Не то чтобы у него их было много, но, пока он может платить за квартиру, он будет счастлив послать ей, что останется.

Она заметно повеселела.

– Если они у тебя есть, Мики. Мне теперь приходится пить лекарства, а они дорого стоят. Нам бы не помешала помощь.

Почему у нее нет денег? Он слышал от одного из живущих по соседству друзей, что у его братца дела пошли на лад. Сэл явно занялся рэкетом. Теперь он раскатывал повсюду в сияющем, золотистом «кадиллаке» с Пэнди – блондинкой с жестким лицом, которая была прежде девушкой для сопровождения, но вот уже восемнадцать месяцев как она замужем за Сэлом. Он приобрел дом: должно быть, бизнес процветал. Последний раз Майкл виделся с Сэлом на их с Пэнди свадьбе. Тогда они поссорились из-за Риты.

– Рита – превосходная баба. Почему ты так плохо обращаешься с ней? – спросил Сэл так, словно имел на это право.

– Не учи меня обращаться с моей женой, – ответил он, подавляя безумное желание расквасить это жирное лицо.

– Ты не поймешь, что такое женщина, даже если споткнешься о нее в темноте, – фыркнул Сэл. – Рита – королева, а ты позволяешь ей уйти. У тебя что, совсем ума нет?

– Рита уезжает в Калифорнию потому, что ей так хочется. Мы разводимся.

– Знаешь, кто ты, Мики? – подзуживал Сэл. – Ты тупой, дрянной полицейский, и это все, чем ты когда-либо сможешь быть.

Они подрались бы, если бы Эдди не втиснулся между ними и не сказал, что их мать, бедняжка, не переживет этого. Эдди, который, не смущаясь, колотил ее, когда и как хотел.

Слова Сэла взбесили Майкла. Они напомнили ему детство, когда Эдди, колотя его, кричал:

– Ты ничтожество, Мики, ты весь в своего отца, а он был ничтожеством. Яблочко от яблоньки…

Каждый день ему говорили, что он ничто. Каждый день, пока он не ушел из этого дома.

После оскорблений на свадьбе Сэла Майкл решил, что постарается больше не встречаться с братом. По-видимому, Сэл чувствовал то же самое, потому что, когда раненый Майкл лежал в госпитале, Сэл не потрудился навестить его.

– Я пришлю тебе, сколько смогу, – заверил Майкл мать и принялся ждать, что она скажет ему что-нибудь приятное – все равно что, лишь бы он почувствовал, что не совсем ей безразличен.

Он ничего не дождался. Собственно, это было не ново.

Провести уик-энд в доме Роббинсов было приятно; это дало Майклу ощущение семейного уюта.

Он частенько думал, как все сложилось бы, если бы они с Ритой не разошлись. Он пытался сохранить их отношения, когда бросил пить, действительно пытался, хотя Рита этого не замечала.

Было уже слишком поздно, но Рита потащила его в брачную консультацию, где он сидел, как чужой, два часа, пока Рита говорила о нем:

– Он эгоист. Он никогда не выказывает любви ко мне. Не говорит мне комплиментов. Никогда не бывает дома.

Она не упомянула, что он оплачивает все счета и как проклятый работает, чтобы она ни в чем не нуждалась.

Как раз перед тем, как они вышли из офиса консультанта, Рита сказала нечто, что беспокоило его до сих пор.

– Я знаю, он рос в тяжелых условиях, как многие из нас. Но так же рос и его брат Сэл, а Сэл – потрясающий парень.

Ее слова ошеломили Майкла. С каких это пор Рита считает Сэла таким уж потрясающим парнем? В машине он спросил ее об этом:

– Что это за ерунда насчет «потрясающего Сэла»? С каких это пор вы так близки?

– Не забывай, что именно он нас познакомил, – напомнила она. – Мне было бы лучше выйти замуж за него.

Конечно, после этого они снова поссорились.

Впрочем, он помнил не только плохое. Иногда он вспоминал Риту в ее лучшие дни, когда они только встретились. Она любила повеселиться и вся искрилась жизнью. Теперь она пополнила статистику преступлений. Красивая девушка, стремящаяся сделать карьеру, оказалась в морге.

Спал Майкл неспокойно. Ему снились Рита и Белла, затем он проснулся и, лежа в постели, размышлял, принесут ли ему пользу те два письма, что он показывал Квинси. Если Хирон Джонс действительно в Вегасе, то как его найти? Впрочем, если он все еще выступает, выследить его будет нетрудно.

Он решил, что, возможно, на следующий уик-энд слетает в Вегас. Надо использовать любой след.

Встал он поздно, приготовил себе яичницу с беконом и весь день смотрел по телевизору бейсбол.

В семь тридцать он заказал пиццу и устроился на диване в гостиной смотреть первую часть «Крестного отца». Эмбер подарила эту трилогию Квинси на прошлый день рождения, и Майкл рассчитывал посмотреть все три фильма. Аль Пачино, Джеймс Каан, Марлон Брандо, Роберт Дюваль – один актер лучше другого.

Он настолько увлекся, что чуть не пропустил телефонный звонок. Майкл еле успел схватить трубку.

– Да?

Еле слышный женский голос:

– Могу я поговорить с Квинси?

– Кто это?

– Марджори Сандерсон.

– Да, Марджори… – Он нажал на кнопку «пауза» на дистанционном управлении. – Я Майкл Скорсини, партнер Квинси. На этот уик-энд он уехал из города, но предупредил меня, что я должен вам помочь, если что-нибудь понадобится. Что случилось?

– Я не… не чувствую себя в безопасности, – нерешительно сказала она.

Он напрягся.

– Что вы имеете в виду? Что-нибудь случилось?

– Нет. Я дома, здесь охрана и собаки, и все такое… Но у меня плохое предчувствие.

– Чего же вы хотите от меня?

– Не могли бы вы приехать?

На секунду он замялся. Вот уж чего ему сейчас не хотелось, – так это ехать через холмы в Бель-Эр.

– Ох… Конечно, Марджори, если вам это поможет.

– Пожалуйста.

– О\'кей. Постараюсь приехать побыстрее.

Черт возьми! Как раз начиналась лучшая сцена фильма – ловушка в больнице, когда Аль Пачино сам был вынужден охранять Марлона Брандо.

Он думал было позвонить Квинси, но решил не беспокоить семью в уик-энд. Он вполне может успокоить Марджони сам.

На нем были джинсы и рабочая рубашка, но он решил не переодеваться. В конце концов, это субботний вечер. Чего она может ждать – фрака?

Если ждет, то ей же хуже. Он выключил телевизор и отправился в путь.

Охранники у ворот поместья пропустили его. Он не знал, посвящены ли они в ситуацию, поэтому счел за лучшее не останавливаться и не обсуждать с ними этот вопрос. Он проехал прямо к парадному входу и оставил машину у массивных дубовых дверей.

Дворецкий провел его в шикарную гостиную, где Майкл сел и принялся ждать… ждать… ждать…

Через тридцать пять минут появилась Марджори.

– Извините, пожалуйста, – сказала она. – Я разговаривала по телефону с отцом.

Майкл еще не привык к Голливуду. Он был рассержен и не смог сдержаться.

– Да, конечно, но в этой комнате у вас даже нет ни одного журнала, – резко сказал он. – Я не люблю долго ждать, когда мне даже нечем заняться.

Она расхаживала по комнате. Было ли это его воображение, или под этим тонким белым платьем на ней действительно ничего нет? Он видел ее темные соски и тень в низу живота.

– Не хотите ли выпить, мистер Скорсини? – спросила она. На худом лице вспыхнул румянец.

– Зовите меня Майкл. – Он старался не смотреть на нее.

– Очень хорошо… Майкл, – она почти шептала. – Так принести вам выпить?

– Я не пью.

– Какое совпадение! Я тоже.

Ее поведение выводило его из себя. Он приехал сюда потому, что она была напугана и паниковала, и вот она спокойно предлагает ему выпить, как будто ничего не произошло.

– Это не визит вежливости, Марджори, – сдавленно произнес Майкл. – Я приехал сюда по вашей просьбе. Вы сказали, что напуганы. Не хотите ли рассказать мне, что произошло?

Она опустила глаза.

– Он звонил.

– В первый раз?

– Да. Раньше он не звонил.

– Что он сказал?

– То же, что писал в письмах. Что он собирается убить меня… – Она смолкла, не в силах продолжить.

– Как звучал его голос? Был ли он неразборчивым? Молодым? Старым?

– Он был неразборчивым.

– Значит, вы не смогли определить его возраст?

– Может… может, лет тридцать с небольшим.

– Это хорошо, Марджори. Для начала. Черный, белый, испанец?

– Американец.

– Значит, повесив трубку, вы позвонили отцу?

– Я… я позвонила вам. Затем позвонил отец проверить, все ли у меня в порядке.

– Зачем? Он знал о том звонке?

– Нет. Он звонит почти каждый вечер. Я сказала ему, что вы едете сюда, и он обрадовался.

– О\'кей, Марджори, вот что мы теперь сделаем. Я поставлю на вашу линию приспособление, которое будет записывать все ваши разговоры, так что, когда он позвонит в следующий раз, мы сможем записать его и, возможно, даже определить, откуда он звонит.

– А мои личные беседы?

– Я покажу вам, как включать и отключать запись. Если это что-то личное, вы просто отключите кассету.

– Понятно.

– Я решу этот вопрос в понедельник, раньше я не смогу достать оборудование. А до тех пор – нет ли у вас друга, который мог бы побыть с вами?

– Сейчас здесь живет моя подруга.

– Хорошо. А где она сейчас?

– Работает в кино. Она придет попозже.

– Когда?

Марджори покачала головой:

– Не знаю.

– Она актриса?

– Нет. Она ассистент у Бобби Раша.

– По-видимому, веселая работа.

– Разве?

– Да, все, связанное с кино, должно быть весело. – Он думал, разрешается ли курить в этом мавзолее. – Вы работаете, Марджори?

– Я помогаю благотворительным комитетам. Это отнимает очень много времени.

– Могу себе представить.

Он ей не поверил. Насколько он мог судить, этой девушке безнадежно не хватало реальной жизни.

– О\'кей, – заявил он, собираясь уйти. – У вас есть охрана; если вам понадоблюсь я – есть телефон. В доме дворецкий – он ведь живет здесь, так?

– Не в этом доме; в доме для слуг.

– Нельзя ли его оставить на одну ночь здесь?

– Я не буду чувствовать себя в безопасности, – нервно сказала она. – Я бы предпочла, чтобы остались вы.

Это было что-то новенькое.

– Вы хотите, чтобы остался я? – Майкл был искренне удивлен и отнюдь не обрадован.

– Да, Квинси сказал, что, если мне понадобится, он останется здесь.

Очень мило со стороны Квинси было сказать такое и уехать кататься на лыжах.

– Он действительно так сказал?

– Да.

– М-м… Знаете, Марджори, я ничего с собой не взял.

– Все наши комнаты для гостей доверху набиты всем, что можем вам понадобиться. Вы можете спать в комнате рядом с моей.

– Это не слишком удобно.

Она с упреком взглянула на него своими бледно-голубыми глазами.

– Он угрожал убить меня. Я не могу оставаться здесь одна.

Майкл вздохнул: как видно, отговориться не удастся.

– Ладно, договорились, – невесело сказал он, потирая заросший щетиной подбородок. – О\'кей, Марджори, если вам будет так спокойнее, я останусь.

– Спасибо, – поблагодарила она.

– Не стоит благодарности.

– Вы поели?

– Съел пиццу. Когда вы позвонили, я как раз смотрел по видео «Крестного отца», прекрасный фильм.

– У моего отца превосходная видеотека. Я уверена, что этот фильм там есть, если вы хотите досмотреть его.

– Неплохая идея.

– Я посмотрю вместе с вами.

Не совсем то, чего он хотел, но отказаться вряд ли удастся.

– Пойдемте, – предложила она, – я покажу вам видеотеку.

Он прошел за ней по длиннющему пустому коридору в громадную, облицованную деревом комнату. От пола до потолка с одной стороны возвышались полки, на которых, по-видимому, можно было найти любой фильм. Кассеты стояли аккуратными рядами.

– Давайте поищем, – сказала Марджори, – это должно быть либо под буквой «К» – «Крестный отец», или же иногда отец ставит их под именем режиссеров. Это фильм Скорсезе?

– Нет.

– Знаю! – с триумфом произнесла она. – Френсис Форд Коппола!

– Очень хорошо.

Она принялась за поиски кассеты и нашла ее.

– Можно посмотреть фильм в кинокомнате. Там есть и видео.

– Я согласен, – пожал плечами Майкл.

– А потом я могу послать охранника за пиццей.

– Я не сказал, что хочу пиццу. Я уже ел.

– Как хотите… Майкл.

У него были не слишком радужные предчувствия. В воздухе витало нечто настораживающее. Неужели она неравнодушна к нему? Господи, пожалуйста, что угодно, только не это. Но Майкл всегда чувствовал такие вещи.

ГЛАВА 28

Смотреть, как работает Бобби Раш, было чрезвычайно интересно. Джорданна поражалась его энергии – он почти не останавливался. Он не только играл в «Ужасных глазах» главную роль, но был еще и главным продюсером, так что если он не стоял перед камерой, то либо обсуждал с Гэри или Тайроном расписание и бюджет, либо «присматривал» за Маком.

К удивлению Джорданны, работа захватила ее. Бобби был очень энергичен, а она старалась выполнить все, что надо, прежде чем он потребует. Не то чтобы она собиралась всю жизнь быть «девочкой на побегушках» у кинозвезды, но работать было интересно, и к тому же, как и обещал Чарли, само по себе присутствие на съемочной площадке и взгляд «изнутри» на кино служили неплохой школой.

Когда она работала над «Контрактом», ей было всего семнадцать лет, ее взяли на работу по просьбе отца, так что ей не приходилось слишком напрягаться. Теперь же она постоянно находилась рядом с Бобби и чувствовала себя полноправным участником съемок. Мак оказался прав: это было весело.

Бобби был дружелюбен, но держал ее на расстоянии. Она отвечала тем же. Она не хотела, чтобы он воспринимал ее как дочь Джордана Левитта. Ей хотелось проявить себя и доказать, что она может быть полезна.

Секретарша Бобби и его пресс-агент ежедневно появлялись на съемках. Джорданна не могла не заметить, как обе женщины суетятся вокруг Бобби. Ее раздражало, что они ловят каждое его слово так, словно им больше делать нечего. Ну вот он, Бобби Раш, кинозвезда. И что с того?

Через три дня съемок Бобби сказал ей:

– Знаешь, Джорданна, я удивлен.

– Почему, Бобби?

– Я думал, что после первого рабочего дня мне придется уволить тебя.

– Спасибо на добром слове.

– Знаешь, ведь это важная работа. Но, должен заметить, ты прекрасно справляешься.

– Это комплимент? Он нехотя улыбнулся:

– Думаю, да.

У него были самые синие глаза, которые ей когда-либо доводилось видеть, и великолепная фигура. Не Полночный Ковбой, конечно, но потрясающе хорош.

Единственная область, где Джорданна всегда была уверена в себе, – отношения с мужчинами. Секс – это просто. С юности она знала, что может заполучить в свои сети, кого захочет.

Бобби был не таким, как все. Когда она думала о нем как о возможном партнере, ее охватывала странная робость. Это так смущало Джорданну, что она даже не могла кокетничать с Бобби. Это же смешно. И все-таки… Почему она все время думает о нем?

Ну, конечно, я думаю о нем. Я с ним работаю. Мы рядом по семнадцать часов в день. Почему бы мне и не думать о нем?

Может, это любовь? Нет.

Ни Мак, ни Бобби не ели вместе со съемной группой. Они обедали в своих трейлерах, иногда вместе, постоянно горячо споря.

Бобби был вегетарианцем. Лишь иногда он позволял себе цыпленка.

– Неужели тебе никогда не хочется большую сочную отбивную? – спросила Джорданна.

– Нет.

Она закатила глаза:

– А я не могу без нее.

– Как-нибудь я свожу тебя на бойню – возможно, тогда ты сменишь свои пристрастия.

– Ох, брось, Бобби, ты ведь носишь кожаную обувь, разве не так? А куртки и перчатки?

– Но я же их не ем – вот в чем все дело. Обычно повар готовил для него овощи или макароны, но в субботу вечером Бобби решил поужинать со всеми остальными. Он подошел к грузовичку, на котором привозили обед и ужин, и встал в очередь за двумя рабочими. Джорданна стояла за ним.

– Как там Чарли? – поинтересовался Бобби.

– Чарли? – спокойно переспросила Джорданна.

– Чарли Доллар.

– Ах, Чарли. Ну… я уверена, что у него все в порядке. Я давно не видела его.

– Правда?

– Правда.

– Хм.

– Что это значит?

– У меня создалось впечатление…

– …что мы трахаемся, – нахально продолжила Джорданна, желая шокировать Бобби. – Да, правильно, так и было, пока не вернулась его бывшая подруга. Ты доволен, Бобби? Ты это хотел узнать?

Он расхохотался, чем привел ее в бешенство.

– Спокойней, – сказал он сквозь смех. – Я не корреспондент «Нэшнл Инквайер», мне нет дела до того, чем ты занимаешься.

Она почувствовала себя глупо. Зачем она выкладывала все это? Это не его дело.

– Если тебе ничего не нужно, я пойду отдохну, – сдавленно сказала она.

– Пожалуйста, иди.

Она быстро ушла. Подумала было заглянуть в трейлер к Маку, но он весь день был в каком-то странном состоянии, и ей не хотелось беспокоить его.

Когда Джорданна, направляясь к фургончику гримеров, свернула за угол, она столкнулась к Тайроном.

Он схватил ее за руку.

– Эй, – произнес Тайрон, – ты так много работаешь, что я не успевал сказать тебе, как хорошо ты сыграла в кинопробах. Если бы вопрос решал я, то непременно взял бы на эту роль тебя.

– Правда?

– Да, конечно.

– Спасибо, – широко улыбнулась Джорданна. Ничто не поднимало ей настроения так, как похвала.

– Ты ешь то, что нам привозят? Не хочешь ли перекусить в маленьком китайском ресторанчике за углом?

– Искушаешь меня.

Она подумала, что он выглядит, как Денцель Вашингтон, а фигура у него, как у Волшебного Джонсона – отнюдь не плохое сочетание.

– Пойдем.

– М-м… возможно, я должна спросить Бобби, не нужно ли ему чего.

– Она еще и ответственная. Люблю таких женщин. Она нашли Бобби сидящим за складным столиком в окружении восторженных женщин.

– Я похищаю у тебя Джорданну, – заявил Тайрон. – Приведу ее обратно через час.

Толстой Лев Николаевич

Бобби едва удостоил его взглядом.

Воззвание

– Не приведешь вовремя – снижу ей зарплату. Тайрон засмеялся, Джорданна нет. Она напряженно пыталась понять, что это за женщины. Две из них были из съемочной группы, но по меньшей мере трех других она не знала.

Л.Н.Толстой

ВОЗЗВАНИЕ

– Что это за юные таланты? – как бы мимоходом поинтересовалась она.

25 мая 1889

Нельзя медлить и откладывать. Нечего бояться, нечего обдумывать, как и что сказать. Жизнь не дожидается. Жизнь моя уже на исходе и всякую минуту может оборваться. А если могу я чем послужить людям, если могу чем загладить все мои грехи, всю мою праздную, похотливую жизнь, то только тем, чтобы сказать людям братьям то, что мне дано понять яснее других людей, то, что вот уже 10 лет мучает меня и раздирает мне сердце.

– А? – не понял Тайрон.

Не мне одному, но всем людям ясно и понятно, что жизнь людская идет не так, как она должна идти, что люди мучают себя и других. Всякий человек знает, что для его блага, для блага всех людей нужно любить ближнего не меньше себя, и если не можешь делать ему того, что себе хочешь, не делать ему, чего себе не хочешь; и учение веры всех народов, и разум, и совесть говорят то же всякому человеку. Смерть плотская, которая стоит перед каждым из нас, напоминает нам, что не дано нам вкушать плода ни от какого из дел наших, что смерть всякую минуту может оборвать нашу жизнь, и потому одно, что мы можем делать, и что может дать нам радость и спокойствие, это то, чтобы всякую минуту, всегда делать то, что велит нам наш разум и наша совесть, если мы не верим откровению, и откровение Христа, если мы верим ему, то есть, если уж мы не можем делать ближнему того, что нам хочется, не делать ему, по крайней мере, того, чего мы себе не хотим. --! И как давно, и как всем одинаково известно это, и несмотря на то не делают люди другим, чего себе желают, а убивают, грабят, обворовывают, мучат друг друга люди и вместо того, чтобы жить в любви, радости и спокойствии, живут в мучениях, горести, страхе и злобе. И везде одно и то же: люди страдают, мучаются, стараясь не видеть той безумной жизни, стараются забыться, заглушить свои страдания и не могут, и с каждым годом все больше и больше людей сходит с ума и убивает себя, не будучи в силах переносить жизнь, противную всему существу человеческому.

– Все эти дамы вокруг Бобби. Кажется, у него передвижной фан-клуб.

Но, может быть, такова и должна быть жизнь людей. Так, как живут теперь люди с своими императорами, королями и правительствами, с своими палатами, парламентами, с своими миллионами солдат, ружей и пушек, всякую минуту готовых наброситься друг на друга. Может быть, так и должны жить люди с своими фабриками и заводами ненужных или вредных вещей, на которых, работая 10, 12, 15 часов в сутки, гибнут миллионы людей, мужчин, женщин и детей, превращенных в машинн. Может быть, так и должно быть, чтобы все больше и больше пустели деревни и наполнялись людьми города с их трактирами, борделями, ночлежными домами, больницами и воспитательными домами. Может быть, так и должно быть, чтобы все меньше и меньше становилось честных браков, а все больше и больше проституток и женщин, в утробе убивающих плод. Может быть, так и должно бытъ, чтобы сотни и сотни! тысяч людей сидели по тюрьмам, в общих или одиночных камерах, губя свои души. Может быть, так и надо, чтобы та вера Христа, которая учит смирению, терпению, перенесению обид, деланию ближнему того, чего себе хочешь, любви к нему, любви к врагам, совокуплению всех воедино, может бытъ, так и нужно, чтоб вера Христа, учащая зтому, передавалась бы людям учителями разных сотен враждующих между собою сект в виде учения нелепых и безнравственных басен о сотворении мира и человека, о наказании и искуплении его Христом, об установлении таких или таких таинств и обрядов. Может быть, что все это так нужно и свойственно людям, как свойственно муравьям жить в муравейниках, пчелам в ульях, и тем и другим воевать и работать для исполне 1000 ния закона своей жизни. Может быть, это самое нужно людям, таков их закон. И может, требование разума и совести о другой, любовной и блаженной жизни, -- может быть, это треб! ование мечта и обман, и не надо и нельзя думать о том, что люди могут жить иначе. Так и говорят некоторые. Но сердце человеческое не верит этому; и как всегда, оно громко вопияло против ложной жизни, призывало людей к той жизни, которую требуют откровение, разум и совесть, так еще сильнее, сильнее, чем когда-нибудь, оно вопиет в наше время.

– Да. Они везде ходят за ним, пытаясь всучить свой номер телефона, рассказывают, как им понравился или не понравился его последний фильм. Все, что угодно, лишь бы привлечь внимание.

Прошли века, тысячелетия -- вечность времени, и нас не было. И вдруг мы живем, радуемся, думаем, любим. -- Мы живем, и срок этой жизни нашей по Давиду, 70 крошечных лет, пройдут они, и мы исчезнем, и этот 70-летний предел закроет опять вечность времени, и нас не будет такими, какими мы теперь, уж никогда. И вот, нам дано прожить эти в лучшем случае 70 лет, а то, может бытъ, только часы даже, прожить или в тоске и злобе или в радости и любви, прожить их с сознанием того, что все то, что мы делаем, не то и не так, или с сознанием того, что мы сделали, хотя и несовершенно и слабо, но то, именно то, что должно и можно было сделать в этой жизни.

\"Одумайтесь, Одумайтесь, Одумайтесь!\" -- кричал еще Иоанн Креститель; \"одумайтесь\", провозглашал Христос; \"одумайтесь\", провозглашает голос Бога, голос совести и разума. Прежде всего остановимся каждый в своей работе или своей забаве, остановимся и подумаем о том, что мы делаем. Делаем ли то, что должно, или так, даром, ни за что прожигаем ту жизнь, которая среди двух вечностей смерти дана нам.

Тайрон казался достаточно привлекательным парнем, но Джорданна не давала себе проникаться к нему чрезмерной симпатией. Она не собиралась прыгать к нему в постель. Новая Джорданна была выше приключений на одну ночь. Хотя сигарета с марихуаной не помешала бы; ей слегка недоставало беготни по клубам и наркотического тумана.

Знаю я, что со всех сторон на тебя налягают люди и не дают тебе минута покоя, и что тебе, как лошади на колесе, кажется, что тебе никак нельзя остановиться, хотя и колесо, движущееся под тобой, разогнано самим тобою; знаю я, что сотни голосов закричат на тебя, как только ты попытаешься остановиться, чтобы одуматься.

-- \"Некогда думать и рассуждать, надо делать\", -- закричит один голос.

Нет. Это была старая Джорданна. Теперь у нее совершенно иной образ жизни. Джорданна Левитт, девушка, живущая собственным трудом. Могла бы стать актрисой, но не сложилось.

-- \"Не следует рассуждать о себе и своих желаниях, когда дело, крторому ты служишь, есть дело общее, дело семьи, дело торговли, искусства, науки, государства, Ты должен служить общему\", закричит другой голос.

-- \"Все это уже пробовано обдумывать, и никто ничего не обдумал, живи, вот и все\", -- закричит третий голос.-- \"Думай или не думай, все будет одно: поживешь недолго и умрешь; и потому живи в свое удовольствие\". -- \"Не думай! Если станешь думать, увидишь, что эта жизнь хуже, чем не жизнь, и убьешь себя. Живи как попало, но не думай\", закричит четвертый голос.

Когда Джорданна и Тайрон вернулись на съемочную площадку, Бобби увлеченно беседовал с Барбарой Барр.

Как в сказке рассказывают, что когда уже в виду искателя клада было то, что он искал, тысяча страшных и соблазнительных голосов закричали вокруг него, чтобы помешать ему взять то, что давало ему счастье. Так и голоса слуг мира сбивают искателя истины, когда он уже в виду ее. Не слушай этих голосов. И в ответ на все, что они могут сказать тебе, скажи себе одно: Позади своей жизни я вижу бесконечность времени, в котором меня не было. Впереди меня такая же бесконечная тьма, в которую вот-вот придет смерть и погрузит меня. Теперь я в жизни и могу -- знаю, что могу -- могу закрытъ глаза и, не видя ничего, попасть в самую злую и мучительную жизнь, и могу не только открыть глаза, смотреть, но могу видеть и оглядывать все вокруг себя и избрать самую лучшую и радостную жизнь. И потому, что бы мне ни говорили голоса, и как бы ни тянули меня соблазны, как бы ни тянула меня уже начатая мною, и как бы ни поощряла меня текущая вокруг ! меня жизнь, я остановлюсь, оглянусь вокруг себя и одумаюсь.

И стоит человеку сказать себе это, как он увидит, что не он один одумывается а что и прежде его, и при нем много и много людей так же, как он, одумывались и избирали тот лучший путь жизни, который один дает благо и ведет к 344 нему.

– Что она здесь делает? – спросила Джорданна у Тайрона. Ее раздражало присутствие Барбары на съемках. – Ее начнут снимать только в конце следующей недели.

Тайрон пожал плечами.

– Возможно, она заехала познакомиться со всеми. Бобби поощряет создание семейной атмосферы.

– Ну, приехала она явно не ко всем, – заметила Джорданна, не в силах скрыть свое недовольство.

Тайрон с любопытством посмотрел на нее.

– Ты не интересуешься Бобби? Если да, то только скажи мне, и я не буду тебе докучать.

– Кто – я? – невозмутимо переспросила Джорданна. – Я интересуюсь Бобби? Ох, пожалуйста!

– Я просто спросил. Я не люблю быть запасным номером.

– Мог бы и не спрашивать, это самый смешной вопрос, который мне доводилось слышать. Я работаю на него и уважаю своего работодателя, но интересоваться Бобби Рашем – мне? Нет уж, увольте.