферти, гнусного подонка – мелкий винтик в большой машине, крепко завинченный и незаменимый. А теперь перед ним был отец, человеческое существо. Ведь до сегодняшнего дня он и не подозревал о том, что у Хорька есть сын. А теперь он знал, что этот человек, потеряв жену, один растил сына в самый трудный, подростковый период. Невдалеке оттого места, где они стояли, проплыла, кокетливо прихорашиваясь, пара лебедей. В канале испокон веков жили лебеди. Хотя загрязнение воздуха и воды их убивало, а соседство с пивоварней заставляло покидать привычные места, так что лебедей здесь уже давно не должно было быть. Но эта последняя пара отличалась непоколебимым постоянством.

– Пойдем выпьем чего-нибудь, – предложил Ребус.



«Могильщики» было неофициальное название этого паба. При открытии он был назван «Тренажерный зал», но, поскольку рядом находилось кладбище, первоначальное название изменилось. Заведение гордилось своим пивом, а отполированная до блеска медь как бы намекала на стоящую рядом пивоварню. Поначалу бармен воспринял заказ Хорька как шутку, но, когда Ребус в ответ на его недоуменный взгляд пожал плечами, он налил, что было заказано.

– Пинта восьмидесятого и кампари-сода, – объявил бармен, ставя напитки на стойку.

Бокал кампари украшали маленький бумажный зонтик и засахаренная вишня.

– Пытаешься рассмешить, сынок? – спросил Хорек, выуживая украшения из бокала и бросая их в пепельницу. Через секунду туда же отправилась и выловленная из канала сигаретная пачка.

Они присели за столик в тихом уголке. Сделав два долгих глотка из своей кружки, Ребус слизнул пену с нижней губы.

– Так ты действительно это сделаешь?

– Это же семейное дело, Ребус. Ты ведь для своей семьи все сделаешь, верно?

– Очень может быть.

– Вспомни, ведь ты засадил собственного брата, разве не так?

Ребус поднял на него глаза.

– Он сам себя засадил. Хорек повел плечами.

– Называй как хочешь.

С полминуты они молчали, сосредоточившись на напитках. Ребус думал о своем брате Майкле, мелком наркодилере. Сейчас, отсидев положенное, он больше этим не занимается… Хорек нарушил молчание первым:

– Эли полный дурак. Но это не значит, что я не стану его вытаскивать.

Склонив голову, он сжал пальцами переносицу. Ребус услышал, как он пробормотал что-то вроде «Господи…». Ему вспомнилось, что он почувствовал, когда увидел Сэмми в больнице, подключенного ко всяким системам, с телом, изломанным, как у старой куклы.

– Ты как себя чувствуешь, нормально? – спросил он.

Хорек кивнул, не поднимая головы. Розоватая кожа на его лысой макушке была покрыта мелкими чешуйками. Ребус обратил внимание на его скрюченные, как от артрита, пальцы. Хорек едва притронулся к своему стакану, а Ребус уже почти осушил свой.

– Закажу еще, – предложил он.

Хорек поднял голову, Веки его были красными, как у зверька, в честь которого он был назван.

– Моя очередь, – решительно объявил он.

– Да ладно, – жестом успокоил его Ребус. Но Хорек покачал головой:

– Это не по мне, Ребус, я так не работаю.

Он поднялся и, распрямив спину, направился к барной стойке. Вернулся к столику с кружкой пива и поставил ее перед Ребусом.

– Будем здоровы.

– Будем. – Хорек снова сел, отпил чуток из своего бокала. – Так что им от меня надо, этим твоим друзьям?

– Я бы не назвал их друзьями.

– Полагаю, дальше последует моя встреча с ними?

Ребус кивнул.

– Они хотят, чтобы ты слил им все, что у тебя есть на Кафферти.

– Зачем? Какой смысл? У него же рак. Поэтому-то его и выпустили из тюрьмы Барлинни.

– И все лечение Кафферти ограничилось несколькими сеансами облучения. Предъявив ему обвинения, мы потребуем нового медицинского освидетельствования. Если болезнь не подтвердится, он снова отправится за решетку.

– И в Эдинбурге с преступностью будет сразу же покончено? Ни уличной наркоторговли, ни махинаций?… – Хорек чуть заметно улыбнулся. – Уж кому знать, как не тебе.

Ребус, сосредоточив взгляд на пиве, промолчал. Он знал, что Хорек прав. Слизнув с губ пену и сделав решительное лицо, он начал:

– Послушай… Я думаю…

Хорек, с интересом глядя на него, ждал, что он скажет.

– Дело в том… – Ребус заерзал на стуле, словно пробуя усесться поудобнее. – Я не уверен, что именно сейчас от тебя что-то потребуется.

– Что ты имеешь в виду?

– Я думаю, ты не должен соглашаться делать что-то сразу. Эли потребуется адвокат, и этот адвокат может порасспросить кое о чем.

Глаза Хорька расширились.

– Например?

– Каким образом полиция вышла на этот трейлер, как они его нашли… Возможно, там у них не все чисто. Они не поставили в известность ни таможню, ни службу акцизов. Возможно, есть процедурные проколы… – Ребус сжал кулаки, заметив надежду, мелькнувшую на лице Хорька. – Пойми, я не утверждаю, я только предполагаю.

– Конечно, я понимаю.

– Я не могу сказать, так это или не так.

– Понимаю. – Запустив ногти в щетину, Хорек поскреб подбородок. – Если я обращусь к адвокату, как сделать так, чтобы это не дошло до Верзилы Гора?

– Надо действовать втихую; не думаю, чтобы Шотландское агентство по борьбе с наркотиками хотело бы придать это дело огласке.

Хорек наклонился к Ребусу, словно собираясь посекретничать с ним.

– А если они пронюхают, что ты мне тут говорил…

Ребус отстранился.

– А что я тебе говорил?

Лицо Хорька расплылось в улыбке.

– Ничего, мистер Ребус. Вообще ничего.

Он протянул руку. Ребус протянул свою, почувствовал мягкое рукопожатие, которым мужчины обменялись на прощание. Они не обменялись больше ни одним словом: им было достаточно видеть глаза друг друга.

Все было так, как говорил Клеверхаус: «Просто поговорите о том о сем, как отец с отцом…»



Клеверхаус и Ормистон привезли его в Туллиаллан. По дороге они почти не разговаривали.

Ребус: «Не думаю, что он на это пойдет».

Клеверхаус: «Тогда его сын сядет в тюрьму».

Эту фразу Клеверхаус злобно талдычил, пока Ребус не напомнил ему, что этот человек не из тех, кого можно убедить.

– А может, мне потолковать с ним? – сказал Клеверхаус. – Мне и Орми; может, наши аргументы окажутся более убедительными?

– Вполне возможно.

Когда Ормистон дернул ручной тормоз, он заскрипел, как тяжелая несмазанная дверь. Ребус вылез из машины и, идя по паркингу, слышал позади себя звук отъезжающего автомобиля. Войдя в колледж, он сразу же направился в бар. На сегодня рабочий день закончился.

– Я пропустил что-нибудь стоящее? – поинтересовался он у сидевших у стола офицеров.

– Лекцию о пользе физических упражнений, – ответил Джаз Маккалоу. – Они помогают подавлять агрессивность и снимают чувство разочарования.

– Так вот почему все здесь постоянно тренируются! – Ребус скользнул взглядом по лицам товарищей и повернулся к барной стойке, собираясь пойти и заказать выпивку. Стью Сазерленд, как всегда, первым нашелся с ответом. Этот крепкий, краснолицый человек с густыми черными волосами и медленными рассчитанными движениями был типичным уроженцем Северного нагорья. Ему нужно было дотянуть до пенсии, работой он давно тяготился и не скрывал этого.

– Я буду делать все, что положено, – говорил он своим товарищам. – Никто не сможет упрекнуть меня в том, что я не делаю того, что положено.

Что именно ему «положено», он так и не объяснил, да никто и не думал об этом спрашивать. Проще было вообще игнорировать Стью, что, казалось, вполне устраивало и его самого…

– Большую порцию виски, – сказал он, протягивая Ребусу пустой стакан.

Выслушав пожелания остальных, Ребус двинулся к стойке, где бармен уже начал выполнять заказ. Но тут в полуоткрытую дверь просунулась голова Фрэнсиса Грея, и вся группа разразилась смехом, засыпая его шутливыми вопросами. Ребус был готов дополнить заказ, но, заметив его у стойки, Грей отрицательно покачал головой, потом отступил в коридор и закрыл за собой дверь. Ребус заплатил за выпивку, принес заказанное на стол, а затем направился к двери. Фрэнсис Грей его ждал.

– Давай пройдемся, – предложил Грей и, сунув руки в карманы, пошел по коридору к лестнице.

Ребус последовал за ним. Они остановились возле почтовой конторы – уменьшенной копии городского почтамта со стеллажами, заполненными газетами и журналами, пакетами и коробками, и даже стеклянной стеной с окошками. Здесь проходили тренировки по освобождению заложников и задержанию грабителей.

– В чем дело? – спросил Ребус.

– Помнишь, сегодня утром на меня наехал Баркли, обвинил, что я утаиваю информацию?

– И ты все не можешь успокоиться?

– Погоди и постарайся меня понять. Дело совсем в другом. Я ведь кое-что обнаружил.

– Это касается Баркли?

Грей, глянув на него, взял со стеллажа один из журналов. Журнал был трехмесячной давности. Он сразу бросил его обратно на полку.

– Фрэнсис, меня ждет выпивка. Я бы хотел вернуться, прежде чем пиво выдохнется…

Грей сунул руку в карман и вытащил сложенный вчетверо лист бумаги.

– Что это? – спросил Ребус.

– Попробуй ты объяснить.

Ребус взял листок и развернул. Это был короткий, отпечатанный на пишущей машинке отчет о поездке двух офицеров Управления уголовных расследований в Эдинбург в связи с убийством Рико Ломакса. Их послали с заданием разыскать «известного подельника убитого» Ричарда Даймонда, но они, проведя три дня в столице, вернулись ни с чем. Судя по последней фразе, автор отчета не смог сдержать эмоций и предлагал «выразить благодарность нашему коллеге, детективу Джону Ребусу (отделение криминальной полиции в Сент-Леонарде), за поддержку и помощь, оказанные нам, хотя они и были совершенно недостаточными».

– Может, он хотел сказать «достаточные», – пошутил Ребус, протягивая листок Грею, но тот продолжал сверлить его взглядом и не вынимал рук из карманов.

– Наверное, ты это хотел утаить.

– Зачем?

– Думал, что никто его не обнаружит и не заинтересуется находкой, как я, поэтому ничего и не сказал.

– О чем?

– О том, что ты принимал участие в первоначальном расследовании.

– А что рассказывать? Приехала парочка ленивых тупиц из Глазго, и все, что их интересовало, – это где самые лучшие пивные. Через два дня они свалили домой, ну а по возвращении им ведь надо было что-то написать, – пожал плечами Ребус.

– Не слишком убедительное объяснение, почему ты об этом не сообщил. Но, возможно, это объясняет, почему ты так тщательно перебирал документы до того, как мы в это вклеились.

– Ты на что это намекаешь?

– На то, что ты хотел выяснить, упоминается ли твое имя в…

Ребус медленно покачал головой, словно перед ним стоял ребенок, которого бесполезно убеждать, взывая к разуму.

– Ну, а где ты сегодня пропал?

– Пытался накормить собак сеном.

Помедлив еще несколько секунд и поняв, что больше ничего не узнает, Грей взял из рук Ребуса листок и начал складывать.

– Так что, может, положить его обратно в папку?

– Я бы именно так и поступил.

– Не уверен. А этот Ричард Даймонд, что, его имя когда-нибудь еще всплывало?

– Понятия не имею.

– Если он снова занялся делом, уж с ним-то стоит пообщаться, согласен?

– Очень может быть.

Ребус смотрел на листок, наблюдая, как пальцы Грея скользят по его острым кромкам. Он протянул руку, взял листок и положил себе в карман. Грей едва заметно улыбнулся.

– Ведь ты опоздавший член нашей шайки, верно, Джон? В списке, который мне прислали, были наши имена… но твоего не было.

– Мой босс пожелал избавиться от меня как можно скорее.

Грей снова улыбнулся:

– Еще одно забавное совпадение: Теннант дает нам дело, в котором мы оба были задействованы?

Ребус пожал плечами:

– А как могло быть иначе?

Лицо Грея стало задумчивым. Он встряхнул одну из коробок из-под крупы. Как он и ожидал, она оказалась пустой.

– Дело в следующем: ты до сих пор в полиции, потому что тебе известно, где прячут тела [5].

– И какие именно? – спросил Ребус.

– Да откуда же мне знать такие подробности?

Теперь пришел черед улыбаться Ребусу.

– Фрэнсис, – сказал он. – У меня ведь и фотографии есть. – Подмигнув Грею, он отвернулся от него и поспешил в бар.

5

Синтия Бессан жила вблизи Лейт-Линкс, в квартире, занимавшей почти весь верхний этаж здания, в котором прежде размещался таможенный склад. Почти вся жилая площадь приходилась на одну огромных размеров комнату с куполом, как в соборе, и громадными световыми люками. Вся внутренняя стена комнаты была покрыта росписью. По поверхности не менее двадцати футов в высоту и шести в ширину были распылены плавно переходящие друг в друга краски всех цветов спектра. Бегло осмотрев комнату, Шивон отметила про себя, что это единственное доступное взору произведение живописи. В комнате не было ни книг, ни телевизора, ни музыкального центра. На обеих фасадных стенах были смонтированы раздвижные окна, выходившие на пристань, за которой виднелась западная часть города. Синтия Бессан, стоя в кухонном углу, наливала в бокал вино. Она пригласила обоих офицеров составить ей компанию, но они отказались. Дейви Хайндз расположился в самом центре дивана, на котором помимо него могла бы без труда уместиться целая футбольная команда. С серьезным видом он просматривал страницы своей записной книжки; Шивон надеялась, что он не будет вести себя угрюмым букой. На лестнице, поднимаясь в квартиру, они слегка повздорили. Началось с замечания Хайндза о том, что он испытывает чувство облегчения – ведь Марбер, как он выразился, не оказался «активным гомиком».

– А какая разница? – вспылила Шивон.

– Да мне… просто для меня так лучше, только и всего.

– Что лучше?

– Ну, что он не был…

– Прекрати. – Шивон раздраженно махнула рукой. – И вообще хватит об этом.

– О чем?

– Дейви, давай прекратим этот разговор.

– Так ведь ты сама его начала.

– Я и закончу, договорились?

– Послушай, Шивон, я не о том…

– Все, Дейв, проехали, ладно?

– По мне, так даже лучше, – ухмыльнулся он.

И вот сейчас он, безразличный ко всему, сидит, уткнувшись в свою книжку.

Синтия Бессан, улыбаясь Хайндзу, неторопливо подошла к дивану и тоже присела. Она приложила бокал к губам, сделала глоток и глубоко вздохнула.

– Вот и полегчало, – проговорила она.

– Трудный день? – спросила Шивон, решившись наконец сесть в одно из кресел, обитых той же тканью, что и диван.

Бессан начала перечень – перечисляя, она загибала пальцы – всех сделанных сегодня дел:

– Налоговый инспектор, агент по уплате НДС, подготовка трех выставок, встреча с бывшим мужем-жмотом и с девятнадцатилетним сыном, которому вдруг взбрело в голову стать живописцем. – Снова подняв бокал, она повела глазами поверх его ободка, но остановила взгляд не на Шивон, а на Хайндзе. – Не много ли для одного дня?

– Я бы сказал, ужасно много, – согласился Хайндз, растягивая лицо в улыбке.

До него вдруг дошло, что с ним флиртуют. Он посмотрел на Шивон, чтобы узнать, насколько такая ситуация ей неприятна.

– К тому же еще и смерть мистера Марбера, – напомнила Шивон.

Лицо Бессан исказила гримаса боли.

– Господи, конечно.

Ее реакция была несколько преувеличенной, но Шивон подумала, что антиквары, наверное, привыкли вести себя так на публичных показах.

– Так вы живете одна? – обратился к ней Хайндз.

– Когда предпочитаю такой образ жизни, – ответила та с деланой улыбкой.

– Мы очень благодарны вам, что вы нашли время для встречи с нами.

– Да что вы, о чем речь!

– Просто у нас появились некоторые вопросы, – пояснила Шивон, – связанные с личной жизнью мистера Марбера.

– О?…

– Миссис Бессан, не могли бы вы сказать, как часто он пользовался услугами проституток?

Шивон показалось, что от этого вопроса женщину передернуло. Взгляд Хайндза, устремленный на нее, словно говорил: Не пользуйся тем, что она расположена ко мне. Но тут Бессан снова обрела Дар речи.

– Эдди не пользовался ничьими услугами.

– А почему вы так уверены?

Глаза Синтии наполнились слезами; она выпрямила спину, словно проверяя ее гибкость.

– Да потому, что Эдди выбрал такой образ жизни. Отношения всегда вносят смуту, так он говорил… – Казалось, она хотела сказать что-то еще, но вдруг осеклась.

– Так он прогуливался по Кобург-стрит [6] или знакомился как-то иначе?

Она смотрела на Шивон, сидящую поодаль, и Шивон чувствовала, как ее враждебность к Синтии сходит на нет. Взгляд Хайндза был все еще устремлен на нее, но встречаться глазами с ним она не хотела.

– Он посещал сауну, – негромко проговорила Бессан.

– Регулярно?

– Когда ему этого хотелось. Мы были с ним не настолько близки, чтобы он посвящал меня во все подробности.

– Так он ходил по злачным местам?

Бессан сделала глубокий вдох и медленно выдохнула. Вспомнила, что в руке у нее бокал с вином, поднесла его ко рту и снова сделала долгий глоток.

– Синтия, наилучший способ покончить со всем этим – рассказать нам обо всем, – вкрадчиво произнес Хайндз.

– Но Эдди всегда был таким… таким скрытным в подобных делах…

– Понимаю. Но ведь вы не разглашаете никаких секретов.

– Вы шутите? – Она удивленно посмотрела на него.

Он ответил:

– Вы же помогаете нам найти того, кто его убил.

Обдумывая его слова, она медленно кивала головой. Слезы в ее глазах высохли. Она пару раз моргнула, фокусируя взгляд на Хайндзе. На мгновение Шивон показалось, что они вот-вот возьмутся за руки.

– Недалеко отсюда есть одно место. Мне было известно, когда Эдди там бывал. Я знала, что он идет или туда, или оттуда домой. – Шивон хотелось спросить, каким образом Синтия улавливала разницу, но она промолчала. – Это в переулке недалеко от Коммершиал-стрит.

– А вы не знаете, как называется заведение? – спросил Хайндз.

Синтия недоуменно покачала головой.

– Ну ничего, – успокоила ее Шивон, – мы разыщем.

– Мне просто хочется сохранить его доброе имя, – умоляющим голосом произнесла Синтия. – Вы понимаете?

Хайндз кивнул. Шивон поднялась с кресла.

– Если бы не это расследование, я не усмотрела бы здесь никаких проблем.

– Спасибо вам, – проникновенным голосом произнесла Синтия Бессан.

Вопреки уговорам, она проводила их до дверей. Прощаясь, Хайндз поинтересовался ее самочувствием.

– Обо мне не беспокойтесь, – ответила она, коснувшись его руки, а потом, открыв дверь, попрощалась с ним за руку. Шивон, стоя на пороге, раздумывала, не протянуть ли Синтии руку, но та повернулась к ней спиной и быстро вернулась в комнату. Дверь закрыл Дейви Хайндз.

– Как ты думаешь, с ней все в порядке! – спросил он, когда они спускались по гулкой лестнице, где кирпичные стены были выкрашены в белый и желтый цвета, а обшарпанные металлические ступеньки вибрировали под ногами. – Какое зловещее место для жилья.

– Если хочешь, можешь потом ее навестить. – Шивон секунду помолчала. – После работы, когда освободишься.

– У тебя, как мне кажется, появилось в репертуаре что-то новое, – удивился Хайндз.

– Поработай со мной подольше, – ответила она. – У меня в запасе больше, чем пластинок в фонотеке Джона Ребуса.

– Ты хочешь сказать, что у него много пластинок?

– Немало, – ответила Шивон.

Уже на улице она отыскала глазами киоск, купила вечернюю газету и раскрыла на полосе тематических объявлений.

– Продажа или покупка? – спросил Хайндз, но она водила пальцем по строчкам рубрики «Сауны», а потом опускала палец вниз, сверяя адреса.

– «Парадизо», – сказала она, – заведение VIP-класса, телевизоры и бесплатная парковка.

Хайндз заглянул в газету: похоже, это всего минуты две на машине.

– Мы не туда? – поинтересовался он.

– Именно туда.

– А может, лучше предупредить заранее?

– Не будь таким мягкотелым, это будет настоящее шоу.

Посмотрев на Хайндза, она поняла, что он не очень-то верит ее словам.



Коммершиал-стрит давно уже утратила свою коммерческую функцию, но теперь то тут то там заметны были признаки возрождения. Госслужащие стали обладателями величественного здания со сверкающими стеклами, которое называлось Дом на набережной Виктории. Появилось множество ресторанчиков – хотя в силу нелегких обстоятельств некоторые из них уже успели закрыться – для изысканных и платежеспособных посетителей. Чуть подальше стояла старая королевская яхта «Британия», поджидающая желающих отправиться в групповой круиз. По всему было видно, что этой пустующей территории, где некогда располагалась промышленная зона, грозит крупномасштабная реконструкция. Шивон пришло в голову, что Синтия Бессан, вероятно, купила свой перестроенный склад в надежде стать одним из первых обитателей района Эдинбурга, преобразованного на манер лондонского Доклендза. Вполне возможно, что и месту, на котором располагалась сауна «Парадизо», тоже найдется более достойное применение. В воображении Шивон это место находилось как бы на середине пути, который проходили девушки, работающие на Кобург-стрит, к деньгам, получаемым от клиентов. Работающие девушки ценили свои услуги недорого, и это притягивало простую публику, а вот сауну «Парадизо» посещали изысканные клиенты. Здание окружала ограда цвета небесной средиземноморской лазури, на фоне которой были нарисованы пальмы и пенистые волны. Реклама снова напоминала, что это заведение VIP-класса. Вероятно, раньше здесь располагался какой-то магазин, а теперь на входной одностворчатой двери с квадратным зеркалом в середине не было ничего, что хотя бы намекало на то, что происходит внутри. Шивон, отыскав звонок, нажала на кнопку.

– Да? – донеслось из-за двери.

– Криминальная полиция Лотиана и Пограничного края, – представилась Шивон. – Как насчет того чтобы поговорить?

После недолгой заминки дверь открылась. Внутри повсюду в произвольном порядке стояли кресла. В них сидели мужчины в голубых махровых халатах. Приятные на ощупь, подумала Шивон: голубое хорошо сочеталось с цветом стен. По телевизору шел обзор спортивных событий. Перед их приходом некоторые из сидящих пили кофе и прохладительные напитки. Теперь многие из них вскочили и поспешно бросились к двери, за которой, по мнению Шивон, висела их одежда.

Рядом с входной дверью стояла конторка портье, за которой на высоком стуле восседал молодой человек.

– Добрый вечер, – обратилась к нему Шивон, предъявляя удостоверение.

Хайндз тоже предъявил свое, в то же самое время обшаривая глазами помещение.

– В чем дело? – спросил молодой человек.

Он был худой до невозможности, на спине болтался хвост черных волос. Перед ним лежала толстая книга; она была закрыта, вместо закладки из нее торчала ручка.

Шивон достала фото Эдварда Марбера. Это была последняя прижизненная фотография, сделанная в тот вечер, когда он был убит. Он стоял у себя в галерее; лицо в капельках пота блестело. Широкая жизнерадостная улыбка прямо в камеру – улыбка человека, которого ничто происходящее в мире не беспокоит, в том числе и то, что жить ему осталось всего два часа.

– Вас, очевидно, не сильно волнует, как представляются ваши гости, – сказала Шивон. – Его могли называть Эдвардом или Эдди.

– Вот как?

– Нам известно, что он был вашим клиентом.

– Известно? – Молодой человек внимательно посмотрел на снимок. – И что же он натворил?

– Его убили.

Молодой человек следил глазами за Хайндзом, который подошел к двери, за которой скрылись клиенты.

– А когда? – спросил он, но по лицу его было видно, что мыслями он где-то далеко.

Ладно, подумала Шивон, пора с этим кончать.

– Понятно, вы говорить со мной не расположены. Значит, придется самой побеседовать с девушками и выяснить, кто из них был с ним знаком. А вы тем временем свяжитесь со своим боссом и передайте ему, что на сегодняшний вечер ваше заведение закрывается.

Вот теперь он наконец обратил на нее внимание.

– Это мое заведение, – объявил он.

Она улыбнулась:

– Не сомневаюсь. Вы просто прирожденный предприниматель.

Он молча смотрел на нее. Она сунула фотографию ему под нос.

– Взгляните еще раз, – повторила она.

Пара клиентов сауны, уже одетых, отводя глаза, прошмыгнули мимо них, выбираясь из заведения. В приоткрывшейся задней двери показалось женское лицо, потом еще одно.

– Что происходит, Рики?

Молодой человек, глядя в их сторону затравленным взглядом, в ответ только покрутил головой, а потом, встретившись глазами с Шивон, сказал:

– Кажется, я его видел, может быть, и не лично, а фотографию в газете.

– Такое случается, – согласилась Шивон, кивая.

– Видите ли, передо мной постоянно мелькают множество лиц.

– И вы фиксируете какие-то сведения о них? – спросила Шивон, глядя на книгу.

– Только имя, ну, еще и имя девушки.

– Ну и как это все происходит, Рики? Клиенты сидят, выбирают девушку?…

Рики утвердительно кивнул:

– А что творится там, это уж их дело. Может быть, кто-то просто хочет, чтобы ему почесали спину и поговорили о том о сем.

– Как часто он к вам наведывался? – Шивон все еще держала фотографию перед ним.

– Не могу сказать.

– Больше одного раза?

Раздался звонок в дверь. Рики, казалось, не слышал. Он не побрился в это утро и теперь тер тыльной стороной ладони подбородок, заросший щетиной. Группа мужчин с пиджаками в руках и в незашнурованных ботинках двигалась к выходу. Когда дверь открыли, клиенты, стоявшие на улице – пара подвыпивших бизнесменов, – нетвердой походкой вошли внутрь.

– Лаура вечером свободна? – спросил один.